Командиры Красной армии
К сожалению, эта работа пока не закончена и охватывает период с окончания гражданской войны и до конца 20-х годов.
Командиры Красной армии
Командный состав Р.-К.К.А. в межвоенный период
От героев былых времен
Не осталось порой имен.
Те, кто приняли смертный бой,
Стали просто землей и травой...
Часть I. Наследство
Раздел 1.
Комсостав РККА, со всеми его достоинствами и недостатками, возник не на пустом месте. В 1921 году молодая Советская республика располагала пятимиллионной армией с многочисленным и разношерстным командным корпусом. Командный и начальствующий состав Красной армии на конец гражданской войны по разным оценкам насчитывал от 200 до 400 тыс. человек{1}. Из них в действующей армии на конец 20-го года служило порядка 130 тыс. человек.
Эта разнородная масса начальников и командиров всех степеней, сильно отличавшихся по своему происхождению, образованию (в том числе военному), боевому опыту и навыкам, степени лояльности новой власти, и оказалась тем фундаментом, на котором был построен, если можно так выразится, "офицерский" корпус Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Комсостав Красной армии на тот момент можно разделить на три основные группы - это а) бывшие кадровые офицеры, б) офицеры военного времени и в) так называемые краскомы, лица, выбившиеся в командиры в ходе гражданской войны, бывшие унтер-офицеры и рядовые либо вовсе не имеющие военной подготовки, чье военное образование, как правило, ограничивалось краткосрочными курсами времен гражданской войны. "В нашем распоряжении были остатки кадровых офицеров, большая масса офицеров, получивших чины в военное время, и, наконец, командиров, выдвинутых самой революцией еще в первый период партизанщины"{2}. Естественно каждой из этих групп были присущи свои особенности.
Кадровые офицеры старой армии. Количественная оценка, малое число доставшихся Красной армии кадровых военных. Качество кадрового офицерского корпуса - низкий уровень основной массы офицерства, расслоение его на две неравномерные группы, основные недостатки офицерского корпуса русской армии в оценке современников.
Наиболее ценная (по своим навыкам, опыту и уровню подготовки), но и наиболее малочисленная группа - это кадровые офицеры. В последнее время часто раздаются оценки, что советская власть мало ценила бывших офицеров и начиная с 1917 года она на протяжении всего межвоенного периода целенаправленно очищала от них комсостав РККА. Соответственно главными причинами низкого уровня боевой подготовки Красной армии был слом "русской военной традиции вообще, и традиций обучения и воспитания солдата и офицера в частности"{3}. Между тем сторонники данного тезиса, как правило, не задавались вопросом как количества, так и качества кадровых офицеров, доставшихся в наследство Советской России (к вопросу активной и целенаправленной чистки мы вернемся несколько позже).
Количество.
Итак, сколько кадровых офицеров досталось Красной армии и что они из себя представляли в качественном отношении? По различным оценкам, собранным известным историком русского офицерского корпуса С.Волковым, на кадровых офицеров приходилось 4-5,6% от общей численности командного состава РККА{4}, или от 5 до 12 тыс. человек. Эти цифры можно проверить и эмпирическим путем. На начало 1914 года командный состав Русской императорской армии насчитывал примерно 45-50 тыс. офицеров, к началу войны его численность выросла до 80 тыс. человек{5}. Однако данный прирост произошел в основном за счет прапорщиков запаса, уровень подготовки (как и мотивация) которых были очень низкими, что показала еще русско-японская война{6}. К Первой мировой ситуация кардинально не изменилась{7}, но поскольку изначально прапорщиками запаса предполагалось комплектовать лишь тыловые части, а уровня потерь мировой войны никто не предвидел, то до войны этой проблеме большого значения не придавалось{8}. Поскольку подготовка прапорщиков была низкой и относить их к кадровому офицерству не представляется возможным, а доля кадровых офицеров среди комсостава запаса была невелика, общее количество кадровых офицеров с учетом досрочного в 1914 году выпуска из военных училищ вряд ли сильно превышало 50 тыс. человек. Общие потери офицерского корпуса убитыми и ранеными за время войны составили свыше 70 тыс. человек (71298, в т.ч. 208 генералов, 3368 штаб -- и 67772 обер-офицера, из последних 37392 прапорщика){9 }, при этом порядка 20 тыс. офицеров из вышеназванного числа вновь встали в строй. Таким образом порядка 70% от указанной выше цифры оказались безвозвратными потерями - от 34 тыс. генералов, штаб- и обер-офицеров это примерно 24 тыс. человек. Если учесть, что основная часть потерь пришлась на 1914-15 год, когда основу офицерского корпуса составляли кадровые офицеры (а прапорщики вряд ли успели дослужиться до званий штабс-капитана и поручика), при этом в 1916 году кадровые офицеры, как правило, уже служили на более высоких должностях и попадали в категорию раненых и убитых значительно реже, то вероятно общие потери кадровых офицеров как раз и составили около 20 тыс. человек, а возможно и больше{10}. Таким образом к концу войны в строю оставалось примерно 25-30 тыс. кадровых офицеров, при чем следует учитывать непропорциональность потерь среди различных родов войск. Если строевые пехотные офицеры были выбиты практически полностью, то кавалерию, штабные, технические (артиллерия, саперы и пр.), административные должности войной оказались затронуты в гораздо меньшей степени{11}. Поскольку многие исследователи сходятся на том, что в Красной армии воевало максимум 30% офицерского корпуса, то распространяя эти пропорции на кадровое офицерство, мы получаем общее число последних в Красной армии в 8-10 тыс. человек. Скорее всего, это верхняя граница, поскольку удельный вес кадровых офицеров в Белых армиях был выше, чем в Красной, а многие офицеры после революции либо покинули страну, либо служили в армиях вновь образовавшихся государств - Польши, Финляндии, прибалтийских стран. Таким образом, реальное их количество было вероятно заметно ниже. Что касается нижней границы, то можно обратиться к следующим цифрам. А.Кавтарадзе в своей книге приводит точное количество генералов и штаб-офицеров, служивших в Красной Армии, который включает 775 генералов и 1726 штаб-офицеров (980 полковников и 746 подполковников){12 }, то есть всего 2,5 тысячи человек. Кроме указанных категорий, к кадровым офицерам к концу войны относились капитаны и отчасти штабс-капитаны: вследствие высоких потерь основная масса кадровых офицеров росла быстро, а офицеров военного времени в штаб-офицеры не производили и их рост, как правило, ограничивался получением звания штабс-капитана. Долю кадровых обер-офицеров можно определить лишь приблизительно. Например, в ходе Ледяного похода офицеры по основным группам распределялись в следующих пропорциях: 24 генерала, 242 штаб-офицера, 258 кадровых обер-офицеров и 1848 офицеров военного времени{13}. В целом пропорции (1 кадровый офицер на 3-4 офицера военного времени, при этом кадровые штаб и обер-офицеры делятся примерно поровну) соответствуют общей картине с учетом того, что доля кадровых офицеров у белых на тот момент была выше. Если исходить из того, что количество кадровых обер-офицеров примерно соответствовало количеству штаб-офицеров и генералов, то мы получим что общее число кадровых офицеров в Красной армии составляло около 5 тыс. человек - эту цифру можно назвать нижней границей. Таким образом общее количество кадровых военных старой русской армии доставшихся армии красной было относительно невелико - оно колебалось в пределах от 5 до 8-10 тыс. человек. Что касается первой цифры, то она скорее всего отражает число офицеров, служивших новой власти в наиболее сложное для нее время. Так, оно совпадает с оценками, приводимыми Волковым для 1920 года. Оценки же в 10-12 тыс. относятся к 1922 году - году наибольшего роста Красной армии (до 5,3 млн. чел.) и наибольших усилий по мобилизации бывших офицеров{14}. Соответственно, данные цифры в случае их верности, включают большое число кадровых офицеров, мобилизованных против их воли.
Не менее интересен вопрос качественного состава этой группы комсостава. Безусловно - из того, что было в распоряжении Красной армии на тот момент, бывшие кадровые офицеры составляли наиболее квалифицированную часть комсостава. Но в последнее время наблюдается излишняя идеализация бывшего офицерства. Между тем как последнее было весьма неоднородно и его представители сильно отличались друг от друга по своим знаниям и навыкам. Кроме того, далеко не все традиции военного обучения и воспитания, которые могли быть - и, кстати, были в реальной жизни - унаследованы Красной армией, оказались для нее благом.
Во-первых, что касается основной массы рядового офицерства, следует отметить откровенно слабую социальную базу последнего. Отсутствие престижа и традиций военной службы в царской России (об этом писал например Дж. Риз в своей книге "Подневольные солдаты Сталина") имели своим следствием то, что офицерский корпус комплектовался отнюдь не из лучших представителей: "Откуда же получает русская армия своих офицеров? Большая часть их выходит из юнкерских училищ, куда стекаются обыкновенно неудачники всех профессий. Неокончивший реалист, выгнанный классик, полуграмотный семинарист, недотянувший до конца ученик земледельческого, технического или коммерческого училища -- вот обычный контингент, которым пополняются юнкерские училища. Все эти люди в огромном большинстве случаев идут на военную службу, не чувствуя к ней ни малейшего призвания, только потому, что им некуда деться. Откровенные родители так и объясняют: "Ваня глуп или Ваня не хочет учиться -- придется отдать в юнкера". Другую, значительно меньшую часть своих офицеров русская армия получает из воспитанников кадетских корпусов и военных училищ. Эти офицеры имеют законченное общее (7 лет корпуса) и достаточное специальное (2-3 года училища) образование"{15}. О низком образовательном уровне будущих офицеров указывают и следующие цифры: "Комплектование юнкерских училищ осуществлялось за счет лиц, получивших неполное среднее образование (прогимназии, городские училища и др.) или окончивших 6-й класс гимназий и равных им учебных заведений... В 1902 г., например, из поступавших в юнкерские училища около трети (1548) имели 6-классное образование, а 3200 -- не имели"{16}. После русско-японской войны с перепрофилированием юнкерских училищ в обычные военные ситуация начала меняться в лучшую сторону, но времени оставалось слишком мало и к началу войны значительно улучшить качество комсостава русской армии не удалось. Схожим образом ситуацию описывают многие офицеры и генералы старой армии, в частности почти идентичную картину дает А.Е. Снесарев: "В Русской армии, в особенности до Русско-японской войны, офицерский корпус делился на две части: привилегированные - воспитанники военных училищ и пажи - наполняли ряды гвардии, артиллерии и имели быстрое и обеспеченное производство, другая часть, очень демократическая, преимущественно из неудачников, с 4-классным образованием, оканчивала юнкерское училище и составляла толщу армейской пехоты, положение ротного командира являлось венцом карьеры для огромного большинства. По военной подготовке, общему образованию и скромному социальному положению пруссаки приравнивали наших офицеров из юнкерских училищ к своим унтер-офицерам и во многом были правы{17}. В последние годы, когда военное ведомство в России закрыло юнкерские училища, потребовало среднего [прим. - 7 классного] образования от кандидатов в офицеры{18}, улучшило их материальное положение, положение начало несколько изменяться"{19 }. Таким образом, русская армия уже на входе получала неудовлетворительный человеческий материал. Здесь мы переходим ко второй проблеме.
Итак - во-вторых. Сама служба, ее условия были поставлены так, что в дальнейшем негативные моменты, присущие молодым офицерам, не исправлялись, а лишь усугублялись. С одной стороны - это было связано с тяжелым материальным положением рядового офицерства и его низким социальным статусом. Подобная ситуация не только осложняла набор качественного контингента юнкеров в военные училища, но и обуславливала отрицательный отбор офицерского состава в ходе последующей службы{20}. В результате чем выше офицеры поднимались по служебной лестнице, тем меньше способных людей оставалось среди них. Это с горечью отмечал Червинка, писавший, следующее: "Я не помню, чтобы за границею мне пришлось видеть в мирное или военное время штаб-офицера и тем более командира части, на которого смотрели бы его подчиненные с пренебрежением...."{21}. С другой стороны, в армии сложилась система воспитания и обучения офицера, отнюдь не способствовавшая воспитанию лидерских и волевых качеств, необходимых для командира - в первую очередь активности, инициативности, самостоятельности. Да и непосредственно военное обучение в ходе службы отличалось оторванностью от реальной жизни, увлечением теоретизированием в ущерб развитию практических навыков{22}. Все это ярко проявилось уже в русско-японскую войну, которая "одинаково выяснила недочеты в подготовке нашего офицера и солдата", но к сожалению "не научила нас поставить на надлежащее место подготовку офицера"{23}. Сложившаяся система также мало способствовала и повышению интеллектуального уровня основной массы офицеров, многие из которых "после окончания последнего заведения не прочитали ни одной книги", хотя как отмечалось выше, не недостаток знаний был главной проблемой довоенного русского офицерства: "печальный опыт минувшей войны наглядно показал, что в ряду наших недочетов, бесспорно, самым крупным являлась неподготовленность громадного процента начальников всяких степеней; притом не столько в смысле недостатка знаний, сколько в отношении недостатка самостоятельности, неумения решать и решаться"{24 }.
В начале уже упоминалось о неоднородности офицерского корпуса, о чем, кстати, свидетельствует и приводившаяся выше цитата Снесарева. Наряду с основной массой рядового офицерства, уныло тянущего лямку военной службы, как правило, без особых перспектив карьерного роста, в армии ярко выделялась относительно элитная группа офицеров - это гвардия, Генеральный штаб, а также технические специалисты (артиллеристы и саперы). Именно из этих групп и шло основное комплектование высшего комсостава, именно для них была открыта карьерная лестница, в результате практически закрытая для рядового офицерства. Безусловно, и этим лицам были присущи многие специфические черты, свойственные командному составу русской императорской армии в целом, но они обладали, во-первых гораздо более высоким уровнем образования (в том числе военного) и большими знаниями, а во-вторых, в силу своего привилегированного положения имея большие возможности для карьерного роста, имели и больше возможностей для получения обширного опыта руководства. Соответственно, они в гораздо меньшей степени были подвержены влиянию той атмосферы апатии и безысходности, царившей среди рядового офицерства.
2) Со ссылкой на книгу Л. Троцкого "Рождение Красной армии", Ю.Л.Дьяков, Т.С.Бушуева, "Фашистский меч ковался в СССР: Красная армия и Рейхсвер. Тайное сотрудничество. 1922-1933", М. 1993, стр. 58
3) Андрей Смирнов, "Большие маневры", журнал "Родина", N4 за 2000 год
4) "По одним данным, в 1920 г. бывшие офицеры составляли 15-16%, по другим -- к концу войны среди него было до 6% кадровых офицеров, до 28% офицеров военного времени, а всего -- 34%, по третьим, в декабре 1920 г. из 130 932 лиц комсостава Красной Армии офицеры составляли 29% (4% кадровых и 25 -- военного времени), по четвертым -- в декабре 1921 бывших офицеров и чиновников было 33,7%, по пятым -- в 1922 г. среди комсостава было 5,6% бывших кадровых офицеров, 22,3% офицеров военного времени и 6,1% военных чиновников, всего 34% (из 217 тыс. чел. на них приходится 70-75). Наиболее широкое хождение имеют данные, согласно которым в 1918 г. "военспецы" составляли 75% комсостава, в 1919-53, в 1920-42 и в 1921-34%. Они и кажутся наиболее достоверными", Волков Таким образом, максимальное количество кадровых офицеров в Красной армии на конец гражданской войны колеблется от 5,2 тыс. (4% от 130 тыс. чел. в 1920 году) до 12 тыс. (5,6% от 217 тыс. в 1922 г)
5) Кавтарадзе А.Г. "Военспецы на службе Республики Советов", (указать страницу)
6) В прапорщики запаса производились вольноопределяющие и охотники (добровольцы) 1-го разряда по образованию (среднее образование), которых обязывали сдавать экзамены при войсковых комиссиях. (см. Справочная книжка для офицеров. Составили генерального штаба полковники Малинко В. и Голосов В. Издание 3-е, исправленное и дополненное, часть I. -- Москва, 1902 г.). Успешно выдержавшие экзамен как правило увольнялись досрочно, обычно через год службы. Данный вариант мог служить как способ сокращения срока службы для лиц, имеющих нормальное образование, соответственно прапорщики запаса не имели ни нормальной военной подготовки, ни навыков управления воинским коллективом, ни серьезной мотивации к службе. Недостатки подготовки прапорщиков запаса ярко проявились уже в русско-японскую войну, о чем писали например Левицкий и Куропаткин: "Прапорщики запаса, частично привлеченные в армию и прошедшие в свое время короткий срок обучения, оказались далеко не на высоте требований", Левицкий. "Русско-японская война" (указать выходные данные и страницы), "Нельзя не прибавить, что в общем значительно ниже по качеству офицеров действительной службы были офицеры запаса, за исключением зачисленных на службу по собственному желанию. Офицеры эти значительно отставали в тактической подготовке от офицеров действительной службы и не всегда с достаточным желанием несли свои обязанности с тем рвением, какое необходимо в боевых условиях. Многие прапорщики запаса оказались неудовлетворительно подготовленными. Получив это звание лишь для того, чтобы в случае мобилизации не быть нижним чином, ничего не имея общего с военной службой, часто не симпатизируя ей и не обладая мало-мальски сносной подготовкой, прапорщики запаса во многих случаях не пользовались авторитетом среди подчиненных нижних чинов".(Куропаткин, Русско-японская война, стр. 383??? проверить)
7) Вот что, в частности, пишет об офицерах запаса артиллерии перед Первой мировой Барсуков: "Командный же состав запаса артиллерии, в особенности так называемые прапорщики запаса артиллерии, был подготовлен неудовлетворительно во всех отношениях -- и в тактическом и даже в стрелково-техническом. Прапорщики запаса артиллерии в течение небольшого периода действительной службы приобретали только некоторые обязательные сведения по боевой подготовке и по отбытии обязательного срока действительной службы выдерживали экзамен по сокращенной программе знания обязанностей взводного командира артиллерии. Для обновления приобретенных на действительной службе сведений командиры запаса артиллерии периодически призывались на краткосрочные учебные сборы, где им преподавались кое-какие сведения по артиллерии и тактике и давалась небольшая практика по стрельбе, как командирам взводов. Вообще на боевую подготовку командиров запаса артиллерии уделялось недостаточное внимание". Барсуков, Русская артиллерия в Мировую войну
8) "Правда, уже существовали и некадровые офицеры, прапорщики запаса, но во всех предшествовавших войнах кадровые, профессиональные офицеры, а не офицеры запаса вели Действующую Армию. Ни в ком не возникала мысль, что в грядущей войне будет иначе: прапорщики запаса предназначались главным образом для заполнения тыла и для формирования второочередных дивизий, роль которых будет незначительной, потому что кадровые дивизии, ведомые кадровыми офицерами, разыграют "сражение на границах", первое, но и генеральное. Никому и в голову не приходило, что в войну 1914-1917 гг. придется призвать свыше трети миллиона непрофессиональных офицеров и что эти прапорщики запаса и офицеры производства военного времени, восполняя страшную убыль кадрового офицерства, станут командовать ротами и даже батальонами". Е. Месснер, С. Вакар, Ф. Вербицкий и др.
РОССИЙСКИЕ ОФИЦЕРЫ, "ОФИЦЕРСКИЙ КОРПУС РУССКОЙ АРМИИ. ОПЫТ САМОПОЗНАНИЯ", МОСКВА, 2000 "
9) Кавтарадзе, Военспецы на службе Республики Советов, с.26
10) "... масса потерь не распределялась пропорционально между кадровыми и произведенными за войну офицерами; основная ее часть приходится как раз на первых: из 73 тыс. боевых потерь 45,1 тыс. падает на 1914-1915 гг., тогда как на 1916 г. -- 19,4 и на 1917 г. -- 8,5. То есть едва ли не весь кадровый офицерский состав выбыл из строя уже за первый год войны". Волков, Трагедия...
О том же пишут Головин, Деникин, Чернавин: "К концу войны во многих пехотных полках имелось всего по 1-2 кадровых офицера, в других в лучшем случае ими был обеспечено батальонное звено, в среднем приходилось по 2-4 кадровых офицера на полк. Ротами (а во множестве случаев и батальонами) повсеместно командовали офицеры военного времени, многие из которых к этому времени стали поручиками и штабс-капитанами, а некоторые даже и капитанами (в подполковники офицеры военного времени как не получившие полного военного образования не могли производится)". С.В. Волков, Трагедия ... (со ссылкой на Деникина) "К весне 1915 г. кадрового офицерского состава осталось в пехоте от 1/3 до 2/5; батальонные командиры и большая часть ротных командиров - кадровые офицеры, но все младшие офицеры- офицеры военного времени. К осени того же года в пехотных полках остается всего от 10 до 20% кадрового офицерского состава. Уже не все батальонные командиры из кадровых; значительное же большинство ротных командиров - офицеры "военного времени" Н.Н. Головин, "Военные усилия России в мировой войне", Кучково поле, М. 2001, стр. 146 "Таким образом, от того строевого кадрового офицерского состава, который выступил на войну осталось к концу войны не 4%, а значительно менее... В одних полках имеется (кроме командира полка) по 4-5 кадровых офицеров, в других - по 2. В одном из полков - всего один кадровый обер-офицер... обращает на себя внимание огромный процент офицеров в чине подпоручика и, в особенности, в чине прапорщика". Чернавин "К вопросу офицерского состава Русской армии к концу ее существования", Военный сборник, Белград, 1924, Кн. 5
11) "С начала войны офицерский корпус сменился на 7/8, в пехотных частях сменилось от 300 до 500% офицеров, в кавалерии и артиллерии -- от 15 до 40 %". С.В. Волков, Трагедия ... (со ссылкой на Деникина)
12) Кавтарадзе, с.178
13) Кавтарадзе, стр. 35
14) Кстати, примерно такая же оценка встречается и у Кавтарадзе, оценивавшего общее число офицеров в РККА в 75 тысяч человек в гражданскую войну, из них 65 тысяч офицеров военного времени.
15) Е.Мартынов, "Назревшие реформы", Сборник "Офицерский корпус Русской Армии. Опыт самопознания", Москва, 2000, стр. 312
16) Волков, Русский офицерский корпус
17) Впрочем, далее мы еще столкнемся с похожей оценкой комсостава РККА офицерами Рейхсвера.
18) Однако недостаток лиц с законченным средним образованием среди поступающих в военные училища потребовал создания при 7 (из 21) военных училищах (5 пехотных и 2 казачьих) дополнительного курса, соответствующего 7-му классу среднего учебного заведения, куда принимались лица, окончившие лишь 6 классов гимназии. Зайончковский П.А. Русский офицерский корпус накануне Первой мировой войны // П.А. Зайончковский (1904-1983 гг.): Статьи, публикации и воспоминания о нем. - М.: РОССПЭН, 1998. С.24-69.
19) А.Е. Снесарев, "Унтер-офицерский вопрос", цит. по "Афганские уроки. Выводы для будущего в свете идейного наследия А.Е.Снесарева", Москва, 2003, стр.310.
20) "К описанным выше тяжелым условиям службы армейского офицера присоединяется чрезвычайно стесненное материальное положение. Кроме мизерных квартирных окладов, на которые нигде хоть сколько-нибудь подходящей квартиры нанять нельзя, наши офицеры получают: подпоручик -- 600 р., ротный командир -- 1.200 р. и батальонный командир -- 1.740 р. в год. Возможность существовать на эти средства, особенно в большом городе, для человека семейного, да еще при необходимости поддерживать некоторую представительность, составляет неразрешимую математическую задачу... Более четверти века тому назад в одной из своих реляций генерал Скобелев указывал на офицерский вопрос как на самую слабую сторону русской армии. С того времени, если не считать небольшой прибавки жалованья, совершенно поглощенной вздорожанием жизни, в этой сфере ничто не изменилось. Положение офицера в обществе даже ухудшилось... Ни в одном из слоев русского общества наша офицерская корпорация не находит себе симпатий.... Из числа строевых офицеров все более способное, самостоятельное и предприимчивое постепенно находит себе выход на сторону. Остаются в рядах войск, кроме редких любителей военного дела, по преимуществу самые неразвитые и инертные. Вследствие этого средний уровень младших офицеров всегда бывает выше ротных командиров, а этих последних выше, чем батальонных командиров. Таким образом, в то время как в иностранных армиях по мере служебного возвышения производится постепенное процеживание офицеров, причем все неспособное удаляется, у нас подобный же отбор производит сама жизнь, но только в обратную сторону". Е.Мартынов, Назревшие реформы, Сборник "Офицерский корпус Русской Армии. Опыт самопознания", Москва, 2000, стр. 316
21) Я.Червинка, "Военная карьера у нас и за границей", Сборник "Офицерский корпус Русской Армии. Опыт самопознания", Москва, 2000, стр. 180-190
22) "Как бы ни была горька действительность, тем не менее нельзя не сознаться, что еще и до сих пор часы, например, тактических занятий носят крайне томительный и нудный характер. Очень немного счастливых частей, где этот вопрос поставлен на должную высоту; где благоприятный подбор руководителей, направляемый уверенной рукой начальника, вносит живой интерес и сообщает делу характер увлекательного спорта". А.Мариюшкин, "По вопросу об офицерских занятиях", Сборник "Офицерский корпус Русской Армии. Опыт самопознания", Москва, 2000, стр. 322
23) "И как больно видеть, что эта аксиома нами все время забывается. Среди массы приказов, указаний, положений и инструкций, посвященных солдату, нет и намека, что в деле обучения армии первое место и особое внимание должны быть уделены офицеру, от достоинств которого только и зависит успешное обучение солдата и правильное его употребление в бою. Война одинаково выяснила недочеты в подготовке нашего офицера и солдата, но не научила нас поставить на надлежащее место подготовку офицера.... Первое, что резче всего бросается в глаза в службе строевого офицера, это полное отсутствие занятий для подготовки офицера к предстоящей боевой деятельности. Жалкий намек на них, правда, имеется в виде пресловутых тактических занятий, но бесполезность и постановка их хорошо и давно уже выяснены, я же добавлю, что решения тактических задач на плане в деле подготовки офицера не имеют большего значения, чем изучение букв, без складывания слогов, при обучении грамотности. Цель обучения офицера должна заключаться в выработке умения действовать и принимать решения в поле при различной обстановке, сообразно поставленной задаче и в связи с другими частями; мы же приучаемся действовать в безвоздушном пространстве, без всякой обстановки, кроме местности плана; вряд ли кого может заинтересовать подобная работа. Больше никакого места боевой подготовке офицеров у нас не отведено, ...Совершенно забросив, таким образом, военное образование офицера, ничего не давая его уму, мы всю офицерскую работу ограничили только обучением подчиненных нижних чинов да хозяйственными заботами -- и это на всех командных должностях. Вглядитесь внимательно: странное положение получилось в нашей армии, все начальники, начиная с младшего офицера и кончая командующим войсками, имеют одну и ту же сферу деятельности -- обучение нижних чинов. Нечего и удивляться, что в этом деле мы не получаем никакой самостоятельности: отрекшись от всякого содействия офицеру в деле его боевой подготовки, ..., мы в сравнительно нехитром деле обучения и воспитания солдата шагу не даем младшему ступить без посторонней указки; здесь предписано и предусмотрено по неделям и часам все обучение и даже самые его способы, вся же работа офицера при всем его желании дальше исполнения свыше предписанного не идет". Н.Морозов, "К вопросу обновления армии", Сборник "Офицерский корпус Русской Армии. Опыт самопознания", Москва, 2000, стр. 300, Там же: "Мне казалось, что наша армия уклонилась с пути, указанного великими полководцами, великими знатоками человека. Ее стали не так воспитывать и учить не тому, что надо для войны. В ней было обращено главное внимание на внешность, частью -- на быт солдата, но в ней было мало обращено внимания на сущность усовершенствования офицера. Исчезла духовная сила, великая связь отцов-командиров со своими подчиненными детьми. Умение руководить и управлять, умение заставить всех и все пойти на смерть перестало цениться на деле. Надобности не встречалось, а в будущее глядеть не хотелось. Обращалось более внимание на точное знание форм, на умение вести хозяйство, одним словом, на доблести мирного гражданина и хорошего хозяина".
24) Я.Корф "О воспитании воли военачальников", Сборник "Офицерский корпус Русской Армии. Опыт самопознания", Москва, 2000, стр. 199
Хотя и не стоит идеализировать качество довоенного высшего образования, которому были в той же степени присущи основные недостатки российского военного образования в целом - оторванность от практики, склонность к излишнему увлечению теорией, погоня за излишним объемом знаний, как правило усваиваемым только зубрежкой в ущерб выработке практических навыков{1} - тем не менее, офицеры корпуса Генерального штаба действительно являлись элитой. Это были те, кто, как правило, пробился в Академию исключительно за счет своих заслуг, упорства и знаний. Вообще о роли Академии хорошо написал А.И. Деникин в автобиографической работе "Путь русского офицера": "Говоря об отрицательных сторонах Академии, я должен, однако, сказать по совести, что вынес все же из стен ее чувство искренней признательности к нашей аlma mater, невзирая на все ее недочеты, на все мои мытарства, о которых речь впереди. Загромождая нередко курсы несущественным и ненужным, отставая подчас от жизни в прикладном искусстве, она все же расширяла неизмеримо кругозор наш, давала метод, критерий к познанию военного дела, вооружала весьма серьезно тех, кто хотел продолжать работать и учиться в жизни. Ибо главный учитель все-таки жизнь".
Расслоение офицерства на элиту и основную массу имело и еще одно негативное последствие: по сути, монополизируя высшие должности, представители первой группы практически блокировали перспективы служебного роста для рядового офицерства и ограничивали карьерный потолок последнего после 20-25 летней службы максимум должностью командира полка (а как правило, батальоном или даже ротой){2}. Естественно, такое положение лишь еще больше способствовало вымыванию из армии наиболее активных и энергичных людей, что наглядно показала уже русско-японская война. Во всеподданнейшем докладе по Военному министерству за 1906 год говорилось, что "личный состав начальников в значительном большинстве, оказался слабым, как по подготовке и способностям, так и по недостатку энергии и инициативы. Причину этому надо искать в неправильной постановке строевой службы, не дающей возможности выдвигаться лицам наиболее способным, благодаря чему у них убивается энергия и любовь к военному делу, а на высшие должности выдвигаются лица без соответствующего разбора; офицеры же запаса оказались совершенно слабыми, особенно прапорщики запаса /.../. Для улучшения командного персонала армии раньше всего желательно изменить прохождение службы в строевых частях в том смысле, чтобы люди талантливые, энергичные поощрялись и выдвигались, так как только при этом условии они могут достигнуть высших должностей до утраты ими здоровья и энергии, и только этой мерой можно поддержать среди офицеров интерес к военной службе и стремление к совершенствованию"{3}.
В период между русско-японской и Первой мировой войной руководство армии пыталось изменить ситуацию, и достигло определенных успехов, в первую очередь в отношении высшего комсостава, положение с которым было наиболее серьезным. Тот же П.А. Зайончковский писал, что слабость подготовки генералитета была особенно заметной и заключалась в первую очередь в отсутствии должного командного опыта у значительной части начальников дивизий и командиров корпусов, а, во-вторых, в слабых познаниях, как в теории, так и в современном состоянии военного дела. При этом "среди генералитета не проводилось абсолютно никакой работы, направленной на повышение его военной квалификации". Для проведения чистки командного состава была создана Высшая аттестационная комиссия, работа которой позволила существенно омолодить высший командный состав и обеспечить занятие высших строевых должностей лицами с опытом командования. При этом успехи в области повышения уровня знаний генералитета оказались более скромными{4}. Однако, несмотря на все предпринимаемые усилия, кардинально решить проблему подготовки и повышения качественного уровня основной массы офицерства не удалось{5} - последняя упиралась в низкие качества основной массы офицерского корпуса, слишком большое количество задач, требовавших решения в короткий промежуток времени и - последнее по порядку, но не последнее по значению - нежелание учиться большей части самих офицеров, в том числе старших и высших ("И даже в офицерской среде бытовало мнение, что "в нашей армии достаточно получить полк или высшую командную должность, чтобы совершенно обеспечить себя от каких бы то ни было дальнейших требований в теоретической подготовке по военным наукам. С того времени все сводится только к практике, и если кто не занимается добровольно, то он может даже совсем поглупеть, и тем легче, что это нашими уставами, кажется, не возбраняется"{6}).
В заключение описания проблем качественного состава русского офицерского корпуса приведу обширную цитату из статьи Флуга о его основных недостатках:
"Командному составу нашей старой Армии, как производной русского народа, прежде всего были свойственны те черты, которые присущи вообще русскому национальному характеру. Из этих черт нас, ввиду цели нашего исследования, интересуют, главным образом, черты отрицательного свойства.
1) Пассивность и умственная апатия, наше пресловутое "ничаво".
2) Неспособность к продолжительному напряжению воли, физическая и умственная лень.
3) Беспечность и небрежность, русское "авось".
4) Отсутствие солидарности и взаимное недоверие.
5) Отсутствие гражданской дисциплины.
6) Нервность, которая на войне выражалась в частых паниках, "отскоках", крайней чувствительности флангов и т.д.
Кроме перечисленных недостатков, свойственных массе русского народа, наш интеллигентный класс обладает, в частности, еще некоторыми специальными чертами характера отрицательного свойства. Перечислю важнейшие из них:
1. Слабое развитие чувства долга.
2. Способность быстро падать духом.
3. Боязнь риска и ответственности как результат недостатка мужества. Эти дефекты характера влекли за собой отсутствие решительности, самоуверенности и предприимчивости. Дух почина, а тем более -- дерзания, чужд современному русскому интеллигенту.
4. Болтливость.
5. Сильно развитая способность к анализу, к критике. Это предпочтение аналитической формы мышления синтетической умаляет способность образованного русского человека к созидательной работе и к "смотрению на дело в целом".
При таком "органическом" характере перечисленных недостатков неудивительно, как говорит один из наших зарубежных военных писателей, что в русском КС их "нельзя было ничем искоренить: ни обучением, ни опытом войны, ни маневрами, ни военной игрой...
На войне пассивность КС выражалась во множестве самых разнообразных форм, которые сводились, более или менее, не только к отсутствию предприимчивости, но и к медленности или отсутствию реакции на "обращения неприятельские". Нашим начальникам был в большинстве чужд дух "рипоста", который темпераментного фехтовальщика побуждает немедленно использовать неудачный выпад противника, чтобы подставить ему шпагу, пока тот еще не вернулся в положение en garde....
В мирное время пассивность при значительной доле участия лени неблагоприятно влияла на любознательность и стремление к самоусовершенствованию. Только наличием этих отрицательных качеств можно объяснить факт, что многие начальники (в том числе и из офицеров Генерального штаба) достигали высоких командных должностей, не прочтя со времени окончания последнего учебного заведения ни одной книги по своей специальности. Те, которые следили за военной литературой, часто делали это "постольку поскольку" ... Доклады по военным вопросам посещались тогда, когда начальство этого требовало (например, в полках) или когда было основание предполагать, что это может оказать влияние на аттестацию. Но было бы большой ошибкой из моего изложения сделать такой вывод, что офицеры русской Армии были свободны от тех недостатков, которые были приписаны мною младшему и старшему командному персоналу. Эти недостатки, как коренящиеся в особенностях национального характера, присущи безразлично всем чинам Армии, но у младших чинов, ввиду их сравнительно ограниченного круга деятельности, они могут не проявляться с той рельефностью, с которой они выражаются у старших чинов"{7}.
И как итог:
"Офицерский состав мирного времени был дисциплинирован, достаточно предан служебному долгу, в бою самоотвержен, умел безропотно умирать, но в массе... не обладал, по крайней мере, в главном роде войск качествами, присущими воину по призванию: авторитетом, инициативой, предприимчивостью, неукротимой волей к победе. Его храбрость имела вообще определенно пассивный характер". "Даже взаимная выручка не находилась на должной высоте". "Активные воинские качества встречались чаще у молодежи, младших офицеров, начальников команд разведчиков и пр., между которыми герои были нередки; реже те же качества можно было встретить между ротными командирами и в виде исключения -- между батальонными. Состав последних в армейских пехотных полках, говоря вообще, был, безусловно, неудовлетворителен. Поддерживать строгую дисциплину в условиях военного времени офицеры в массе, по недостатку авторитета, не умели"{8}.
Столь большое внимание, уделенное здесь вопросу качественного и количественного состава кадрового офицерского корпуса русской армии не случайно. Во-первых, как уже указывалось выше, существует мнение, что низкий уровень боевой подготовки РККА в начале Великой Отечественной войны связан с вопросом утерянных традиций военной подготовки, в том числе вследствие постоянных репрессий и очистки комсостава РККА от кадровых офицеров начиная с 20-х годов. Сторонники данного тезиса, как правило, идеализируя старое офицерство, не вникают ни в то, сколько же реально кадровых офицеров досталось Красной армии, ни задаются вопросом реального уровня их знаний, навыков, опыта, подготовки. Между тем наряду со своими положительными чертами бывшие офицеры принесли в новую армию и достаточно существенные негативные моменты. Во-вторых, в 20-х годах во многом именно бывшие кадровые офицеры (составлявшие большинство преподавательского состава в высших и значительную его часть в обычных военно-учебных заведениях, а также занявшие большую часть командных должностей в центральном аппарате) заложили основы нового "офицерского" корпуса РККА - со всеми его плюсами и минусами. Понимание того, что же представляло из себя кадровое офицерство русской армии - является поэтому очень важным для того, кто интересуется историей создания комсостава Красной армии.
Офицеры военного времени - их преобладание среди офицерского корпуса на конец мировой войны. Анализ Чернавина - образовательный уровень, военная подготовка, боевой опыт офицеров военного времени в 1917 году. Сравнительные оценки русского офицерского корпуса. Лояльность бывших офицеров новой власти. Причины, побуждавшие их служить в Красной армии. Краскомы.
"Государству надлежит принять самые настойчивые меры к тому, чтобы ... дать армии непрерывный поток новых офицеров. Уже в настоящее время некомплект офицеров в частях пехоты ... в среднем превышает 50%". Эта цитата из рапорта главнокомандующего Северо-Западным фронтом генерала от инфантерии М.В. Алексеева, поданного в июле 1915 г. на имя военного министра свидетельствовала о важной проблеме{9}, с которой столкнулось руководство страны и армии после тяжелых потерь в кадровом офицерском составе в 1914-15 гг. при одновременной потребности в формировании большого числа новых частей и соединений. Выход из ситуации был найден в создании системы ускоренной подготовки младших офицеров военного времени - прапорщиков. Срок подготовки таких эрзац-офицеров был сокращен до 4-8 месяцев{10}. На ускоренный курс подготовки офицеров были переведены все военные училища, кроме того, подготовка прапорщиков проводилась также в школах прапорщиков ополчения, в школах, созданных при фронтах и отдельных армиях, при запасных пехотных и артиллерийских бригадах, при некоторых кадетских корпусах и т.д. Кроме того, в чин прапорщика производились и без прохождения ускоренного курса вольноопределяющиеся и добровольцы первого разряда по образованию, поступившие на военную службу до 1 января 1914 года, а также тысячи унтер-офицеров и рядовых за боевые отличия{11}. Всего до 10 мая 1917 года в прапорщики было произведено 172 358 тыс. человек{12}, с учетом выпущенных из школ с мая по октябрь 1917 года и произведенных в прапорщики юнкеров, унтер-офицеров и рядовых ударных батальонов общее их число по мнению Кавтарадзе составило около 220 тыс. человек{13}. Практически к концу войны офицеры военного времени составляли основную массу строевого (и не только) офицерства.
Оценки общего числа офицеров военного времени в Красной армии также существенно разнятся. С.Волков в своей книге "Трагедия русского офицерства" приводит большой разброс оценок количества офицеров в Красной армии, ориентируясь на которые общее число офицеров военной времени можно оценить от 32 733 человек (25% от 130 932 командиров, декабрь 1920 года) до 48 390 человек (1922 год){14}. Кавтарадзе считает, что из общего числа бывших офицеров в РККА в 75 тыс. человек 10 тыс. являлись кадровыми офицерами, соответственно - 65 тыс. являлись офицерами военного времени. Касательно данной категории не менее интересен и вопрос их уровня военной подготовки. Разумеется, эта группа комсостава серьезно уступала по военной подготовке кадровому офицерству{15}, хотя уровень знаний, полученных офицерами военного времени в военно-учебных заведениях, а также опыт, приобретенный в ходе боевых действий, позволял им справляться с обязанностями в диапазоне обер-офицерских должностей{16}. В первую очередь это касалось оставшихся в строю прапорщиков 1914-15 годов, которые, получив боевой опыт, к октябрю 1917 года уже были поручиками и штабс-капитанами, командуя ротами и даже батальонами. К числу наиболее ярких представителей данной группы можно отнести ставшего впоследствии Маршалом Советского Союза Василевского и одного из сильнейших военных теоретиков РККА 30-х годов Триандафиллова - оба к концу войны имели звания штабс-капитанов и командовали батальонами. Однако кровавые 1914 и 1915 годы в полной мере прошлись и по прапорщикам, поэтому общая картина к 1917 году была менее благоприятной, чем этого хотелось бы.
Четкий срез строевого офицерства сделал генерал старой армии Чернавин в своей статье "К вопросу офицерского состава Русской армии к концу ее существования", опубликованной в Военном сборнике в Белград в 1924 году. Автор изучил командный состав нескольких полков действующей армии по состоянию на 1917 год, по нескольким параметрам (в том числе образовательный уровень, военное образование, боевой опыт). Поскольку в самом начале он пришел к выводу о практически полном отсутствии кадровых офицеров среди строевого комсостава (более того, он пишет о преобладании прапорщиков и подпоручиков){17}, его выводы касаются именно офицеров военного времени. Выводы эти в целом неутешительны - если по общему образованию картина более-менее благоприятная{18} (что вполне объяснимо - Кавтарадзе в своей книге приводит данные о том, что "командный состав Действующей армии, составлявший почти 70% численности офицерского корпуса, практически соответствовал числу лиц в России того времени, имевших какое-либо образование, хотя бы и низшее"{19}), то по другим параметрам ситуация была хуже. Невысоко оценивая уровень подготовки офицеров военного времени и принимая во внимание, что "большая часть его {командного состава} прошла через наименее удовлетворительный тип школы военного времени - через школу прапорщиков", автор статьи пришел к выводу, что "строевой командный состав пехоты к концу войны сколько-нибудь удовлетворительной теоретической военной подготовкой не обладал". Если вывод о военном образовании вполне предсказуем, то несколько парадоксален вывод об отсутствии боевого опыта у большей части комсостава: "Прежде всего - боевой опыт зависит не только от времени пребывания на фронте. Длительные периоды боевого затишья и сидения в окопах опыта почти не дает, а для частей, офицерский состав которых разсматривается, время с конца 1916 года и по осень 1917 года было периодом позиционной войны при очень пассивном противнике. ... Но даже без этой оговорки надо признать, что боевой опыт офицерского состава нашей пехоты ко времени фактического окончания войны был крайне невелик. От 50 до 75% разсматриваемого офицерского состава войны в сущности не знали (имели опыт лишь сидения в окопах)"{20}.
{1} "Помимо небольшого числа образованных людей, находящихся у нас в армии, конечно, большую роль играет и само качество образования и воспитания, получаемого академиками. Качество же, по-моему, невысоко. ...все академии разъединены. У них нет общего направляющего начала, общей программы, во многих частях, требующих таковой общности. Такое разъединение образования и воспитания наблюдается отчасти и между училищами. .... Это разъединение образования и воспитания является затем одной из причин наблюдающегося у нас резкого разъединения между родами оружия. Разделения не только внешнего, как думают некоторые, но и внутреннего, чему можно привести примеры мирного и военного времени.
Сама военная наука во многом оторвана от жизни. Мало метода преподавания. Много схоластики, лишнего балласта, неважному уделено слишком много времени. <...>: В академиях очень большие курсы, почему изучение поверхностное. Вообще выходит погоня за количеством, а не качеством, Профессора успевают порой прочитать лишь 1/2-1/3 своего предмета. На первом месте поставлена память, а потом -- соображение. Профессора, кому должно, не имеют общения с практикой войск. Некоторые набирают в погоне за наживой денег очень много работы, почему каждому из учащихся могут отдать лишь немного времени. Общения с учащимися не имеют. Самый способ выбора профессоров, как я, по крайней мере, знаю, для академии Генерального штаба неудовлетворителен....Академии артиллерийская и инженерная резко оторваны от строевой деятельности. Все академии очень малы по количеству слушателей.... " П. Режепо, "Офицерский вопрос в начале 2ХХ века", Сборник "Офицерский корпус Русской Армии. Опыт самопознания", Москва, 2000, стр. 111
На схоластичность и оторванность академического образования от практической жизни указывал и Н.Н.Головин - с его именем связаны попытки внедрения новых методов обучения, однако период использования данных методов к сожалению оказался коротким:
В своем отчете о французской высшей военной школе, подготовленном по результатам поездки во Францию, Головин предлагая ряд конкретных мер по реформированию процесса обучения в академии, "писал, что академия должна готовить "военных деятелей, а не военных ученных... военная школа должна стремиться развивать творческие способности обучающегося, обучение должно быть жизненным, от обучающегося должна требоваться самостоятельная работа". С 1910 года он приступает к полной реорганизации курсов военного искусства на основе применения "прикладного метода обучения", уже успешно принявшегося в военных академиях Германии, Франции, Великобритании, Италии и США, сущность которого состояла в "перенесении центра тяжести обучения на приложение знаний к частному случаю" и живом объединении теоретических знаний с прикладными". Русско-японская война со всей очевидностью показала несостоятельность прежних схоластических методов обучения, пагубно сказавшихся на офицерах Генерального штаба "ибо они, зазубрив астрономию, геологию и принципы Леера, совершенно не понимали ни маневра, ни техники, ни психологии масс и не умели практически осуществлять даже то, что знали" (Верховский). Усилия профессора Головина и его единомышленников были направлены на преодоление пропасти между умением научно мыслить и искусством командовать. Короткий период существования новых методов обучения в стенах академии (1910-1913) оказался достаточным для того, чтобы молодые офицеры Генерального штаба, окончившие курс перед 1-й мировой войной, в ходе нее "... во всех штабах именно они часто были инициаторами подготовки работы в соответствии с современными тогда требованиями военного дела"... Реформы, предложенные Головиным по реорганизации учебного процесса, вопреки здравому смыслу не встретили поддержки военного министра генерала В.А.Сухомлинова и части профессуры академии во главе с генералом А.К.Байовым". И.В. Образцов "Неизвестный анализ первой мировой", послесловие к книге Н.Н.Головина "Военные усилия России в Мировой войне", Кучково поле, Москва, 2001, стр. 418-419
{2} П.А.Зайончковский, в своей статье про русский офицерский корпус накануне Первой мировой войны, отмечая, что если в армии в целом "в целом, доля гвардейских офицеров не превышала 4%", далее что касалось высшего комсостава, ситуация была заметно другой: "число гвардейцев среди полных генералов, не имевших высшего военного образования, было очень велико, составляя 81,2%. Среди генерал-лейтенантов гвардейские офицеры в прошлом или настоящем составляли 99 из 148, или 66,7%. Из 469 генерал-майоров, не имевших высшего военного образования, 239 человек, или 49% также служили в прошлом или настоящем в гвардии. Это говорит о том, что нормальное продвижение по службе для армейских офицеров, не получивших высшего образования (а таких в общей массе было подавляющее большинство), всячески задерживалось существованием гвардии. Эти преимущества гвардейских офицеров в продвижении по службе были явно несправедливыми, что вызывало неодобрение не только в России, но и за границей". Он же приводит цифры и по строевым должностям, в частности из 70 командиров пехотных дивизий высшее образование имел 51 человек, а из 19 человек без высшего образования лишь 4 не были гвардейскими офицерами (всего из 70 командиров дивизий гвардейцами было больше половины - 38 человек). Зайончковский П.А. Русский офицерский корпус накануне Первой мировой войны // П.А. Зайончковский (1904-1983 гг.): Статьи, публикации и воспоминания о нем. - М.: РОССПЭН, 1998. С.24-69.
{3} Там же.
{4} "В течение 1906 и 1907 гг. ... произошла значительная, а в некоторых случаях поголовная смена высшего командного состава. Так, из 13 командующих войсками округов были заменены 6 или свыше 50%; из 23 командиров крепостей -- 100%, из 31 командира корпусов - 34, т.е. более 100% (по-видимому, в трех корпусах в течение двух лет командиры корпусов сменились по два раза). Из 61 начальника пехотных дивизий сменилось 69, т.е. в ряде дивизий начальники также сменились по два раза. Из 18 начальников кавалерийских дивизий сменилось 18, т.е. 100%... Командиры корпусов обладали должным командным опытом, 27 [из 37] из них командовали дивизиями, 30 бригадами или полками (первыми четыре, вторыми 26). Только один командир 13-го армейского корпуса ген. М.В. Алексеев, проявивший себя в годы Первой мировой войны выдающимся военачальником, не командовал ни полком, ни бригадой, ни дивизией... Почти все начальники как пехотных, так и кавалерийских дивизий имели командный опыт в прошлом. Так, 74 человека командовали полками, а несколько из них артиллерийскими бригадами. 6 человек командовали кавалерийскими бригадами. Наконец, 6 человек были начальниками штабов дивизий или корпусов. Только начальник 31-й пехотной дивизии ген. Н.И. Протопопов ничем кроме роты не командовал, состоял на штабной работе, но начальником войсковых штабов не был... Однако общий уровень военных знаний у основных командных категорий, исключая командиров корпусов, изменялся медленно. Так, командиров полков с высшим образованием в 1903 г. было 29,8%. а в 1914 г. 39%. начальников дивизий соответственно 56.5% и 63.2%. командиров корпусов 57.1% и 90.1%. Наряду с повышением образовательного уровня командного состава принимались меры по омоложению офицерского корпуса; в этой области были также достигнуты известные результаты. Так, анализируя возраст рассматриваемых нами командных категорий, мы обнаруживаем следующее. Если в 1903 г. среди командиров корпусов 67% было старше 60 лет, то в 1914г., как указывалось выше, их было 10%. Соответственно начальников дивизий - 30,6%, а в 1914 г. - 7,1%, то же надо сказать и в отношении командиров полков. В 1903 г. около половины (49,2%) их было старше 50 лет, а в 1914г. эта категория составляла 27,7%". Зайончковский П.А. Русский офицерский корпус накануне Первой мировой войны // П.А. Зайончковский (1904-1983 гг.): Статьи, публикации и воспоминания о нем. - М.: РОССПЭН, 1998. С.24-69.
{5} Подробно см. статью В.В. Изонова "Подготовка русской армии накануне Первой мировой войны". Перечисляя достаточно многочисленные мероприятия и усилия Военного ведомства, тем не менее, в итоге автор статьи приходит к выводу, что "профессионально-должностная подготовка старших офицеров от командира полка до командира корпуса оставалась весьма ограниченной. Высший командный состав встретил Первую мировую войну, не имея достаточной практики управления войсками в боевых условиях".
{6} Там же.
{7} В.Флуг "Высший командный состав, Сборник "Офицерский корпус Русской Армии. Опыт самопознания", Москва, 2000, стр. 267-288
{8} Там же.
{9} Курдюк А.А., "Правовое регулирование ускоренной подготовки юнкеров в военных училищах (1914-1917 гг.)"
{10} См. Курдюк., 4 месяца - минимальный, 8 - максимальный сроки подготовки. В специальных военных училищах срок как правило был больше - 6-8 месяцев. Военный министр имел право, в зависимости от потребностей в конкретный момент времени самостоятельно изменять сроки военного обучения, при этом в феврале 1915 года он получил право удлинять срок обучения до 1 года, а в августе 1916 года - до сроков мирного времени. Окончившие училища по первому разряду получали звание прапорщика и в следующее звание - подпоручика - производились не ранее 4-8 мес. службы (в зависимости от срока обучения в училище - проучившиеся 4 мес. производились в следующий офицерский чин через 8 мес., а окончившие 8 мес. курс специального училища - через 4, таким образом общее время до получения звания подпоручика составляло не менее 1 года). Окончившие училище по 2 разряду только получали права на офицерский чин, выпускались в армию в чине унтер-офицера, а чин прапорщика получали только через 4 месяца службы по представлению начальства. Офицеры военного времени имели право служебного роста только в обер-офицерских чинах и при демобилизации армии подлежали увольнению из офицерского корпуса.
{11} Кавтарадзе, стр. 24-25
{12} Там же, таблица на стр. 26:
63 785 - окончили ускоренные курсы при Пажеском корпусе, военных и специальных училищах
96 - произведены в чин прапорщика в инженерных училищах
7 429 - окончили школы подготовки прапорщиков пехоты, комплектуемые воспитанниками высших учебных заведений
11 494 - произведены в чин прапорщика за боевые отличия
81 426 - выпущены из школ подготовки прапорщиков пехоты, школ прапорщиков ополчения, школ прапорщиков инженерных и казачьих войск
8 128 - произведены в чин прапорщика по удостоению строевого начальства для пополнения некомплекта (1-го и 2-го разрядов по образованию).
{13} Там же, стр. 25
{14} "Существенно разнятся представления о доле бывших офицеров в красном комсоставе. По одним данным, в 1920 г. бывшие офицеры составляли 15-16%, по другим -- к концу войны среди него было до 6% кадровых офицеров, до 28% офицеров военного времени, а всего -- 34%, по третьим, в декабре 1920 г. из 130932 лиц комсостава Красной Армии офицеры составляли 29% (4% кадровых и 25 -- военного времени), по четвертым -- в декабре 1921 бывших офицеров и чиновников было 33,7%, по пятым -- в 1922 г. среди комсостава было 5,6% бывших кадровых офицеров, 22,3% офицеров военного времени и 6,1% военных чиновников, всего 34% (из 217 тыс. чел. на них приходится 70-75). Наиболее широкое хождение имеют данные, согласно которым в 1918 г. "военспецы" составляли 75% комсостава, в 1919-53, в 1920-42 и в 1921-34%. Они и кажутся наиболее достоверными". С.Волков, Трагедия...
{15} Здесь следует учитывать описанный Головиным следующий, моральный, аспект, в какой-то мере компенсировавший недостаток военной подготовки данного контингента офицеров: "Офицер "военного времени" 1916 и 1917 гг. это "патриот-интеллигент". Выше мы уже отмечали, что русскому интеллигенту было очень легко отклонится от боевой офицерской работы; поэтому в "офицеры военного времени" попадают только те, кто не только на словах, но и на деле проникся идеей долга защиты Родины. Происходит своего рода социальный подбор". Головин, "Военные усилия России...", стр. 146. Очень высоко отзывался о прапорщиках и Свечин - см. "Искусство вождения полка", Кучково поле, М., 2005, стр. 81-98
{16} Впрочем, вот что писал об уровне подготовки в школах прапорщиков будущий генерал-лейтенант Советской армии М.Н. Герасимов в своих мемуарах: "Второй месяц учимся в школе. Науки меня особенно не затрудняют. Некоторые сомнения внушает лишь тактика. Правда, балл по ней у меня не меньше десяти, но я, откровенно говоря, не все понимал, что твердо и уверенно отвечал. Благодаря отличной памяти я знал наизусть Полевой устав и Наставление для действий пехоты в бою. Но ведь это еще не тактика. Что же она из себя представляет, я так и не уяснил. Может быть, это потому, что нас не учили здесь размышлять и находить ответ на вопрос, почему нужно делать так, а не иначе? Возможно! Я обычно думаю только о том, как делать, а вот почему нужно именно так делать, я сам не нашел ответа, и не помогли мне в этом мои товарищи пехотинцы, бывавшие в боях. ... В общем, нас натаскивают добросовестно и умело. Пожалуй, большего ничего и не сделаешь за три месяца. Во всяком случае, развивать наше мышление, учить самостоятельно находить ответы на разные "почему" у нашего начальства времени нет, и ставить это ему в вину не приходится. ... Сегодня ездили в Ходынские лагеря на стрельбище. Я впервые стрелял на шестьсот шагов и, к своему удивлению, из пяти выпущенных пуль попал тремя. До этого я стрелял в казарменном тире на двести шагов. Из четырех пуль попал только двумя, чем вызвал неодобрение капитана Рубцова. Вообще же, стрелковому делу у нас внимания уделяется мало: одна теория, да и то куцая, и ничтожная практика. Из револьвера стреляли только один раз. Здесь я не осрамился, так как получил опыт в Новогеоргиевской артиллерии. За три месяца у нас будет только три стрельбы из винтовок и одна из револьвера. По-моему, этого очень и очень мало. Из станкового пулемета стрелять не будем. ... Сегодня на плацу нам показали трехдюймовую пушку и сделали из нее холостой выстрел. На этом закончилось все практическое и теоретическое знакомство с артиллерией. Зато много и усердно занимаемся фортификацией, но опять-таки на классной доске и на бумаге. Настоящих окопов мы не видели, проволочных заграждений тоже. Голая теория: размеры, названия, виды и т. д... Хорошо поставлено изучение топографии. Я с удовольствием чертил топографические знаки, с еще большим удовольствием два раза проводил маршрутные съемки. Предстоит еще одна съемка в поле. Это очень интересно и полезно." и как итог: "Нужно сказать, особых военных знаний мы отсюда не вынесем. Возьму, например, себя. Пришел из артиллерии. Чему здесь научился? Хорошо читаю карту, черчу кроки, отлично знаю винтовку, размеры разных окопов и названия их частей, что у нас здесь носит название фортификация, научился выставлять заставу и полевой караул, умею делать перебежки -- это тактика, умею "зло" колоть штыком и бить прикладом. Три раза стрелял из винтовки и раз из револьвера. Вот и вся изученная премудрость. А строй, устав и прочее я знал и раньше отлично. Основной предмет, по оценке которого производился выпуск из школы, -- это тактика. Я получил по ней "10", в силу чего окончил школу 54-м из 538 человек и обрел право выбора города, куда должен поехать по окончании школы в запасный батальон. А ведь по правде сказать, об этой самой тактике у меня очень смутное представление. Занятиями нас особенно не утруждали. В 8 часов мы выходили "в поле", где занимались тактикой, в 11.30 возвращались в школу, обедали, затем слушали лекции, потом пили чай и занимались строем. В 7 часов ужинали и затем проводили время кто как хочет: играли на музыкальных инструментах, читали, любители подолгу сидели в уютной школьной лавочке-чайной, услаждая свой досуг чаем, кофе, пирожными. Лишь слабоуспевающие да особо рьяные служаки изучали уставы, свои записи, конспекты. Офицеры, за малым исключением, обращались с нами корректно, были заботливы, внимательны. В общем, три месяца, проведенные в школе, были отличным отдыхом."
{17} "Таким образом, от того строевого кадрового офицерского состава, который выступил на войну осталось к концу войны не 4%, а значительно менее... В одних полках имеется (кроме командира полка) по 4-5 кадровых офицеров, в других - по 2. В одном из полков - всего один кадровый обер-офицер... обращает на себя внимание огромный процент офицеров в чине подпоручика и, в особенности, в чине прапорщика. Прапорщики составляют более 60% от общего числа офицеров, а в некоторых частях (40-й стр. сибирский полк) до 75%. Учитывая, что чин с достаточной степенью точности может считаться показателем продолжительности службы офицера, следует признать, что в группе офицеров военного времени значительное большинство состоит из лиц с минимальным боевым и служебным опытом". Чернавин
{18} "Отсутствие достаточного боевого опыта офицерского состава могло бы быть возмещено до известной степени теоретической подготовкой, учитывая при этом не только специально военную подготовку, но и общее образование, как показатель интеллигентности и степени развития. Что же касается до офицеров военного времени, общеобразовательный ценз их, как по объему полученных знаний (от примитивной грамотности до законченного высшего образования) так и по типу пройденной школы чрезвычайно разнообразен (в полковых сведениях в графе о полученном общем образовании против фамилии некоторых правда, немногочисленных офицеров, стоит пометка "грамотен"). В общем за время войны образовательный ценз и интеллигентность офицерского состава значительно понизились. Если судить по разсматриваемой группе командного состава, то свыше 50% офицеров обладало лишь низшим образованием... однако % офицеров, получивших вполне достаточное общее образование не так уже низок. Офицеры получившие высшее образование составляют заметную группу, вместе с лицами, получившими полное среднее образование, в офицерском составе армии имелось почти 30% вполне интеллигентных офицеров". Чернавин
{19} Кавтарадзе, стр. 27
Однако при этом не следует ставить знак равенства между офицерским корпусом Действующей армии и слоем образованных людей. Поскольку как отмечал, например, Головин, "русскому интеллигенту было очень легко отклонится от боевой офицерской работы", последний этим часто пользовался (термин "земгусар" стал нарицательным, хотя современному читателю он наверное известен больше из книги "12 стульев") и многие либо уклонялись от службы в армии, либо устраивались в тылу (о масштабах этого явления см. например Айрапетов О.Р. "Генералы, либералы и предприниматели", М. 2003, стр. 220-221 м Головин "Военные усилия...", стр 107, 169). Соответственно их места в школах прапорщиков часто занимали проявившие себя унтер-офицеры и рядовые, как правило, крестьянского происхождения.
{20} Чернавин
Очевидно, что наиболее ценной для РККА частью были офицеры, окончившие военные школы в 1915 году и ранее, и начавшие свою службу с первых дней и месяцев Первой мировой, как правило дослужившиеся до звания поручиков и штабс-капитанов. Так из 10 штабс-капитанов шестеро попали на военную службу до 1915 года, и пятеро - в 1915 году, при этом лишь четверо штабс-капитанов окончили военные учебные заведения в 1916 году, а остальные - ранее, и соответственно успели получить и более ценный (и длительный) боевой опыт. Из 21 поручика половина (11 против 10) закончили военные училища - заметно более качественные учебные заведения, чем школы прапорщиков, 17 из них попали в армию до 1916 года, а половина закончила ВУЗы в 1915 году (остальные в 1916-м). Таким образом, очевидно, что из офицеров военного времени настоящими офицерами могла считаться примерно одна четвертая от их общего числа - пусть и с недостаточным военным образованием, но с полноценным боевым опытом и опытом командования, отчасти компенсировавшим недостаток военных званий. Прочие же офицеры, в особенности попавшие в армию в 1916 году, и закончившие школы прапорщиков и военные училища осенью 1916 г. и в 1917 г., по сути обладая слабым военным образованием, при этом имели опыт службы на офицерских должностях в уже разваливающейся и практически не воюющей армии.
Что касается службы в Красной армии, то 8 офицеров начали службу в ней с 1917 года (часто в Красной гвардии и в партизанских отрядах), а 15 офицеров попали в Красную армию в 1919 году и позже, то есть по всей вероятности были мобилизованы, из них двое - Баграмян и Говоров - успели послужить в белых и национальных армиях. Остальные начали службу с 1918 года - года начала гражданской войны и создания регулярной вооруженной силы. Как ценные кадры с дефицитным военным образованием, практически все они начали свою службу с командных должностей, при этом если большинство начинали свою службу в Красной армии с должностей среднего комсостава, максимум - командиров батальонов - то к концу гражданской войны пропорции были обратными - те же три четверти занимали должности старшего и высшего комсостава (от комполка и выше), а также штабные должности. Что видно из приведенной ниже таблицы:
|
На начало гражданской войны |
На конец гражданской войны |
|
1) Комвзводов - 17, 1 начальник конной разведки полка, 1 начальник пулеметной команды полка, итого 19 человек |
1) Начальников команд - 2 |
|
2) Комроты 22, комэск 2, 2 помкомроты, 5 командиров отдельных и красногвардейских отрядов, 4 командира партизанского отряда, 1 командир дивизионного продтранспорта - итого 36 |
2) Командиров рот - 10 |
|
3) 14 комбатов и 1 командир дивизиона, итого 15 |
3) Командиры батальонов - 10 |
|
4) 4 комполка, 1 помкомполка, итого 5 |
4) Помкомполка - 2, комполка - 21, итого 23 |
|
5) 1 командир группы войск |
5) 16 комбригов (в т.ч. 1 помкомбриг) и 8 комдивов, итого 24 |
|
6) Штабные должности - 3 адъютанта полка, 1 начальник топографического отдела, 1 наштабриг, 1 помнаштабриг, 1 помнаштадив - итого 7 |
6) Штабных 16, в том числе |
|
7) 2 комиссара штаба армии (1 продармии) |
7) 1 комиссар полка |
|
8) иное - 1 военрук, 1 инструктор |
|
|
Итого:
средний комсостав - командиры взводов, рот, отрядов - 55 человек
|
Итого:
средний комсостав - 12 человек
|
В целом похожая картина складывается и по бывшим офицерам среди командиров стрелковых корпусов Великой Отечественной - среди 446 высших офицеров, представленных в первом томе справочника "Комкоры"{4}, содержащего биографии командиров стрелковых и горнострелковых корпусов, присутствует 76 бывших офицеров. В отличие от командармов, здесь заметно выше удельный вес бывших кадровых офицеров - 9 человек или 12% от общего числа бывших офицеров старой армии{5}. Из 67 офицеров военного времени чуть больше половины были прапорщиками - 35 человек, лишь 9 имели звания штабс-капитанов, а 13 - поручиков{6}. На конец войны 4 из них занимали должности командиров батальонов, 22 - командиров и помощников командиров рот, эскадронов и батарей, 12 были командирами взводов и начальниками команд (пулеметных и разведывательных). Более чем две трети (43) закончили школы прапорщиков, и лишь 18 офицеров прошли ускоренные курсы военных училищ, точно также лишь четверть из них стали офицерами до конца 1915 года (16, из них лишь один в 1914-м), больше чем две трети стали офицерами лишь во второй половине войны (29 в 1916 году, а 16 - в 1917 году, по пяти офицерам данные отсутствуют). С другой стороны по времени поступления на военную службу пропорция обратная - две трети попали в армию в 1914-15 гг. (17 и 29 человек соответственно), 13 человек - в 1916 году и 4 - в 1917-м. Точно также, если на начало гражданской войны они занимали в основном должности среднего комсостава либо инструкторов и сотрудников военкоматов{7}, то к концу в войны большая часть уже занимала должности высшего и старшего комсостава, а также штабных работников, как правило, уровня от бригады и выше{8}.
Интересно, что среди 69 военачальников, которым в тридцатые годы было присвоено звание комкора{9}, две трети (45 или 65,2% от общего числа) были бывшими офицерами - в том числе 32 - офицерами военного времени. При этом удельный вес штабс- капитанов (8, в том числе 1 капитан) и поручиков (8) в данной категории был несколько выше, чем по бывшим офицерам из справочника "Командармы", что вполне объяснимо. Звания комкоров получили военачальники, сумевшие высоко подняться уже к концу гражданской войны. Естественно, что высоко подняться в ходе войны смогли командиры с большими организаторскими способностями, и как правило, такие люди достаточно высоко успели подняться уже во время Первой мировой войны, делая максимально возможную для офицера военного времени карьеру - получая звания поручиков и штабс-капитанов и командуя ротами и батальонами. Вообще же концентрация бывших офицеров заметно снижается со снижением уровня занимаемых должностей - если среди комкоров 30-х их доля составляла две трети, причем был высок и уровень кадровых офицеров, то среди (по сути) пришедших им на смену будущих командармов Великой отечественной - уже около трети, а среди будущих командиров стрелковых корпусов - порядка 15%, среди прочего здесь чувствуется и зависимость от возраста.
Подытоживая вопрос о бывших офицерах военного времени, доставшихся Красной армии, можно отметить следующие моменты:
А) слабое военное образование, недостаток которого по окончании войны руководство РККА стремилось компенсировать, пропуская данную категорию офицеров через различные курсы усовершенствования, на которых преподавали квалифицированные преподаватели из числа кадровых офицеров и генералов старой армии - как при Военной Академии, так и для среднего и старшего комсостава, в первую очередь курсы "Выстрел" и различные так называемые высшие военные школы. Стоит отметить, что после окончания гражданской войны в ходе последовавшего серьезного сокращения Красной армии многие командиры, высоко взлетевшие в ходе боевых действий, но не обладавшие достаточной военной подготовкой, опустились на 1-2 ступеньку ниже по служебной лестнице, и стали приобретать опыт заново и постепенно. Часто после дополнительного обучения на различных курсах, в повторных и нормальных военных школах они начинали свою службу почти с самого низа, с должностей командиров рот и батальонов. Впрочем, действительно сильные снижения в большей степени коснулись бывших унтер-офицеров и не служивших.
Б) Недостаток командного опыта к началу гражданской войны у значительной части представителей данной категории. Впрочем, здесь следует отметить, во-первых, то, что, как упоминалось выше, многие из этих офицеров получили опыт командования на офицерских должностях, еще, будучи унтер-офицерами, и, во-вторых, к концу гражданской войны практически все они получили пусть и специфический, но все же достаточно ценный боевой опыт. В первую очередь он был ценен тем, чего как раз очень недоставало офицерскому составу царской армии - превалированием волевых качеств, необходимостью завоевывать и удерживать лидерство, авторитет среди подчиненных, умению действовать в сложных и нестандартных ситуациях.
В) Молодость этой категории - как следствие активность, энергичность, нестандартность мышления, в отдельных случаях наличие уровня образования выше среднего по стране.
В целом, что касается наличия первых двух групп командного состава Красной армии, представленных бывшими офицерами, можно сделать следующие выводы. Во-первых, качество командного состава, не очень высокое и до войны, в ходе ее существенно понизилось: например Свечин, достаточно высоко оценивая оставшихся в его полку кадровых офицеров, тем не менее писал, что "лучшие из них [кадровых офицеров] были перебиты в первый год войны"{10}. Основную массу комсостава в 1917 году составляли офицеры военного времени, причем и здесь большинство не обладало ни военным образованием, ни сколько-нибудь нормальным опытом. В целом относительно низкий уровень подготовки русских офицеров подтвердила сама война - Джеймс Корум в своей книге "Корни блицкрига" приводит сравнительные оценки эффективности армий Первой мировой войны, сделанные на основе нескольких факторов известным западным военным историком полковником Тревором Дюпуи. Согласно ним, германская армия в ходе Первой мировой войны оказалась в 1,49 раз эффективней, чем британская, в 1,53 раза эффективнее чем французская и в 5,4 раза эффективнее, чем русская армия{11}. Безусловно, в данном случае велик удельный вес других факторов (как-то например слабая экономическая и технологическая готовность России к войне и как следствие существенные проблемы с обеспечением русской армии в необходимых количествах вооружением, военным имуществом и боеприпасами), но, тем не менее, определенную роль сыграло и невысокое качество офицерского корпуса. Это отмечали и противники русской армии, причем такие квалифицированные и авторитетные эксперты, как, например фон Зект, отмечавший в 1916 году, что "масса русских солдат воевала лучше, чем он ожидал, но величайшей проблемой русской армии была слабость ее командного состава"{12}. При этом следует еще раз отметить, что недостатки русского офицерства зачастую лежали не в области недостатка знаний, а в психологической сфере - проблемой был недостаток упорства, воли к победе, инициативы, умения руководить и вести за собой солдат{13}. Тем не менее, несмотря на все недостатки - офицеры, в особенности кадровые, представляли в то время и в той стране очень большую ценность.
Во-вторых, хотя общее количество офицеров в Красной армии было достаточно велико - порядка 40-60 тыс. человек, удельный вес кадровых военных был невысок - 5-8 тыс. Что касается последних, то учитывая, что наибольшую ценность среди них представляли офицеры с высшим академическим образованием и технические специалисты и необходимо отметить, что именно с этими группами офицеров Красной армии повезло в большей степени: в силу того, что значительное количество различных специальных частей, учреждений, учебных заведений, центрального аппарата находились в Москве и Петрограде, оказавшихся под властью большевиков, последние, как отмечал С.В.Волков, почти не испытывали проблем с комплектованием высших штабов и специальных родов войск{14}. Строевых пехотных офицеров, прошедших полный курс военного училища, к концу войны практически не осталось - они либо выбыли из строя в первый год войны, либо ушли на повышение или в штабы. Соответственно, строевые должности, особенно ниже дивизионного уровня, как правило занимали офицеры военного времени (эта ситуация сохранилась и в 20-е годы, о чем чуть позже), подготовка и опыт которых также существенно различались между собой.
Важной проблемой был вопрос лояльности бывших офицеров новой власти. Многие особенно кадровые, офицеры, ее не восприняли и оказались в Красной армии либо после мобилизации либо пошли на службу с целью помочь новой власти в борьбе с внешним врагом (в 1918-м году - Германия, в 1920-м - Польша), и зачастую всячески уклонялись от службы в строевых частях на внутренних фронтах. Следствием этого был переизбыток бывших офицеров на различных тыловых и административных должностях{15}, нередко высококвалифицированные штаб-офицеры занимали должности делопроизводителей, конторщиков, телефонистов{16}. Проблеме мобилизации и рационального использования бывших офицеров А.Г. Кавтарадзе посвятил целую главу своей книги. Многочисленные примеры переходов бывших офицеров из Красной армии в армии Белые, привел в своей книге С.Волков{17}. Хотя к оценкам последнего в данной сфере необходимо подходить с некоторой осторожностью в связи с его явной предвзятостью по отношению к власти большевиков и довольно сильной идеализацией белого офицерства, тем не менее его примеры достаточно показательны. Характерны и цифры по бывшим генштабистам, приводимые Кавтарадзе - из 639 офицеров и генералов Генштаба, побывавших в рядах Красной армии, верой и правдой ей служили 475 человек{18}, многие из прочих дезертировали, перешли к белым либо просто исчезли и покинули страну. Тем не менее, нельзя считать, что все офицеры служили в Красной армии исключительно из-под палки и только на тыловых должностях. Тот же Деникин, цитируемый Волковым, пишет, что 10% из числа офицеров, служивших у красных и попавших в плен к белым, в первых же боях переходили назад к большевикам, а 20% всячески уклонялись от участия в боевых действиях. Кроме немногочисленных идейных офицеров (большей частью из офицеров военного времени, среди которых было достаточно много представителей левой интеллигенции), большое число командиров старой русской армии, оставаясь по большому счету аполитичными, пошло на службу к большевикам, руководствуясь идеей защиты Родины (против немцев в 1918 году и в особенности поляков в 1920-м) либо видя в них, особенно после разочарований в политике либерально-демократических сил, пришедшей к власти после февральской революции, а также в бывших союзниках, единственную силу, которая, несмотря на все недостатки, смогла а) восстановить в том или ином виде власть и государственность на территории бывшей империи и б) воссоздать регулярные вооруженные силы. Именно эти офицеры составили костяк высшего командного состава Красной армии и занимали практически все штабные должности от дивизии и выше. При этом многие, в том числе генералы старой армии, служили не за страх, а за совесть, а некоторые заплатили жизнью за свои убеждения или верность новой власти в ходе гражданской войны, попав в плен к белыми: например участник русско-японской войны генерал-майор Николаев А.П. (в октябре 1917 перешел на сторону большевиков, с ноября 1918 командир бригады 19-й стр. дивизии, действовавшей против белых в районе Гдова и Ямбурга, где и был взят в плен 12.05.1919. Повешен в Ямбурге, в 1920 году посмертно награжден орденом Кр. Знамени), генерал-майор Соболев А.В. (летом 1918 оказывал помощь в формировании частей Красной Армии, с марта 1919 на Вост. Фронте, награжден орденом Красного Знамени, с ноября 1919 начдив 13-й стр. дивизии, действовавшей на Южном фронте, 21.02.1920 в ст. Аксайская вместе с частью штаба был захвачен прорвавшимися частями 3-го Донского корпуса ген. Гусельщикова и расстрелян), генерал-майор Станкевич А.В. (с 1918 добровольно вступил в РККА, командовал 42-й стр. дивизией, был пом. команд. 13-й армией, с начала 10.1919 врид нач. 55-й стр. дивизии, во время боев под Орлом 13.10.1919 в с. Золотарево восточнее Орла был захвачен в плен кавалерией белых и повешен, в 1920 году посмертно награжден орденом Красного Знамени, в ноябре 1919 года по постановлению РВСР перезахоронен на Красной площади), георгиевский кавалер и генерал-лейтенант Генштаба Таубе А.А. (после революции был одним из первых военачальников, перешедших на сторону Советской власти, с 1918 добровольно в РККА, с апреля 1918 начальник Главноо штаба Сибвоенкомата с июня 1918 начальник Главного штаба командования РККА в Сибири, руководил борьбой с частями чехословацкого корпуса и отрядами атамана Семенова в Забайкалье, после падения Советской власти в Сибири пытался пробраться в Москву, но в 02.09.1918 был арестован белыми в Бодайбо и приговорен к смерти, умер в Екатеринбурге в камере смертников от тифа), генерал-лейтенант Востросаблин А.П., (награжден орденом Красного Знамени, убит белогвардейцами в 1920 году). Среди небезызвестных 26 бакинских комиссаров был расстрелян и полковник старой армии Г.К. Петров, защищавший Азербайджан от вторжения турецких войск.
Тот же Кавтарадзе приводит следующую статистику - среди 20 человек, командовавших фронтами в ходе гражданской войны - 17 были офицерами, все - кадровые. Должности начальников штабов фронтов занимали 22 бывших генштабиста и 3 бывших полковника. Из 100 командармов офицерами являлись 82 человека, из них 62 кадровых. Причем перешли на сторону белых всего лишь 3 кадровых офицера и 2 офицера военного времени. Из 93 начальников штабов армий кадровыми офицерами были 77 человек (из них 49 бывших офицеров Генштаба), 8 человек были офицерами военного времени. Изменили советской власти 7 человек - 5 бывших генштабистов и 2 кадровых офицера (как видим, среди занимавших высшие командные должности перебежчики присутствовали, но в небольших - менее 10% - количествах). Должности начальников дивизий занимали 485 человек, у 118 из которых не удалось установить службу до октября. Из прочих 367 - 327 были военспецами, в том числе 209 кадровых (в том числе 35 генштабистов). Из 173 начальников штабов дивизий, у которых удалось установить службу до октября 1917 года - половина (87) были кадровыми военными и половина (86) - офицерами военного времени{19}.
{2} Впрочем, если смотреть места рождения, то видно, что подавляющее большинство офицеров военного времени - уроженцы различных сел и деревень, а значит вряд ли обладали полноценным средним и тем более высшим образованием.
{3} будущие генерал-лейтенанты Качалов В.Я., капитан старой армии, и Клыков Н.К., штабс-капитан. Первый - судя по биографии, легендарная, личность, с интересной, но трагической судьбой - воевавший в Первую мировую войну с 1914 года, он в том же году окончил школу прапорщиков и провоевав на строевых должностях до конца войны, дослужился до звания капитана, что было большой редкостью для офицеров военного времени, чей рост обычно ограничивался званием максимум званием штабс-капитана. Вступив в Красную армию в 1918 году, к концу войны он занимал должность начальника полевого штаба 2-й оной армии, а после войны, командуя кавалерийской бригадой боролся с басмачеством в Бухаре. К началу войны он занимал должность командующего 28-й армией и погиб в ходе прорыва из окружения, но приказом ВГК был обвинен в сдаче в плен и объявлен изменником Родины, и лишь через несколько лет после войны было установлено, что он погиб, а упомянутый приказ был отменен. Данный эпизод даже был описан в знаменитом романе Симонова "Живые и мертвые". Клыков Н.К. также начал свою службу в 1914 году рядовым, закончил в 1915 год школу прапорщиков и служил командиром взвода, роты и полка. Впрочем, вполне возможно, что данные офицеры, особенно Клыков, вступили в командование полком после Февральской революции, будучи выборными командирами.
{4} "Великая Отечественная. КОМКОРЫ. Военный биографический словарь", том 1-й. изд. Кучково Поле, Москва-Жуковский, 2006. Второй том данного справочника содержит биографии командиров воздушно-десантных, кавалерийских, танковых, механизированных, авиационных корпусов и корпусов ПВО.
{5}1 полковник, 5 капитанов, 1 штабс-капитан, 1 поручик, 1 подпоручик, двое последних имели низкие звания, потому что один из них попал в плен в самом начале войны, а другой практически всю войну провел в тылу, в запасном полку, и попал на фронт лишь в самом конце боевых действий. Из 9 кадровых офицеров 4 окончили военные училища в 1914 году, остальные до войны. На конец войны 1 офицер занимал должность выборного начальника дивизии, 4 были командирами батальонов, 1 командиров роты и 1 - батареи, 1 был младшим офицером роты, а 1 старшим адъютантом штаба корпуса. В Красную армию почти все вступили в 1918 году (1 в 1917-м, а 1 в 1919-м), и сразу заняли командные должности - 1 командир полка, 1 помощник командира полка, 1 командир артиллерийского дивизиона, 2 командира рот, 3 штабных офицера и помощник начальника снабжения военного комиссариата. На конец войны все они существенно выросли в должностях - 1 комкор, 2 начдива, 1 комбриг, 3 комполка, 1 начальник штаба дивизии и 1 - главный руководитель тактики в Полтавской пехотной школе.
{6} Один из бывших штабс-капитанов (Лукас Иван Маркович) после революции служил в эстонской армии, а в РККА попал лишь в 1940-м году, соответственно в последующих расчетах не участвует. Из 8 оставшихся шестеро служили в армии с 1914 года, а двое с 1915, военные училища (4 офицера) и школы прапорщиков (4 офицера) почти все закончили в 1915 году (1 в 1914-м, а по одному нет данных), двое занимали на конец войны должности командиров батальонов, двое - командиров рот, один - помощника командира рот, один - начальника хозяйственной части полка и по двум не было данных. По поручикам картина была несколько хуже - один служил в армии с довоенных времен, четверо с 1914 года и восемь - с 1915-го, четверо закончили военные училища, один - офицерскую стрелковую школу в Ораниенбауме и восемь - школы прапорщиков, шестеро в 1915 году, а семеро в 1916-м, один на конец войны занимал должность командира батальона, один - адъютанта отдельного батальона, пятеро - командиров рот, один - помощника командира батареи и двое были начальниками пулеметных команд. Тем не менее де факто именно эти офицеры, особенно щтабс-капитаны, были наиболее ценной частью комсостава старой армии, доставшейся в наследство Красной армии - в первую очередь в силу своего опыта.
{7} 3 комполка, 6 комбатов, 23 комрот, 10 комвзводов, 4 штабных (2 адъютанта полка, 1 начальник связи батальона и лишь один начальник штаба дивизии), 10 инструкторов, 6 сотрудников военкоматов, 4 - иное (2 красноармейца, 1 помощник начальника хозяйственной команды, 1 начальник военного продпункта)
{8} 1 начальник дивизии, 5 комбригов, 12 командиров полков и 2 помощника командира полка, 14 командиров батальонов, 15 командиров рот, 1 комиссар, 11 штабных работников (2 начальника штаба дивизии, один старший помощник начальника штаба дивизии, один начальник оперативной части штаба дивизии, 2 начальника штаба бригады и 4 помощника начальника штаба бригады, один помощника начальника штаба полка), пятеро занимали иные должности (1 комвзвода, 1 начальник команды пеших разведчиков, 2 начальника полковых и 1 дивизионной школы).
{9} Практически все лица, представленные в списке, за исключением четырех человек - Апанасенко И.Р., Городовикова О.И., Кулика Г.И., Тимошенко С.К. - был репрессированы в конце 30-х гг. Всего в нем было 13 кадровых офицеров (из них 8 учились в Николаевской академии Генерального Штаба), 32 офицера военного времени, 7 унтер-офицеров, 5 рядовых старой армии, а по 12 военачальникам данные об их службе в старой армии отсутствовали.
{10} Свечин, "Искусство вождения полка", Кучково поле, М., 2005, стр. 98
{11} James S. Corum, The roots of blitzkrieg, 1992, стр. 24
{12} James S. Corum, The roots of blitzkrieg, 1992, глава 2 про изучение опыта войны.
Похожее мнение о качестве управления русской армии немецкие военные высказывали и до войны - см. статью В.В.Изонова, "Подготовка русской армии накануне Первой мировой войны": "Характеризуя армии будущих своих противников, германский генеральный штаб подметил невысокое качество подготовки наших войсковых объединений. "Поэтому при столкновении с русскими, -- констатировалось в 1913 году в ежегодной докладной записке, -- германское командование может осмелиться на маневры, которые оно не позволило бы себе против другого равного противника"".
{13} Справедливости ради необходимо отметить, что данные недостатки заметно в меньшей мере были присущи офицерам военного времени, выросшим из унтер-офицеров и рядовых, то есть выдвинутых самой войной за боевые заслуги и проявивших свои командные навыки в боевых условиях.
{14} "Артиллерия представляла такой род войск, на командные посты в котором менее всего могли быть назначены лица, не обладающие специальной подготовкой. Но, хотя по своему составу артиллерия почти не отличалась от кавалерии, большевикам удалось мобилизовать довольно много артиллерийских офицеров. Объясняется это главным образом тем обстоятельством, что в состав артиллерии входили множество частей и учреждений вспомогательного характера, располагавшихся в столицах и крупных городах, где их личный состав и был застигнут большевистской мобилизацией (как уже упоминалось, в Москве артиллеристы и инженеры составляли 2/3 всех офицеров). Поэтому острого дефицита в артиллерийских кадрах красные никогда не испытывали, почти все даже полевые командные должности занимались бывшими офицерами... Сказанное выше об артиллерии в не меньшей степени относится и к инженерным войскам, войскам связи и прочим техническим частям, специалистам топографической, геодезической и иных служб, еще теснее привязанных к Москве и Петрограду. Только в собственно инженерных войсках, не считая офицеров, приданных общевойсковым частям, служило 80 военных инженеров и 360 бывших саперных офицеров и техников. В целом подобных специалистов у большевиков было едва ли меньше, чем в белых армиях. В красной авиации также подавляющее большинство составляли бывшие офицеры. К началу 1919 г. во фронтовых частях воздушных сил они составляли: среди летчиков -- 80%, среди командиров отрядов -- 60, среди начальников авиации фронтов и армий -- 62%. В целом среди старших специалистов (генералов и штаб-офицеров) родов войск (кроме пехоты и Генштаба) абсолютно преобладали инженеры и артиллеристы". С. Волков, Трагедия русского офицерства
{15} "В центральных органах военного управления - Высшем военном совете, Всероссийском Главном штабе, Высшей военной инспекции, Центральном управлении снабжения и т.д. подавляющее большинство административных должностей занимали - младших, средних и особенно высших - занимали военные специалисты. Бывшие генералы и офицеры занимали должности военных руководителей, а также подавляющее большинство других старших должностей и в местных органах военного управления (в семи окружных, 39 губернских, 395 уездных и 569 волостных комиссариатах по военным делам) Военные специалисты составляли свыше 90% преподавательского и строевого состава военных академий, высших школ, ускоренных и краткосрочных командных курсов и тд.", Кавтарадзе, стр. 198.
Справедливости ради необходимо отметить, что те же военспецы во-первых в силу их квалификации часто были единственным возможным вариантом замещения преподавательских и административных должностей, а во-вторых - опять же в силу территориального размещения различных учреждений и ведомств военного министерства в Москве и Петрограде были сконцентрированы не столько строевые (практически отсутствовавшие) и даже отчасти не столько штабные офицеры, а именно генералы и офицеры, в течение долгого времени занимавшие административные должности.
{16} Кавтарадзе, стр. 148
{17} "Об убеждениях и настроениях служивших в Красной Армии офицеров и степени их "добровольности" лучше всего свидетельствует поведение тех из них, кто, попав в плен (о перешедших добровольно и речи нет) служил дальше (практически всегда рядовыми) в белой армии. По свидетельству А.И.Деникина (в данном случае особенно авторитетному, ибо он крайне скептически относился к служившим у большевиков), до 70% потом (у белых) сражались хорошо, 10% в первых же боях переходили к большевикам и 20% всячески уклонялись от боев . Следовательно, лишь 10% служили большевикам вполне добровольно и сознательно. Перешедший к Колчаку командир красной бригады полковник Котомин также писал в своем отчете о Красной Армии, что большинство офицеров настроено против большевиков, но есть и пошедшие служить добровольно.... Часто переход имел массовый характер. Так, летом 1918 г. в Челябинске из 120 служивших у красных офицеров к белым перешло 112, в июле перешел командующий 2-й армией полковник Ф.Е.Махин, весь состав управления Приволжского военного округа во главе с его руководителем ген. В.В.Нотбеком присоединился к белым в Самаре, практически целиком перешла во главе со своим начальником ген. Андогским отправленная в Екатеринбург Академия Генерального штаба. В декабре 1918 г. под Пермью со своей дивизией перешел капитан Русин. В марте 1919 г. у с. Богородского перешло 17 офицеров Петроградского полка, в июле 1919 г. под Челябинском -- командир бригады полковник Котомин с 11 офицерами, летом 1919 г. под Гатчиной капитан Зайцев со своим полком Внутренней Петроградской охраны. Из 70 офицеров ген. штаба, служивших на Украине и значившихся в "Дополнительном списке Генерального штаба" к 1.09.1919 г. лишь 5 остались в Красной армии". С.Волков, Трагедия...
{18} Кавтарадзе, стр. 196
{19} Кавтарадзе, стр. 208-209
Во-первых, можно отметить группу офицеров, пошедших на службу по своим личным убеждениям - сторонников социалистических идей. В реальности среди кадровых офицеров доля таковых была незначительной - при этом как правило это были родственники профессиональных революционеров, как, например, генерал-майор М.Д. Бонч-Бруевич, брат В.Д. Бонч-Бруевича, потомственные военные кадровый капитан старой армии Н.В.Куйбышев, брат В.В. Куйбышева, и полковник М.С. Матиясевич, чья сестра была политкаторжанкой. Социалистических убеждений придерживались и полковник старой армии и левый эсер М.А. Муравьев, и военный министр Временного правительства генерал-майор Генштаба А.И. Верховский, но в целом искренние сторонники левых идей среди кадровых офицеров представляли скорее исключение, чем правило. Кстати, и у двух последних отношения с большевиками складывались достаточно сложно - Муравьев в итоге поднял мятеж и был убит, а Верховский несколько раз арестовывался. Среди офицеров военного времени социалистические убеждения встречались чаще в силу их большого распространения среди российской интеллигенции, служившей главным источником комплектования военных училищ и школ прапорщиков во время войны. Так, Свечин в своей книге "Искусство вождения полка" писал, что "когда осенью 1915 г. полк отошел на отдых в Херсон, в него прибыло одновременно свыше 20 прапорщиков -- воспитанников учительских семинарий или народных учителей... Все эти учителя были социалисты разных направлений; в этом я себя не обманывал. Хотя в ту эпоху я сам был далеко не сторонником социализма, но мне не оставалось ничего другого, как примириться с фактом, что я буду опираться преимущественно на социалистически настроенных офицеров". Кстати, среди этого призыва в полк Свечина пришел и известный в будущем советский военный теоретик Триандафиллов, закончивший Первую мировую войну командиром батальона в звании штабс-капитана. Из этой группы вышли и многие известные красные командиры гражданской войны, причем если многие из них становились членами ВКБ (б) в 1917-18 гг., в то же время среди них встречались и коммунисты со стажем, такие как поручик старой армии Дмитрий Шмидт или подпоручик Л.П.Малиновский, оба члены ВКП (б) с 1915 года, или штабс-капитан Берзин Р.И., член партии аж с 1905 года. Социалистами были например и эсеры подполковник старой армии А.И. Егоров (в РКП (б) с 1918 года), прапорщик Саблин Ю.В. (в РКП (б) с 1919 года), офицер старой армии М.В. Слувис, - эсер, затем - с 1917 года - левый эсер, а с 1918 года - член ВКП (б) - командовавший в 1919 году 15-й и 56-й стрелковыми дивизиями, капитан старой армии П.М. Боревич, член ВКП (б) с 1918 года, а до этого состоявший в СДРП Польши и Литвы, командовавший 7-й, 15-й, 17-й кавалерийскими дивизиями и погибший в 1921 году на посту начальника войск ВЧК Западной границы. Тем не менее - и это касается в первую очередь кадровых военных - главными причинами, побуждавшими основную массу офицеров честно служить советской власти, были отнюдь не социалистические убеждения, занимавшие в этом перечне отнюдь не первое место.
Одной из наиболее важных причин, побуждавшей офицеров пойти на службу в Красную армию, был патриотизм. Изучая офицеров, пошедших на службу к большевикам по патриотическим соображениям, А.Г.Кавтарадзе в своей работе выделял две основные волны. Первая, это те, кто пошел в РККА в 1918 году, с целью службы в частях так называемой завесы, создаваемых для отражения германской угрозы. Так, если вернуться к списку офицеров, служивших в РККА, составленному на основе данных сайта www.grwar.ru, больше половины из которых добровольно начали свою службу новой власти - то бросается в глаза, что практически все они попали в Красную армию именно в 1918 году. Тот же Кавтарадзе озвучивает несколько оценок числа офицеров, пришедших в РККА добровольно в этот период - от всего 4 тысяч человек до 9 тысяч в одной лишь Москве, при этом сам склоняется к общей цифре в 8 тысяч офицеров. В этот период в РККА попало и значительное количество генералов и офицеров-генштабистов, при этом многие из них были настроены по отношению к большевикам в лучшем случае нейтрально, а часто и прямо негативно. Такие настроения были присущи многим офицерам и генералам. Так, А.А.Свечин позднее писал: "До марта 1918 года я был враждебно настроен к Октябрьской революции. Наступление немцев заставило меня остановить свой выбор на советской стороне. В марте 1918 года я участвовал в совещании в Смольном, затем поступил на советскую службу -- сначала начальником штаба Западной Завесы, а через два дня -- руководителем Смоленского района (Смоленск, Орша, Витебск), где начал формировать три дивизии"). Ему вторил полковник Генштаба К.И. Бесядовский, так озвучивший свои мысли при принятии решения: "Надо сказать, что поступление в Высший Военный Совет на службу "к большевикам" было сделано не без трудных внутренних переживаний: большинство офицеров, которые тогда на службу призваны не были и не считали возможным служить, отворачивались от нас - добровольцев. Я же считаю, что в создавшейся обстановке, когда немцы хозяйничали в наших пределах, нельзя оставаться посторонним зрителем и потому стал на работу. Период гражданской войны внутренне я переживал нелегко: с одной стороны, я понимал необходимость этой серии "претендентов" из белогвардейских главарей, а с другой - тягостно было сознавать, что врагами нашими являются люди, которые еще недавно были нашей, близкой нам средой. Но я ломал себя и работал".{1} Бонч-Бруевич излагал и похожие мысли одного из первых "добровольцев" РККА, генерал-лейтенанта Д.Д, Парского: "Михаил Дмитриевич, - начал он, едва оказавшись на пороге, - я мучительно и долго размышлял о том, вправе или не вправе сидеть сложа руки, когда немцы угрожают Питеру. Вы знаете, я далек от социализма, который проповедуют ваши большевики. Но я готов честно работать не только с ними, но с кем угодно, хоть с чертом и дьяволом, лишь бы спасти Россию от немецкого закабаления..."{2}
При этом большая часть офицеров считала, что их задача - создание армии для обороны от внешнего врага, и зачастую под теми или иными предлогами отказывались служить в действующей армии на внутренних фронтах. Так, например, генерал Снесарев, перед отъездом из Москвы в Царицын, 19 мая 1918 года направил в Высший военный совет письмо, в котором для отражения германского вторжения предложил создать, безразлично на какой политической платформе, но под руководством генштабистов, особую регулярную армию для защиты от внешнего врага, которая бы не участвовала в гражданской войне{3}. Как показывал Свечин на допросах после ареста в начале 30-х годов, "в то время все офицеры старой армии, поступившие на службу в Красную Армию, считали, что они приняли обязательство сражаться против внешнего врага на Западном фронте и более чем неохотно смотрели на какое-либо использование их в связи с гражданской войной (даже печатание топографических карт районов гражданского фронта считалось предосудительным)"{4}. Далее Свечин упоминает, что в свете подобных настроений один из создателей Красной армии и ее будущий главнокомандующий полковник Генштаба С.С.Каменев, получив назначение ехать на Восточный фронт, расценил его как обиду для себя{5}. Небезынтересно, что до Каменева точно также отказался от этой должности и генерал-лейтенант Генштаба В.Н. Егорьев{6}. Генерал-лейтенант Генштаба Искрицкий Е.А., добровольно вступивший в РККА в 1918 года и создавший осенью того же года 7-ю армию, поняв, что использоваться она будет против внутреннего противника, предпочел уйти на преподавательскую работу: "Октябрьскую революцию я встретил не сочувственно, так как я ее не понимал и считал ее не отвечающей интересам русского народа. ... Вместе с тем для меня было очевидно, что процесс большевизации России будет неотвратимым и что мы, представители старого режима будем страдающей стороной, со всеми вытекающими из этого последствиями... Когда я поступил работать в Красную Армию, еще не был ликвидирован германский фронт, и поэтому считал возможным продолжать борьбу с немцами далее в рядах Красной Армии. Только после того, когда война приняла гражданский характер и на участке мной сформированной армии моими противниками с белой стороны оказались люди, с которыми я рос, воспитывался и служил при старом режиме, и которых я мог считать своими врагами, я понял, что не могу, как командующий, быть водителем Красных войск и предпочел уйти со строевой работы на чисто академическую - науку".{7} О том же говорили и однофамилец известного генерала полковник старой армии Свечин Н.В. - "В начале Советской власти я не разделял ни симпатий к ней, ни уверенности в прочности ее существования. Гражданская война, хотя я в ней и принимал участие, была мне не по душе. Я охотнее воевал тогда, когда война приняла характер внешней войны (Кавказский фронт). Я воевал за целостность и сохранение России, хотя бы она и называлась РСФСР"{8} - и генерал-майор Н.П. Сапожников, отказавшийся от назначения на Северный фронт - "Гражданской войне, как войне братоубийственной, вызывавшей разруху, я не сочувствовал, и с нетерпением ждал ее конца. Поэтому фронтовую службу до начала белопольской войны я нес без внутреннего удовлетворения (был случай, когда я просил не назначать меня на Северный фронт, где белыми командовал Миллер, к которому я относился с уважением в бытность его моим начальником)."{9}
Очень четко настроения и метания кадрового офицерства того времени выразил С.Г. Лукирский: "Накануне революции февральской 1917 года в среде офицеров Генерального штаба старой армии определенно сложилось недовольство монархическим строем: крайняя неудачливость войны: экономический развал страны; внутренние волнения; призыв на высшие посты в государственном аппарате лиц, явно несостоятельных, не заслуживающих общественного доверия; наконец, крайне возмутительное подпадание царя под влияние проходимца (Григ. Распутина) и разрастание интриг при дворе и в высших государственных сферах. Поэтому февральская революция была встречена сочувственно в основной массе всего офицерства вообще. Однако вскоре наступило разочарование и в новой власти в лице временного правительства: волнения в стране даже обострились; ряд мероприятий правительства в сторону армии (в том числе подрывающие простых офицеров) быстро ее развалили; личность А. Керенского не возбуждала доверия и порождала антипатию. В силу этого возникла короткая симпатия в сторону Корнилова, в лице которого увидели возможность спасти армию от окончательного развала, а вместе с тем, может быть, и внести успокоение страны.
Наступившая октябрьская революция внесла некоторую неожиданность и резко поставила перед нами вопрос, что делать: броситься в политическую авантюру, не имевшую под собой почвы, или удержать армию от развала, как орудие целостности страны. Принято было решение идти временно с большевиками. Момент был очень острый, опасный: решение должно было быть безотлагательным и мы остановились на решении: армию сохранить во что бы то ни стало. Поэтому крупнейшая часть офицерства перешла к сотрудничеству с большевиками, хотя и не уясняла еще в полной мере программу коммунистической партии и ее идеологию. Патриотизм являлся одним из крупных побуждений к продолжению работы на своих местах и при этой новой власти. Уход другой части офицерства на враждебную большевикам сторону естественно поставил оставшихся с большевиками в неприязненные с белогвардейцами отношения, еще и потому, что порождал среди большевиков недоверие и к оставшимся с ними, а при победе белых грозил местью белогвардейцев. Кроме того, победа белогвардейцев несла с собою вторжение иноземцев, деление России на части и угрожала закабалением нашей страны иностранцами. На стороне белогвардейцев не видели и базы, обеспечивающей им симпатии народных масс. Поэтому нашей группой офицерства это выступление белогвардейцев осуждалось с большим раздражением. В противовес замыслу белогвардейцев и беспочвенному их начинанию зарождалась мысль о том, что при наличии добровольческой армии, крепко сплоченной и руководимой старым офицерством, возможно, будет скорейшее и вернейшее спасение страны от внешнего врага. В связи с такой мыслью, мною .. была составлена в январе 1918 года ... докладная записка с изложением основ создания [новой добровольной] армии... Этот проект был одним из первых моментов, который отражал нашу идеологию и проведение которого могло закрепить руководство армией на путях возрождения России за старым офицерством".{10} Таким образом, можно отметить два существенных момента. Во-первых, патриотизм как основной движущий момент, и стремление обеспечить независимость и целостность страны, чего, по мнению военспецов, белое движение, опиравшееся на поддержку иностранных государств, обеспечить не могло - интересно, что практически те же самые мысли почти дословно озвучивал и еще один кадровый офицер, служивший в РККА, полковник Генштаба Соллогуб{11}. Во-вторых, офицерство рассчитывало, что создав армию и возглавив ее, впоследствии оно сможет обеспечить возрождение или перерождение страны изнутри. При этом, будучи в массе настроено монархически и иногда даже отказываясь участвовать в борьбе на внутренних фронтах гражданской войны, старое офицерство оставалось лояльным и честно служило новой власти, что например отражалось в словах упомянутого выше Бесядовского: "коммунистические идеи были нам чужды, в марксизме мы не разбирались... Однако все же должен сказать, что мы не были настроены контрреволюционно, понимая под этим стремление активно выступить против Советской власти".
Изучая ситуацию 1918 года, нужно учитывать и то, что часть офицеров, записанная как добровольно поступившие в РККА, могла попасть туда не побуждаемая их личным патриотизмом, а по более прозаическим причинам. В Москве и Петрограде, где было сконцентрировано большое количество различных частей и военных учреждений, осталось множество офицеров. Лишенные после революции средств к существованию и не имеющие мирных специальностей, они в совершенстве освоили лишь одно ремесло - воевать, и использовать свои навыки и знания могли только в той ситуации только на службе у большевиков. Таким образом, поступление на службу в РККА являлось для многих лишь способом найти средства к существованию. Были - в особенности среди генералов - и те, кто не очень хорошо проявил себя во время развала армии после февральской революции: выпустив управление войсками из своих рук и отдав вверенные им части во власть стихийно образовавшихся комитетов, они часто не могли рассчитывать на хорошее отношение со стороны своих коллег по цеху и нашли прибежище у новой власти. Так, например, генерал-лейтенант Ф.Е. Огородников, после подавление корниловского выступления 29.08.1917 был назначен главнокомандующим армиями Юго-Западного фронта и руководил очищением армии от прокорниловски настроенных офицеров. За те несколько дней, что последний стоял во главе фронта, он освободил из-под стражи солдат, арестованных ранее за революционную пропаганду, а войска почти полностью вышли из повиновения, и 09.09.1917 он был заменен генералом Н.Г. Володченко. Генерал от инфантерии Н.А. Данилов, с 12.07.1917 командовавший 2-й армией Западного фронта, во время октябрьских событий 1917 не предпринял никаких мер, чтобы предотвратить развал армии, и проявил лояльность в отношении к новой власти. Через десять дней после того, как 10.11.1917 комитет гренадерского корпуса предложил противнику перемирие, он был снят с должности. Впрочем, возможно, что в реальной жизни за 10 дней сложно было остановить или ускорить развал войск, процессы шли уже совершенно стихийно и уж тем более очистить армию от офицеров, и скорее всего подобную оценку Огородников, как и другие генералы, оказавшиеся в аналогичной ситуации, получили уже позднее, в эмигрантских и белогвардейских кругах, повесивших на них ответственность за указанные выше проблемы в связи с добровольным переходом на службу к большевикам.
Вторая волна добровольного поступления офицеров на службу в Красную армию по патриотическим причинам началась в 1919-20-м гг., после наступления польских войск на Украине и начала советско-польской войны. К этому моменту для многих офицеров стала очевидной и бесперспективность Белого движения, растерявшего популярность и социальную базу внутри страны, чему было много причин: и неумение вождей Белого движения договариваться между собой, и их неумение навести элементарный порядок, покончить с массовыми погромами и грабежами на занятых территориях, интригами, воровством наверху, и излишняя и часто неоправданная жестокость, оттолкнувшая например от Колчака крестьянское население Сибири, и опора белогвардейцев на иностранную помощь, что успешно использовали в своей агитации их противники, и многое другое. В то же время большевики, начав с беспорядка на вверенных им территориям, сумели навести порядок, укрепить централизованную власть, создать регулярную армию - то есть доказать свою жизнеспособность. При этом после начала вторжения польских войск именно большевики оказались в роли защитников национальных интересов страны, именно они противостояли настоящему внешнему противнику, агрессору, занявшему Киев и Минск. Все это вызвало приток добровольцев, в том числе офицеров, в Красную армию. На последних особенно большое влияние оказало опубликованное 30 мая 1920 года обращение "Ко всем бывшим офицерам, где бы они ни находились" за подписью Брусилова и целого ряда других известных царских генералов. Белый публицист Ю. Арбатов писал: "Насколько это воззвание произвело на непримиримых страшное и подавляющее впечатление, в такой же противоположной мере сильно это подействовало на колеблющиеся массы... В первый же день появления воззвания на улицах Москвы в военный комиссариат являлись тысячи офицеров, ранее от службы в Красной Армии уклонившиеся ..." . При чем были случаи, когда с просьбой о зачислении в войска, действующие против поляков, обращались даже пленные белые офицеры. Так, группа бывших колчаковских офицеров, сотрудников хозяйственного управления Приуральского военного округа, обратилась 8 июня 1920 г. к военному комиссару этого управления с заявлением, в котором было сказано, что в ответ на обращение Особого совещания и декрет от 2 июня 1920 г. они испытывают "глубокое желание честной службой" искупить свое пребывание в рядах колчаковцев и подтверждают, что для них не будет более "почетной службы, чем служба родине и трудящимся", которым они готовы отдать себя всецело на служение "не только в тылу, но и на фронте". Тот же Тинченко отмечал, что "во время Польской кампании к РККА пришло одних бывших белых генштабистов 59 человек, из них - 21 генерал".
{1} Тинченко со ссылкой на ГАСБУ, фп, д. 67093, т. 67, дело Бесядовского К. И., с. 10-11.
{2} Бонч-Бруевич М. Д. Цит. (у Тинченко) издание. - С. 257-258.)
{3} Ссылка.
{4} Тинченко, со ссылкой на ГАСБУ, фп, д. 67093, т. 66, дело Свечина А. А., с. 31-32.)
{5} Там же: "Под этим настроением С. С. Каменев расценил назначение его на Восточный фронт как незаслуженную обиду, вызванную происками Де-Лазари около меня. Эту оценку он выразил в жалобах, посланных по телеграфу Троцкому и Склянскому на меня. С моим объяснением Склянскому, что в назначении Каменева я пользовался только соображениями целесообразности, последний согласился и подтвердил приказ Каменеву ехать на Восточный фронт. Со мной Каменев помирился лишь года через 3-4, а Де-Лазари остался с ним во вражде и посейчас".
{6} "Директивы..." ? "В. Н. Егорьев в командование фронтом вступить отказался. Командующим фронтом оставался И. И. Вацетис, совмещая эту должность с должностью Главкома до 28 сентября 1918 г., когда командующим Восточным фронтом был назначен С.С. Каменев.-- 54".
{7} Тинченко со ссылкой на ГАСБУ, фп, д. 67093, т. 240(3159), дело контрреволюционной группировки в академии имени Толмачева, показания Искрицкого, с. 86-87.)
{8} Тинченко со ссылкой на ГАСБУ, фп, д. 67093, т. 189(251), дело Афанасьева А. В., с. 56.
{9} Тинченко со ссылкой на ГАСБУ, фп, д. 67093, т. 60, дело Сапожникова Н.П..С.6.
{10} Тинченко со ссылкой на ГАСБУ, фп, д. 67093, т. 65, дело Лукирского С. Г., с. 39-42.
{11} Кавтарадзе в своей книге излагает следующий разговор Соллогуба с Подвойским: "Я надеюсь, что нам удастся найти кадр (т.е. бывших кадровых офицеров) с достаточным образованием и достаточно широким взглядом на вещи. Многие бывшие кадровые офицеры станут на государственную точку зрения и поймут, что "нам невыгодно никакое объединение ни с той, ни с другой из враждебных коалиций (антантой или Четверным союзом)", так как у Советского правительства "представление о России одинаково с моим. Как этому правительству нужна армия, так и России, по-моему представлению, нужна армия". Если бы я думал иначе, говорил Соллогуб, я был бы у французов, или на Мурмане, или у чехословаков. С такой, как моя, точкой зрения можно найти достаточно большое число бывших генералов и офицеров, которые понимают необходимость создания армии в России, чтобы защитить ее от "вторжения со всех сторон". Кавтарадзе, стр. 99.
Именно такими мотивами можно объяснить службу например таких известных военных и убежденных монархистов, как например, старый гвардеец генерал-лейтенант В.В. Чернавин или полковник Генштаба Н.Н. Петин. Последнего, высокопрофессионального военного, большевики достаточно долго убеждали перейти на их сторону, что в красках расписывал С. Аралов: "Петин был убежденный монархист, к советской власти относился с презрением, и с ним пришлось немало поработать индивидуально, прежде чем рассеять его враждебные настроения, склонить на сторону Красной Армии. .... Наконец усилия увенчались успехом. .... В один прекрасный день Петин заявил, что будет честно работать, что он "кое-что понял". Зная о его монархических убеждениях и выдающихся оперативных способностях, старые приятели и сослуживцы Н. Петина в Вооруженных силах Юга России обращались к нему с предложениями о переходе на сторону белых. Однако он отверг эти предложения"{1}. Об этом же в последствии рассказывал и полковник Генштаба С.Д. Харламов: "В первых числах мая я был назначен начальником отделения во Всероссийский Главный штаб. Принял я это назначение с известным самодовольством: с началом стихийной демобилизации солдат с фронта во время войны мне представлялась такая большая страна, как старая Россия, "которая" должна развалиться и быть окончательно побежденной немцами. Мне представлялось, что все погибло... С началом же проявления твердой руки пролетарского управления, с началом создания своей новой Красной Армии (где и мне, грешному, будет отведено хоть какое-нибудь место), я увидел, что Октябрьская революция не только разрушает, но она и создает что-то, причем это что-то имеет свои политические плюсы. Тут уже пробудилась и патриотическая нотка - хорошо сделал, что пошел служить, что никуда не дезертировал...".
В пользу тезиса о том, что многие кадровые военные поступали на службу к большевикам, видя в них силу, которая в отличие от Временного правительства смогла навести порядок, обеспечить централизацию власти и отстаивала национальные интересы, говорит факт поступления в РККА многих высших офицеров старой армии, уволенных Временным правительством в ходе послереволюционной чистки армии от монархически настроенного генералитета. Так, во время данной (и последующих) чисток были уволены из армии большинство полных генералов, поступивших впоследствии добровольно в Красную армию. Среди них можно упомянуть генералов от инфантерии Баланина Д.В. (командующий 11-й армией, 05.04.1917 переведен в резерв чинов при штабе Киевского военного округа, с 04.05.1917 в отставке, в РККА с 1918 года), Васильева Ф.Н. (был уволен от службы 09.09.1917 в числе др. генералов во время крупномасштабной чистки высшего комсостава, последовавшей за выступлением ген. Л.Г. Корнилова, в РККА с 1918 года), Зайончковского А.М. (с 02.04.1917 в резерве чинов при штабе Петроградского ВО, с 07.05.1917 в отставке, в РККА с 1918 года), Войшин-Мордас-Жилинского И.П (в 19.04.1917 был снят с поста и зачислен в резерв чинов при штабе Двинского ВО, а 04.05.1917 уволен от службы по прошению, в РККА с 1918 года), Клембовского В.Н. (несколько выбивается из общего ряда, но его вряд ли можно отнести к сторонникам февральской революции - после выступления ген. Л.Г. Корнилова А.Ф. Керенский предложил ему пост Верховного Главнокомандующего, но он отказался и был отстранен от командования фронтом, в РККА с 1918 года), Лечицкого П.А. (с 18.04.1917 в распоряжении военного министра, с 07.05.1917 в отставке, в РККА с 1920 года), Михневича Н.П. (после Февральской революции был отстранен от должности и 02.04.1917 уволен от службы "по болезни с мундиром и пенсией"), генералов от кавалерии Литвинова А.И. (02.04.1917 уволен от службы), Тюлина М.С. (после Февральской революции был отстранен от должности и 17.03.1917 зачислен в резерв чинов при штабе Кавказского, а 26.04.1917 - Московского ВО, 02.10.1917 уволен от службы, в РККА с января 1919 года), Шейдемана С.М. (04.06.1917 переведен в резерв чинов при штабе Киевского ВО).
Следующей причиной поступления кадровых военных в Красную армию был карьеризм. Наверное одним из наиболее ярких примеров, который придет на память любому интересующемуся темой, является тот же Тухачевский. Но интересно отметить, что в реальности данный фактор оказался серьезным для большого количества молодых кадровых офицеров, в особенности прошедших курс Академии Генерального штаба во время войны, а также для офицеров, закончивших Академию по второму разряду и не причисленных к корпусу генерального штаба. Молодые кадровые офицеры, в ходе войны дослужившиеся к тридцати годам до звания полковников и подполковников, понимали, что с прекращением войны и переходом к армии мирного времени они вряд ли смогут сделать карьеру в армии, где практически все высшие должности будут заняты генералами и полковниками еще довоенного производства. В особенности это касалось выпускников ускоренных курсов Академии Генерального штаба военного времени. Академия прекратила свою деятельность с началом войны, выпустив всех офицеров в армию, но позднее было решено возобновить ее деятельность, приняв в нее либо не успевших с началом войны окончить полный довоенный курс офицеров, либо отличившихся боевых офицеров, часто временно отправленных в тыл по ранению (как например, отравившийся во время газовой атаки капитан А.Яновский, впоследствии генерал-лейтенант Советской армии). Так, их большую склонность к службе в Красной армии отмечал еще Кавтарадзе, писавший что "командировка слушателей Военной академии для отражения интервенции Четверного союза вскрыла антагонизм между старыми генштабистами и окончившими ускоренные академические курсы во время войны. Окончившие ускоренные курсы и затем причисленные к Генеральному штабу правильнее, чем старые генштабисты, понимали задачу поставленную Советской властью перед командным составом старой армии (и, в частности, имевшим высшую военную квалификацию) по созданию новой Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Поэтому не случайно, что многие из этих молодых генштабистов затем честно служили в Красной армии, занимая в ней высшие командные и штабные должности (Н.Е. Варфоломеев, Я.К. Ивасиов, А.В. Кирпичников, Б.И. Кузнецов, А.И. Кук, П.М. Майгур, С.А. Меженинов, В.В. Сергеев, Е.А. Шиловский и другие"{2}. О том же много позже говорил и бывший полковник А. Д. Тарановский: "Я полагаю, что старый профессорско-преподавательский состав, пожалуй, был бы не прочь остаться на месте при входе Деникина и надеялся себя реабилитировать перед ним. Что же касается молодого состава генштабистов, то тут бы, без сомнения, произошло разделение, и большая часть, на случай оставления Москвы, ушла бы с отходящими частями Красной Армии, обороняясь на линии Волги, и, может быть, дальше на Восток, т.к. их сверстники в Деникинской армии давно уже были испечены в генералы и служба их там была бы трудна"{3}.
В этой связи в качестве примера интересно изучить состав высших командиров и штабных работников Западного и Юго-Западного фронтов и входящих в их состав армий во время Советско-польской войны, активная фаза которой пришлась на лето 1920-го года (с мая по сентябрь-октябрь). Даже беглый анализ биографий, выложенных на сайте www.grwar.ru, в сочетании с некоторыми приложениями к книге Какурина, Меликова "Советско-польская война" показывает преобладание кадровых офицеров старой армии с высшим военным образованием. Непосредственно в боевых действиях с белополяками принимали участие Западный фронт в составе 3-й, 4-й, 15-й, 16-й армий и Юго-Западный фронт в составе 12-й, 14-й и отчасти 13-й армий, а также Первой Конной армии. При этом если первый возглавлял бывший подпоручик Тухачевский, а второй - подполковник (не генштабист) Егоров, то, идя вглубь, видно, что там практически везде занимают должности офицеры, учившиеся в Академии Генштаба.
В частности, штаб Западного фронта с 25 февраля по 30 сентября 1920 года возглавлял полковник Генштаба Шварц Н.Н. (1882 г.р.), его помощником (с 29.04.1920) был подполковник Генштаба Ермолин П.И. (1884 г.р.), помощником командующего фронтом был гвардейский офицер, генерал-лейтенант старой армии Чернавин В.В. (1859 г.р.). Начальником оперативного управления штаба фронта был капитан Перемытов А.М. (1888 г.р.), для особых поручений при нем - подполковник Виноградов А.Н. (1882 г.р.) - оба окончили ускоренный курс АГШ в 1917 году, начальником оперативного отделения был штабс-капитан Лбов (окончил АГШ в 1914 году по 2-му разряду). Начальником управления военных сообщений был полковник генштаба Дьяков В.А. (1884 г.р.), в том же управлении служил инспектором капитан Сергеев В.В. (1889 г.р.), а начальником управления связи фронта - капитан Скворцов Б.Н. (1880 г.р.), оба окончили ускоренный курс АГШ в 1917 году, помощником начальника снабжений Западного фронта с 15 января 1920 года был генерал-лейтенант Генштаба Огородников Ф.Е. (1869 г.р.). Кроме того, кадровые боевые офицеры с высшим военным образованием занимались и подготовкой квалифицированного комсостава для частей и соединений Запфронта - капитан Волков Б.И. (1883 г.р.), окончивший ускоренные курсы АГШ в 1916 году, с июля возглавлял высшие курсов для подготовки старшего строевого начальствующего состава фронта, окончившие ускоренные курсы в 1917 году капитаны Умнов К.А. и Мей П.А. возглавляли соответственно управление военно-учебных заведений и школу высших курсов комсостава Запфронта. Та же самая картина наблюдается и на уровне армий этого фронта. 3-ю армию возглавлял подполковник Генштаба Лазаревич В.С. (1882 г.р.), а ее штаб - штабс-капитан Лисовский (1885, окончил АГШ в 1914 году по 2-му разряду), 4-й армией с 18 июня командовал подполковник Сергеев Е.Н. (1887 г.р., окончил АГШ в 1914 году по 2-му разряду){4}, а ее штабом руководил подполковник генштаба Шуваев А.Д. (1886 г.р.){5}, во главе 15-й армии стояли эстонцы - командарм Корк А.И., подполковник генштаба (1887 г.р.), и его начштаба капитан старой армии Кук А.И. (1886 г.р., учился в АГШ в 1914 году и продолживший обучение в ней в 1916-17 гг.). Командармом-16 был полковник генштаба Соллогуб Н.В. (1883 г.р.), начальником штаба - полковник Баторский М.А. (1890 г.р., закончил АГШ в 1914 году по второму разряду), помощником начштаба капитан генштаба Шиловский Е.А. (1888 г.р.), в штабе армии служил капитан Слицкоухов П.П. (1884 г.р.), окончивший АГШ в 1917 году.
Аналогичная ситуация складывалась и на Юго-Западном фронте - начальником штаба у Егорова в период русско-польской войны был и полковник Генштаба Петин Н.Н. (1876 г.р.), начальниками оперативного управления штаба фронта были капитан Панкратьев А.П. (1883 г.р.), окончил АГШ в 1917 году, и подполковник генштаба Паука И.Х. (1883 г.р.), должность начальника оперативного отделения занимал подполковник генштаба Шестун В.В. (1878 г.р.). Кроме того, в штабе фронта работали капитаны Медель А.И. (1887 г.р.), начальник разведотделения и помощник начальника оперуправления, и Либус Н.Д., оба окончили АГШ в 1917 году. Также и армиями Юго-Западного фронта руководили кадровые офицеры с АГШ за плечами. 12-й до июня командовал капитан генштаба Меженинов С.А. (1890 г.р.) а потом - подполковник Восканов Г.К. (1887 г.р., ускоренный курс АГШ в 1917 году), начальником штаба армии был генерал-майор генштаба В.К. Седачев (1872 г.р.), начальником оперативного отдела - гвардии штабс-капитан Ивановский С.С. (1880 г.р.), начальником разведотделения - подполковник Латынин В.Д. (1879 г.р.), оба окончили ускоренный курс АГШ в 1917 году. 14-ю армию с июля 1920 года возглавил подполковник Молкочанов М.В. (1877 г.р.), до этого с мая бывшего начальником ее штаба, начальником оперативного управления штаба армии (с августа) был капитан Дулов М.А., начальником военных сообщений армии капитан Громов Н.В. (1888г.р.) - все трое окончили ускоренный курс АГШ военного времени. Первая Конная армия была наверное единственной, которую возглавлял не только не генштабист, но даже не офицер - С.М. Буденный, впрочем, во главе ее штаба стоял подполковник старой армии Клюев, окончивший АГШ в 1914 году по второму разряду. Штаб 13-й армии также был представлен кадровыми офицерами с высшим образованием - начальником штаба был капитан Алафузо М.И. (1891 г.р., окончил ускоренный курс АГШ), начальником оперативного отдела - подполковник Бежанов С.Г. (1884 г.р., окончил АГШ в 1909 году по второму разряду), начальником организационного отдела штаба армии - подполковник генштаба Фомичев М.И. (1878 г.р., окончил АГШ в 1908 году по 2-му разряду, но в 1914 году причисленному к генштабу){6}.
Столь подробное перечисление представителей высшего командного состава с указанием дат рождения и высшего военного образования не случайно. Интересно отметить, что, во-первых, среди вышеперечисленных очень высок удельный вес, если можно так выразится, "ненастоящих" генштабистов, и во-вторых - их возраст - почти все они молодые - в возрасте от тридцати до сорока лет - офицеры. Соответственно, к концу Первой мировой войны они были еще моложе - некоторые из них еще не достигли и 30 лет, как, например, капитаны Шиловский, Перемытов, Меженинов и полковник Баторский. К "ненастоящим" генштабистам отнесены те, кто окончил ускоренный курс АГШ военного времени, либо закончили АГШ по второму разряду - то есть не причисленные к Генеральному штабу и чьи карьерные перспективы в старой армии после окончания войны были достаточно туманны. Особенно ситуация осложнялась наличием в царской армии большого количества более возрастных офицеров-генштабистов. Естественно, что молодые и активные боевые офицеры, окончившие ускоренные курсы АГШ уже в ходе войны (а на них отправляли либо отличившихся офицеров либо тех, кто не успел закончить АГШ до войны), с большим желанием шли в Красную армию, где они могли сделать куда как более быструю карьеру, чем в Белой армии. Те же самые желания могли двигать и "второразрядниками", которым также мало что светило в старой армии{7}. Их мотивация видна из поздних признаний уже упоминавшегося полковника старой армии С.Д. Харламова: "Переведенный на фронт (штаб 15 армии, переформированной из 15 Латармии) я сразу зажил интересами армии. ... Получение ответственной должности командующего 7 армии, должности, о которой я не мог бы и мечтать в старое царское время, окончательно делает меня не только просто лояльным гражданином, но и побуждает стремиться к скорейшему дальнейшему достижению побед над врагом. Неудача обороны Нарвы и прорыв фронта войсками ген. Юденича... сильно меня обескураживает. Приехавшего Председателя Революционного Совета Троцкого я прошу дать мне честь драться с противником хотя бы батальоном или полком. Получаю Колпинскую группу, бью войска Юденича под Павловском, Детским Селом, Гатчиной. Неожиданно получаю орден Красного Знамени. В 20-м году перебрасываюсь на Юго-Западный фронт и назначаюсь начальником штаба Украинской Трудовой армии. Увлеченный работой по социалистической стройке и восстановлению Советского Народного Хозяйства начинаю заражаться энтузиазмом рабочих, не хвастаясь, могу сказать, что работаю здесь на совесть"{8}.
Кстати, заканчивая тему поступления бывших офицеров на службу в РККА, небезынтересно отметить такой несколько необычный факт, как присутствие среди ее комсостава бывших офицеров иностранных армий, в первую очередь пленных офицеров австро-венгерской армии. Так, Тинченко в своей книге упоминает служивших в РККА бывших австрийских офицеров военрука Художественного института майора австрийского Генштаба В.В. Лобковица, командира 44-й дивизии Ярослава Штромбаха и командира 69-го стрелкового полка Китвейта. В приложениях к сборникам директив гражданской войны встречаются такие персонажи, как поручик австрийской армии Эстрейхер-Егоров Р. А. (поляк по национальности), в 1919--1920 гг. -- комиссар высших штабных курсов Западного фронта и Высших объединенных курсов, комиссар оперативного Управления штаба Западного фронта, бывший офицер австро-венгерской армии, уроженец Чехии. Кужелло Э. Ф., служивший в Красной армии с декабря 1917 года (командир батальона) и занимавший к концу войны должности командир Отдельной интернациональной кавбригады на Южном фронте, начальника Отдельной кавалерийской дивизни интернационалистов и командира Ферганского территориального кавполка, а после войны командовавший рядом соединений и частей ВЧК по борьбе с басмачеством в Фергане, венгр Гавро Лайош (Людвиг Матвеевич), прапорщик австро-венгерской армии, в Красной армии в гражданскую войну комбат и комполка, а после нее в 1920-1924 командир 173-й бригады 58-й стрелковой дивизии. Ю.Лота в одной из своих книг упоминал служившего в Разведуправлении в 20-30-е годы О.Штейнбрюка, бывшего капитана австрийской армии, также попавшего в плен в ходе Первой мировой и оставшегося в России.
{2} Кавтарадзе, стр. 71-72
{3} Тинченко со ссылкой на ГАСБУ, фп, д. 67093, т. 248(187), с.27-об.
{4} До этого - в мае-июне 1920 командовал Северной группой войск, будущей 15-й армией.
{5} В августе-октябре врид командующего этой же армией.
{6} При этом в списке Генштаба 1916 года он не значится, а в списке 1917 года уже присутствует.
{7} Про "перспективы" и умонастроения офицеров, закончивших АГШ по второму разряду, предельно ясно выразился А.И.Деникин: " академисты второй категории, не попавшие в генеральный штаб, быть может, благодаря только нехватке какой-нибудь маленькой дроби в выпускном балле, возвращались в строй с подавленной психикой, с печатью неудачника в глазах строевых офицеров и с совершенно туманными перспективами будущего". А.И.Деникин, "Путь русского офицера", ...
{8}Тинченко со ссылкой на ГАСБУ, фп, д. 67093, т. 172, дело Харламова С. Д., с.15-об-17.
Раздел 6.
Третью - самую многочисленную группу командного состава представляли так называемые краскомы - частью бывшие унтер-офицеры и рядовые, частью вообще не служившие в армии лица, которых занесло в армию на волне гражданской войны. Это была наиболее многочисленная группа комсостава, но в силу отсутствия у основной массы военного образования (в 1918-1920 гг различные курсы и школы закончило 39 914 человек) они занимали большей частью должности среднего и старшего комсостава.
Это была наименее квалифицированная, хотя и наиболее лояльная группа комсостава, и если для командования взводом и отчасти даже ротой (особенно в условиях гражданской войны) хватало квалификации бывших унтер-офицеров, для занятия более высоких должностей ее явно было недостаточно. Командовавших батальонами, полками и даже дивизиями краскомов в ходе гражданской войны спасали их харизма и энергичность, но в основном - слабая интенсивность боевых действий, часто уступавший в численности и не всегда квалифицированный противник, а также грамотная помощь штабных работников, как правило представленных военспецами. Впрочем, основная часть представителей данной категории как правило в конце гражданской войну занимала должности максимум командиров рот и батальонов.
Определенный анализ данной группы командного состава гражданской войны можно сделать по биографиям, содержащимся в упоминавшихся выше справочниках. Из 670 командиров общевойсковых армий и стрелковых корпусов 250 получили свои первые "офицерские" звания до 1921 года включительно и при этом не являлись бывшими офицерами старой армии, то есть с полным на то основанием могут быть отнесены к группе краскомов гражданской войны. Они могут быть разделены на три подгруппы - две из бывших военнослужащих царской армии (унтер-офицерский и рядовой состав), а третья - из не служивших в ней.
Итак, первая подгруппа - это бывшие унтер-офицеры царской армии (97 человек ок. 40% от общего числа краскомов). Данная подгруппа представляла наибольшую ценность для Красной армии, чему было несколько причин. Во-первых, эти люди, как правило, имели достаточно серьезный боевой опыт - более двух третей из них начали свою службу в армии до 1916 года. Кроме того, что немаловажно, они имели и опыт командования и управления людьми в условиях боевых действий - так, из тех бывших унтер-офицеров, по кому указана информация о занимаемых ими должностях, три четверти занимали офицерские должности{1}, то есть по своему опыту и положению они мало отличались от большой части офицеров военного времени, а возможно и превосходили многих тез из них, кто попал в армию в 1916-17 гг. и получил свои звания после школ прапорщиков, иногда и не понюхав толком пороху. Во-вторых, эти люди были наиболее лояльны новой власти, что показывают хотя бы следующие факты - из 97 человек 23, или четвертая часть, начали свою новую службу в 1917 году, то есть еще до создания Красной армии, добровольцами в красногвардейских либо партизанских отрядах. Прочие же почти все попали в Красную армию в 1918 году (лишь 9 в 1919 и один - в 1920, и то после службы в колчаковской армии). М.Н. Свирин как-то упомянул, что если удельный вес бывших офицеров был выше в Белой армии, то унтер-офицеры заметно охотнее шли в армию Красную, что сильно помогло последней, особенно при создании технических войск, в первую очередь артиллерии. Руководство Красной армии, сознавая ценность бывших унтеров, точно так же организовало их учет и специальный призыв, при этом почти сразу же направляя их на командные должности - из 97 человек лишь 16 начинали свою службу рядовыми красноармейцами, а семеро младшими командирами. Прочие же унтер-офицеры начинали свою службу в Красной армии сразу же с "офицерских" должностей - как правило, командиров взводного (30 человек) и ротного (24 человека) уровня. Хотя были и исключения - двое сразу стали командирами батальонов, трое - полков, а один - помощником командира полка{2}. При этом и начавшие службу красноармейцами достаточно быстро заняли командные должности{3}. Кроме того, четверо бывших унтер-офицеров после призыва в Красную армию (в 1918 году) были сразу направлены на командные курсы, после чего также заняли "офицерские" должности - двое командиров рот, один комвзвода и один командира десантного отряда бронебригады.
Данной группе был свойственен один существенный недостаток - отсутствие военного образования, ограничивавшегося обычно полковыми школами и учебными командами старой армии. Стремление ликвидировать данный недостаток и дать в дополнение к практическим навыкам хоть какие-то теоретические военные знания вело к тому, что многие из бывших унтеров пропускались через различные командные курсы гражданской войны, через которые прошли почти половина унтер-офицеров. Если четверо из них успели закончить учебные заведения в старой армии (но по разным причинам не получили офицерских званий), то остальные получили образование уже в Красной армии: 41 человек прошел через командные курсы, а еще 9 окончили различные повторные курсы в 1920-22 гг. Гражданскую войну Что касается должностей, до которых унтер-офицеры дослужились в годы гражданской войны, то речь шла как правило и среднем и старшем командном составе, что отчасти повторяло картину по офицерам военного времени, но с некоторыми, весьма заметными отличиями. Во-первых, среди вторых было очень мало командиров взводов, составлявших среди бывших унтер-офицеров почти 10% от их числа, и вдвое меньше доля ротных командиров - 16%, в то время как среди унтер-офицеров они составляли практически треть - 33%. Доли батальонных и полковых командиров были практически равны - 15,7% среди офицеров и 14,4% среди унтеров по первым и соответственно 24,2% против 23,7: по вторым. Однако доля комбригов и высших офицеров (от начдива и выше) среди бывших офицеров уже заметно выше - 13,7% против 4,1% по комбригам и 5,9% против 4,1% по иным "генералам". Что касается штабных офицеров, то здесь преимущество офицеров было подавляющим, почти в 6 раз - 17,7% против 3,1% среди унтер-офицеров, в то время как по комиссарам соотношение было обратным - 8,25% среди унтер-офицеров против 1,3% среди бывших офицеров. В общем-то, все это вполне объяснимо именно наличием военного образования и командного, "офицерского" опыта в старой армии у бывших офицеров, из-за чего последние заметно дальше продвинулись по служебной лестнице к концу гражданской войны, и заметно чаще занимали штабные должности. Большая же лояльность унтер-офицеров проявилось в большем их присутствии на политических должностях. Можно отметить, что в связи с определенной ценностью данной категории, а также возможно с меньшим продвижением по службе к концу войны, нередкие для начала 20-х годов понижения по службе{4}, связанные с послевоенными сокращениями и реорганизациями армии, коснулись бывших унтер-офицеров в той же степени, что и бывших офицеров.
Следующая краскомовская категория это бывшие рядовые старой армии - 42 человека или 16% от общего числа краскомов. Представители данной категории обладали лишь начальной военной подготовкой и в основной своей массе минимальным боевым опытом, при отсутствии военного образования и опыта командования - лишь треть из них начали свою службу в 1913-15 гг. 13 человек в армию попали в 1917 году, то есть служили в уже начинавшей разлагаться армии и практически не участвовали в боевых действиях, служба многих ограничилась лишь пребыванием в запасных полках. Отсутствие опыта и образования сказалась и при вступлении в Красную армию - половина (21 человек) начала службу рядовыми красноармейцами, двое курсантами, четверо на иных, некомандных, должностях{5}. Лишь чуть больше трети начали службу на командных должностях - 10 командирами взводов и начальниками пулеметных и разведывательных команд и 5 командирами рот и батарей. Отсутствие образования сказывалось и в другом - представители этой категории чаще направлялись на командные курсы, через которые прошло две трети из них. К концу войны они занимали в основном должности среднего комсостава (8 командиров взводов, 14 - ротного уровня и 4 - батальонного), высок был процент комиссаров - 7 человек или 15% от общего числа. Четыре человека занимали штабные должности{6}, а четверо дослужились до более высоких должностей, чем командир батальона - двое до командиров полка, один до помощника командира полка и один до помощника командира бригады. Впрочем, отсутствие нормальной военно-теоретической подготовки, не мешавшее карьере в годы войны, серьезно препятствовало ей после окончания последней: занимавший самую высокую штабную должность начальника штаба бригады А.И. Еременко после войны занял даже не "офицерскую", а "унтер-офицерскую" должность помощника командира взвода (а затем старшины эскадрона), будущие Герои Советского Союза И.М. Манагаров с должности комполка опустился до должности комвзвода, В.В. Новиков - с должности помкомполка до командира эскадрона. Повезло лишь двум другим - Д.И. Рябышев по окончании гражданской войны занял должность командира кавалерийской бригады, на которой оставался до 1929 года, ярко проявил себя и будущий дважды Герой Советского Союза В.И. Чуйков, служивший в 1917 году юнгой в учебном отряде минеров в Кронштадте, за время Гражданской войны четыре раза раненый и дважды контуженный и награжденный двумя Орденами Красного знамени, и дослужившийся от курсанта до командира полка.
Третья подгруппа краскомов, хотя и самая большая по численности, но незначительно превосходящая первую подгруппу - 110 человек или 44% от их общего числа, представлена не служившими в старой армии, как правило, молодежью 1899-1902 годов рождения, призванными в Красную армию в ходе гражданской войны и дослужившимися до командных должностей. Естественно, большая часть из них начала свою службу рядовыми красноармейцами (86 человек) или курсантами (14 человек), и лишь весьма небольшая группа сразу заняли командные должности - 1 младший командир,4 командира взвода, 4 командира рот и отдельных отрядов. Двое начали службу с политических должностей, двое адъютантами, а один - помощником делопроизводителя в военкомате. Поскольку в данной подгруппе речь шла в основном о призванных, в соответствии с их возрастом, то их основная масса начала свою службу в 1918-19 годах (примерно поровну, по 46 и 47 человек). Так же, как и среди бывших рядовых царской армии, почти две трети краскомов (67 человек) этой подгруппы прошли через курсы, причем некоторые по два и даже по три раза - как, например, будущий полковник советской армии Щербатенко С.И. Но если среди первых из 27 отучившихся на курсах как минимум 15 получили свою первую "офицерскую" должность еще до того, как отучились на командных курсах, то здесь большая часть получила звания непосредственно в год окончания курсов (47 человек), или даже на следующий год (10 человек), сперва отслужив младшими командирами. Кроме того, в 1920-22 годах часть краскомов отучилась на различных повторных курсах для среднего и старшего комсостава (15 человек, из них 10 учились повторно), 10 человек учились на Высших стрелково-тактических курсах (предшественниках знаменитых курсов "Выстрел", из них 8 повторно), двое отучились в Высшей школе штабной службы (оба повторно, после комкурсов гражданской войны), а один - Мерецков - в 1921 году закончил Военную академию. Соответственно своему опыту и образованию представители данной группы заняли и должности на конец гражданской войны - 55 уровня командиров взводов и 28 - командиров и помощников командиров рот. 8 человек закончили войну командирами батальонного уровня, 6 - командирами и помощниками командиров полков, 1 - командиром бригады, а 5 - на штабных должностях{7}. Еще 7 человек служили на политических должностях. Дослужившийся до максимальной в этой подгруппе должности командира бригады будущий Герой Советского Союза И.И. Масленников с окончанием войны из-за отсутствия необходимой для занятия такой должности подготовки был понижен до командира эскадрона, были понижены в должности и почти все командиры полкового уровня: комполка А.З. Акименко еще в гражданскую войну после комполка был назначен командиром батальона, такую же должность занял и после окончания Высшей повторной школы комсостава в Харькове в 1922 году, помкомполка В.М. Асафов, окончив в 1921 году Омскую высшую кавалерийскую школу, занял должность командира эскадрона, как и И.К. Кузьмин, который после учебы в 1921-22 гг. в Высшей кавшколе также занял должность комэска{8}. Командиром эскадрона (после командира полка), но без Высшей кавшколы, стал будущий Герой Советского Союза П.А. Курочкин, а помкомполка К.А. Маркелов, занимавший в гражданскую войну в основном хозяйственные должности, в 1922-м году был и вовсе демобилизован и призван вновь лишь в 1932 году. Лишь И.В. Селиванов, трижды награжденный Орденом Красного знамени и 9 раз раненный во время гражданской войны, после нее занял должность командира бригады. Из занявших максимальные штабные должности помощник начальника оперчасти С.И. Иовлев после войны стал командиром взвода, а помощник начальника штаба ЧОН И.И. Леднев и помнаштадив К.А. Мерецков заняли свои должности первый после окончания Военно-педагогического института, а второй - Военной Академии. По всей видимости, именно образование способствовало их оставлению на прежних должностях. Понижение касалось и более низких должностей - так, будущий Герой Советского Союза Черокманов Ф.М., после курсов так и вовсе занял сначала должность младшего командира, а затем старшины роты - и лишь позднее снова стал командиром взвода - как и будущий полковник Шапошников М.И., также комвзвода в гражданскую, а после курсов младший командир.
Подытоживая, можно сделать следующие выводы о роли и качественном составе краскомов. Во-первых, унтер-офицеры и рядовые, даже объединенные вместе, уступали по своему удельному весу среди комкоров и командармов Великой Отечественной бывшим офицерам военного времени (154, а с учетом кадровых офицеров 165, против 139 человек). Что касается самих краскомов, то заметно, сколь важную роль играли среди них бывшие унтер-офицеры. Какурин и Меликов в своей книге, посвященной советско-польской войне, даже приравнивают их к офицерам, специально отличая от краскомов, ставших командирами после различных курсов{9}. При этом если сравнивать их численность (97 человек) с числом краскомов, ранее не служивших в армии (110), необходимо учитывать, что, во-первых, среди вторых преобладали получившие свои командные звания в 1920-21 годах (37 и 29 человек соответственно), то есть не успевшие толком повоевать в ходе гражданской войны на командных должностях (особенно это касается "офицеров" образца 1921 года), а во-вторых, они занимали как правило низшие офицерские должности и соответственно играли в создании Красной армии и руководстве ее частями в Гражданской войне менее значимую роль, чем те же унтер-офицеры. Поскольку в отличие от бывших офицеров военное образование краскомов ограничивалось кратковременными курсами гражданской войны, значительная часть из них в двадцатые годы была пропущена через повторные и нормальные военные школы (127 человек из 249, из них 7 сдали экзамены экстерном за курс нормальной школы или прошли сокращенный курс нормальной военной школы), а также - тогда же - через различные курсы усовершенствования: так, 67 человек учились на курсах "Выстрел", 21 - на кавалерийских КУКС, 21 - на прочих КУКС. 42 человека получили в двадцатые годы высшее военное образование- трое учились на Высших академических курсах, 12 на КУВНАС, двое и на ВАК и КУВНАС, а 29 в Военной Академии (четверо из них отучились тогда же и на КУВНАС, кроме того, Д.И. Рябышев перед Академией закончил подготовительные курсы при ней, а Чуйков кроме основного курса Военной Академии (1925 год) в 1927-м году закончил и восточный факультет при той же Академии). Всего же из 249 человек лишь 13 не получили того или иного военного образования в ходе гражданской войны и в двадцатые годы, еще у 9 полученное до конца 20-х годов образование ограничилось командными курсами времен гражданской войны{10}. Тому, что среди будущих комкоров и командармов так мало командиров не получило в двадцатые годы нормального образования, есть и еще одно объяснение - в 20-е годы "офицерский" корпус РККА пережил несколько чисток, главным условием которых было очищение армии от командиров с недостаточным уровнем военной подготовки.
Тем не менее, не стоит недооценивать эту группу, поскольку среди данных командиров часто оказывались люди с серьезными военными способностями, энергией, целеустремленностью и стремлением к самообразованию, которые не смогли выбиться в люди в условиях царской России и которым именно советская власть дала шанс подняться наверх. Именно из этой среды впоследствии вышли такие прославленные военачальники Великой отечественной войны, как Г.К.Жуков, К.К.Рокоссовский, Н.С.Конев и многие другие.
{2} Остальные заняли политические и иные (инструктора, сотрудники военкоматов) должности.
{3} 8 из них стали командирами взводов (в среднем на следующий год после попадания в Красную армию, хотя были и исключения - Седулин через 4 года, Фоменко через 3, Егоров, Терентьев в том же году), при этом трое из них стали командирами после учебы на командирских курсах, по одному красноармейцу из бывших унтер-офицеров стали начальником команды разведчиков, помощником начальника разведки полка, командиром партизанского отряда, помощником командира роты и командиром роты, помощником командира батальона (все трое после курсов), командиром батальона, один стал сотрудником информационного отдела штаба армии.
{4} Так, например, А.М.Городнянский, комполка в гражданскую войну, в начале 20-х занимал должность командира роты, комполка Крюченкин - начальника полковой школы.
{5} Комиссар, инструктор, работник военкомата и лекарский помощник.
{6} Начальник штаба бригады, помощник начальник разведки бригады, адъютант полка и адъютант командующего СКВО
{7} Адъютант батальона и адъютант начальника дивизии, помощник начальника штаба ЧОН Подольской и Черниговской губерний, помощник начальника оперативной части штаба Самаркандской оперативной группы войск и помощник начальника штаба дивизии.
{8} Таким же путем - из комполка в комэски через Высшую кавшколу прошел например и младший унтер-офицер старой армии Терентьев В.Г., командиром сотни после Киевской объединенной военной школы стал и бывший комполка Слышкин А.Н.. в царской армии урядник
{9} "Для комплектования Красной армии командным составом существовало два источника: во-первых, командный состав бывшей армии (офицерский и унтер-офицерский) и командный состав Красной армии, выпускаемый из краткосрочных школ и курсов. Вследствие краткосрочности обучения и его теоретического уклона, подготовка молодых красных командиров оставляла желать лучшего..." Н. Какурин, В. Меликов "Война с белополяками", Москва, 2002
{10} При этом все из первых 13, так и из вторых 9 отучились в тридцатые годы в Военной Академии (10 и 6 человек, соответственно) или как минимум на курсах усовершенствования .
Часть II. 20-е годы, становление.
Раздел 7
Что досталось РККА к концу Гражданской войны. Неоднородность командного состава. Основные проблемы на пути создания "офицерского" корпуса новой армии. Сокращение армии и реформа Фрунзе.
К окончанию гражданской войны Красная армия насчитывала 5,3 млн. человек. Содержать такое количество людей с оружием, вырванных из народного хозяйства, разрушенной и голодной стране было просто не под силу, да и в общем-то - с окончанием боевых действий - незачем. Встал вопрос массовой демобилизации и сокращения армии и выбора пути дальнейшего развития вооруженных сил Республики. Напрямую эти вопросы касались и командного состава.
Выше мы уже видели, насколько неоднородную по многим показателям массу представлял из себя комсостав Красной армии гражданской войны. Очень четко ее охарактеризовал М.В.Фрунзе - его слова касались высшего комсостава, но в принципе могут быть отнесены и ко всем командирам РККА: "Одним из крупнейших недостатков нашей военной работы я считаю отсутствие у нас подготовленных, вполне владеющих своим предметом и в то же время тесно связанных с советской государственностью квалифицированных военных работников. Теперешний состав работников высшей военной квалификации представляет механическую совокупность лиц с высшим военным образованием частью из числа окончивших нашу Красную академию, а частью оставшихся в наследство от старой царской армии. И понятно, что будучи разношерстным по своему составу, взглядам, навыкам и традициям, идейным руководящим центром он быть не может"
.
Перед руководством РККА встали две по своей сути взаимоисключающие проблемы - в условиях сокращения и реформирования армии нужно было выравнивать общий уровень подготовки комсостава, в первую очередь военной, и при этом обеспечить его лояльность в сложных условиях двадцатых годов в стране, где только недавно закончилась гражданская война, разделившая ее на два лагеря{1}.
Перед проблемой выравнивания качественного уровня командного состава после войны стояли и другие армии, в частности Рейхсвер{2}. Тем не менее в Рейхсвере проблема не стояла столь остро, как в Красной армии - из-за меньшего по размерам офицерского корпуса и большего количества квалифицированных офицеров, более высокого образовательного уровня населения в целом и соответственно офицеров военного времени, отсутствия гражданской войны, лишившей Россию большого количества кадровых офицеров.
Казалось бы, для РККА наиболее простым путем сохранения - и улучшения - качества подготовки комсостава было сохранение максимального числа кадровых офицеров. Сохранение бывших офицеров было важно еще и по той причине, что для РККА очень острым был вопрос организации мирной работы вооруженных сил - Красная армия таких традиций не имела, все ее существование было связано только с войной, более того - с существованием в условиях тотальной войны. Подавляющая часть ее комсостава (офицеры военного времени и краскомы) не имели ни малейшего понятия об условиях и принципах организации службы, подготовки и обучения войск в мирное время. Но простота этого варианта лишь кажущаяся. Выше уже упоминалось, что бывших офицеров было относительно немного - 5-8 тысяч. Это были, как правило, старшие и высшие офицеры - при этом если в 5,3 миллионной армии количество должностей для них было достаточно большим, то при сокращении армии в 9-10 раз, а комсостава почти в 3 раза (со 130 тыс. до 45-48 тыс.){3} неизбежно должно было сократиться и количество подобных должностей. Кроме того, опять же, среди доставшихся Красной армии специалистов был высок удельный вес специалистов, занимавших административные и в лучшем случае штабные должности. Соответственно, стремление сохранить максимальное количество кадровых офицеров старой русской армии было чревато раздуванием бюрократического аппарата в вооруженных силах.
Но в большей степени руководство страны и армии волновал вопрос лояльности офицеров. Безусловно, очень большое количество офицеров служило новой власти верой и правдой{4}. Но в то же время еще не было забыто то, что значительная часть офицеров всячески уклонялась от службы в армии и попала в нее лишь по мобилизации, а, попав, пыталась остаться в тылу и центральном аппарате. Кроме того, в Красной армии на начало 20-х годов служило и 12 тысяч белых офицеров{5}. Возможно в не меньшей степени руководство страны было озабочено ярко выраженной аполитичностью командного состава из бывшего офицерства, за которой маячил призрак бонапартизма. Как отмечалось например в Докладе бюро ячеек Военной Академии от 18 февраля 1924 года, "благодаря переходу на мирное положение, чрезвычайно усилилось влияние центральных армейских аппаратов, личный состав которых является почти сплошь спецовским. Комсостав армии не спаян единством ее политических целей и задач. Классовая точка зрения красного комсостава упирается в "аполитичность" военспеца"{6}.
Еще одной новой проблемой, связанной с вопросом строительства вооруженных сил мирного времени, для Красной армии стал вопрос подготовки новых командных кадров. Этот вопрос был очень важным и с той точки зрения, поскольку представлял выход из указанной выше ситуации - постепенно подготовить в достаточной степени квалифицированный и при этом лояльный новой власти командный состав.
Итак, с окончанием войны в связи с невозможностью (и ненадобностью) содержания многомиллионной армии начинается ее масштабное и резкое сокращение: с 5 с лишним миллионов сначала до 1,6 млн. человек на 1.01.1922, затем последовательно до 1,2 млн. человек, до 825 000, 800 000, 600 000 и наконец в 1924 году численность вооруженных сил была зафиксирована на уровне в 562 тыс. чел., из них для собственно армии 529 865 чел. Сокращение масштабное и при этом зачастую бессистемное, обусловленное лишь сиюминутными требованиями текущего момента{7}. Параллельно с этим процессом шли дискуссии о выборе дальнейшего пути построения армии мирного времени. Выбирая между милиционной и кадровой армией, руководство вооруженных сил понимало, что создать современную армию и обеспечить необходимый уровень боевой подготовки на основе милиционной системы в тогдашней России было невозможно{8}. С другой стороны, чтобы обеспечить возможность военного обучения всего призывного контингента, с тем, чтобы в случае войны суметь выставить многомиллионную армию, численность кадровой армии должна была составлять 1,5-2 млн. человек{9}, чего страна не могла себе позволить по финансово-экономическим соображением (как из-за бюджетных ограничений, так и из-за того, что в условиях восстановления экономики она не могла надолго отвлекать их народного хозяйства большое количество рабочих рук). При этом та кадровая армия, которую могло себе позволить содержать государства, не могла обеспечить нормальную оборону страны, к тому же столь обширной и со слабой транспортной инфраструктурой{10}. В результате понимая преимущество кадровой армии, но соотнеся его с реальными возможностями страны{11}, было выбрано компромиссное решение - создание смешанной системы, сочетавшей кадровую армию с территориально-милиционными формированиями. Это решение повлияло и на вопросы, связанные с подготовкой командного состава, поскольку территориальная система требовала большего удельного веса комсостава.
Таким образом, в начале 20-х годов, во-первых, было принято решение о создании армии со смешанной системой комплектования, а во-вторых, началось планомерное выстраивание армии мирного времени: ее системы воспитания и боевой подготовки, укрепление организационной структуры, командных кадров, реорганизация центрального аппарата, системы снабжения и т.д. То, что вошло в историю, как реформа Фрунзе (хотя реально она продолжалась и после смерти последнего, до 1928 года), которая и заложила основы Рабочее-Крестьянской Красной Армии{12}.
Поскольку нас интересуют прежде всего вопросы, связанные с командным составом Красной Армии, то мы к ним и вернемся. Берхин выделял следующие аспекты реформы, связанные с укреплением командных кадров:
а) очищение рядов командных кадров от политически ненадежных и технически неполноценных элементов;
б) улучшение и упорядочение всей системы подготовки командных кадров;
в) осуществление перехода к единоначалию в армии;
г) улучшение материально-правового положения начальствующего состава{13}.
Итак, пойдем по порядку.
"Очищение рядов командных кадров от политически ненадежных и технически неполноценных элементов". Необходимость сокращения командного состава. Дилемма - лояльность или профессионализм. Что же преобладало? Преувеличенное значение чисток комсостава от социально-чуждых элементов. Приоритет - очищение армии от непрофессиональных офицеров. Введение единоначалия
Что касается первого пункта, то он практически наложился на процесс сокращения армии и отчасти его продолжил. Выше уже упоминалось, что в течении 2-3 предреформенных лет армия была сокращена с 5 с лишним миллионов до менее чем 600 тысяч человек, то есть почти в 9 раз. Одновременно произошло и сокращение командного и начальствующего состава с 400 до примерно 80 тыс. человек - почти в 5 раз (в том числе непосредственно командного состава - со 130 тыс. до 35-45 тыс. человек или в 3 раза). Таким образом, вопросы сокращения командного состава и выбора критериев его отбора встали перед армейским руководством еще до реформы.
Выбирать, как уже упоминалось выше, приходилось из трех основных групп - бывших кадровых офицеров, офицеров военного времени и краскомов. Чистка комсостава от политически ненадежных элементов касалась конечно офицеров - кадровых и военного времени (так, в Красной армии на последнем этапе гражданской войны служило 12 тыс. бывших белых офицеров{14}, представленных как первыми, так и вторыми). В то же время очищение командных кадров от технически неполноценных элементов затрагивало последнюю группу - как видим, речь идет о той самой дилемме, о которой мы упоминали вначале - лояльность против профессиональности.
Понимая важность первой группы и осознавая невозможность создания армии мирного времени без их участия, руководство армии, тем не менее, отдавало себе отчет в том, что существенная их часть служила в Красной армии против своей воли. Выше уже приводились численные оценки бывших кадровых офицеров в 5 - 10 тыс., как основанные на приблизительных расчетах, так и со ссылками на другие источники. При этом обращалось внимание и на то, что оценки в 5 тыс. касались 1920 года, а в 10 тыс. - 1922 года, то есть разницу с большой долей уверенности можно считать балластом - лицами, во-первых, мало лояльными советской власти, которые и сами зачастую не желали служить, а во-вторых, как правило занимавших тыловые и административные должности, связанные с ростом армии в тот период, когда закончились наиболее интенсивные боевые действия (1920 год - Польша и Крым). То есть численность в той или иной степени ценного комсостава из числа бывших офицеров, составляла порядка 5 тыс. офицеров. К 1924-му году общее количество кадровых офицеров среди командного состава составляло примерно 2,5 тыс. человек{15}. Как видим, хотя сокращение шло и более низкими темпами (в 2 раза), чем сокращение общего числа командиров (со 130 тыс. до 43 тыс. или в 3 раза), тем не менее, оказалось существенным. Более того, в отношении высококвалифицированных специалистов наблюдалась даже обратная ситуация - так в упоминавшемся выше Докладе бюро ячеек Военной Академии от 18 февраля 1924 года отмечалось, что "количество бывших офицеров Генерального штаба по сравнению с количеством их в армии во время гражданской войны значительно увеличилось"{16}.
Здесь стоит еще раз обратить внимание на то, что значительное число доставшихся в наследство кадровых офицеров во время службы в старой армии занимали различные административные и штабные должности. В новой же, сокращенной до менее чем 600 тыс. чел. армии, просто не требовалось большого количества должностей центрального аппарата. Тем не менее, в РККА в силу их малочисленности бывшие кадровые офицеры оказались сосредоточенными в основном в центральном и окружных аппаратах, а также в штабах корпусов, дивизий и полков, а также в системе военно-учебных заведений - в строю же их практически не было{17}.
Интересен вопрос - много ли или мало 2,5 тыс. кадровых офицеров? Можно сравнить, например, с Рейхсвером - в соответствии с Версальскими сокращениями численность офицерского корпуса последнего составила 4000 человек. Из них 3080 офицеров занимали должности до командира роты включительно{18}, то есть речь шла о лейтенантах и капитанах, и около 400 человек были офицерами санитарной и ветеринарной служб. Таким образом на 100-тысячный Рейхсвер имелось около 400 офицеров в звании от майора и выше. Что касается бывших кадровых офицеров русской армии, то среди них штабс-капитанов (аналогов немецкого капитана), особенно командовавших ротами, практически не было{19}, практически все они имели звания от капитана (аналог германского майора) и выше и к концу войны занимали штабные должности либо командные от комполка (реже батальона) и выше{20}. Таким образом, удельный вес кадровых офицеров, занимавших должности старшего и высшего комсостава, в РККА и Рейхсвере был примерно одинаков. Другой вопрос, что у немцев и более низкие должности занимали в основной массе кадровые офицеры{21}, при этом довольно большая часть последних имела наряду с боевым опытом, приобретенным на командных должностях (как правило командир роты, батареи, эскадрона), высшее образование и опыт работы в штабах{22}. Но в русской армии кадровых офицеров такого уровня практически не осталось уже после первых полутора лет войны, их место заняли офицеры ускоренного производства.
Не менее существенным все-таки был и вопрос лояльности кадрового офицерства. Во-первых, уже в начале 20-х годов в армии серьезно обострились взаимоотношения между военспецами и краскомами{23}. Во-вторых, большая часть офицеров, в первую очередь кадровых, были военными профессионалами без особых политических пристрастий, в армии, среди бывших офицеров были сильны националистические и антисемитские настроения{24}, что давало основания опасаться развития идей бонапартизма. По крайней мере, такой вариант развития событий принимался во внимание как внутри страны, так и в среде военной эмиграции. Частично такие настроения эмиграции были связаны с играми ОГПУ и инициировались ими, но то, что подобные опасения были не беспочвенны (как и вообще характеристика комсостава Красной армии 20-х годов, его настроения, внутренних взаимоотношения), все это достаточно подробно описывается в серьезной работе Минакова "Сталин и заговор генералов".
{2} "В то время как армия в 1919-1921 гг находилась в процессе перехода от Временного Рейхсвера к Рейхсверу, приоритетом школ являлось не столько подготовка новых офицеров, сколько обеспечение однородности в уровне подготовки офицеров, прошедших отбор и остававшихся и дальше служить в Рейхсвере. Офицеров того периода можно разделить на несколько отличных друг от друга групп: кадровые офицеры Генерального штаба, прошедшие полный трехлетний курс обучения в Военной академии; кадровые офицеры, попавшие в Генеральный штаб после прохождения сокращенного курса; строевые кадровые офицеры; офицеры военного времени из бывших унтер-офицеров, а также офицеров запаса с аттестатом о полном среднем образовании, чье военное образование ограничивалось офицерскими курсами военного времени. Чтобы добиться некоторой однородности кругозора и уровня подготовки ротных офицеров - составлявших большую часть офицерского корпуса, 3080 командиров из 4000 в 1922 году {72} - первоочередной задачей военных школ была организация учебных офицерских курсов офицеров длительностью в несколько месяцев для переподготовки офицеров военного времени. С 1919 по 1922-й год офицеры военного времени получали более полное, чем это позволяли курсы, организованные во время войны, академическое образование в сфере их профессиональной деятельности. Те, военные, курсы оказались хороши для подготовки взводных и ротных командиров, но они игнорировали штабную работу, тактику на уровне полка и батальона, военную администрацию, также как и такие базовые военные предметы, как химию и военную историю. Послевоенные офицерские курсы разрабатывались с учетом того, чтобы исправить указанные выше недостатки, а также предоставить Генеральному штабу возможность переподготовки младших офицеров в свете новых тактических концепций и методов ведения подвижной войны". James S. Corum, The roots of blitzkrieg, 1992, ...
{3} ссылка. Если учесть административный состав, то масштабы сокращения окажутся еще более высокими.
{4} Данный вопрос встал перед Красной армией еще в гражданскую войну:
"Из старых офицеров у нас остались или люди, понявшие смысл новой эпохи (таких было, конечно, очень немного), или закостенелые военные, беспринципные люди, у которых не было мужества перейти к белым. Остались также и активные контрреволюционеры, которые были застигнуты врасплох. С первых шагов по строительству армии остро встал вопрос, что делать с этими бывшими офицерами старой армии. Они были нужны нам как представители своей специфической профессии, как носители военных знаний, без которых пришлось бы иначе начинать все с самого начала. В этом случае наши враги едва ли дали бы нам возможность довести наше самообразование до необходимой высоты. Создать централизованный военный аппарат и такую армию без привлечения многочисленных представителей старого офицерства мы просто не могли. Теперь они находились в армии не как представители старого правящего класса, а как люди, занявшие места для нового революционного класса. Конечно, многие из них предали нас, перешли к врагу, принимали участие в мятежах, но в целом дух их классового сопротивления был сломлен..." Со ссылкой на книгу Л. Троцкого "Рождение Красной армии", Ю.Л.Дьяков, Т.С.Бушуева, "Фашистский меч ковался в СССР: Красная армия и Рейхсвер. Тайное сотрудничество. 1922-1933", М. 1993, стр. 58
{5} Волков, Трагедия...
{6} Вестник Архива Президента Российской Федерации
{7} "Демобилизация Красной Армии первое время была лишь операцией роспуска по домам стариков, с сокращением армии в таком виде, чтобы она могла немедленно выступить в поход. Момент осознания перехода на мирное положение можно отнести к 1 января 1922 г... С 1922 г. организация Красной Армии тесно связывается с бюджетными ограничениями... Сокращение бюджета влечет сокращение армии последовательно до 1 200 000; 825 000; 800 000; 600 000 [в течение 2-х лет]. Каждое сокращение влечет организационную перестройку, пересоставление штатов, полное или частичное, пересчет норм едоков, увольнение личного состава". Тезисы начальника мобилизационного отдела Штаба РККА Н.Л.Шпекторова о состоянии Красной Армии, 20 янваоя 1924 года, Сборник "Реформа в Красной Армии", Кн.1, стр. 68
{8} Берхин в своей книге "Военная реформа в СССР (1924-1925) отмечал следующие недостатки милиционной системы:
во-первых, территориально-милиционные формирования имели численно небольшие постоянные кадры, что в случае мобилизации и развертывания должно было бы в сильной степени сказаться на их боеспособности; во-вторых, короткий срок непосредственного военного обучения в милиционных формированиях не мог обеспечить высокой боевой подготовки и политического воспитания красноармейцев; в-третьих, территориальный принцип комплектования милиционных формирований исключал возможность дислокации их в соответствии с планом обороны границ и развертывания армии в случае нападения на СССР. Эта проблема, кстати, осложнялась и слабостью транспортной инфраструктуры страны; в-четвертых, короткий срок обучения в территориально-милиционных формированиях затруднял овладение более сложной современной техникой; в пятых, короткий срок обучения в милиционных частях не мог обеспечить достаточной дисциплинированности и внутренней спайки, если у контингента милиционных формирований основы дисциплины не были выработаны в соответствующей обстановке вне армии. Это особенно осложнялось тем, что страна была преимущественно аграрной. См. Берхин, указ. Сочинение, стр. 79-80
{9} Берхин, стр. 77
{10}"Численность вооруженных сил летом 1924 года была зафиксирована в 562 тыс. чел., в том числе для собственно армии 529 865 человек. Это был опасный предел. Дальнейшее уменьшение численности армии становилось опасным. Численность Красной армии была на 183 тыс. человек меньше французской и на 17 тыс. меньше, чем армии Польши, Румынии и Прибалтийских стран, вместе взятых. В то время как во Франции (без колоний) на каждые 10 тыс. жителей содержалось 200 солдат, в Румынии-- 95, в Польше -- 98, в Эстонии--128, в СССР на 10 тыс. жителей приходился только 41 солдат... Но кадровая армия в 562 тыс. человек в случае войны не могла бы, разумеется, решить те задачи, которые должна решать военная система страны. Фактически это была армия прикрытия, которая лишь в известной мере могла бы обеспечить мобилизацию страны в случае военного нападения. Кадровая армия такой численности не могла обеспечить необходимого количества воинских соединений в соответствии с оперативным планом развертывания. Она могла пропустить через себя и обучить только 30% годного призывного контингента страны, в то время как французская армия пропускала через себя 68,3%, польская -- 70%, румынская -- 66,6% призывного контингента. Такое положение ставило СССР в весьма невыгодные условия с точки зрения подготовки и накопления боевых резервов по сравнению с капиталистическими странами. С другой стороны, кадровая армия в 562 тыс. человек (а собственно армия -- около 530 тыс. человек) могла содержать лишь треть числа воинских соединений, предусмотренного мобилизационным планом на случай войны". Берхин, стр.77-78
{11} "Выход мы находим, -- говорил М. В. Фрунзе, -- в сочетании кадровой армии с милиционной системой. Наличие территориально-милиционных формирований позволяет нам увеличить количество пропускаемого через ряды нашей армии контингента. Помимо этого соображения, мы считаемся и с тем, что эта система допускает несение военной службы без длительного отрыва от хозяйства, что является большим выигрышем для населения, и наконец с тем, что она обеспечивает в должной мере и интересы подготовки. Вот почему в вопросе структуры наших вооруженных сил мы стали на точку зрения постоянной армии плюс милиционные формирования. Другого выхода при данных условиях и численности наших мирных кадров у нас нет и быть не может".
"Конечно, -- писал М. В. Фрунзе в 1925 г., -- если бы перед нами был выбор между 1'/2--2-миллионной кадровой армией и нынешней системой милиции, то с военной точки зрения все данные были бы в пользу первого решения. Но ведь такого выбора у нас нет. А система милиции, в сочетании с кадровыми частями, обеспечение обороны Союза безусловно дает". Берхин, стр. 78-79
{12} На сегодня одной из лучших работ на эту тему является написанная еще в 1958 году работа Берхина.
{13} Берхин, стр. 72
{14} Волков или Кавтарадзе?
{15} доля комсостава, с образованием, полученным в академиях или военных училищах мирного времени составляла 5,9% в 1924 году и 5,8% в 1925 году (Обзор ГУ РККА о состоянии Красной армии в 1927-1928 гг., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, стр. 311). Численность комсостава на 1 января 1924 года составляла 43 033 чел. и на 1 марта 1925 года - 35 863 человек (Справка Управления по командному составу ГУ РККА о списочной численности начальствующего состава РККА на 1 марта 1925 года, Сборник, кн.1 стр. 354). Таким образом общая численность кадровых офицеров 2540 в 1924-м и 2080 в 1925 годах.
{16} Вестник Архива Президента Российской Федерации
{17} Картина на несколько более поздний период, но отражающая практически аналогичную ситуацию - на 1927 год - дана в Обзоре ГУ РККА о состоянии Красной армии в 1927-1928 гг., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, таблица на стр. 314. Там же: "... в штабах преобладающими группами являются академики и окончившие курсы усовершенствования в РККА, а также лица с военным образованием в старой армии. Эта последняя группа (бывшие офицеры) находится почти исключительно в штабах, в строю их процент ничтожен".
{18} Корум
{19} Например, в списке лиц с Высшим военным образованием на 1 марта 1923 года насчитывалось 472 кадровых офицера, при этом штабс-капитанов среди них было всего 13, в основном все остальные были представлены генералами, штаб-офицерами и в чуть меньшей степени капитанами.
{20} Отчасти это может объясняться меньшими потерями германского офицерского корпуса, большими размерами вооруженных сил (с учетом многочисленных запасных частей), требующих большего числа административных должностей, раздутостью бюрократического аппарата русской армии, а также большим количеством (и лучшим качеством) немецкого унтер-офицерского корпуса (перед войной у немцев было 12 сверхсрочных унтер-офицеров на роту мирного времени, в то время как в русской армии всего лишь 2, см. Головин, Усилия России..., стр. 49), недостаток которого вынуждал русскую армию производить больших количествах слабоподготовленных офицеров военного времени, которые и заняли к концу войны все строевые должности до комроты включительно.
{21} К 1927 году среди 3000 командиров Рейхсвера ротного уровня было 117 бывших унтер-офицеров, и еще около 600-800 человек получили офицерские звания уже при Зекте (см. Корума), таким образом, порядка 2-2,5 тыс. оставшихся офицеров были кадровыми офицерами.
{22} Существенным недостатком большей части штабных офицеров русской армии было как раз отсутствие опыта командования частями в условиях войны, большую часть которой они провели в штабах. Строевые же офицеры, как правило были выбиты в первый год войны.
{23} "В армии дает себя чувствовать старое офицерство, усиливаются трения между ними и краскомами. Последние во многих случаях не встречают должной поддержки и затираются. Проявляются старые методы обращения с красноармейской массой; очень заметно также стремление к единоначалию и к отстранению комиссаров". Доклад Шпекторова, Сборник по реформе
"Первый выпуск Академии Генерального штаба, состоявший из тех рабочих и крестьян, которые в течение гражданской войны командовали частями Красной Армии, которые потом, по окончании войны, пошли учиться, - этот выпуск в подавляющем своем большинстве демобилизован. Они заявили мне, что их положение в Красной Армии невыносимо. Их заедают старые спецы". Из доклада тов. Гусева, сборник, стр. 77 Из справки ОГПУ за сентябрь - октябрь 1923 г. по Запфронту: "комсостав в своей среде сохранил старые привычки и замашки и третирует краскомов как лишний для армии элемент . Подобное явление наблюдается в частях 4-го армкорпуса на Запфронте. В 27-й дивизии создались две группировки - офицерская и краскомовская; среди краскомов была даже тенденции убить одного из старых офицеров... В бронебригаде Запфронта офицерский состав всячески выживает младший комсостав, краскомов и членов РКП" Минаков, стр. 275
{24} См. например, Минакова: "По оценкам ответственных работников Политуправления фронта, "командный состав в полках, штабах бригад и дивизий в большинстве своем политически малограмотен, несмотря на интеллигентность". Речь идет о старшем и высшем командном составе и работниках штабов, т. е. бывших офицерах, и часто с академическим образованием. В качестве примера указывалось, что "в штабе одной из бригад нашего фронта был опрошен весь комсостав, и выяснилось, что ни один из них не читал Конституции РСФСР. Все они были с законченным средним образованием, один -- с высшим, все -- служащие в Красной Армии с 1918 г. В их числе были комбриг и начштабриг. В трех полках той же бригады почти все комбаты имели очень смутное представление о сущности советской власти". Обращалось внимание на полнейшее политическое равнодушие и безразличие командиров. "Нашелся комроты (бывший офицер, до службы учащийся), прослуживший в свое время у Колчака. На вопрос о разнице между белой и Красной армиями ответил, что белые носят погоны, а красные -- нарукавные знаки. Дальнейшие расспросы в этой области показали, что указанный комроты действительно не подозревал иной разницы". Там же про антисемитизм, настроения и моральное состояние комсостава Запфронта - Минакова, "Сталин и заговор генералов", стр. 276-283
Раздел 8.
Между тем, считать, что данное мнение доминировало в тогдашней Красной армии, было бы ошибочно. Так, буквально через несколько месяцев после появляется ответ на первое письмо, подготовленный группой военных работников Ленинградского военного округа, и весьма квалифицированно дискутирующий с основными положениями первого документа. В частности, в этом письме указывалось следующее: "Односторонний подход авторов письма виден также и в части, касающейся спецов и института комиссаров. "Установив" эти два "фактора", авторы доклада обрушиваются на них со всей силой своей аргументации, обнаруживая при этом полную несостоятельность своих суждений... В своих огульных нападках против "спецовской" части командного состава авторы не задаются следующими вопросами: 1) Достиг ли наш пролетарский комсостав надлежащих теоретических познаний, которые позволяли бы в полной мере приступить к рекомендуемому изгнанию спецев? 2) Настал ли момент, когда безболезненно для дела строительства Красной Армии и ее тактической и оперативной зрелости мы могли бы приступить к изгнанию из рядов ее спецев? Объективно учитывая способности большинства товарищей, ныне руководящих даже очень большими соединениями, мы не можем сказать, что рост познаний пролетарского командного состава не только перерос, но и дорос до уровня познаний большинства старых "спецев". В специальных рядах войск (артиллерия, инж. войска, флот) нам еще потребуется значительное время, чтобы выровняться с посредственным знанием тех же "спецев". Есть, конечно, исключение. Есть единицы, которые значительно переросли "спецев", но это, к сожалению, пока еще остается только единицами. Говоря "о героях позорной славы, полученной на полях Галиции и Восточной Пруссии", нам не следует преувеличивать и своего богатого боевым опытом прошлого. Нужно помнить, что в период гражданской войны мы руководили операциями далеко не в соответствии со строгими требованиями стратегии и тактикой, что далеко не всегда успех в боях относился на счет наших познаний. Правда, мы в течение последних 3 лет мирного строительства и учебы многому научились, но также верно, что многому следует поучиться и у этих же "спецев". Последняя военная игра на Западном фронте дает этому достаточно убедительный пример даже тем товарищам, подписи которых имеются под докладом 14-ти. Красная Армия дала уже прекрасных работников, но их еще крайне недостаточно и они покрыть наших потребностей по службе Генштаба не могут. И подписавшие доклад четырнадцати продолжают по-прежнему пользоваться в своих штабах услугами тех же старых "спецев". Можем ли мы, вступая в 7-ю годовщину, отказаться от использования спецев в Вузах, где они составляют основную массу преподавателей по военным дисциплинам? Сможем ли мы заменить их достаточным числом теоретически подготовленных и военнограмотных, пролетарским кадром преподавателей? Это возможно лишь в будущем, может быть и в ближайшем, но не теперь, не в 1924 году. Есть ли основания так сильно опасаться "спецев" Вузов и их идеологического влияния? Думаем, что нет". Небезынтересен тот факт, что подписантами второго письма являлись командиры, с одной стороны в среднем несколько более низкого уровня - дивизионного (Рейтер, Кауфельдт, Филлиповский) и полкового (Магон, Мельников, Клыков, Архипчиков) уровня и лишь один комкор (Блюхер), а с другой - в старой армии они как правило имели более высокие звания - Рейтер - полковник, Кауфельдт, Клыков - штабс-капитаны, Филлиповский - поручик, прапорщиком был лишь Мельников, а унтер-офицером - Блюхер. То есть можно предположить, что их карьера в меньшей степени зависела от воли случая и благоприятного стечения обстоятельств, и в большей степени их можно было назвать возможно и не хватавшими звезд, но профессионалами военного дела{2}.
Безусловно, в начале 20-х годов имели место и увольнения весьма квалифицированных военных специалистов, сыгравших серьезную роль в победах Красной армии в годы Гражданской войны - таких, как например генерал-майор Генштаба начальник Всероглавштаба Н.И. Раттэль, один из главных победителей Деникина полковник старой армии В.И. Шорин, один из ближайших помощников Фрунзе полковник Генштаба А.К. Андерс. Вполне вероятно, что увольнение Шорина было связано с его серьезным конфликтом с руководством Первой Конной армии в январе 1920 года (В.И. Шорин был уволен по возрасту в запас с пожизненным оставлением в списках РККА в 1925 году), а двое других военных кстати ушли на серьезные должности в народном хозяйстве. Тем не менее именно данную группу чистки комсостава задели в меньшей степени по сравнению с другими.
Одним из примеров чистки Красной армии от политически неблагонадежных элементов, в первую очередь военспецов, в начале 20-х годов, обычно называют дело Варфоломеева (коснувшееся комсостава Запфронта) и связанные с ним кадровые перестановки в Украинском, Петроградском и Московском военных округах в 1923 годах. Между тем данные перестановки хотя и коснулись части бывших офицеров, тем не менее, вряд ли их можно относить к целенаправленным и масштабным чисткам командного состава именно от кадрового офицерства. Во-первых, как правило, уволенные часто замещались кадровыми же офицерами, а во-вторых, большАя часть уволенных, временно отстраненных или арестованных офицеров впоследствии были восстановлены в армии. Так, из лиц, арестованных в связи с делом Варфоломеева, уволены из армии были командиры среднего звена - "бывший подполковник И. Мерклинг, бывший полковник П. Лаппо и бывший офицер л.-г. Семеновского полка С. Анников", а что касается высших штабных работников, то практически все они были восстановлены в РККА: "начальник оперативного отдела В. Шестун был в начале февраля 1923 г. переведен преподавателем курсов временного комсостава Западного фронта, а затем уволен из РККА", но в "в 1925 г. он вновь числился на преподавательской работе в военных учебных заведениях". "И. Алексеев был освобожден из-под ареста в 1923 г. и назначен инспектором вневойсковой подготовки комсостава. В. Залесский в сентябре 1923 г., был освобожден из-под ареста, отправлен в резерв Штаба РККА, но вскоре, 1 октября 1923 г., был назначен помощником командира 28-й стрелковой Горской дивизии... Он продолжал служить, в основном на штабных должностях в боевых частях, вплоть до апреля 1929 г. Наконец Н. Варфоломеев из-под ареста был освобожден 7 мая 1923 г. и переведен в распоряжение Штаба РККА. Уже 22 мая его назначили руководителем, а в начале июня 1924 г. --старшим руководителем практических занятий в Военной академии РККА. 1 июня 1925г. по инициативе М. Тухачевского он становится заместителем Главного руководителя по стратегии всех военных академий РККА"{3}.
Минаков пишет, что дело Варфоломеева послужило толчком к чисткам в других округах, в частности в УВО и ПВО. По Украинскому военному округу он в своей книге привел поименно высший комсостав на декабрь 1922 года и на декабрь 1923 года (55 и 53 человека, вплоть до начальников штабов дивизий), из этих должностей перемещения затронули 28, то есть почти половину:
|
1 |
2-й помощник командующего |
Соллогуб Н.В. (1883--1937) -- 2-й помощник командующего (с 10.1922, офицер л.-г. 2-го Царскосельского стрелкового полка, полковник Генштаба 1910, владеет французским и немецким), поляк (обрусевший), дворянин (с XV в., сын офицера). |
Левандовский М,К. (1890---1938) -- 2-й заместитель командующего (с 12.1923, штабс-капитан), поляк, сын унтер-офицера, член РКП (б). |
|
2 |
1-й помощник начальника штаба ВСУК и УВО |
Андерс А.К. (1880--1938) -- начальник штаба ВСУК и УВО (с 10.1922, полковник Генштаба 1908, владеет немецким и французским), немец, дворянин. |
Чернышев В.Н. (1880--1954) -- начальник штаба (с 8Л923, полковник Генштаба), русский, дворянин. |
|
3 |
1-й помощник начальника штаба ВСУК и УВО |
Махров Н.С. (1877--1936) -- 1-й помощник начальника штаба ВСУК и УВО (с 9.1922, генерал-майор Генштаба 1904, владеет немецким, французским, польским), русский, дворянин. |
Лонгва Р.В. (1891 -- 1938) -- 1-й помощник начальника штаба (с 4.1923, штабс-капитан в/в, коммерческое училище, 2 курса экономического ф-та Варшавского ун-та, владеет польским, украинским, французским, слабо немецким), поляк, из мещан (сын мелкого торговца), член РКП (б). |
|
4 |
2-й помощник начальника штаба ВСУК и УВО |
Гершельман В.К. (1880--193?) -- 2-й помощник начальника штаба ВСУК и УВО (с 10.1922, полковник Генштаба 1911, владеет Французским и немецким), русский, дворянин. |
|
|
5 |
3-й помощник начальника штаба ВСУК и УВО |
|
Туровский С.А. (1895--1937) -- 3-й помощник начальника штаба (с 12.1923, младший унтер-офицер), еврей, из служащих, член РКП (б). |
|
6 |
начальник Разведывательного отдела штаба ВСУК и УВО |
Лонгва Р.В. (1891 --1938) --начальник Разведывательного отдела штаба ВСУК и УВО (с 12.1921, штабс-капитан в/в, коммерческое училище, 2 курса экономического ф-та Варшавского ун-та, владеет украинским, французским, чешским и слабо немецким), поляк, сын мелкого торговца (мещанин), член РКП (б). |
Баар Г.И. (1895?--19??) -- начальник разведчасти (с4.1923), эстонец, из крестьян, член РКП (б). |
|
7 |
начальник артиллерии ВСУК и УВО |
Радкевич М.М. (1869--19??) -- начальник артиллерии ВСУК и УВО (с 7.1919, генерал-майор артиллерии, владеет украинским и французским), украинец, дворянин. |
Тризна Б.Р. (1882--19??) -- начальник артиллерии (полковник артиллерии), украинец, дворянин. |
|
8 |
начальник бронесил ВСУК и УВО |
Борзенко А.Н. (1889--19??) -- начальник бронесил ВСУК и УВО (с 5.1921, капитан артиллерии), русский, дворянин. |
|
|
9 |
начальник инженеров ВСУК и УВО |
Карбышев Д.М. (1880--1945) -- начальник инженеров ВСУК и УВО (с 10.1922, подполковник Генштаба 1911, владеет французским и немецким), русский, дворянин (из казаков). |
Малевский А.Д, (1891 --1937)( -- начальник инженеров (с 3.1923, штабс-капитан), русский, дворянин. |
|
10 |
командир 6-го стрелкового корпуса |
Восканов Г.К. (1886--1937) -- командир 6-го стрелкового корпуса (с 10.1922, подполковник, владеет молдавским, персидским, турецким, татарским), армянин, дворянин, член РКП (б). |
|
|
11 |
начальник штаба 6-го стрелкового корпуса |
Бартельс И.И. (1887--19??) -- начальник штаба 6-го стрелкового корпуса (с 7.1922, ротмистр, переведен в Генштаб 1917, владеет немецким и французским), немец, дворянин. |
|
|
12 |
начальник штаба 7-го стрелкового корпуса |
Граужис И.И. (1884--1937) -- начальник штаба 7-го стрелкового корпуса (6.1922--7.1923, капитан, переведен в Генштаб 1917), латыш, из крестьян. |
Малиновский Л.П. (1897--1938?) -- начальник штаба 7-го стрелкового корпуса (с 19.1923, подпоручик в/в, Ин-т гражданских инженеров, владеет французским), русский, из почетных граждан. |
|
13 |
командир 3-й стрелковой дивизии |
Калнин К.И. (1884--1937) -- командир 3-й стрелковой дивизии (с 1922, прапорщик в/в), латыш, крестьянин, член РКП (б). |
Даиненберг Е.Е. (1891 -- 1938) -- командир 3-й стрелковой дивизии (с 10.1923, подпоручик в/в, владеет немецким), немец, дворянин. |
|
14 |
командир 8-го стрелкового корпуса |
Чернышев В.Н. (1880--1954) -- командир 8-го стрелкового корпуса (6.1922, полковник Генштаба 1906), русский, дворянин. |
|
|
15 |
начальник штаба 8-го стрелкового корпуса |
Кирпичников А.В. (1886--19??) -- начальник штаба 8-го стрелкового корпуса (6.1922, капитан), русский, из мещан. |
Пинаев Г.А. (1887--193?) -- начальник штаба 8-го стрелкового корпуса (капитан Генштаба), русский, из мещан, беспартийный. |
|
16 |
командир 7-й стрелковой дивизии |
Бахтин А.Н. (1885--19??) -- командир 7-й стрелковой дивизии (с 1920, полковник), русский, дворянин. |
Лукин М.Ф. (1892--19??) -- командир 7-й стрелковой дивизии (поручик в/в, учительская семинария), русский, крестьянин, член РКП (б). |
|
17 |
начальник штаба 25-й стрелковой дивизии |
Шило П.И. (1889--19??) -- начальник штаба 25-й стрелковой дивизии (капитан, переведен в Генштаб в 1918), украинец, крестьянин. |
Васич В.Н. (1885--19??) -- начальник штаба 25-й стрелковой дивизии (с 11.1923, ротмистр), русский, дворянин. |
|
18 |
командир 14-го стрелкового корпуса |
Каширин Н.Д. (1888--1938) -- командир 14-го стрелкового корпуса (с 24.11.1922, подъесаул), русский, дворянин (сын станичного атамана), член РКП (б). |
Якир И.О. (1896--1937) -- командир 14-го стрелкового корпуса (с 9.1923, не служил), еврей, сын провизора, член РКП (б). |
|
19 |
начальник штаба 14-го стрелкового корпуса |
|
Паука И.Х. (1883--1937) -- начальник штаба 14-го стрелкового корпуса (с 8.1923, подполковник, переведен в Генштаб, учился в Политехническом ин-те, владеет латышским, шведским, немецким), латыш, из крестьян. |
|
20 |
командир 24-й стрелковой дивизии |
Осадчий А.М. (1889--1930) -- командир 24-й стрелковой дивизии (4.1921, подполковник, владеет украинским, французским, немецким, английским), украинец, дворянин, член РКП(б). |
Попов В.В. (1889--19??) -- командир 24-й стрелковой дивизии (с 11.1923, капитан л.-г. Литовского полка, переведен в Генштаб 1917), украинец, дворянин. |
|
21 |
начальник штаба 24-й стрелковой дивизии |
Дулов М.А. (1889--19??) -- начальник штаба 24-й стрелковой дивизии (капитан, переведен в Генштаб в 1918), русский, из мещан. |
Сергеев П.В. (1883--193?) -- начальник штаба 24-й стрелковой дивизии (штабс-капитан в/в, юридический ф-т Московского университета), русский, личный дворянин. |
|
22 |
начальник штаба 44-й стрелковой дивизии |
Васич В.Н. (1885--19??) -- начальник штаба 44-й стрелковой дивизии (с 8.1920, ротмистр), русский, дворянин. |
Вольский А.И. (1882--19??)- начальник штаба 44-й стрелковой дивизии (с 10.1923, подполковник, переведен в Генштаб 1917, школа летчиков), поляк (обрусевший), дворянин. |
|
23 |
командир 23-й стрелковой дивизии |
Котов Н.Я. (1893--1938) -- командир 23-й стрелковой дивизии (подполковник, учился в Новороссийском ун-те), русский, дворянин, член РКП (б). |
Германович М.Я. (1895--1937) -- командир 23-й стрелковой дивизии (с 10.1923, штабс-капитан в/в), белорус, крестьянин, член РКП (б). |
|
24 |
начальник штаба 23-й стрелковой дивизии |
Поляков Н.Н. (1873--19??) -- начальник штаба 23-й стрелковой дивизии (с 9.1922, полковник, Межевой институт), русский, дворянин. |
Ветвинский А.Д. (1891 -- 19??) -- начальник штаба 23-й стрелковой дивизии (с 7.1923, поручик, духовное училище, духовная семинария), белорус, личный дворянин. |
|
25 |
начальник штаба 1-го кавалерийского корпуса |
Армадеров Г.А. (1888--1956) -- начальник штаба 1-го стрелкового корпуса (капитан л.-г. 2-го Царскосельского стрелкового полка, переведен в Генштаб), татарин, дворянин (сын капитана). |
Бартельс И.И. (1887--19??) -- начальник штаба 1-го кавалерийского корпуса (с 11.1923, ротмистр, Академия Генштаба 1917), немец, дворянин. |
|
26 |
начальник штаба 1 кавалерийской дивизии |
Сергеев П.В. (1883--193?) -- начальник штаба 24-й стрелковой дивизии (штабс-капитан в/в, юридический ф-т Московского университета), русский, личный дворянин. |
Забегалов Н.Я. (1884--19??) -- начальник штаба 1-й кавалерийской дивизии (с 12.1922, подполковник, переведен в Генштаб 1917, владеет французским и немецким), русский, дворянин. |
|
27 |
командир 2-й кавалерийской дивизии |
Шмидт Д.А. (1896--1937) -- командир 2-й кавалерийской дивизии (5.1921, поручик в/в), еврей, из рабочих, член РКП (б). |
Григорьев П.П. (1892--1937) -- командир 2-й Ставропольской кавалерийской дивизии (унтер-офицер), русский, из рабочих, членРКП(б). |
|
28 |
начальник штаба 2-й кавалерийской дивизии |
Зубок А.Е. (1895--19??) -- начальник штаба 2-й кавалерийской дивизии (прапорщик в/в), украинец, из крестьян. |
Журавлев Е.П. (1896--19??) -- начальник штаба 2-й кавалерийской дивизии (с 4.1923, прапорщик в/в), украинец, из интеллигенции, член РКП (б). |
Таблица подготовлена по данным, приведенным в книге Минакова "Сталин и заговор генералов", стр. 343-346 и 355-359
При внимательном изучении таблицы можно сделать следующие выводы о характере перемещений:
- --
на 4-х должностях кадровые офицеры заменены офицерами военного времени, при этом необходимо отметить, что, например, попавшие сюда Карбышев и Котов, как и Бахтин, отнюдь не были вычищены из армии{4}, информации о судьбе Полякова нет - был ли он уволены из РККА или переведен на другую должность, неизвестно;
- -- ?на 4-х должностях офицеры Генштаба были замещены офицерами военного времени - однозначно неравноценная замена - но (!) - из 4-х офицеров ГШ Соллогуб ушел на повышение - он был назначен начальником Академии ВВС, при этом М.В.Фрунзе ему была дана отличная характеристика{5}, Махров также не был уволен из армии, хотя и был переведен во внутренний Приволжский военный округ, Граужис{6} и Дулов, причисленные к Генштабу в 1917-м и 1918-м гг., были заменены на офицеров военного времени, но оба новичка имели высшее гражданское образование, при чем один из них, Сергеев, дослужился до штабс-капитана;
- -- на 8 должностях произошли равноценные замены - 2-х офицеров Генштаба заменили также два офицера Генштаба{7}, один кадровый офицер заменил также кадрового офицера (полковник генерал-майора), как и один кадровый офицер (ротмистр) сменил другого (капитана), причисленного к Генштабу в 1918-м году, на повышение ушли один офицер военного времени и один полковник Генштаба (Чернавин), один генштабист (Бартельс) и 1 ротмистр (Васич, смененный на предыдущем месте подполковником Генштаба Вольским) были переведен на равную должность (с начштаба стрелкового корпуса на начштаба кавкорпуса), кроме того, один из офицеров Генштаба (Гершельман) был позднее восстановлен в своей должности;
- -- при этом 4 должности заняли более квалифицированные специалисты - 3-х просто кадровых сменили офицеры Генштаба, плюс одну должность - начштаба 14-го корпуса занял полковник Генштаба Паука{8};
- -- По прочим перемещениям речь идет в основном не о кадровых офицерах плюс по двум должностям нет точных данных - подполковник Восканов с должности командира 6-го стрелкового корпуса был переведен на должность заместителя командующего Туркестанского фронта, но кто занял его место, у Минакова не указано, как и не указано, был ли сменен или остался на своей должности начальник бронесил ВСУК и УВО А.Н. Борзенко.
- -- ?на 4-х должностях офицеры Генштаба были замещены офицерами военного времени - однозначно неравноценная замена - но (!) - из 4-х офицеров ГШ Соллогуб ушел на повышение - он был назначен начальником Академии ВВС, при этом М.В.Фрунзе ему была дана отличная характеристика{5}, Махров также не был уволен из армии, хотя и был переведен во внутренний Приволжский военный округ, Граужис{6} и Дулов, причисленные к Генштабу в 1917-м и 1918-м гг., были заменены на офицеров военного времени, но оба новичка имели высшее гражданское образование, при чем один из них, Сергеев, дослужился до штабс-капитана;
В целом, картина, связанная с перемещениями в 1923 году, не позволяет сделать однозначного вывода о настойчивом стремлении очистить высший комсостав от классово чуждых и политически неблагонадежных элементов из числа кадрового офицерства и заменить их проверенными кадрами преимущественно пролетарского происхождения. Скорее наоборот, бывшие кадровые офицеры, во-первых, подверглись сокращению в меньшей степени, чем другие группы комсостава, и, во-вторых, именно они преобладали в высшем военном руководстве. Это было связано с переходом к армии мирного времени - в частности в том же докладе бюро ячеек Военной Академии, отразившего озабоченность партийного руководства возросшим влиянием военспецов, отмечалось, что "перевод армии на "учебу" дал в руки старого спеца карты будто бы профессионала, считавшего единственно себя способным к роли начальника мирного времени. Эта марка "профессионала", получая одобрение и со стороны главного командования, дает старому спецу возможность постепенно захватывать неподобающее место руководителя на командных постах всех звеньев армейской иерархии. Эта тенденция нашла наиболее яркое выражение по линии главных управлений, штабов и военно-учебных заведений... старые спецы и лжеспецы по-прежнему составляют нерасколотую касту, тесно связанную своими старыми служебными, идейными, классовыми и родственными связями, наоборот, они усиливают эту связь по всей вертикали, завершая ее в командном центре, в котором, только как исключение, попадаются, и то на низших должностях, красные спецы. Из служебного элемента (целям революции) спец проявляет тенденцию превратиться в руководящий и связующий фермент армии"{9}. Что касается отображенной выше ситуации 1923 году, то общая же картина в большей степени свидетельствует скорее о хаосе перемещений, связанных с масштабными сокращениями этого временного отрезка.
В большей степени сокращение коснулось двух других групп, но в целом пропорции сокращения соответствовали общим пропорциям сокращения комсостава. Так доля офицеров военного времени, на которых приходилось в 1920 году 25% от 130 тыс., практически не изменилась и составила в 1924 году 25,4%{10}. Соответственно мало изменилась и доля бывших краскомов. Что касается бывших офицеров военного времени, то необходимо отметить следующий факт - на них приходилась большая часть населения страны, имеющего какое-либо образования (хотя, как мы уже говорили, не стоит полностью отождествлять эти две группы). Соответственно практически разрушенная страна нуждалась в грамотных специалистов во всех сферах жизнедеятельности - народном хозяйстве, образовании, здравоохранении, в грамотных управленческих кадрах, что, как следствие, осложняло удержание грамотных специалистов в армии, особенно при тех тяжелых материальных условиях жизни командира РККА в начале 20-х годов{11}. К этой же группе в основном относились и бывшие белые офицеры, относившиеся к политически неблагонадежному элементу и одними из первых попавших под увольнение по данной причине. Дефицит управленческих кадров касался и увольнений представителей комполитсостава (в том числе высшего), ранее в армии вовсе не служивших - наряду с бывшими офицерами военного времени, в особенности лица, имеющие хорошее гражданское образование, они представляли ценный кадровый резерв при восстановлении разрушенной промышленности и инфраструктуры.
Минаков в своей книге "Сталин и заговор генералов" приводит следующие данные по комсоставу Западного фронта в начале двадцатых годов, хорошо иллюстрирующие соотношение основных групп комсостава и их роль в вооруженных силах:
"Комсостав Западного фронта, если учитывать только командование и штаб фронта, командиров и начальников штабов корпусов, дивизий, полков, начальников ВВС и артиллерии фронта, а также начальников корпусной артиллерии, в 1922 г. -- марте 1924 г. насчитывал свыше 320 человек. Из них 63 человека составляли командование и штаб фронта (в том числе 12 руководящих работников Разведывательного отдела штаба фронта). За редким исключением все эти лица были кадровыми офицерами старой армии. Свыше 20 из них были офицерами Генштаба старой армии. Остальные имели достаточно большую практику штабной работы в частях и соединениях.
По социальному происхождению это были в основном выходцы из дворян, служащих и интеллигенции. Свыше 70 человек являлись начальниками штабов корпусов, дивизий, полков, их помощниками и начальниками оперативно-строевых частей соответствующих штабов. За редким исключением (в основном в корпусных штабах) это были кадровые обер-офицеры старой армии без академического образования. Некоторые из них окончили Военную академию РККА в 1922 г, В основном это были выходцы из служащих и интеллигенции. Оставшиеся ок. 190 человек были командирами корпусов, дивизий, полков, начальниками корпусной или дивизионной артиллерии, помощниками указанных командиров. В подавляющем большинстве это были младшие офицеры военного времени. По социальному происхождению они были служащими, интеллигенцией, казаками, крестьянами. Однако среди них встречались лица и дворянского происхождения, даже из старинных дворянских фамилий"{12}.
{2} Кстати, многие из них дослужились до высоких постов во время Великой Отечественной войны - командиров армейского, корпусного и даже фронтового уровня - как например, Рейтер, Филипповский, Клыков.
{3} Минаков, стр.
{4} в частности Котов Н.Я. с 1930 года занимал должность помощника начальника Военной академии им. Фрунзе, а в 1932-37 гг занимал должность начальника Липецкой летно-тактической школы ВВС, Сувениров, Трагедия РККА, стр. 388
Судьба Д.М. Карбышева всем известна, а А.Н.Бахтин в сентябре 1923 года был направлен на Высшие академические курсы, после окончания которых был назначен сначала начальником Одесской пехотной школы, а затем вплоть до второй половины 30-х годов на командных и штабных должностях - помощник командира и начальник штаба 7-го стрелкового корпуса, командир 9-го стрелкового корпуса, заместитель начальника штаба СКВО, командир 83-го стрелкового корпуса, с 1937 года преподаватель Академии Генштаба, в Великую Отечественную войну на разных должностях, в том числе заместителя командующего 5-й ударной и 46-й армиями, закончил ее врид командира 75-го стрелкового корпуса при занятии Вены, см. биографический справочник "Комкоры", стр. 70.
{5} "Один из лучших специалистов по строевой части, обладает всеми качествами, необходимыми для строевого начальника. В качестве начальника по строевой части проявил себя с наилучшей стороны. Минусом является некоторое замыкание в круг чисто военных вопросов. В последнее время в этом отношении проявилось резкон изменение к лучшему, в сторону общественности. Считаю вполне соответствующим занимаемой должности. Может занимать в военное время посты командарма и комфронта". Минаков, стр. 354
{6} Граужис впоследствии был переведен на преподавательскую деятельность, а в 1930-м году проходил по делу "Весна" и был арестован на должности военного руководителя одного из киевских вузов (См. приложения к кн. Я.Тинченко, "Голгофа русского офицерства").
{7} Андерс был переведен в Сибирь на должность помощника командующего 5-й армией, а чуть позже уволен из армии и занял одну из руководящих должностей в Главвоздухофлоте, Армадеров продолжил службу в армии, до генерал-майора, но был арестован в 1941 году. Минаков, 348, 353
{8} Тут следует отметить, что хотя для Пауки это было несомненное понижение, тем не менее оно было вполне объяснимым - с созданием УВО и ликвидацией штаба КВО был точно также понижен в должности до командира корпуса и Якир. Впрочем позже с назначением Фрунзе наркомом обороны оба они вновь занимают посты командующего и начальника штаба УВО. Впрочем, вскоре Пауку все-таки снимают с этой должности и переводят на преподавательскую работу (1924-1936 гг. - в Военной Академий, 1936-1940 гг. - в Академии Генерального штаба). Возможно это было связано в том числе и с тем, что незадолго до этого перебежал к полякам бывший сослуживец и подчиненный Пауки Фастыковский. См. Минакова
{9} Вестник Архива Президента Российской Федерации
{10} Общее доля офицеров в 1924 году составляла 30,4% комсостава (в том числе 0,3% генералов и 2,2 штаб-офицеров - см. Обзор ГУ РККА о состоянии Красной армии в 1927-1928 гг., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, стр. 313). С учетом того, что доля офицеров, закончивших академии и военные училища мирного времени старой армии, составляла 5,9%, количество офицеров военного времени составит 24,5% или 10,5 тыс.человек. Кстати, исходя из этих же цифр можно посчитать и долю кадровых обер-офицеров - 3,4%.
{11} Дж.Риз в своей работе "Stalin's Reluctant Soldiers" писал, что "в пылу Революции и гражданской войны множество энергичных людей с удовольствием служили в качестве командиров, но с сокращениями, связанными с переходом к мирному времени, они, как оказалось, стали отказываться от продолжения карьеры в вооруженных силах. Огромное число беспартийных командиров и даже коммунисты, ставшие краскомами по заданию партии, служили максимум два года и не имели никакого желания оставаться на службу на более длинный срок".
{12} Минаков, "Сталин и заговор генералов", М.2005, стр. 268
Раздел 9.
О том, что этому вопросу уделялось большее внимание, чем даже вопросу социального состава, свидетельствуют следующие цифры. После прекращения масштабных послевоенных сокращений и окончательного определения численного состава армии и ее организационного устройства в 1924 году комсостав РККА пережил еще несколько чисток, первая из которых произошло практически сразу же - в 1924-м году. Тогда проверку прошло 50 тыс. командиров, уволено было 7 447 человек (15% к числу проверенных), вместе с ВУЗами и флотом число уволенных достигло 10 тыс. человек. Демобилизация проходила "по трем основным признакам: 1) политически неблагонадежный элемент и бывшие белые офицеры, 2) технически неподготовленные и не представляющие особой ценности для армии, 3) перешедшие возрастные предельные сроки". Соответственно уволенные 10 тыс. командиров по данным признакам делились следующим образом: 1-й признак - 9%, 2-й признак - 50%, 3-й признак - 41%. Таким образом - по политическим причинам в 1924 году было уволено из армии и флота около 900 командиров{1} (значительно меньше, чем по любой другой категории), в то время как основная масса - это именно уволенные по причине отсутствия достаточного военного образования. Впрочем, значительная часть кадровых офицеров по всей видимости попала под увольнение по 3-му признаку. Уже тогда считалось, что все те, кто остался в армии - это проверенные специалисты, доказавшие свою преданность Советской власти, не отличающиеся по политической благонадежности от краскомов, в связи с чем 30 июля 1924 года был издан приказ РВС СССР N989 о присвоении всему командному составу РККА единого звания "командир Рабоче-Крестьянской Красной Армии".
Вообще, что касается службы белых офицеров в Красной армии и отношения к ним руководства РККА, то необходимо отметить отсутствие идеологической зашоренности, а также прагматичный подход армейского руководства к бывшим белым офицерам. Делая выбор в ходе сокращения армии в пользу таких же по своему опыту и образованию офицеров, но служивших изначально именно в Красной армии и соответственно изначально же более лояльных советской власти, военное руководство понимало их ценность как комсостава запаса и понимая, что в основной своей массе эти люди уже не являлись противниками советской власти, прилагало усилия к нормализации их существования в гражданской жизни: "Существующая безработица и предубежденное отношение к ним со стороны наркоматов и других советских организаций, подозревающих их в политической неблагонадежности, что не обосновано и по существу неверно, приводит к отказам в службе. В частности, большинство лиц 1 категории (бывшие белые) отнюдь не могут считаться белыми в настоящем значении этого слова. Все они служили лояльно, но дальнейшее их оставление в армии, особенно в связи с переходом к единоначалию, просто нецелесообразно. По имеющимся сведениям, большинство демобилизованных влачит жалкое существование..." По мнению Фрунзе, многие из уволенных, пробывшие в армии "по несколько лет" и имеющие опыт гражданской войны, являлись "резервом на случай войны". В связи с этим он полагал, что забота о материальном положении уволенных из армии должна стать предметом внимания не только военных, но и гражданских органов. Считая, что "надлежащее разрешение этого вопроса выходит за пределы Военведа и имеет большое политическое значение", Фрунзе от имени РВС СССР просил ЦК дать "директиву по партийной линии". Вопрос был снова Фрунзе на заседании РВС 22.12.1924 года, для решения вопроса была даже создана специальная комиссия СНК СССР. При этом внимание к проблемам бывших белых офицеров со стороны армейского руководства было постоянным: когда в конце 1926 года инструкцией по выборы в советы значительная группа комсостава запаса - бывшие белые, не служившие в Красной Армии, была лишена участия в выборах - то в январе 1927 года Н.В.Куйбышев написал про лишение последних избирательных прав, что необходимо "дополнить инструкцию по перевыборам в советы указанием, что избирательных прав лишаются только бывшие белые, не снятые с особого учета ОГПУ, считая что лица снятые с него и включенные в ресурсы запаса, уже достаточно профильтрованы и как источник будущего пополнения армии должны пользоваться всеми правами граждан Союза"{2}.
При этом и после упоминавшейся выше чистки 1924 года многие белые офицеры и офицеры национальных армий остались служить в Красной армии. Наиболее широко известные из них - это генерал-майор Я.А.Слащов (в старой армии полковник), бывший штабс-капитан Василенко М.И., окончивший ускоренные курсы АГШ (в РККА дослужился до звания комкора, с 1935 года зам. командующего УрВО), будущие маршалы Говоров и Баграмян (в армии Армянской республики) и генерал-лейтенант Шапкин (в белой армии сотник, отслужил в деникинских войсках с 1918 по 1920-й год). В армии Армянской республики служил и один из старейших танкистов РККА (в мехвойсках с 1925 года), кадровый офицер-артиллерист старой армии, учившийся в АГШ во время Первой мировой войны, бывший штабс-капитан, а в Красной армии генерал-лейтенант Тамручи. В белой армии в течение 3 месяцев 1919 года служил и бывший капитан, учившийся в АГШ, и будущий генерал-майор советской армии А.Я. Яновский, в 1922 году за отличия в боях гражданской войны награжденный орденом Красного знамени (впрочем, добровольность его службы в Белой армии сомнительна{3}). Кавтарадзе в своей книге приводит примеры и других бывших белых офицеров, награжденных в ходе гражданской войны орденами Красного знамени - это полковник Оренбургской белоказачьей армии Ф.А.Богданов, упоминавшийся выше Т.Т. Шапкин и военный летчик капитан А.Ю. Арватов, служивший в Галицийской армии, двое последних были награждены этим орденом дважды. У Колчака до 1920 года служил начальник ВВС Запфронта в начале 20-х годов бывший штабс-капитан и летчик-наблюдатель С.Я. Корф (1891-1970), также кавалер ордена Красного Знамени, как и военлет Муратов, получивший орден Красного Знамени за командование авиацией в ходе подавления Тамбовского восстания. В деникинской авиации служил известный летчик-испытатель и один из основоположников советского планеризма корнет Арцеулов (согласно информации "Мартиролога офицеров армейской кавалерии" С.В. Волкова, в советской армии генерал-майор). Вообще, в советской авиации доля бывших белых военлетов к концу гражданской войны была весьма велика, особенно успели себя проявить колчаковские авиаторы - при этом значительной она оставалась и много позже{4}. К 01.01.1925 в РККА осталось 397 бывших белых офицеров, при этом в Красной армии из их числа старались оставлять только наиболее ценный элемент, как правило, речь шла о технических специалистах (авиаторы, инженеры, артиллеристы) и офицерах с высшим образованием{5}.
Естественно у руководства страны было стремление "улучшить" социальное происхождение комсостава за счет классово близких командиров, однако в 20-е годы делалось это не в ущерб его профессиональному уровню и не путем чисток. В первую очередь это делалось за счет стремления увеличить долю пролетариата среди поступающих в ВУЗы, что делалось разными путями. Одним из вариантов были специальные разнарядки на вербовку добровольцев, в первую очередь среди рабочей молодежи{6}. В связи с отсутствием у представителей последней желания служить в армии (этому было множество причин, в первую очередь тяжелое материальное положение комсостава - о чем чуть ниже) также было введено ограничение на прием классово чуждых элементов в военные училища. Однако последнее ограничение зачастую просто не работало - в Минаков в своей книге "Сталин и заговор генералов" цитирует следующее высказывание, свидетельствующее о том, как в 1926-27 гг. "особо опасное положение создается в Красной Армии. Командный состав ее ... в значительной степени сформирован из старых офицеров и кулацких элементов крестьянства. Ограничение участия в армии нетрудовых элементов все более отменяется"{7}. В итоге социальная структура на протяжении двадцатых годов менялась достаточно низкими темпами:
|
Год |
Рабочие |
Крестьяне |
Прочие |
|
1923 |
13,6% |
52,7% |
33,7% |
|
1924 |
16,0% |
50,2% |
33,8% |
|
1925 |
14,4% |
57,7% |
27,9% |
|
1926 |
16,0% |
57,2% |
26,6% |
|
1927 |
24,0% |
51,5% |
24,5% |
В данной таблице необходимо выделить несколько моментов. Во-первых - рост удельного веса командиров рабочего происхождения в 1924 году - с 13,6% до 16% - отметим, что он произошел за счет снижения доли крестьянства. Это как раз первый год, отмеченный описанными выше серьезными сокращениями. Во-вторых - следующее серьезное изменение в 1925 году - резкое сокращение доли прочих (и некоторое - рабочих) при сильном увеличении доли крестьянства. Казалось бы вот оно - социальный подход и чистки. Но на самом деле - о чем неоднократно упоминают документы - это снижение чисто статистическое - в этом году в командный состав были перечислены несколько тысяч административных должностей, ранее там не учитывавшихся{8}. Далее - третье - сильный рост доли "пролетарских" командиров в 1927 году при снижении - в первую очередь - крестьянских, а также прочих. Это также связано с очередной (второй по счету) чисткой, происходившей в конце 1926 года, когда было уволено 9000 человек.
Можно ли конкретно в данном случае говорить повышении доли комсостава пролетарского происхождения именно как следствии чистки? Если обратиться к документам, то они отмечают пусть и "определенно выраженный", но "постепенный" рост прослойки командиров рабочего происхождения, при этом относят его "целиком ... за счет выпуска из наших военных школ классово подобранного комсостава". Как уже говорилось выше, речь идет а именно о целенаправленной вербовке рабочих в ВУЗы, за счет чего происходит постепенное увеличение доли краскомов рабочего происхождения. Что касается причин и последствий чистки 26-го года - то в документах освещены и эти, интересующие нас вопросы:
"Социальное происхождение
По социальному происхождению единства отбора в различных округах не наблюдается. В то время как в ККА и БВО процент уволенных рабочих несколько ниже процента рабочих среди всего комадмсостава этих округов, в остальных округах наоборот, процент уволенных рабочих значительно превышает соответствующий процент среди всего комадмсостава. В итоге по 6 округам мы имеем, что при наличии на 1 июня 1926 года 14,9% рабочих в общей массе комадмсостава, среди уволенных этот процент достигает 19,0%". Справедливости ради стоит отметить, что по категории "прочие" соотношение было еще более неблагоприятное - 25,9% против 40,8%. Однако следующий пункт касается как раз уровня профессиональной подготовки:
"Военное образование
Данный признак, являясь одним из главнейших при отборе увольняемого комадмсостава происходит главным образом за счет лиц без военного образования и с недостаточным военным образованием и при наличии тех и других к 1 июня 1926 г. 45,9% среди уволенных процент их достигает 76,9%. Правда, среди уволенных мы имеем также и лиц с достаточным военным образованием в РККА, но число их незначительно - 8,7. Этого трудно было избежать, поскольку увольнения производились также и по независящим от командования причинам, как то: по суду, по болезни и т.д."
Подробно основные подходы в отношении к различным группам комсостава РККА описаны в "Обзоре ГУ РККА о состоянии Красной армии в 1927-1928 гг. "{9}:
"Группа командиров, имеющих законченное военное образование в старой армии (академии и военные училища мирного времени) хотя и убывает в своей численности, но медленно и в силу лишь естественной убыли, так как это в большинстве своем опытные специалисты, служащие в Красной Армии сплошь и рядом с первых месяцев ее существования.
Несколько более быстрый темп уменьшения дает группа бывших офицеров военного времени. Уменьшение ее идет не только в силу естественной убыли, но также и за счет переобучения в ВУЗах Красной Армии. По статистическим данным на 1927 год 47,9% из их числа окончили ВУЗы в РККА (Академии, КУВНС и курсы усовершенствования).
Группа комсостава без всякого военного образования состоит в большей своей части из лиц, выдвинутых Гражданской войной и приобретших за годы войны и в процессе дальнейшей мирной работы большой служебный опыт и знания, усовершенствованные самообразованием. Ценность этой группы подтверждает факт крайне медленного уменьшения вплоть до 1926 года, и лишь в результате реорганизации осенью 1926 года, когда установка отчасти делалась на отсев именно этой группы, она сразу уменьшилась с 12 до 7 процентов".
Таким образом, если касательно причин убыли кадровых офицеров речь идет только о естественной убыли, в отношении офицеров военного времени о естественной убыли, а также об их переобучении в ВУЗах РККА, то хотя еще в начале года в отношении лиц без военного образования, выдвинутых в годы гражданской войны говорилось, что "нельзя согласится на поголовное увольнение всех командиров, не имеющих соответствующей подготовки"{10} в связи с наличием среди них участников гражданской войны, тем не менее, в ходе чистки 1926 года делалась прямая установка на отсев именно этой группы. В 1926 году из армии убрали откровенно слабых, тех, кто несмотря ни на что, так и не смог за эти годы повысить свой образовательный уровень.
В принципе, описанная выше картина подтверждается и другой таблицей из данного обзора, с цифрами по службе комсостава в старой армии. Доля служивших в ней на разных должностях (от рядовых до генералов) среди командиров РККА сократилась с 1924 по 1927 год с 60 до 40%. Однако за счет чего произошло такое снижение? По генералам, штаб- и обер-офицерам - сильное снижение произошло в 25-м году - с 30,4% до 24,4% - то есть как раз в том году, когда в комсоставе стали учитываться административные должности. Далее доля снижается в среднем на 2-2,5% в год. Примерно настолько же в это время ежегодно вырастает доля командиров рабочего происхождения. Как указывают документы - за счет новых выпусков из военных училищ, то есть вполне естественный процент обновления комсостава.
{2} При этом Сборник.+ Левичев сборник кн 1 стр. 507
{3} А.Я. Яновский (1890-1982), кадровый капитан старой армии, боевой офицер, окончивший ускоренный курс Академии Генштаба в 1917 году, наряду с военным образованием получивший и неплохое гражданское (Киевские курсы иностранных языков и 2 курса Киевского коммерческого института) - сотрудничество с большевиками начал с формирования отрядов для отражения германского наступления под Псковом в 1918 году, там же и вступил в РККА В дальнейшем активно служил в Красной армии, но тяжело заболел и в сентябре 1919 в Курске попал в плен к белым. Там он находился под следствием за службу у красных, но был освобожден по ходатайству известных еще с первой мировой войны белогвардейских офицеров и принят на службу во ВСЮР. Будучи направлен в командировку в Курск, из нее не вернулся и в декабре 1919 года после занятия Курска красными войсками прибыл в штаб 9-й армии. В его личном деле имеются свидетельства о добровольности службы у белых в период с 20 сентября по 11 декабря 1919 года, однако его активная служба в Красной армии как до, так и после этого эпизода ставит под сомнение искренность перехода к белым. За отличия в боях гражданской войны в 1922 году он был награжден Орденом Красного знамени.
{4} Так, М. Хайрулин и В.Кондратьев в своей работе "Авиация гражданской войны", недавно переизданной под названием "Военлеты погибшей империи", приводят следующие данные: к июлю в советской авиации всего служило 383 летчика и 197 летнабов - или 583 человека. С начала 1920 года белые летчики стали массово появляться в советских авиаотрядах - после разгрома Колчака в РККА перешло 57 летчиков, а после разгрома Деникина еще 40, то есть всего около ста. Даже если принять, что бывшие белые авиаторы насчитывали не только летчиков, но и летнабов, то и в этом случае получается, что каждый шестой военлет попал в Красный воздушный флот из белой авиации. Концентрация участников белого движения среди военлетов была настолько высокой, что проявлялась и значительно позднее, в конце 30-х годов: в Докладе Управления по командно-начальствующему составу РККА "О состоянии кадров и о задачах по подготовке кадров" от 20 ноября 1937 года в таблице, посвященной "фактам засоренности слушательского состава академий" отмечалось, что из 73 слушателей Военно-воздушной академии 22 служили в белой армии или находились в плену, то есть 30%. Даже с учетом того, что в данной категории смешались и участники белого движения и пленные, цифры большие, особенно в сравнении с другими академиями (Академия им. Фрунзе 4 из 179, Инженерная - 6 из 190, Электротехничская 2 из 55, Транспортная - 11 из 243, медицинская - 2 из 255 и Артиллерийская - 2 из 170)
{5} В 20-х гг. в РККА в разное время служили следующие бывшие белогвардейцы и офицеры национальных армий, как правило кадровые военные с высшим военным образованием, полученным в старой армии: Артамонов Николай Николаевич (АГШ, генерал-майор старой армии, служил в армии Колчака); Ахвердов (Ахвердян) Иван Васильевич (АГШ, ген-майор старой армии, с 05.1918 военный министр Армении, ген-лейтенант армянской армии (1919), служил в РККА после возвращения из эмиграции); Базаревский Александр Халильевич (АГШ, полковник старой армии, служил на различных штабных должностях в армиях адм. Колчака); Батрук Александр Иванович (АГШ, капитан старой армии, в 1918 в гетманской армии и с 1919 во ВСЮР); Беловский Алексей Петрович (АГШ, полковник старой армии, служил у Колчака); Бойко Андрей Миронович (АГШ, в 1919 служил в Кубанской армии ВСЮР); Высоцкий Иван Витольдович (АГШ, капитан старой армии, служил в различных белых армиях); Гамченко Евгений Спиридонович (АГШ, ген-майор старой армии, служил в армии УНР, в РККА служил после возвращения из эмиграции); Грузинский Илья Григорьевич (АГШ, ген-майор старой армии, служил в белых войсках Вост. Фронта); Жолтиков Александр Семенович (АГШ, генерал-майор старой армии, служил у Колчака); Какурин Николай Евгеньевич (АГШ, полковник старой армии, служил в Украинской Галицийской армии); Кедрин Владимир Иванович (АГШ, генерал-майор старой армии, служил у Колчака); Коханов Николай Васильевич (Николаевская инженерная академия, ординарный профессор Академии Генерального штаба и экстраординарный профессор Николаевской инженерной академии, полковник старой армии, служил у Колчака); Кутателадзе Георгий Николаевич (окончил академические курсы Генштаба, капитан старой армии, некоторое время в Грузии служил в национальной армии); Лазарев Борис Петрович (АГШ, полковник старой армии, в Добровольческой армии ген-майор, вернулся вместе с генералом Слащевым в СССР); Леонов Гавриил Васильевич (АГШ, подполковник старой армии, у Колчака генерал-майор); Лигнау Александр Георгиевич (АГШ, ген-майор старой армии, служил в гетманской армии и у Колчака); Мехмандаров Самед Бек Садык Бек (Ген-лейтенант старой армии, занимал пост военного министра Азербайджанской республики); Мильковский Александр Степанович (полковник старой армии, участник белого движения, вернулся в Советскую Россию с Я.А. Слащевым); Морозов Николай Аполлонович (АГШ, полковник старой армии, служил во ВСЮР); Моторный Владимир Иванович (АГШ, подполковник старой армии, участник белого движения); Мясников Василий Емельянович (АГШ, генерал-майор старой армии, служил у Колчака); Нацвалов Антон Романович (АГШ, полковник старой армии, служил в грузинской армии); Оберюхтин Виктор Иванович (АГШ, капитан старой армии, в армии Колчака полковник и генерал-майор); Павлов Никифор Дамианович -- (АГШ, ген-майор старой армии, служил у Колчака); Плазовский Роман Антонович (Окончил Михайловскую артиллерийскую академию, полковник старой армии, служил у Колчака); Попов Виктор Лукич (АГШ, полковник (?)старой армии, участник белого движения); Попов Владимир Васильевич (АГШ, капитан старой армии, во ВСЮР полковник); Де-Роберти Николай Александрович (АГШ, подполковник старой армии, служил в Добровольческой армии и ВСЮР); Секретев Александр Степанович (бывший генерал-майор, участник белого движения); Свиньин Владимир Алексеевич (окончил Николаевскую инженерную академию, полковник старой армии, в армии Колчака генерал-майор); Сокира-Яхонтов Виктор Николаевич (АГШ, генерал-майор старой армии, служил в армии УНР); Соколов Василий Николаевич (АГШ, подполковник старой армии, служил в армии адмирала Колчака); Стааль Герман Фердинандович (АГШ, ген-майор старой армии, в 1918 служил в армии гетмана Скоропадского); Шильдбах Константин Константинович (АГШ. ген-майор старой армии, в 1918 служил в армии гетмана Скоропадского, позднее состоял на учете в Добровольческой армии); Шихлинский Али-Ага Исмаил-Ага-Оглы (Генерал-лейтенант старой армии, занимал в мусаватистском правительстве пост помощника военного министра, произведен в генералы от артиллерии Азербайджанской армии); Энглер Николай Владимирович (АГШ, ротмистр (у Кавтарадзе - капитан) старой армии, участник белого движения). Интересна, хотя наверное лежит за рамками данной работы, судьба подполковника генерального штаба старой армии - Эдуарда Яновича Рютелля: участник Сибирского ледяного похода, он в 1923 из Харбина переехал в Эстонию и в чине полковника служил в эстонской армии начальником Эстонской военной школы, в 1940 был мобилизован в Красную армию, а в 1943 служил в звании полковника Красной Армии в эстонском запасном батальоне). В Разведупре РККА служил и еще один участник Сибирского ледяного похода, генерал старой и белой армий Шелавин, начавший сотрудничать с большевиками уже в эмиграции, помогавший Блюхеру в бытность того главным военным советником в Китае в конце 20-х годов и помогший тому выбраться из Китая после ухудшения отношений с Чан Кайши;
{6} Например, в 1924 году вакансии в нормальные военные школы распределялись следующим образом - на парторганизации - 46,2%, на ВЦСПС - 7,5%, на Красную Армию - 46,3%. Отчетный доклад Управления РККА о ходе реорганизации РККА в период с апреля по октябрь 1924 года, Сборник, кн 1, стр.273
{7} См. С.М. Минаков, "Сталин и заговор генералов", М.2005, стр. 577. Кроме того, статистика по выявлению социального происхождения военнослужащих оказывалась весьма несовершенной. Весьма характерный пример (хотя несколько в другую сторону) приводится в справке Управления делами НКВМ СССР об изменениях в партийной и социально-демографической характеристике командного состава РККА за 1923-26 гг. от 17 декабря 1926 г., (Сборник кн 1 стр. 653-654). Там сравнивается социальное происхождение комсостава за 1926 год и оно же для тех же лиц, но в момент поступления на службу РККА. В результате выясняется, что оно претерпело существенные изменения - если в 1926 году данная группа состояла из 16% рабочих, 57,3% крестьян и 26,7% прочих, то к моменту поступления тех же лиц в РККА структура была совершенно другой - соответственно 20,9%, 25,7% и 53,4%.
{8} ссылка на сборник
{9} Обзор ГУ РККА о состоянии Красной армии в 1927-1928 гг., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2
{10} См. Предложения УВУЗ РККА в РВС СССР по подготовке командных кадров, 10 февр. 1926 г., Сборник, книга 1, стр.496
Вкратце предложение изложено в следующем документе - "Справке Управления делами НКВМ и РВС СССР с обобщением предложений ... об основных мероприятиях в области прохождения службы начсоставом и доподготовки комсостава РККА" от 9 марта 1926 года (там же, стр. 533): "Начальник Управления военно-учебных заведений ... полагает необходимым отказаться от переподготовки в ВУЗах командного состава, не обладающего минимумом военных знаний в объеме курса военной школы, постепенно увольняя в запас эту категорию комсостава. В связи с такой мерой нужно расформировать все повторные отделения, кроме Сибирских повторных курсов и Объединенной школы им. С.С. Каменев, кои сохранить для доподготовки лучших из командиров - преимущественно участников Гражданской войны, но имеющих слабую военную подготовку".
Раздел 10
за невозможностью соответствующего использования - 38,2%
По болезни - 31,7%
По суду - 12,2%
По желанию - 11,5%
Что касается первой группы, то про нее напрямую написано - "проводится известный отбор наименее ценного элемента", который далее и перечисляется: 20,2% - без военного образования и окончившие учебные команды в старой армии, 18,5% - с военным образованием, полученным только в старой армии (военные училища и школы прапорщиков). Если принять во внимание то, что буквально парой страниц ранее было написано в этом же документе про военспецов ("Группа командиров, имеющих законченное военное образование в старой армии (академии и военные училища мирного времени) хотя и убывает в своей численности, но медленно и в силу лишь естественной убыли, так как это в большинстве своем опытные специалисты, служащие в Красной Армии сплошь и рядом с первых месяцев ее существования"), то вполне логичным будет предположение, что выше речь идет о 18,5% бывших офицерах военного времени (около 380 человек), закончивших школы прапорщиков и ускоренные курсы военных училищ.
В целом доля бывших кадровых офицеров в 1927 году составила 4% от общего количества комсостава (в 1924-м году - 5,9%), причем среди некоторых групп (высшего и старшего, а также штабного комсостава) их доля была значительно выше{2}. При этом необходимо учитывать, что после 1924 года численность армии постепенно росла (с 564 тыс. человек в 1924 году до 617 тыс. в 1927 году) и соответственно росла доля комначсостава, в частности только за последние полтора года количество начсостава РККА выросло более чем на 5 тыс. человек. То есть снижение абсолютного числа кадровых офицеров было меньшим, чем снижение их удельного веса. Хотя в связи с отсутствием точных данных о численности именно командного состава в 1927 году сейчас сложно оценить их численность.
Вообще, изучая вопрос о сокращении числа кадровых офицеров в РККА в 20-е годы, в частности, их наиболее квалифицированной части - офицеров Генштаба и генералов, необходимо принимать во внимание, что многие из них были весьма преклонного возраста. Так, изучая выложенные на сайте www.grwar.ru биографии офицеров русской армии и выделив там группу служивших в Красной армии, можно увидеть, что 45 представителей данной группы родились до 1860 года (то есть в 1920 году им было более 60 лет), еще 140 с лишним офицеров и генералов родились в период с 1860 по 1869 год (то есть их возраст перевалил бы за 60 лет в этом десятилетии). Соответственно многие из них покинули армию по возрасту, многие по болезни. На пенсию ушли генерал-лейтенант Генштаба Захаров П.М. в 1928 в возрасте 62 лет (персональный пенсионер), генерал-лейтенант артиллерии Шихлинский Али-Ага Исмаил-Ага-Оглы стал персональным пенсионером с 1929 года (в возрасте 66 лет), в возрасте 73 лет ушел в отставку генерал от артиллерии Мехмандаров Самед Бек Садык Бек, в 1925 году в возрасте 55 лет был уволен по возрасту в запас с пожизненным оставлением в списках РККА один из известнейших военачальников гражданской войны В.И. Шорин, полковник старой армии. По болезни были уволены генерал-майор Генштаба Акимов М.В. (в 1922 году в возрасте 55 лет) и полковник инженер Габаев Г.С. (в 1921 году в возрасте 44 лет), а также многие другие. Например, внук А.С.Пушкина полковник Г.А.Пушкин был демобилизован по контузии в 1921 году в возрасте 53 лет. Необходимо учитывать, что этим офицерам пришлось пережить две войны и две революции, крах страны, которой они служили в течение многих лет, тяжелейшие послереволюционные годы - все это не могло не отразится на их здоровье и возможно серьезно его ослабило. Результатом было то, что многие из них умерли в довольно раннем возрасте: в возрасте 45 лет умерли полковник Смысловский М.К. (в 1922 г., Николаевская Инженерная Академия, начальник Высшей химической школы, похоронен с воинскими почестями в Москве) и полковник Генштаба Токаревский В.К. (1927 г.), в возрасте 47 лет генерал-майор Генштаба Костяев Ф.В. (1925 г.) и подполковник Генштаба Молкочанов М.В. (1924 г.), в возрасте 49 лет - полковник Генштаба Капустин Н.Я. (1927 г.), в возрасте 52 лет - генерал-майор Генштаба Соковнин В.А. (в 1922 г.), в возрасте 54 лет - генерал-майоры Генштаба Пневский Н.В. (1928 г.) и Цыгальский М.В. (1928 г.), и 56 лет - полковники Генштаба Земцов С.И. (1928 г.) и Седачев В.К. (1928). В 1926 году в возрасте 57 лет после тяжелой болезни скончался Петрович С.Г., генерал-лейтенант и ординарный профессор Михайловской артиллерийской академии, в РККА начальник и помощник начальника Артиллерийской академии по учебной части. В двадцатые годы умерли такие известные военачальники и военные ученые, как генерал от кавалерии Брусилов А.А. (в 1926 году в возрасте 73 лет), генералы от инфантерии Зайончковский А.М. (в 1926 году в возрасте 64 лет), Михневич Н.П, (в 1927 году в возрасте 78 лет), генерал-майор Генштаба Незнамов А.А. (в 1928 году в возрасте 56 лет), генерал-лейтенант Генштаба Новицкий В.Ф. ("Профессор РККА" и "Заслуженный деятель науки и техники", в 1929 году в возрасте 60 лет), генерал-майор Генштаба и георгиевский кавалер Энгвальд М.В. ("Герой Труда", в 1928 году в возрасте 60 лет). Количество бывших генштабистов в РККА сокращалось и по другим причинам. Так, часть кадровых офицеров и генералов, служивших в РККА в ходе гражданской войны, эмигрировали в начале 20-х годов, как например, генерал от инфантерии Долгов Д.А., генерал-лейтенанты Генштаба Байов К.К., Цихович Я.К., генерал-майоры Генштаба Лебедев Д.К., Максимовский Н.Н., Штубендорф А.О., генерал-майор Лепик И.Ф., полковники Генштаба Аузан А.И., Десино Н.Н., Муханов Г.А., Соколов Л.К., полковник Максимович А.В. и другие.
Подытоживая вопрос об очищении командного состава от политически неблагонадежных и недостаточно квалифицированных кадров, необходимо констатировать следующий факт - приоритетом в данном процессе было именно повышение профессионального уровня комсостава. И от данного вопроса можно плавно перейти к следующему, тесно связанному с обсуждавшимся выше - к вопросу улучшения системы подготовки командных кадров. Но сначала необходимо затронуть еще один вопрос, связанный с процессом укрепления командных кадров в политическом отношении - введение единоначалия.
То, что любая армия не может управляться коллегиально, большевики поняли еще в самом начале Гражданской войны, перейдя от солдатских комитетов к стандартной структуре управления. Однако, не имея возможности полностью довериться командному составу, основная часть которого, особенно высшего и штабного, была представлена представителями кадрового офицерства, в лучшем случае нейтрально настроенных военных профессионалов, советская власть ввела в армии и на флоте институт комиссаров. Изначально данному институту были присущи контролерские функции, а позднее ему была передана часть административной и организационной работы.
В первые послевоенные годы, когда армия переживала процесс сокращения - в том числе и командного состава, болезненной ломки всей структуры и перехода к этапу мирного строительства - жизнь вынуждала сохранять данный институт - как для контроля военспецов, так и для помощи слабо подготовленным как руководителям краскомам. В 1922-23 годах были сделаны лишь отдельные шаги в направлении единоначалия: ряд командиров из коммунистов и комиссаров, получивших высшее военное (академии и ВАК) образование, назначались одновременно командирами и комиссарами частей и учреждений.
Тем не менее принципиальная необходимость введения единоначалия не вызывала никаких сомнений у руководства армии и оно стало одним из приоритетов военной реформы в отношении командного состава. Основной задачей единоначалия было усиление ответственности, инициативности и волевых качеств комсостава: "... Мы должны, -- говорил М. В. Фрунзе, -- иметь во главе наших частей людей, обладающих достаточной самостоятельностью, твердостью, инициативностью и ответственностью. Нам нужно иметь такой командный состав, который не растерялся бы ни при какой обстановке, который мог бы быстро принять соответствующее решение, неся ответственность за все его последствия, и твердо провести его в жизнь. Наша прежняя система двоевластия, вызванная политическими соображениями, выработке такого комсостава мешала"{3}.
Естественно единоначалие требовало обеспечения не просто внешней лояльности командного состава, а активного вовлечения последнего в партийную жизнь. Комсостав должен был стать частью государственной элиты страны, что в тех условиях означало усвоение главной - и единственной на тот момент в стране - идеологии{4}. Поставленная цель достигалась несколькими путями. Во-первых, это упоминавшееся выше очищение комсостава от политически неблагонадежных элементов. Во-вторых - политическое обучение комсостава, которое достигалось как в ходе переподготовки существующего комсостава на различных курсах усовершенствования{5}, в которые включались политические дисциплины, так и за счет увеличения доли политических дисциплин в программах нормальных военных школ{6}. В-третьих, перевод на командные должности бывших комиссаров, получивших военное образование{7}, а также увеличение партийной прослойки среди командного состава и вовлечение последнего в активную партийную работу. Так, третий вариант дал Красной армии таких известных впоследствии советских военачальников, как будущий маршал И.С. Конев (с должности комиссара корпуса после учебы на КУВНАС он в 1927-м году ушел на должность командира полка, с которой и начал свою карьеру на строевых должностях), будущий генерал армии М.И. Казаков (в 1924 году занимал должность комиссара полка, а после окончания Военной Академии ушел на строевые должности), будущий генерал-лейтенант И.Н. Музыченко (будучи в 1926 году комиссаром полка, после окончания в 1927 году кавалерийских КУКС начал карьеру строевого командира с должности командира эскадрона), будущий генерал-лейтенант А.В. Ворожищев (политрук эскадрона, в 1925 году был направлен в Ленинградскую Борисоглебскую кавалерийскую школу, окончив которую, в 1927 году начал службу с должности командира кавалерийского взвода) и многих других. Из комиссаров в командиры перешли такие известнейшие впоследствии военачальники Великой Отечественной, как генерал армии, Герой Советского Союза Колпакчи В.Я., генерал армии Герой Советского Союза Петров И.Е., генерал-полковник, Герой Советского Союза Трофименко С.Г., один из старейших танкистов РККА генерал-полковник Куркин А.В., маршалы Герой Советского Союза Ротмистров П.А. и дважды Герой Советского Союза Рыбалко П.С., а также генерал-полковники Жмаченко Ф.Ф. и Коровников И.Т., и многие другие{8}. Процесс не прекращался и в тридцатые годы, когда, например, в комсостав из политсостава перешли маршал Советского Союза Голиков Ф.И., генерал армии, дважды Герой Советского Союза Лелюшенко, генерал-лейтенант Герой Советского Союза Рослый И.П., генерал-полковник Романовский В.З., генерал-майор Фогель Я.Я.
Единоначалие вводилось изначально только в армии, а во флоте и национальных формированиях сохранялась прежняя система. Проведение единоначалия осуществлялось путем сосредоточения в руках строевого командира строевых, административных и хозяйственных функций, при этом комиссар, освобождался от обязанностей повседневного контроля и административно-хозяйственной деятельности, нес полную ответственность за морально-политическое состояние своей части. Для проверенных командных кадров допускалось сочетание в одном лице командирских и комиссарских функций{9}. Наряду с этим предусматривался третий вариант - для административных органов (штабов, управлений и т.п., где не было непосредственного руководства человеческими массами) - когда не создавалось специальных органов для политработы, а функции политработы передавались политическим ячейкам. На нижних уровнях предусматривалось усиление политической подготовки командиров взводов и отделений (за счет расширения программы политической подготовки в нормальных и полковых школах), а в ротах была предусмотрена должность помощника командира роты по политической части, полностью подчиненного командиру роты.
12 января 1925 г. Реввоенсовет ввел принцип полного единоначалия в центральных органах НКВМ, а 2 марта 1925 года, после проведения большой подготовительной работы и окончания аттестации начальствующего состава, был издан приказ N234 "Об осуществлении единоначалия". "Этим приказом РВС СССР освободил весь комиссарский состав Красной Армии от обязанностей повседневного контроля за строевой, административной и хозяйственной деятельностью командиров и начальников, сохранив за военными комиссарами целиком функции партийного и политического руководства и ответственность наряду с командирами за морально-политическое состояние части или соединения. Общие приказы, т.е. программы, назначения, инспекционные, оперативные и мобилизационные приказы по части или войсковому соединению, а также приказы по политической части должны были подписывать командиры и комиссары частей совместно, все же остальные приказы, приказания и распоряжения командиров по строевой и хозяйственной линии и всю текущую переписку по этим вопросам, исходящую из части (соединения), командиры и начальники подписывали единолично. За комиссарами частей и соединений было сохранено право отдавать единолично приказания и распоряжения по политической части. Командиры и начальники были обязаны держать комиссаров в курсе всей строевой и административно-хозяйственной жизни части или соединения. Реввоенсовет предоставил военным комиссарам право обжалования распоряжений командира и начальника перед вышестоящими инстанциями, не приостанавливая их выполнения. За военными комиссарами было сохранено право, предоставленное им Дисциплинарным уставом, подвергать дисциплинарным взысканиям как лиц политического, так и прочего начальствующего и рядового состава"{10}.
В результате, на 1 октября 1925 г. командиры-единоначальники составляли среди командиров корпусов 73,3% от их общего числа, командиров дивизий -- 44,5%, командиров бригад -- 80%, командиров полков -- 33,4%, начальников военно-учебных заведений -- 54,0%. Меньше чем через год, 1 сентября 1926 года полные единоначальники из числа членов ВКП(б) составляли 100% командиров корпусов, 54,7% командиров дивизий, 36,5% командиров полков, 37,7% командиров рот, 75,5% начальников военно-учебных заведений{11}. Результатом успешного введения единоначалия также было и дальнейшее сокращение функций комиссаров{12}.
{2} "Отдельные группы комсостава (высшая, старшая и средняя) по военному образованию можно охарактеризовать в 1926 г. следующим образом. Высший командный состав на 40 % насыщен лицами с высшим военным образованием и на 32 % специалистами старой армии. Старший командный состав характеризуется большим процентом специалистов старой армии (36,1 %) и средний почти исключительно укомплектованный командирами, окончившими ВУЗы РККА: 47,6 % окончивших военные школы, 10,7 % прошедших школы усовершенствования и 18,4 % -- комкурсы". Справка Управления делами НКВМ СССР об изменениях в партийной и социально-демографической характеристике командного состава РККА за 1923-1926 годы от 17 декабря 1926 года, "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 1, стр. 655, Там же приводятся цифры по доле лиц с образованием, полученным в Красной и только в старой армии в 1926 году - среди строевого 84,4% и 11,5% соответственно, и среди штабного комсостава- - 32,9% и 37,2%, соответственно (впрочем, возможно, здесь речь идет не только о кадровых, но и об офицерах военного времени).
{3} Берхин, стр. 293
{4} При этом всячески акцентировалось внимание на том, что "Коммунистическая партия никогда не ставила вопрос о полной коммунизации командного состава Красной Армии. "Нам совершенно невозможно, да и не нужно, -- писал М. В. Фрунзе, -- рассчитывать на то, что у нас весь комсостав армии и флота будет партийным ... Беспартийному командному составу место в рядах Красной армии было, есть и будет всегда обеспечено. Единоначалие ни в какой степени не связано со всеобщей коммунизацией командного состава Красной армии"", Берхин, стр. 295
{5} см. Доклад начальника УВУЗ РККА И.Э. Якира председателю РВС СССР М.В. Фрунзе и начальнику ПУ РККА А.С. Бубнову о порядке политической доподготовки комсостава и военной доподготовки политсостава от 21 февраля 1925 г., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 1, стр. 333-336
{6} "Так, в нормальных военных школах общеполитическая подготовка была доведена в 1925 г. до 30% всего учебного плана вместо 9% в 1924 г. На курсах усовершенствования командного состава общеполитическая подготовка составила в 1925 г. 23% учебного плана, а в военных академиях -- 10--15%.", Берхин, стр.309, шел и обратный процесс при подготовке армейских политработников: "В 1925 г. удельный вес военных предметов в окружных военно-политических школах был доведен до 39% всего учебного плана вместо 22% в 1924 г. Военизация политсостава осуществлялась и путем организации специальных военных занятий в частях и соединениях, путем вовлечения политработников в кружки ВНО и т.д.", там же. Впрочем, данная ситуация имела и оборотную сторону - увеличение доли политических предметов влекло за собой снижение доли военных и общеобразовательных предметов, что в условиях низкого общекультурного уровня курсантов, влекло за собой серьезные негативные последствия.
{7} Однако выдвижение политсостава на военные должности шло очень медленно из-за слабой военной подготовки последнего - "Высшая аттестационная комиссия утвердила в ноябре 1925 г. единоначальниками из политсостава: командиром корпуса -- одного, командиром дивизии -- одного, командирами бригад -- двоих, командирами полков -- четверых. В округах к этому же времени было передано политсостава на командно-строевые должности всего 32 человека, намечено к выдвижению 51 человек и назначено единоначальниками 15 человек", Берхин, стр. 306. О том же см. распоряжение председателя РВС СССР М.В. Фрунзе начальнику ГУ РККА В.Н. Левичеву по устранению недостатков при назначении политработников на командные должности от 14 августа 1925 г:"Мною от ряда военных работников получены указания на то, что с назначением на командные должности бывших политработников следует поступать особенно осторожно. Указания отмечают, что при современном углублении военного дела такие командиры без надлежащей строевой подготовки авторитета не имеют, что вредно отражается на деле. Не изменяя основного подхода к этому вопросу, заключающегося в переводе всех пригодных к занятию строевых должностей на строевую линию, следует обратить внимание на более тщательную предварительную их подготовку, стажировку и пр. Между прочим, лучше всего было бы предварительно пропускать через [курсы] "Выстрел". Предлагаю заняться этим вопросом и наметить мыслимые в данных условиях практические меры, могущие смягчить отмеченный недостаток". "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 1, стр. 386
{8} Например, генерал-лейтенанты Бранткалн Д.К., Глухов М.И., Микульский С.П. Коломиец Т.К., Фекленко Н.В., Хоменко В.А., Чанышев Я.Д., генерал-майоры Алексеев З.Н., Григорович М.Ф., Мартиросян Г.О., Парамзин В.К., Ребриков К.Г., Свиклин Т.-В.А. (Теодор-Вернер Андреевич), Сысоев П.В., Сычев А.И., Цетлин В.Л.
{9} При этом отмечалась необходимость назначения единоначальниками по строевой, административной и хозяйственной линии наряду с партийными командирами и беспартийного комсостава, лояльного советской власти и доказавшего на практической работе преданность делу революции. "Беспартийная часть комсостава,-- заявил М. В. Фрунзе, -- должна рассматривать решения пленума по этому вопросу, как выражение полного доверия к ней советского правительства и коммунистической партии", Берхин, стр. 297
{10} Берхин, стр. 303-304
{11} Берхин, стр. 309-311
{12} "1. В целях расширения объема ответственности командного состава освободить комиссаров от подписывания всех приказов, за исключением приказов, имеющих непосредственное отношение к политработе (по полит. части). 2. Уточнить порядок взаимоотношений между партийным командиром-единоначальником и помощником по политической части следующим образом: а) командиру осуществлять общее политическое руководство в целях полной увязки строевого и политического дела в части; б) помощник по политической части непосредственно осуществляет руководство и практическое проведение всей партийно-политической работы и возглавляет политаппарат части; в) помощнику по политической части докладывать командиру-единоначальнику как о политическом состоянии части, так и о партийно-политической работе, проводимой политаппаратом, и о всех основных директивах, полученных от вышестоящего политоргана; г) порядок партийно-политического руководства со стороны вышестоящего политоргана сохраняется прежний. Помошник по политической части по всем вопросам, входящим в круг его ведения, сносится непосредственно как с вышестоящим политорганом, так и с политаппаратом частей; д) в случае разногласий между командиром и помощником по политической части по какому-либо вопросу политработы разрешение его переносить на усмотрение вышестоящего политоргана и утверждать РВС округа". Циркуляр РВС СССР от 13 мая 1927 г., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, стр. 88
Раздел 11.
Создание системы подготовки командных кадров. Слабый уровень профессиональной подготовки комсостава на конец Гражданской войны. Система переподготовки командных кадров. Подготовка новых командных кадров - создание системы нормальных военных школ. Основная проблема - комплектование военно-учебных заведений: отсутствие престижа военной службы, низкий общекультурный уровень населения. Оторванность школ от армейской жизни. Эксперимент с введением бригадного метода обучения. Подготовка комсостава запаса. Курсы усовершенствования. Реформа высшей военной школы.
Как уже показывалось выше, серьезнейшей проблемой было именно качество, профессиональный уровень командиров. Одним из путей решения этого вопроса было сохранение подготовленных кадров старой армии, но из-за дефицита представителей кадрового офицерства этот вариант позволял лишь в малой степени решить указанную проблему, причем в основном на уровне высшего и частично старшего комсостава. Между тем как оставалась вопрос с наиболее массовыми группами командиров - средним и старшим, поскольку занимавшие эти должности как правило не обладали теоретической подготовкой и в лучшем случае имели лишь боевой опыт Первой мировой на уровне командира роты либо опыт гражданской войны, который при всех его плюсах все-таки не давал навыков ведения боевых действий в условиях войны современной, технологичной и масштабной. Точно так же наряду с отсутствием теоретических знаний у данной группы офицеров отсутствовали и навыки службы в мирное время, обучения и воспитания войск. Это факт в частности отметила в своем докладе комиссия Гусева, созданная для комплексного обзора состояния вооруженных сил 2 июня 1923 года и работавшая по январь 1924 года, в ходе своей работы изучившая деятельность центрального аппарата Военведа, штабов и войск четырех округов и Балтийского флота и собравшая огромное количество материалов. В частности, в ее итоговом докладе отмечалось, что "неудовлетворительная постановка обучения в Красной армии является результатом слабой квалификации в теоретическом и инструкторском отношениях подавляющего большинства командного состава - до старшего включительно в строевых частях и отчасти высшего - в войсковых соединениях, отсутствия методических руководств, наставлений, наглядных пособий, приборов, слабой постановки стрелкового дела, отсутствия единого взгляда в Красной Армии на задачи и роль конницы в современном бою и т.д." {1}
Хотя в ходе сокращений удалось добиться значительного улучшения комсостава с точки зрения военного образования{2}, однако качество этого образования оставляло желать лучшего: "в 1925 году 36% старшего и 50% среднего командного состава стрелковых войск имели военное образование ниже нормальной военной школы. Еще хуже обстояло дело в кавалерии, где 26,7% среднего и 48% старшего командного состава вовсе не имели военного образования. В инженерных войсках только 30% командного состава имели нормальное военное образование, а 17% вовсе не имели военного образования. В войсках связи только 20,4% командиров имели нормальное военное образование, а 39,2% командиров не имели военного образования"{3}. Параллельно с необходимостью повышения военно-образовательного уровня существующего комсостава, задачей добиться его однородности в военно-образовательном отношении, перед вооруженными силами встала и проблема создания полноценной системы подготовки новых командных кадров.
Начнем с первой, временной по существу задачи - переподготовки существующих командных кадров. Как уже неоднократно указывалось выше, эта задача была одной из актуальнейших для РККА - причем она касалась как высшего и старшего комсостава, среди которого присутствовали офицеры военного времени и частично унтер-офицерский и рядовой состав, а также не служившие, так и в гораздо большей степени самого массового слоя - средних командиров. По возможности, что опять же уже указывалось выше, эту проблему пытались решить в ходе чисток комсостава, когда признак профессиональной пригодности, как правило, ставился на первое место, однако данный путь по объективным причинам не мог быть основным путем решения проблемы, поэтому перед руководством армии всерьез встала проблема переподготовки красных командиров.
В отношении высшего комсостава проблема была не столь насущна по причине наличия там большого количества опытных специалистов старой армии, более высокого образовательного уровня (среди наличествовавших в данной группе офицеров военного времени были нередки лица с высшим и полным средним гражданским образованием) и его относительной малочисленности. Для решения этой задачи в 1921 году были созданы Высшие академические курсы, "перед которыми были поставлена задача вести переподготовку высшего командного состава Красной армии, дать соответствующие знания тому командному составу Красной армии, который вышел из рядов рабочего класса и трудящегося крестьянства и благодаря своей энергии, военным дарованиям и преданности революционному делу выдвинулся на высокие командные посты в армии... [но] ему недоставало теоретической подготовки... Существовавшие до осени 1924 г. Высшие академические курсы проделали большую работу. Через эти курсы был пропущен почти весь высший командный состав Красной армии"{4}.
Хуже обстояло дело со средним и отчасти старшим командным составом, поскольку среди них преобладали лица, прошедшие ускоренные командные курсы в ходе гражданской войны, унтер-офицеры старой армии, окончившие лишь учебные команды, либо вовсе без военного образования. Для подготовки этих лиц использовались окружные повторные курсы, подвергшиеся реорганизации в 1924 году. До реорганизации они находились в подчинении командующих округами и отличались крайне пестротой учебных программ, организационного устройства и пр. Чтобы увидеть разнообразие различных повторных курсов, существовавших в первой половине 20-х годов, как и разнообразие и пестроту их организационных форм, достаточно простого перечисления их названий (причем часто разных названий одних и тех же курсов), упоминающихся в биографических справочниках "Комкоры" и "Командармы". Это и просто повторные курсы (10-е Бакинские повторные курсы начсостава РККА, Ленинградские повторные курсы среднего комсостава, Краснодарские повторные пехотные курсы комсостава), и различные высшие школы (Омская высшая военная объединенная школа, Высшая военная школа в Казани, Киевская высшая военная школа), в том числе специализированные, как правило предшественники будущих КУКСов (Высшая артиллерийская школа комсостава и Ленинградская высшая кавалерийская школа, она же Петроградская высшая кавалерийская школа, упоминаются также годичные курсы командиров полков при Высшей кавалерийской школе в Петрограде, повторные курсы командиров полков при Высшей школе в Петрограде), различные фронтовые, окружные и армейские повторные курсы (повторные кавалерийские курсы и повторные курсы среднего начсостава Туркестанского фронта, повторные курсы комсостава ПриВО, повторные курсы комсостава Кавказской Красной Армии, пулеметное отделение повторных курсов комсостава при штабе ККА в Тбилиси, повторные командные курсы при штабе 5-й армии, повторные курсы комсостава РККА при штабе 7-й армии, курсы комсостава 14-й армии), различные повторные школы (повторная школа среднего комсостава МВО, Киевская повторная пехотная школа, Харьковская повторная школа комсостава), иные учебные заведения (например, Киевская военно-педагогическая школа (группа тактики) и курсы при ней же). Особенно большая концентрация повторных курсов и учебных заведений (или же разнообразие названий) наблюдается в двух городах - Харькове и Смоленске (где находились штабы УВО и Запфронта). В Харькове располагались Харьковская высшая повторная школа (она же высшая повторная школа старшего комсостава в г. Харьков), повторные курсы старшего комсостава при штабе Войск Украины и Крыма в г. Харьков (они же Харьковские высшие повторные курсы старшего комсостава, высшие повторные командные курсы в г. Харьков, повторные курсы комсостава в г. Харьков, курсы старшего и высшего комсостава в г. Харьков, см. также отделение военных комиссаров военных повторных курсов в г. Харьков), Высшая повторная кавалерийская школа старшего комсостава в г. Харьков, повторные курсы высшего комсостава кавалерии в Харькове. В Смоленске в различное время существовали курсы высшего и старшего начсостава (Высшие повторные курсы) при штабе Западного фронта в г. Смоленск, по всей видимости они же повторные курсы комсостава в г.Смоленск, Высшие строевые курсы начсостава Западного фронта при Объединенной высшей военной школе 2-й ступени в г.Смоленск, повторные пехотные курсы при штабе Запфронта, повторные курсы Высшей объединенной школы Западного фронта, повторные курсы среднего комсостава при штабе Западного фронта в Смоленске, Высшие повторные курсы при штабе Западного фронта, Смоленские высшие объединенные курсы, отделение старших строевых начальников Объединенных высших военных курсов Запфронта, впоследствии преобразованные в Высшую объединенную военную школу Западного фронта в г. Смоленск или Смоленскую объединенную военную школу при штабе Западного фронта.
В результате реформы повторные курсы и школы были переданы в ведение ГУВУЗа, а их организация и учебные программы стали более единообразными: "Учебные программы повторных курсов должны были в основном приравниваться к программам последнего класса нормальной военной школы с добавлением некоторых общеобразовательных предметов. Учебный год был установлен в десять месяцев. В составе окружных курсов было положено иметь только стрелковый и кавалерийские классы. Комплектоваться окружные повторные курсы должны были исключительно средним командным составом (от командиров взводов до командиров рот включительно), который может усвоить в течение одного года комбинированную программу нормальной школы. Командный состав, не удовлетворяющий этим требованиям, должен был направляться в школы красных командиров с двухгодичным сроком обучения". В ходе реформы "большинство курсов было реорганизовано в повторные отделения при нормальных школах"{5}. Кроме того, наряду с повторными курсами и нормальными школами к переподготовке среднего комсостава привлекались и курсы усовершенствования, а также их предшественники - так называемые высшие школы - Высшая кавалерийская школа, Высшая артиллерийская школа, Высшая военно-химическая школа и пр., как правило, с двухлетним сроком обучения.
Например, в докладе начальника УВУЗ Якира от 21 февраля 1925 года о политической доподготовке комсостава выделялись следующие группы комсостава, требовавшего не только политической, но и военной доподготовки:
а) нуждающиеся в военной доподготовке как не окончившие комкурсы и не имеющие вовсе военного образования лица, занимающие главным образом должности командиров взводов и помощников командиров рот - их предлагалось пропустить через нормальные военные школы, Объединенную Киевскую школу им. С.С. Каменева (с двухгодичным сроком обучения, для среднего комсостава) и повторные курсы (в 1924-м году через нормальные школы было пропущено 1050 пехотных командиров и столько же через повторные курсы - предполагалось,, что масштабы переобучения 1925 года будут сравнимыми - на военные школы отводилось 1000 человек, на школу им. Каменева - 400 человек, на повторные отделения - 1400 человек){6};
б) комсостав, занимающий должности командиров рот и выше, также не окончивший военной (нормальной) школы, который в силу более высокого уровня занимаемых должностей предполагалось отправлять на курсы усовершенствования командного состава. Данные курсы могли пропустить в 1925-м году около 1800 человек, при этом считалась, что этой подобной вместимости недостаточно для того, чтобы пропустить через курсы всю эту группу комсостава{7};
Данная система просуществовала с 1924-го по 1926 год{8}, однако ей были присущи серьезные недостатки - высокая непрофильная нагрузка на нормальные школы и курсы усовершенствования, поскольку переподготовка и доподготовка являлась "мерой временного характера", проблемы постановки четкой воспитательной работы в нормальных школах, связанные с тем, что в них одновременно обучались две разные категории военнослужащих - обычные курсанты и командиры, и финансовые проблемы ("Кроме отмеченных уже затруднений переподготовка сокращает пропускную способность военно-учебных заведений в отношении выпуска новых командиров и вызывает большие сравнительно расходы... в настоящее время имеется 1752 курсанта-командира, содержание которых обходится на 1 396 000 рублей дороже, чем такого же числа курсантов"), что было очень важно для страны в то время{9}. Тот же документ, в котором описывались вышеупомянутые недостатки, упоминал и об очень слабой теоретической подготовке командиров ("в большинстве ниже курса военных школ"), которыми комплектовались курсы усовершенствования и повторные отделения{10}.
В итоге Управлением военно-учебных заведений было предложено "отказаться в дальнейшем от переподготовки в ВУЗах комсостава, не обладающего минимумом военных знаний, и увольнять их в запас постепенно по мере замены вновь выпускаемыми из военных школ". Исключение предлагалось сделать лишь для части командиров - участников Гражданской войны - сохранив для этого школу им. С.С. Каменева и Сибирские повторные курсы{11}. По состоянию на начало 1926 года среди комсостава РККА насчитывалось 11 053 командира, не обладающих минимумом военных знаний{12}. Для их переподготовки требовалось 3 года, но по финансовым соображениям было принято решение "оставить без изменения план ГУ РККА доподготовки комсостава, отнесенного к 7-й категории и выше{13}. Для остальных доподготовку на повторных курсах проводить в самых минимальных размерах, а доподготовку в школах нормального типа совсем исключить"{14}. Более того, когда в 1926 году началась очередная чистка комсостава, как уже упоминалось, была сделана специальная установка на отсев именно этой группы красных командиров ("лиц, выдвинутых Гражданской войной" без нормального военного образования).
Интересно отметить, что из 670 будущих командиров общевойсковых армий и стрелковых корпусов, присутствующих в неоднократно упоминавшихся здесь биографических справочниках, 153 окончили в 20-е годы различные учебные заведения (речь не идет о комкурсах гражданской войны) уже после получения первого "офицерского" звания, то есть, по сути как раз и являются упоминаемыми выше повторниками. При этом у 72-х из них указано, что они окончили военные школы (причем около 30 из них учились в Киевской объединенной военной школе им. Каменева, в то время как в других школах учились по одному - два, максимум - три повторника), соответственно остальные закончили различные повторные курсы.
Если разбить повторников на два периода - например до 1925 года включительно, и после него, то можно увидеть следующее. До конца 1925 года отучились 111 человек, из них 67 закончили повторные курсы (разнообразие которых мы видели выше), а 39 - нормальные школы. После 1925 года учились 53 человека, причем пропорции были обратными - 33 человека закончили нормальные школы, а 14 - повторные курсы (Пятеро - Сибирские повторные курсы среднего начсостава в Иркутске, остальные повторные курсы при нормальных школах - по двое при Московской и Западной пехотных школах, по одному при 5-й Киевской пехотной, Объединенной им. ВЦИК и Объединенной им. Ленина в Ташкенте, еще по двоим название курсов не указано). Конечно возможно часть командиров, про которых указано, что они учились в нормальных военных школах, также заканчивали повторные отделения при этих школах, но даже без учета этого можно выделить некоторые моменты. Во-первых, наглядно видно упорядочивание системы переподготовки командиров-повторников - если до середины 20-х основная масса училась на многочисленных и разнообразных курсах, то после 1925 года практически все учатся либо в нормальных школах, либо на курсах при них. Во-вторых, видно, что после 1925 года наблюдается концентрация повторников в двух учебных заведениях - Киевской школе и на Сибирских курсах в Иркутске, то есть было реализовано то, что и предлагалось сделать УВУЗом РККА в докладе от 10 февраля 1926 года.
{2} "Если к концу 1922 г. только 56,6% командиров Красной армии имели военное образование (к тому же у многих оно было очень слабым), а 43,4% не имели никакого образования, то в 1925 г. число командиров, получивших военное образование, составляло 90,5% к общему числу командиров Красной армии. К концу 1926 г. этот процент поднялся до 96%". Берхин, стр. 264
{3} Там же.
{4} Берхин, стр. 287
Там же оценка работы ВАК со стороны М.В.Фрунзе: "Высший комсостав Красной армии несомненно вырос значительно и стал более однообразным по своей подготовке... переподготовка основного кадра высшего комсостава нашей Красной армии закончена".
{5} Берхин, стр. 288-289
{6} Этот путь в начале своей карьеры прошли такие известные впоследствии советские военачальники, как, например, Берзарин Н.Э. - в 1923 г. окончил 2-е Петроградские пехотные курсы, в 1925 г. - пулеметные курсы при "Выстреле", в 1927 г. - повторные сибирские курсы; Бирюков Н.И. - в 1922 окончил Орловские пехотные курсы, а в 1927 году повторные курсы при Московской пехотной школе; Варенников И.С. - в 1923 году - 3-и Омские командные кавалерийские курсы, а в 1927 г. - Киевскую Объединенную школу им. С.С.Каменева; Ватутин Н.Ф. - в 1922 г. Полтавскую пехотную школу, а в 1924 г. - Киевскую Объединенную школу им. С.С.Каменева; Захаров М.В. - в 1918 г. 2-е Петроградские артиллерийские курсы, в 1919 высшую московскую школу штабной службы, а в 1924 г. - Харьковские повторные курсы комсостава; Сандалов Л.М. - в 1920 г. - Ивано-Вознесенские политические курсы, а в 1926 г. - Киевскую Объединенную школу им. С.С.Каменева. С должности комвзвода ушли в военно-учебные заведения (и на нее же потом вернулись в войска) будущие генерал-лейтенанты Ручкин А.И. (рядовой царской армии, учился на повторных курсах Высшей объединенной школы Западного фронта) и Рыжиков Е.В. (в старой армии не служил, учился в Киевской объединенной военной школе), генерал-майоры Почема Ф.Е. (в старой армии рядовой-артиллерист, 5-я Киевская пехотная школа), Ткачев А.Г. (не служил, Рязанская пехотная школа), Якунин Н.П. (не служил, Крымская кавалерийская школа), полковники Есипенко Х.Ф. (не служил, 2-я Московская военно-пехотная школа) и Сафонов С.В. (мл. унтер-офицер, повторные курсы среднего комсостава при штабе Западного фронта в Смоленске). В военных школах и на повторных курсах отучились бывшие в двадцатые годы командирами рот будущие генерал-майоры Шмелев Ф.П. (рядовой старой армии, повторные курсы комсостава СибВО), Фролов С.Ф. (рядовой, повторное отделение Западной пехотной школы в г. Смоленск, ушел на курсы с должности врид командира пулеметной роты и после курсов вернулся в свой полк на должность уже командира этой же роты), Преображенский Г.Н. (Герой Советского Союза, в старой армии прапорщик, повторные курсы среднего комсостава ЛВО), Ерохин М.Е. (мл. унтер-офицер), Корязин И.П., будущий генерал-лейтенант Кравцов И.К. (унтер-офицер, Герой Советского Союза, трое последних учились в Киевской объединенной военной школе), командиры эскадронов Тихонов М.Ф. (в старой армии не служил, будущий генерал-лейтенант и Герой Советского Союза, закончил повторные курсы высшего комсостава кавалерии в Харькове) и Шарабурко Я.С. (рядовой старой армии, будущий генерал-майор, учился в Высшей кавалерийской школе). В военных школах учились и командиры батальонов - как например, будущие генерал-майоры поручик старой армии Рагуля И.Л. (в старой армии закончил Ораниенбаумскую офицерскую школу, до курсов после комбата был адъютантом кавалерийского дивизиона и инструктором стрелково-пулеметного дела на Саратовских кавалерийских курсах, после курсов снова занял должность командира батальона) и унтер-офицер и комвзвода в старой армии Рубцов Ф.Д. (будучи комбатом, учился в Харьковской повторной школе комсостава).
{7} Указ. Документ см. в Сборнике, кн. 1., стр. 333-336
{8} Например, осенью 1925 года военные школы дали РККА 6 605 командиров, в то же время повторные курсы - 1137, а курсы усовершенствования (по большому счету в то время также занимавшиеся в основном переподготовкой) - 1563 человека. Справка о состоянии военно-учебных учебных заведений Красной армии после их реорганизации в 1924-25 гг., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн.1, стр. 445-446
{9} см. Предложения УВУЗ РККА в РВС СССР по подготовке командных кадров, от 10 февраля 1926 года, Сборник, кн.1, стр. 495.
{10} Там же, стр. 497
{11} Там же, 496
{12} Доклад начальника Снабжений РККА Д.П. Оськина председателю РВС СССР К.Е. Ворошилову о возможности сокращения начальствующего состава РККА и увеличении его денежного Содержания от 15 февраля 1926г., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 1, стр. 514
{13} Начиная от 7-й категории - это лица от командира батальона и выше. Согласно вышеупомянутому документу, таковых на начало 1926 года было 2344 человек.
{14} Справка Управления делами НКВМ и РВС СССР с обобщением предложений центральных органов РККА и командования военных округов об основных мероприятиях в области прохождения службы начсоставом и доподготовки комсостава РККА от 9 марта 1926г.,"Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 1, стр. 533
Раздел 12.
Большое внимание было уделено 1-й ступени - созданию нормальных военных школ, поскольку именно здесь закладывались основы личности будущего командира, ему давались базовые знания, определявшие возможности его дальнейшего развития. Прежде всего был установлен единый тип нормальной военной школы, к апрелю 1924 года были ликвидированы командные курсы с сокращенным сроком обучения, были созданы единые штаты для школ каждого рода войск, была введена такая же как в войсках организация роты, батареи, эскадрона{3}. Берхин следующим образом описывал структуру нормальных военных школ: "Опыт строительства нормальной школы был обобщен в "Положении о военных школах РККА", которое было введено в действие приказом РВС СССР от 30 ноября 1925 г... В отношении подготовки по отдельным родам войск и специальной службе школы разделялись на пехотные, кавалерийские, артиллерийские, военно-инженерные, военно-воздушные, военных сообщений, связи и специальные. Кроме того, имелись объединенные школы, готовившие командный состав нескольких родов войск совместно.
Школы представляли собой строевую часть в составе: а) пехотная -- батальона трех- или четырехротного состава; б) артиллерийская -- дивизиона двух- или трехбатарейного состава; в) кавалерийская -- дивизиона двухэскадронного состава; г) военно-инженерная и связи -- батальона трехротного состава; д) военных сообщений - батальона трехротного состава. В учебном отношении школы разделялись: а) пехотные и кавалерийские -- на три класса: подготовительный, младший и старший; б) артиллерийские, военно-инженерные, военных сообщений и связи -- на четыре класса: подготовительный, младший, средний и старший. Спецшколы разделялись на те же классы соответственно их учебному плану. При некоторых школах создавались повторные отделения, которые имели задачей ускоренное прохождение курса военной школы командным составом РККА, занимавшим должности среднего командного состава, но не имевшим законченного военного образования. Срок обучения на этих отделениях был установлен в один год. Издание этого положения содействовало окончательному установлению твердой организации и нормализации всей жизни военной школы 1-й ступени"{4}.
Для установления единства системы преподавания военно-научных дисциплин во всех ВУЗах был введен институт главных руководителей, положение о котором было утверждено Советом по подготовке РККА 12 июля 1924 года. Единство системы преподавания устанавливалось по следующим обязательным циклам: "а) стратегии, б) тактики, в) военной организации, устройства тыла и снабжений, г) артиллерии, ж) военно-инженерному делу и з) социально-экономическим предметам"{5}. Берхин в своей книге также отмечал, что "преподавательский состав по сравнению начальствующим составом в целом в военных учебных заведениях имел лучшую общеобразовательную и военную подготовку, но уступал по социальному и партийному составу"{6}, что вероятно обуславливалось более высокой концентрацией среди преподавателей бывших офицеров. Впрочем, наличие данной концентрации имели и оборотную сторону - как отмечалось в документах, большое количество преподавательского состава оказалось оторвано от войсковой жизни и занимая преподавательские должности, многие не служили в строю уже больше 11 лет. В целях ликвидации подобного отрыва планировалось освежить преподавательский состав строевыми командирами. Кроме того, уделялось внимание и навыкам практической подготовки курсантов - в решении Пленума РВС СССР "О сети военно-учебных заведений" (Протокол N3) от 26 ноября 1924 г. было указано указал, что курсанты военных школ за время пребывания в школе дважды должны командироваться в войска с учебно-воспитательной целью (чтобы приобрести навыки обучения и политического воспитания молодых красноармейцев отделения и взвода, а также с целью ознакомления с бытом, жизнью, войсковой и политической работой в Красной Армии): "1) младшего класса ко времени прибытия молодых красноармейцев в кадровые или территориальные части; 2) старшего класса с целью практики в обучении отделения или взвода, в артиллерии -- для практики в должности командира орудия"{7}.
Кстати, к моменту завершения реформы в целях ускорения подготовки среднего комсостава для службы в кадровом составе РККА приказом РВС СССР N 207 от 4 июля 1928 г. создавались отделения с сокращенным сроком обучения при пехотных, артиллерийских, инженерных школах и школах связи, которые комплектовались из числа лиц со средним и высшим образованием, проходивших военную службу и добровольно пожелавших остаться на службе в Красной Армии.
Огромнейшей проблемой, на которой следует остановиться особо и которая во многом определила впоследствии постоянные проблемы с профессиональным уровнем комсостава, была проблема подбора кандидатов в военные школы. Последние, как правило, комплектовались за счет разнарядок, спускаемых партийным, профсоюзным органам и непосредственно самой армии (пример такой разнарядки см. в прим. 74). Но тяжелое материальное положение комсостава и напряженные условия службы, низкий престиж последней и очень низкий культурный уровень населения страны{8} в целом чрезвычайно затрудняли комплектование школ образованным контингентом курсантов. Осложняли набор грамотных курсантов и социальные ограничения на комплектование школ представителями интеллигенции ("советскими разночинцами"), хотя количество последних в стране было очень ограничено.
Дж. Риз в своей работе, посвященной исследованию социальной истории РККА отмечал, что тяжелое наследство Красной армии оставила царская Россия - до Первой мировой войной выбор военной карьеры был открыт только для относительно небольшого слоя населения. "Выбор военной карьеры был достаточно новым выбором для представителей образованной части общества, служба в армии была чрезвычайно непопулярной и непрестижной среди интеллигенции, в то время как массы крестьянского и рабочего населения не имели никакого представления о военной службе. Другими словами, отсутствие традиции профессиональной долгосрочной добровольной военной службы среди основной массы населения сильно затрудняло вербовку добровольцев на офицерские должности"{9}. Ситуация усугублялась материальными проблемами (подробно об этом ниже) и тяжелыми условиями службы красных командиров{10}. Причем эта ситуация оставалась сложной на протяжении всех 20-х годов - тот же Дж. Риз пишет о том, что и спустя десятилетие после окончания Гражданской войны представления молодых людей об армии часто были негативными - так, в ходе вербовки курсантов в военные школы в 1930 году вербовщики сообщали, что среди заводской молодежи часто слышались мнения о нежелании служить в армии, низких зарплатах и отсутствии личной жизни у командиров.
Другой стороной проблемы, как опять же уже упоминалось, был и чрезвычайно низкий уровень образования у населения страны в целом. В связи с неудовлетворительной общеобразовательной подготовкой поступающих в школы треть всего учебного времени отводилось на изучение общеобразовательных предметов{11} (в результате срок обучения в военных школах был определен в 3 года), были созданы две подготовительные школы и специальные подготовительные отделения при двух нормальных школах{12}.
По итогам 1924 года{13} было решено обратить внимание партийных организаций на то, что "подбор их кандидатов для пополнения военных школ, по опыту только что законченной кампании, дал слишком большой процент неприема в школы, главным образом в отношении общеобразовательной подготовки и физической годности, что вызвало излишние расходы Военного ведомства"{14}, и взять ситуацию под контроль, увеличив количество военнослужащих, принимаемых в военные школы. За 1924 год из военных школ было отсеяно 5410 человек или 15,77% списочного состава курсантов, при этом одной из причин отсева была низкая успеваемость как следствие слабой общеобразовательной подготовки{15}. В конце 1924 года был установлен образовательный минимум для поступающих в школы - для поступающих в пехотные и кавалерийские школы - знания в объеме III группы гражданской школы I ступени, а для поступающих в специальные школы знания в объеме полного курса I ступени{16}. Тем не менее, проблема с образованием оставалась и позже, поскольку являлась системной - в стране в принципе был огромный дефицит образованных людей. И руководство армии было вынуждено закрывать глаза на им же установленные требования по образованию будущих курсантов: в 1925 году среднее образование имели 8,65% поступающих в военные школы, в 1926 году - 26,03%, в 1927 г. - 17,73%{17}, у прочих же образование было низшее{18}. Ситуация не изменилась и в начале 30-х годов - в 1928 году в военные школы поступило 18,8% лиц, имеющих образование выше 7 классов, в 1930 г. - 21,8%, а в 1932 г. - 24,3%{19}.
Ситуацию с грамотностью особенно осложнял тот факт, что при выделении разнарядок партийным, профсоюзным органам и армейским частям делался особый упор на социальное происхождение будущих командиров, а именно на привлечение кандидатов преимущественно пролетарского (рабочего, а также крестьянского - из бедняков и середняков) происхождения{20}. В документах того времени часто встречаются жалобы на невозможность увеличить прием выходцев из интеллигентских слоев (характерные цитаты: "можем ли мы заменить этот контингент укомплектования школ советскими разночинцами и прочими, общеобразовательный ценз которых выше и тяга имеется налицо? Не можем". "Слабость подготовки поступающих контингентов ... объясняется крайней трудностью сочетать соответствующий классовый подбор с необходимой общеобразовательной подготовкой"). Возможность подбирать будущих курсантов из более образованных слоев населения, хотя и вряд ли смогла бы кардинально решить проблему{21}, вероятно могла бы существенно снизить ее остроту.
{2} Так, к началу 1921 года ГУ ВУЗ насчитывал 151 военно-учебное заведение (преимущественно различные краткосрочные командные курсы), где обучалось около 52 тысяч курсантов и как раз после лагерного сбора 1921 года военно-учебные заведения начинают переходить от ударности к планомерности в деле подготовки командных кадров Красной Армии
{3} Берхин, стр. 271-272.
{4} Там же, стр. 277
{5} Сборник, кн 1 стр. 689
{6} Берхин, стр. 270. О том же говорят и цифры Обзора ГУ РККА о состоянии Красной армии в 1927-1928 гг. об образовательной и социальной структуре преподавательского состава военно-учебных заведений - на 1.12.1926 среди преподавателей военно-учебных заведений (кроме высших) было лишь 5% рабочих и 9% крестьян, 15% имело высшее, а 67% среднее военное образование, 50% имели боевой опыт. На 1.9.1928 пропорции несколько изменились - соответственно 8% и 15% рабочих и крестьян, 17% с высшим и 80% со средним военным образованием, 66% с боевым опытом. Изменения были связаны с процессом освежения комсостава за счет строевых командиров, а в отношении лиц с высшим образованием в обзоре прямо говорится, что "медленный рост числа преподавателей с высшим военным образованием объясняется тем, что идут два встречных процесса -- приток окончивших красные академии и убыль по возрасту старых академиков". Также отмечалось, что "дальнейшая работа по освежению преподавательского состава продолжается и идет по линии замены контингента старых педагогов командным составом из войск, прошедших советскую военную школу и фронты Гражданской войны". Таким образом, косвенно подтверждается большая доля бывших офицеров среди преподавательского состава. "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, стр.306
{7} "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 1, стр. 286
{8} Проблема с грамотностью была системной и досталась в наследство еще от царской России. Причем очень остро проблема вставал при сравнении ситуации с заграницей. В Германии, в частности в Пруссии всеобщее образование было введено еще в конце XVIII века (в законе не указывалось число классов, но было написано, чтобы умел читать, писать и считать), при этом в 1816 году школу посещали 59% детей (в России). В Баварии обязательное 6-и классное образование было введено в 1803 году, в Саксонии 8-классное в 1835 г., а по всей Германии обязательное 8-летнее образование было официальное закреплено Веймарской конституцией 1919 года (де факто оно было введено еще в 19 веке). Точно также всеобщее 8 летнее образование было введено в конце 19 века и в Японии, то есть в этих странах как минимум несколько поколений было грамотными, причем в той же Германии не просто грамотными, а с достаточно высоким средним уровнем образования. В СССР же всеобщее обязательное 7-летнее образование было введено только в 1940-м году. Здесь мы были вынуждены преодолевать катастрофическое отставание, доставшееся нам еще с царских времен. По результатам переписи населения 1897 года, в том числе (в скобках) на территории европейской России:
- всего населения 125 640 021 чел. (93 442 864)
- из них грамотных 26 569 585 чел. или 21,1% (21 429 156 чел. или 22,9%).
На просвещение в 1897 г. было затрачено 26 476 тыс. рублей, что составляло 2% от всего бюджета. Это намного меньше, чем в основных европейских странах того периода, если иметь в виду затраты на "душу": в Англии - 2 р.84 к., во Франции - 2,11, Пруссии - 1,89, Австрии - 64 к., Венгрии - 55, в России - 21 копейка. (см. Брокгауза и Ефрона). Охват школой детей в возрасте от 8 до 11 лет в 1897 году составлял по империи 30,1% (в городах -- 46,6%, в сельской местности -- 28,3%). В 1911 году - когда количество школ по сравнению с 1897 годом увеличилось - лишь около 43% всех детей (8-12 лет) посещало начальную школу (Из "Объяснительной записки к отчету государственного контроля по исполнению государственной росписи и финансовых смет за 1911 год", СПб., 1912) - сравните с Германией 1816 года. Осознавая серьезность проблемы, правительство к ПМВ увеличило расходы на образование и начало программу по введению всеобщего начального 4-х классного образования. Но все же темпы решения этой проблемы были явно недостаточны: "Деятельность Министерства Народного Просвещения по планомерному насаждению школ в целях достижения всеобщего обучения началась и распространилась прежде всего на 34 губернии... (Из данных, опубликованных Центральным Статистическим Комитетом, видно, что в 1911 г. население 34 земских губерний (76 млн.) составляло 46% всего населения Империи - 164 млн. чел. без Финляндии)... Сроки осуществления всеобщей доступности начального обучения, т.е. открытия всех предусмотренных школьной сетью данного района училищ, устанавливаются различные, в зависимости от положения школьного дела в каждом уезде и финансовой его состоятельности. В среднем по 34 губерниям этот срок 9,4 года. В 33 уездах (11%) он не превышает 5 лет. В 40 уездах (13 %) на открытие полного числа школ потребуется от 12 до 17 лет". То есть на территории, где проживало 46% населения империи, всеобщее начальное образование в среднем планировалось ввести в течении 9,4 лет. При этом эта территория полностью сетью начальных учебных заведений была бы охвачена к 1929 году (1912 г. + 17 лет). Отметьте, что речь идет лишь о начальном образовании, лишь о 46% населения империи, о сохранении благоприятных внешних условий (отсутствие войны, хорошее финансовое положение государства). В результате "когда начались Первая мировая война и всеобщая мобилизация, оказалось, что в России 61 проц. призывников были неграмотными, тогда как в Германии -- 0,04 проц., в Англии -- 1 проц., во Франции -- 3,4 проц., в США -- 3,8 проц., в Италии -- 30 проц" (В.В.ИЗОНОВ, "Подготовка русской армии накануне Первой мировой войны"). Советская власть прикладывала серьезные усилия в области ликвидации безграмотности, но решение этой проблемы требовало значительного времени, ситуация во второй половине двадцатых годов хотя и отличалась от довоенной, но продолжала оставаться критической: "По культурному уровню Красная Армия до сих пор получает пополнение далеко неудовлетворительное. В среднем число грамотных определяется в 89 % с колебанием по отдельным родам войск от 80 до 98 %, но среди грамотных имеющие образовательный ценз составляют 36 %. Достаточно грамотных без образовательного ценза -- 28 % и малограмотных, в незначительной степени отличаюшихся от неграмотных -- 26 %". (Обзор ГУ РККА о состоянии Красной армии в 1927-1928 гг., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, стр. 271). По результатам переписи 1926 года в целом по СССР грамотность населения старше 9 лет составила 51%. Более высокий процент грамотных среди призывного контингента объясняется тем, что призывались во-первых, молодые люди, которых в большей степени захватил процесс создания системы образования, а также в большей степени представители центральных районов страны, где в отличие от азиатских окраин, образование было распространено больше. Серьезный прогресс, в первую очередь качественный, был достигнут лишь к концу 30-х годов - по результатам переписи 1939 года: в среднем по СССР грамотных было уже 81,2%, в том числе с полным средним образованием 7,8% и с высшим 0,64% (сравните с царской Россией, где процент лиц со средним и высшим образованием равнялся 1,1%), тогда же, как уже упоминалось, было введено и обязательное 7-летнее всеобщее образование. На качественный рост образования указывают и следующие цифры - в 1914 году доля учащихся, получающих среднее образование, составляла 9,2% от общего количества школьников (8 902 621 чел.), в 1939 году - из 34 786 тыс. человек, 21 млн. учился в начальной школе (60,37%), соответственно доля получающих среднее образование составляла 40% (причем это без учета специальных учебных заведений). Все это было плодом долговременных и серьезных усилий советской власти. О внимании советской власти к проблемам образования и здравоохранения говорит то, что на протяжении двадцатых годов, то есть в наиболее сложное для страны с точки зрения финансов время, расходы на образование и здравоохранение были сопоставимы (а суммарно так и превосходили) с расходами на оборону (в царской России ситуация была обратной - расходы на образование выросли в 1903-1912 гг. с 2,1% до 4,4%, при том, что расходы на оборону на протяжении указанного периода составляли св. 25% бюджета):
Таблица
|
|
всего |
просвещение |
здравоохранение |
оборона |
|
1925-26 фин. год |
4 210 млн. руб. |
520 млн. руб.или 12,36% |
391 млн. руб. или 9,28% |
569 млн. руб. или 13,53% |
|
1926-27 фин. год |
5 780 млн. руб. |
691 млн. руб.или 11,96% |
520 млн. руб. или 9,00% |
651 млн. руб. или 9,85% |
|
1927-28 фин. год |
7 205 млн. руб. |
895 млн. руб. или 12,42% |
563 млн. руб. или 7,81% |
765 млн. руб. или 9,04% |
|
1928-29 фин. год |
8 784 млн. руб. |
1 123 млн. руб. или 12,78% |
631 млн. руб. или 7,18% |
880 млн. руб. или 8,71% |
|
1929-30 фин. год |
13 322 млн. руб. |
1 781 млн. руб. или 13,37% |
814 млн. руб. или 6,11% |
1 046 млн. руб. или 6,61% |
По данным книги "История финансов СССР
{9} Дж.Риз, "Подневольные солдаты Сталина"
{10} "Подбор поступающих по классовому признаку затрудняется слабой тягой в военные школы рабочей молодежи из числа индустриальных рабочих и партийцев... Основные причины: слабая материальная обеспеченность комсостава по сравнению с нормами зарплаты на производствах, отсутствие быстрого продвижения по службе и неограниченное служебное время при строгом служебном и не служебном режиме... Отсюда проистекают трудности комплектования военных школ рабочей молодежью". Обзор ГУ РККА о состоянии Красной армии в 1927-1928 гг., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, стр. 305
{11} Данная система начала складываться еще до реформы - так, в 1921/22 учебном году в программу пехотных школ были введены следующие дисциплины: тактика, уставы, топография, фортификация, строевое дело, математика, география, русский язык, политграмота, история, природоведение. Первый год все обучались в подготовительном классе, где штудировали только общеобразовательные предметы. Далее следовал младший класс, в котором уже вводились военные с сохранением таких общеобразовательных дисциплин, как русский язык, математика, география, природоведение. Наконец, старший класс, посвящался изучению в основном военных дисциплин. На всех трех курсах изучалось обществоведение - предмет, дававший более или менее цельную систему марксистско-ленинской теории и включавший в себя политическую экономию, историю революционного движения, государственный строй и политработу. (Информация взята с сайта www.lenpeh.ru)
{12} Берхин, стр. 272
{13} в результате вербовки по нарядам партийных, советских, комсомольских и профсоюзных организаций, а также за счет поступающих в добровольном порядке порядке граждан, на 8714 вакансий, имевшихся в нормальных военных школах, прибыло 15 922 человека. Берхин, стр. 273
{14} Решение Пленума РВС СССР "О сети военно-учебных заведений" от 26 июня 1924 года, Сборник, кн. 1., стр.285
{15} Берхин., стр. 273
{16} Решение Пленума РВС СССР "О сети военно-учебных заведений" от 26 июня 1924 года, Сборник, кн. 1., стр.286
{17} Обзор ГУ РККА о состоянии Красной армии в 1927-1928 гг., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, стр. 305
{18} Там же, стр. 302 "Курсантский состав ... в истекшем 1927-28 учебном году имел ... по образованию: 82% с низшим образованием, то есть с образованием ниже семилетки, причем в большинстве своем курсанты имеют образование 4-летки и даже меньше".
{19} А.И. Каменев, История подготовки офицеров в СССР
{20} "Всем партийным, советским и в первую очередь комсомольским и профессиональным организациям принять самое активное участие в вербовочной кампании в военные школы. Причем а) главнейшей задачей предстоящего набора оставляется задача орабочивания курсантского состава военных школ (прием не менее 50% рабочих от общего числа всего набора); б) вербовку проводить не в порядке ударной кампании, а порядке систематической плановой работы, доведя вербовочную кампанию до самых низовых ячеек фабрик и заводов; в) особое внимание уделить организации особых курсов для подготовительных занятий с кандидатами, желающими поступить в военные школы с тем, чтобы весь контингент кандидатов из рабочей и батрацкой молодежи был охвачен этими курсами..." Обзор ГУ РККА о состоянии Красной армии в 1927-1928 гг., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, стр. 308
{21} Проблема, как уже упоминалась, была системной и заключалась в крайнем дефиците образованных людей в стране. Несмотря на все декларации и установки, армия была вынуждена все-таки как минимум поддерживать долю "прочих" среди курсантов (в частности, в протоколе заседания РВС СССР о состоянии военно-учебного дела в вузах РККА N28 от 25 июля 1928 года отмечалась "в общем стабильность социального состава курсантов школ при медленном росте группы рабочих (1925 г. - 35,5%, 1927 г. - 38,9% [при этом доля индустриальных рабочих всего 24%]), большом темпе роста группы прочих (соответственно цифре 7,7% и 14,9%) и при падении группы крестьян (с 56,8% до 46,2%) Сборник, стр. 232)". И при том, что в этот период доля прочих среди курсантов увеличилась в два раза с 7,7% до 14,9%, доля комсостава с высшим и средним образованием за этот же период неуклонно снижалась из года в год (см. Обзор ГУ РККА о состоянии Красной армии в 1927-1928 гг., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, табл. на стр. 312), что в документах объясняется именно низким образовательным уровнем курсантов.
При этом необходимо отметить, что рост доли рабочих достигался не столько путем запрета приема выходцев из интеллигентских слоев, сколько путем усиления вербовочных кампаний. В частности, в 1928 году долю пролетариата во время приема в военные школы удалось довести до 55% путем переноса Военным ведомством вербовочной работы ближе к фабрикам и заводам (см. Обзор ГУ РККА о состоянии Красной армии в 1927-1928 гг., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2. стр. 305).
Раздел 13.
Сравнивая ситуацию с уровнем общеобразовательной подготовки будущих командиров, следует учесть еще несколько факторов. Во-первых, численность населения СССР была ниже, чем императорской России. В 1914 году численность населения Российской империи, согласно данным справочника "Россия, 1913", составляла 178 378,8 тыс. чел. (в том числе без учета Польши, Прибалтики и Финляндии 158 689,9 тыс. чел.). При этом последние территории отличались более высоким средним уровнем образования, чем остальная Россия, и в силу наличия традиций военной службы среди определенных групп населения (прибалтийские немцы, финские шведы, представленных, впрочем, в основном дворянством) и большего престижа военных (в той же Польше), комплектовали достаточно большой слой офицерства русской армии. В ходе последующего десятилетия страна пережила также мировую и гражданскую войны, результатом чего было то, что численность населения СССР в 1926 году (согласно сборнику документов по всесоюзной переписи населения 1937 года, М.2007, стр.46) составляла 147 027,9 тыс. человек. Во-вторых, следствием революции был большой уровень эмиграции, задевшей опять-таки в большей степени образованные слои населения. И в-третьих, следует учесть и больший уровень текучести комсостава РККА, обусловленный целым рядом причин{2} - если в царской армии военные училища давали армии перед войной в среднем чуть больше 2000 офицеров в год, то военные школы РККА - чуть более 4000 человек. Таким образом, если до революции для отбора одного курсанта в год приходилось, если можно так выразиться, просеять 89,2 тыс. человек (речь идет о населении страны), то после - 36,8 тыс. человек или в 2,5 раза меньше, при этом во втором случае в среднем уровень образования населения был заметно ниже. Таким образом, проблема качественного комплектования военно-учебных заведений, стоявшая перед РККА, была заметно острее, чем в царской России{3}.
Низкий общеобразовательный уровень будущих командиров представлял серьезную проблему для современной армии того времени в связи с повышенными требованиями к комсоставу. В.Гончаров в своей статье про генерала армии Павлова описывая проблемы, связанные с низким культурным уровнем командного состава РККА, стремясь подчеркнуть важность данного фактора, приводит следующую цитату маршала Фоша: "Будущее, несомненно, еще более подчеркнет абсолютную необходимость, особенно для офицера, наряду с профессиональными знаниями обладать и общей культурой. По мере того, как расширяется область войны, должен расширятся и ум тех, кто ее ведет. Хороший офицер больше не может довольствоваться профессиональными знаниями... Одних технических знаний недостаточно. Они должны быть дополнены всесторонним развитием"{4}. Его бывший противник, создатель германского Рейхсвера, генерал фон Зект, еще в феврале 1919 года в своем докладе предложил на время реорганизации армии отправить офицеров на курсы, дающие гражданское техническое образование, а возглавив Рейхсвер, установил чрезвычайно жесткие общеобразовательные требования не только к кандидатам на офицерские должности, но даже к унтер-офицерам{5}. В общем-то, важность повышения уровня общей культуры для современного командира вполне осознавалась и в Советской России, в частности в выводах Военно-Морской Инспекции НК РКИ СССР по итогам обследования системы управления НКВМ и состояния подготовки и переподготовки комсостава РККА отмечалось: "Запросы современной войны к комсоставу, выражающиеся в большой культурности... и т. д. не удовлетворяются ни преподаванием в ВУЗах, ни дальнейшей практикой"{6}. Однако если Зект в стране, где обязательное 8-летнее образование было закреплено законом в 1919 году, а всеобщее обучение в отдельных землях вводилось еще в начале XIX века, мог требовать как классического образования от кандидатов в офицеры, так и повышать культурный уровень унтер-офицеров, то советские военные руководители в государстве, где значительная часть населения оставалось малограмотной, а то и вовсе неграмотной (причем армия сама по себе была одним из главнейших инструментов ликвидации неграмотности), не могли себе позволить такой привередливости{7}.
Весьма характерно сравнение с иностранными армиями, сделанное в многократно цитируемом здесь Обзоре ГУ РККА о состоянии Красной Армии в 1927-1928 гг.: "Во всех странах подготовка командира взвода требует в среднем 13--15 лет, в то время как у нас в среднем подготовка занимает от 8 до 9 лет. За границей подготовка слагается из 2--3 лет дошкольной подготовки, 9-ти лет обучения в средней школе, 1--2 лет пребывания в войсках и 2--3--4 лет -- в военной школе. 82 % наших курсантов имеют 4--5 лет обучения, затем перерыв и 3--4 года обучения в военной школе"{8}. Подобное отставание отмечал с своей работе и Дж. Риз, писавший, что в то время как в британской армии малограмотным считался в рядовой с четырьмя классами образования, в РККА из-за дефицита образованных курсантов, как правило закрывались глаза на минимальные образовательные требования к будущим офицерам и тех же четырех классов зачастую оказывалось достаточно для поступления в военную школу{9}. В то время как Уборевич во время командировки в Германию поражался тому, что немецкие унтер-офицеры на занятиях в классах изучают высшую математику, Меженинов (или Петин?) в начале 30-х годов отмечал, что многие командиры РККА не умеют сверять время по часам.
Стремясь переломить ситуацию в целом, советская власть не пошла по пути медленного и постепенного роста образования населения, которое в подобном случае осталось бы привилегией ограниченного слоя населения и консервировало бы отставание страны в образованности населения от ведущих держав того времени. Было значительно усилено внимание к проблемам повышения образовательного уровня населения (доходило до того, что во второй половине двадцатых доля образования в общем бюджете страны превышала расходы на оборону, а темпы прироста количества школ и учащихся в первые 20 лет советской власти в разы превышали подобные же темпы прироста в последние 20 лет царской России). Однако такая политика, хотя и будучи дальновидной, все же не могла дать мгновенной отдачи - переломить ситуацию в СССР смогли лишь к концу тридцатых годов, когда заметно выросло как качество образования, так и количество школ. В 20-х годах проблему слабой общеобразовательной подготовки командиров приходилось решать в частном порядке.
Как уже указывалось выше, пытаясь поднять уровень общеобразовательной подготовки поступающих в военные школы, руководство армии создало две подготовительные школы и специальные подготовительные отделения при двух нормальных школах. В одной из таких школ учился, например, будущий маршал и Герой Советского Союза П.Ф. Батицкий (1910-1984), попавший в 1924 году в Украинскую военно-подготовительную школу в Полтаве, и лишь после ее окончания в 1927 году в Борисоглебскую кавалерийскую школу в Ленинграде, которую закончил в 1929 году. Кроме того, было увеличено время обучения в военных школах со стандартных для европейских армий того времени двух лет{10} до трех, при этом одна треть учебного времени отводилась на общеобразовательные предметы. Однако это была палка о двух концах - одного года, отведенного на общеобразовательную подготовку, было недостаточно из-за слабого уровня начальной подготовки курсантов, а из-за максимально нагруженной военными и политическими предметами программы{11} увеличить время для первой не представлялось возможным. В результате качество общего образования, даваемого в военных школах, оставалось низким{12}. При этом из-за перегруженности учебных программ страдало и военное образование{13} - в протоколе заседания РВС ССР состоянии военно-учебного дела в ВУЗах РККА от 25 июля 1928 года отмечалось следующее: "Недостаточный общеобразовательный уровень поступающего в вузы пополнения (в приеме 1927 г. -- 73% курсантов с низшим образованием, 2,4 % не имеют никакого образования), в результате чего неподготовленный курсант не может охватить в рамках существующих сроков обучения всех вопросов учебы и вместо сознательного усвоения часто берет зубрежкой, иногда замыкаясь от общественной жизни и работы. Непосильный при данном уровне подготовки курсантов объем учебных программ, выполнение которых сводится иногда к поверхностно-конспективному изложению материала, формальному усвоению знаний курсантами и ведет к тому, что даже наиболее подготовленные курсанты не в состоянии выполнить задания в урочное время"{14}. При этом проблема многопредметности как следствия слабой общеобразовательной подготовки касалась не только военных школ, но даже и КУКСов, и военных академий. Низкий культурный уровень курсантов своим следствием имел то, что система обучения в военных школах сводилась к заучиванию положений уставов, вел к формализму и догматизму в обучении слушателей и курсантов, последние готовились быть не воспитателями и командирами подчиненных, а к исполнению обязанностей инструктора бойцов.
Серьезной проблемой был также отрыв военных школ от практики, от войсковой жизни. Отчасти это было связано с тем, что преподавательский состав школ, в значительной степени состоявший из бывших офицеров, часто с момента окончания Первой мировой войны не занимал строевых должностей ("Учебно-преподавательский состав вузов по своему социальному и партийному положению все еще неудовлетворителен, причем значительная часть его не участвовала в Гражданской войне; большинство преподавателей, работающих в вузах, продолжительное время, до известной степени вследствие этого, оторвались от армии", отмечалось "недостаточное совершенствование во владении своими предметами со стороны значительной части учебно-преподавательского состава"{15}). Данный отрыв имел своим следствием существенные недостатки в системе подготовке будущих курсантов, перечисленные в циркуляре начальника военно-учебных заведений РККА Н.Н. Кузьмина о преодолении военными школами "отрыва от практики современного строительства Красной Армии" от 27 сентября 1928 года:
"Один из основных [недостатков] состоит в том, что начальствующий состав, особенно преподаватели, вопреки требованиям УВУЗа, изложенным в учебно-строевом плане, программах строевой подготовки и методических указаний по всем предметам, в подготовке курсантов отрываются от практики современного строительства Красной Армии, развития и совершенствования военной техники (материальной части) и вопросов подготовки красноармейцев. Командный и преподавательский состав часто проводит свою работу по шаблону, лишь формально выполняя указания программ и руководясь только учебником, без соответствующей увязки с текущей жизнью и практикой.
Отрыв и отставание от армии, которая в своей работе быстро растет, естественно, отражается и на качестве подготовки курсанта. Многие преподаватели военных, общественно-политических и общеобразовательных предметов недостаточно знакомы с армейской жизнью. Военные преподаватели и командиры не следят за планами и программами подготовки в частях Красной Армии, за указаниями инспекции и командования по вопросам преподаваемой дисциплины; не следят за общим ходом развития красноармейцев и ростом их требований, предъявленных командиру взвода. Преподаватели и командиры иногда мало интересуются вопросами смежных дисциплин, новостями в теории и практике военного дела и политической подготовки и воспитания.
Массовые нарекания командования на то, что молодые командиры значительно слабее справляются в поле с работой мелких подразделений, расположением огневых средств и решением стрелковых задач, чем в помещении на карте, на ящике с песком и на всяких комнатных панорамах и перспективах, следует поставить в вину не только преподавательскому составу, который очень часто предпочитает класс полю, но и начальникам школ, которые мало обращают на это внимания и часто не могут добиться совместных выходов в поле и совместной работы не только с войсковыми частями, но даже с другими школами, стоящими в одном городе...{16}
Необходимо отметить также, что если преподаватели до некоторой степени и следят за своей личной подготовкой по специальности, по своему предмету, то совершенно мало заметно у них стремление к понятию общего уровня своей подготовки: военной, общественно-политической и образовательной. Совершенствование начсостава школ иногда отстает от частей РККА, и летом этого года на маневрах были случаи, когда некоторые виды и способы работы, применяемые в частях, были неизвестны комсоставу военных школ. Отсюда у войсковых начальников создается мнение, что "двухлетняя работа" в армии по переходу на живые приемы обучения, на новую постановку тактических упражнений, тактических учений в поле, военных игр, выходов в поле прошла мимо вузов и что в этом отношении вузы -- самый "консервативный" сектор в армии"{17}. Об этом же говорил и Тухачевский в ноябре 1928 года: "мы в армии проводим тактическую подготовку в течение 2--3 лет по новым путям, по более рациональному методу. ГУ РККА, в частности, Учебно-строевое управление перешло на этот путь год тому назад. А военно-учебные заведения до сих пор не перешли на новый метод подготовки. Мы сейчас в Ленинграде это обнаружили совершенно ясно. Оказалось, что никакого сдвига, несмотря на все добрые пожелания Николая Николаевича Кузьмина, на новые рельсы в военно-учебных заведениях нет".
Преодолеть данный отрыв руководство вооруженных сил старалось активизацией практики стажировок "как переменного, так и преподавательского состава всех вузов для обеспечения непрерывной связи с войсками в деле подготовки командиров всех степеней", "освежением" преподавательского состава, выражавшимся в укомплектовании военных школ "лучшим строевым командным составом, не останавливаясь даже перед некомплектом в строевых частях"{18}.
{2} Во-первых, это причины внешние, объективные - из-за тяжелого материального положения комсостава многие командиры в армии не задерживались и старались покинуть ее при первой возможности. Ситуация усугублялась и тем, что вследствие комплектования по партийным и профсоюзным разнарядкам в армию часто попадали люди для нее случайные и не склонные к службе в армии. Во-вторых, это определялось и политикой военного руководства - ускоряя сроки службы, оно стремилось с одной стороны, ускорить карьеру командиров и не допустить застоя (в РККА сроки службы были почти в два раза короче, чем в старой армии или за рубежом), а с другой стороны, накопить комсостав запаса (если средний комсостав запаса комплектовался преимущественно за счет либо переподготовки краскомов и бывших белых офицеров, уволенных в начале 20-х годов, либо за счет подготовки командиров запаса из учащихся гражданских ВУЗов и техникумов, то основным источником подготовки старшего и высшего комсостава запаса было именно увольнение в запас выслуживших свое командиров Красной Армии).
{3} Необходимо также отметить, что даже находясь в более благоприятных условиях, царская армия не смогла обеспечить качественного комплектования военных училищ. Выше уже отмечалось, что даже после закрытия юнкерских училищ и связанного с этим повышения образовательных требований (обязательное среднее образование) к поступающим при одновременном сокращении срока обучения с 3-х до 2-х лет, в 7 из 21 военных училищах был создан специальных дополнительных курс, предназначенный для доведения образовательного уровня курсантов до уровня полной средней школы. Проблема слабого образовательного уровня офицеров сказывалась не только в момент поступления в военного училища. П.А. Зайончковский приводит в пример опубликованный в 1907 году циркуляр ГУ ГШ циркуляр по поводу результатов вступительных экзаменов в Академию Генерального штаба на основе анализа письменных работ. Этот анализ приводит к следующим выводам: "1) Очень слабая грамотность, грубые орфографические ошибки. 2) Слабое общее развитие. Плохой стиль. Отсутствие ясности мышления и общая недисциплинированность ума. 3) Крайне слабое знание в области истории, географии. Недостаточное литературное образование". Там же пишется следующее: "многие офицеры, поступавшие в Академию Генерального штаба, были политически невежественны. Так, в 1907 г. на вступительных экзаменах по истории давались "совершенно детские оценки исторических событий /.../. Не знали, например, что такое власть исполнительная и что такое законодательная. Какая разница между двухпалатным и однопалатным парламентом /.../. Особенно роковым образом, - продолжает он, - на русском офицерстве отразилось то положительное неведение, которое проявляло оно в вопросах социально-политических". Зайончковский П.А. Русский офицерский корпус накануне Первой мировой войны // П.А. Зайончковский (1904-1983 гг.): Статьи, публикации и воспоминания о нем. - М.: РОССПЭН, 1998. С.24-69.
{4} В. Гончаров "Генерал Павлов - портрет на фоне катастрофы", сборник "Великая отечественная катастрофа II", М., Яуаза, 2007, стр. 125
{5} James S. Corum, The roots of blitzkrieg, 1992, глава 2, там же в главе про обучение "... Зект, при вступлении в должность главнокомандующего, начал политику, делавшую акцент на образовательный уровень кандидатов в офицеры. Он строго ограничил производство в офицеры военнослужащих более низких званий, подняв требования к образованию офицеров на самый высокий, когда-либо существовавший уровень. Кандидат в офицеры должен был иметь аттестат о полном среднем образовании, соответствующий характер и обладать отличным уровнем физической подготовки".
там же кас. унтер-офицеров: "Сразу после войны армия сделала акцент на обучении военнослужащих и особенно унтер-офицеров. Уже в июне 1919 года для личного состава были организованы специальные курсы полной средней школы, в которых преподавали в основном офицеры... Вообще, в то время как возможности получения унтер-офицерами Рейхсвера военного образования были практически такими же, как и в других современных армиях, возможности получения гражданского образования были наилучшими для того периода".
{6} "Заключение начальника ГУ РККА В.Н. Левичева в РВС СССР на выводы Военно-морской инспекции НК РКИ СССР по итогам обследования "системы управления НКВМ" и состояния подготовки и переподготовки комсостава РККА и на высказанное Инспекцией
предложение о необходимости организации Генерального штаба и разработки его структуры", от 4 июня 1927г, "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, стр. 90. Об этом же: "Эта сторона дела (комплектование наших школ переменным составом) требует серьезного внимания, т.к. высокая боевая подготовка командных кадров немыслима без солидной общей подготовки, которая является основной базой всякого прогресса. Что было неизбежно и терпимо в период Гражданской войны и в первые годы ее окончания, то не может быть терпимо теперь, на 11 году существования Красной Армии, в условиях повышенных культурных требований красноармейца и его политического роста". Обзор ГУ РККА о состоянии Красной армии в 1927-1928 гг., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, 313. В 1933 г. командующий СибВО Левандовский во время командировки в Германию, сравнивая подготовку германского и советского офицеров, писал следующее: "Решающим фактором, определяющим методику в подготовке командира, является его общеобразовательный и культурный уровень до поступления в армию. У нас в этом отношении резко бросается в глаза низкий уровень общеобразовательной подготовки командира. Вследствие этого, наша армия вынуждена затрачивать очень много времени, сил и средств, чтобы сделать нашего командира грамотным человеком, способным справиться с сложными требованиями современного управления войсками в бою". Письмо Левандовского из Берлина от 19 июля 1933 г., Ю.Л.Дьяков, Т.С.Бушуева, "Фашистский меч ковался в СССР: Красная армия и Рейхсвер. Тайное сотрудничество. 1922-1933", М. 1993, стр. 284
{7} Более высокий уровень образования кандидатов в офицеры позволял сократить срок обучения в иностранных армиях - например в германской, британской, латвийской, румынской - до двух лет. Кроме того, порядка 10% офицеров британской армии давали университеты (главным образом, Оксфордский и Кембриджский), а 5% - сама армия (кандидаты из рядовых должны быть не старше 22 лет, прослужить не менее 6-ти месяцев в чине младшего унтер-офицера и получить специальный аттестат военного обучения - с учетом того, что в британской армии рядовые с 4-мя классами образования считались малограмотными, кандидаты на офицерские должности наверняка обладали куда как более высокой общеобразовательной подготовкой). Сходные с советскими сроки обучения были установлены в польской армии (годичный курс общей школы подхорунжих, а затем - двухлетний курс избранной специальной школы), кроме того в польской армии (как кстати и в румынской) была создана система кадетских корпусов, готовившая будущих курсантов для военных училищ. (Каменев А.И.) Также следует особо отметить особенности обучения в германских военных школах - хотя непосредственно учеба также занимала 2 года (первый год для всех курсантов в пехотной школе и второй - в профильной - пехотной, кавалерийской, артиллерийской, инженерной), общее время обучение составляло около 4-х лет за счет насыщенных войсковых стажировок на унтер-офицерских должностях, во время которых кандидатам в офицеры также читались лекции по военной подготовке. Таким образом, германские офицеры, обладая очень высокой общеобразовательной подготовкой, получали гораздо больше именно военных знаний, а также командной практики, чем их коллеги в других армиях (Дж. Корум).
{8} Обзор ГУ РККА о состоянии Красной армии в 1927-1928 гг., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, стр. 303
{9} Дж.Риз, "Подневольные солдаты Сталина"
{10} А.И.Каменев "История подготовки офицеров в СССР".
{11} Политическая подготовка являлась еще одной специфической чертой обучения будущих командиров той эпохи и отнимала и без того дефицитное время.
{12} "Приведенный выше процент комсостава с низшим общим образованием (76,7% на 1927 г.) формально можно было бы уменьшить до 40%, так как распоряжением Наркомпроса окончившие военные школы приравниваются по общеобразовательному цензу к окончившим школы 2 ступени, но фактически это будет неверно. Результаты приемных экзаменов в академии полностью подтверждают это, так как среди поступивших отмечается значительное число лиц со слабой подготовкой именно по общеобразовательным предметам". Обзор ГУ РККА о состоянии Красной армии в 1927-1928 гг., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, стр. 313
{13} "...за весь курс пехотной школы из 4 814 часов -- 2916 часов отведено практической подготовке. В теоретическом же курсе благодаря слабой подготовке курсантов, на чисто военный цикл отведено всего 885 часов, а остальные 464 часа отведены общеобразовательной подготовке и 549 часов общественно-политическому циклу. Таким образом, на строевую и практическую подготовку отводится почти 61%. Зато в теоретическом курсе на долю военных предметов, не включая политработы, выходит только 47 %, с политработой же будет на долю военного цикла в теоретическом курсе -- 50%". Обзор ГУ РККА о состоянии Красной армии в 1927-1928 гг., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, стр. 302
{14} Протокол заседания РВС ССР состоянии военно-учебного дела в ВУЗах РККА от 25 июля 1928 года, "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, стр. 233
{15} Из протокола N 28 заседания РВС СССР о состоянии военно-учебного дела в вузах РККА, от 25 июля 1928г., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, стр.232
{16} Естественно несмотря на то, что в целом ситуация с полевой выучкой курсантов оставалась неблагоприятной, важность последней осознавалась и весьма уделяемое ей внимание весьма различалось от школы к школе. В этой связи интересен пример 1-й Петроградской школы: "В системе военно-профессиональной подготовки особое внимание уделялось полевой выучке, особенно в период летних сборов. Вот как был организован лагерный сбор 1921 года в Петроградских ВУЗах. В приказе по Окрувузу от 3 июня N 47 было определено три лагеря -Красногородский( здесь проводила сбор и 1-я Петроградская школа), Петергофский и Усть-Ижорский. Весь лагерный сбор разбивался на три периода: а) с 1-го по 30-е июня - старшие классы проводят практические занятия по тактике, топографии и фортификации. Младшие классы - практические занятия по топографии и одиночной строевой подготовке; б) с 1-го июля по 15-е августа - у всех курсов занятия по строевой и полевой подготовке и стрельбе; в) с 16-го по 30-е августа - подвижные сборы (с 16-го по 23-е августа - малые маневры, с 24-го по 30-е августа - большие маневры). Кроме того, в течение всего периода проводятся занятия по спорту, показные занятия (с 1-го по 30-е июня показная стрельба артиллерии, а с 1-го по 15-е августа показные занятия на аэростатах и аэропланах) и организуются состязания по тактике, топографии, стрельбе, гимнастики, легкой атлетике, фехтованию, полевой гимнастике, плаванью и другим видам спорта. Также планировалось участие курсантов в маневрах крупных соединений Красной Армии. Уже в те годы в 1 -и Петроградской пехотной школе сложилась традиция постоянного совершенствования полевой выучки курсантов. Творческий поиск командиров и преподавателей школы позволил, в частности, усовершенствовать методику проведения подвижных лагерей по принципу так называемых "круговых маршрутов". Осуществляя эти маршруты, курсанты не только тренировали выносливость (преодолевать приходилось по 50 километров и более за строго ограниченное время), но и закрепляли разнообразные навыки - от умелого хождения по азимуту, организации разведки, связи, действий в ночных условиях и до бивуачного и поквартирного размещения подразделений и частей". (информация взята с сайта www.lenpeh.ru)
{17} "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, стр.235
{18} Из протокола N 28 заседания РВС СССР о состоянии военно-учебного дела в вузах РККА, от 25 июля 1928г., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, стр.234
Раздел 14.
Что касается самого учебного процесса, то как наиболее существенный момент следует отметить введение вместо лекционной системы бригадного (бригадно-лабораторного) метода обучения, которое начало активно дебатироваться еще в 1923 году. Данный переход основной своей целью имел развитие самостоятельности обучающихся, привитие практических навыков{4}. Значительная часть учебного времени отводилась на практические занятия{5}. Отчасти такое стремление обуславливалось желанием изжить недостатки, присущие подготовке офицеров старой армии, однако в связи с целым комплексом причин эксперимент оказался неудачным{6}. Более того, следствием введения этой системы был обратный результат - коллективная работа в бригадах убивала навыки работы самостоятельной, из-за разного уровня подготовки курсантов, как правило, более подготовленные отвечали за более слабых. Вот, например, что отмечали в 1933 году советские командиры, посетившие в течение 10 дней несколько военных школ Рейхсвера: "Наши вузы являются кузницей массового производства, у них -- поштучного -- строго по заказу; и наши школы стоят ближе к условиям военного времени, чем немецкие. Политическое воспитание в общей учебной программе их не занимает столько времени, сколько должно занимать в Армии пролетарского государства. <...> У нас в школах есть тенденция самоподготовку превращать в коллективную, в бригадную подготовку. Для командира же совершенно необходимо воспитать навыки к самостоятельной работе. В немецкой школе на это делается большой упор, и действительно получают в результате вполне самостоятельных командиров"{7}. В результате, к середине 30-х годов от бригадной системы подготовки в РККА отказались.
В целом, подводя итог создания системы военных школ, можно отметить, что были достигнуты несомненные достижения. В то же время ей (системе) были присущи и явные недостатки, как правило, предопределенные объективными и внешними условиями. К числу достижений необходимо отнести уже само создание - практически с нуля - полноценной, упорядоченной и стандартизированной системы военных школ{8}, дававшей вооруженным силам необходимое количество командиров с однородным военным образованием, и в целом с достаточным уровнем военной подготовки. Учитывая объективные внешние причины, можно признать совершенно справедливым то мнение, что "при таких условиях достижения школ в области подготовки командиров можно признать хорошими"{9}. Создание системы военных школ в сочетании с организацией переподготовки как в школах, так и на специальных повторных курсах и курсах усовершенствования позволило сгладить разнородность в уровне подготовки комсостава и значительно повысить общий уровень военного образования последнего - если "к началу 1923 г. почти 2/3 комсостава было без достаточного военного образования и 1/3 -- с достаточным, к июню 1926 г. наблюдается обратная картина: 2/3 комсостава имеют достаточную военную подготовку и 1/3 -- недостаточную"{10}.
Что касается причин, негативно повлиявших на уровень профессиональной подготовки командиров, то здесь самыми главными являются, как мы уже видели, во-первых - чрезвычайно низкий уровень общего культурного развития населения страны{11}, а во вторых, проблемы связанные с низкой привлекательностью службы в армии в целом (исторически сложившийся низкий престиж военной службы плюс тяжелые условия армейской службы в сочетании с плохим материальным положением комсостава). Среди минусов внутренних, присущих самой системе подготовки будущих командиров, необходимо выделить неудавшийся эксперимент со внедрением бригадно-лабораторного метода обучения, а также отрыв военных школ от армии, реалий военной службы. А.И. Каменев в своей работе пишет, что "в 1929 году по результатам работы военных школ делались следующие выводы:
а) политико-моральное состояние военных школ устойчивое и обеспечивает нормальный ход учебы;
б) молодые командиры в настоящее время имеют удовлетворительную теоретическую подготовку и обладают значительно большим объемом знаний, более дисциплинированы.
В то же время, в работе военных школ отмечались такие недостатки, как отсутствие у молодых командиров-выпускников школьно-инструкторских навыков, неумение вести воспитание красноармейцев, слабые навыки в проведении занятий по боевой и политической подготовке, перегибы и извращения дисциплинарной практики, слабое развитие и плохое знакомство с жизнью и бытом воинских частей. Причины были указаны такие:
1) слабый в методическом отношении преподавательский состав; плохое знание им опыта гражданской войны;
2) слабая общеобразовательная подготовка курсантов (80-85% - с низшим образованием);
3) задержки со стороны командиров в откомандировании в военные школы лучшего комсостава;
4) нежелание лиц, окончивших военные академии, идти в военно-учебные заведения из-за отсутствия перспектив и достаточных стимулов;
5) разобщенность военных школ и воинских частей;
6) низкое материально-техническое снабжение военных школ всем необходимым"{12}.
В результате всего этого РККА на выходе из военной школы получала командира взвода, малоинициативного и не готового к самостоятельной работе, не имеющего навыков командной работы, управления человеческим коллективом, больше знакомого с теорией, чем с практикой{13}, из-за низкого общекультурного уровня способного не столько хорошо усваивать материал, сколько зубрить его (по словам А.И. Каменева, "подготовка военных кадров в СССР замыкалась на решении узкопрактических вопросов, подчас не имеющих прямого отношения к развитию умений действовать и руководить воинами в боевой обстановке и уж никак ни в расчете на перспективу, вероятного противника, систему его подготовки и тактику действий, а также оружие, которое он намерен применять в бою"{14}). Как видим, здесь достаточно много параллелей с подготовкой офицерского корпуса старой русской армии и естественно, что преподавательский состав, в значительной части представленный командирами последней, часто склонными к теории и формализму ("преподавательский состав, который очень часто предпочитает класс полю"), не обладающему в массе инициативностью и активностью (вспомним перечисленные Флугом основные недостатки русского офицерства - пассивность и умственная апатия, неспособность к продолжительному напряжению воли, физическая и умственная лень, боязнь риска и ответственности, и как следствие, отсутствие решительности, самоуверенности и предприимчивости) - вряд ли мог искоренить указанные выше недостатки, присущие по объективным причинам будущим командирам Красной армии.
{2} А.И.Каменев "История подготовки офицеров в СССР".
{3} Стремление увеличить долю бывших красноармейцев заметно в документах начиная с 1924 года. + Так, в приеме 1931 года в Московской пехотной школе отмечалось, что 100% курсантов были из красноармейцев (Свирин). Подобную же тенденцию можно отметить, и изучая биографии будущих военачальников Великой Отечественной -...
{4} ""Военный вестник" писал: "Перед всеми ВУЗ стоит очередная проблема - переход от класса к лаборатории. Лабораторный план занятий смущает, видимо, многих. В МВВПШ (Московскую высшую военно-педагогическую школу. - А. К.) приезжают представители с мест с целью ознакомления с положением дела в педагогической школе. Основная задача, которую преследовали авторы введения лабораторного метода, заключалась в том, чтобы приучить слушателей и курсантов самостоятельно добывать знания. Раскроем основные принципиальные позиции построения процесса обучения по лабораторному методу:
а) знания не должны даваться в готовом виде; они должны добываться в ходе опытно-практической работы самими обучаемыми;
б) воспитание самостоятельности учащихся, обучение их методам самостоятельной работы следовало признать важнейшей педагогической задачей;
в) преподаватель становится преимущественно организатором и руководителем самостоятельной работы обучаемых; не давя своим авторитетом инициативы слушателей, он определяет перспективы их работы, устанавливает минимум и максимум для самостоятельной работы, направляет работу, организует и упорядочивает дискуссию, ведет учет проделанной работы;
г) работа из класса переносится в оборудованную лабораторию с необходимым минимумом учебного материала, наглядных пособий, моделей и т.п.
При такой постановке учебы, лекция, как превалирующая форма обучения, исключалась. Вариантов проведения занятий по лабораторному методу было немало. Приведем характерный вариант. Учебный процесс начинался с краткой установки преподавателя: что изучить, чем пользоваться, в какие сроки и т.п. Далее начинался процесс самостоятельного постижения темы. Здесь преимущество отдавалось коллективной проработке материала или практике взаимного обучения. В установленный срок требовалось отчитаться перед преподавателем. От группы слушателей или курсантов (они назывались бригадами) отчитывался один человек. Оценка, поставленная ему, являлась зачетной и для всей бригады (группы)". А.И.Каменев "История подготовки офицеров в СССР".
Данная система была практически реализована в 1925 году - "В соответствии с развитием современной педагогики и жизненными потребностями Красной Армии к началу этого учебного года в отношении постановки учебного дела была выдвинута основная цель: поставить работу курсантов в обстановку активности, самостоятельности и проявления инициативы. В этих целях были пересмотрены учебные планы и программы. В соответствии с этим в военно-учебных заведениях проводился лабораторный план занятий... В целях подготовки действительно соответствующих своему назначению командиров во всех школах проводилась широкая связь с войсками, которая кроме командирования курсантов на терсборы выражалась в новом порядке назначения комсостава по выборам командующих войсками, в командировании преподавателей и командиров в войска для стажировки и ознакомления с бытом войск, в связи с выпускаемыми командирами в целях внесения корректив в дело обучения в совместном лагерном сборе с войсками и участии в маневрах с ними. Указанные меры подтвердили свою жизненность и целесообразность.". Справка о состоянии военно-учебных учебных заведений Красной армии после их реорганизации в 1924-25 гг., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн.1, стр. 445-446
{5} "Метод подготовки -- лабораторный и практический, что видно из распределения времени: за весь курс пехотной школы из 4 814 часов -- 2916 часов отведено практической подготовке". Обзор ГУ РККА о состоянии Красной армии в 1927-1928 гг., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, стр. 302
{6} Там же: "Такая организация учебного процесса в военно-учебных заведения требовала наличия целого ряда необходимых условий:
- во-первых, развитой учебно-методической базы (учебников, другой литературы, методических рекомендаций, наглядных пособий, моделей и т.п.);
- во-вторых, определенного уровня подготовки слушателей и курсантов к самостоятельной работе;
- в-третьих, наличия опытного кадра преподавателей, способных умело направлять самостоятельную работу обучаемых;
- в-четвертых, действенных стимулов, побуждающих к творческой самостоятельной работе слушателей и курсантов;
- в-пятых, значительного увеличения времени подготовки обучаемых и т.п."
Как мы знаем и что отмечает и сам Каменев - практически ни одно из вышеуказанных условий в той обстановке по объективным причинам не выполнялось. См. там же:
"Низкий общеобразовательный уровень подготовки обучаемых заставил разрабатывать такие прозаические вопросы, как совершенствование простейших навыков самостоятельной работы. Думается, что толчком к этому послужило циркулярное письмо о постановке работы по лабораторному плану, где, к примеру, четко указывались навыки, которые должен приобрести обучаемый в работе с книгой. К ним относились следующие навыки пользования справочниками и библиографией; производства выписок, цитат и рабочих заметок; составления плана-конспекта. тезисов, осуществления компиляции; беглого просмотра книг, аннотаций, выборочного чтения; составления доклада и реферата и критического чтения"
{7} Ю.Л.Дьяков, Т.С.Бушуева, "Фашистский меч ковался в СССР: Красная армия и Рейхсвер. Тайное сотрудничество. 1922-1933", М. 1993, Доклад группы военных работников (В. Левичев К. Левандовский И. Дубовой В. Примаков С. Урицкий) по результатам посещения пехотной школы в Дрездене, артиллерийской школы в Ютеборге, саперной школы в Мюнхене и кавалерийской школы в Ганновере,стр. 288
{8} Уже летом 1925 года начальник Штаба РККА С.С.Каменев о результатах содействия Управлению ВУЗов в организации работы военно-учебных заведений, отмечал: "Подытоживая работу, проделанную в области строительства Красной Армии, мы уже теперь должны отметить, что мы наиболее близки к стабилизации в работе именно по линии военно-учебных заведений. Туг сейчас по всем вопросам наибольшая ясность. Посему я полагал бы, что в наступающем 1925--26 году работа военно-учебных заведений должна стать совершенно твердо на свои рельсы и в дальнейшем двигаться без всяких реорганизаций или каких-либо потрясений"."Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн.1, стр. 705
{9} Обзор ГУ РККА о состоянии Красной армии в 1927-1928 гг., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, стр. 303
{10} Справка Управления делами НКВМ СССР об изменениях в партийной и социально-демографической характеристике командного состава РККА за 1923-1926 годы от 17 декабря 1926 года, "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 1, стр. 655
Более точные цифры даются в Справка Командного управления ГУ РККА для доклада председателя РВС СССР Правительству с характеристикой Красной Армии, в том числе уволенного в запас начсостава от 24 января 1927 г.(раздел I "Характеристика комадмсостава РККА")
"В отношении военного образования командного состава мы можем отметить весьма интенсивный рост численности вполне подготовленного комсостава, т. е. имеющего военное образование в объеме не ниже нормальной военной школы. Таких лиц к 1926 году насчитывалось 67,1 %, тогда как в 1924 их было только 43,3 %. Рост этой части командного состава происходит главным образом за счет уменьшения численности комсостава, имеющего недостаточную военную подготовку, т. е. окончившего краткосрочные комкурсы и дившколы в Красной Армии. Численность комсостава с недостаточным военным образованием уменьшилась с 40,3 % в 1924 г. до 20,5 % в 1926 г. т. е. почти вдвое". "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, стр. 24
С учетом ускоренных комкурсов доля лиц с военной подготовкой достигала более чем 90% (см. прим. N94?)
{11} Данная проблема, как уже отмечалось, была присуща и царской армии. В годы, предшествующие Первой мировой войне, ситуация начала несколько исправляться, когда были ужесточены образовательные требования и улучшены материальные условия службы офицеров. Однако той армии было несколько проще решать проблему привлечения образованных людей из-за меньшего по своей численности офицерского корпуса. РККА - учитывая опыт первой мировой войны, когда офицерский корпус был выбит практически в первые месяцы, а также из-за особенностей территориально-кадровой системы - была вынуждена содержать большее количество офицеров. При этом стремление увеличить долю социально-близких элементов осложняло привлечение в армию более образованной молодежи из числа советской интеллигенции. Кроме того, РККА была вынуждена содержать большее количество "офицеров" из-за практического отсутствия нормального "унтер-офицерского" корпуса. Проблема создания последнего неоднократно поднималась руководством РККА, однако, по всей видимости, она упиралась в те же проблемы, что и создание нормального офицерского корпуса - низкий культурный уровень основной массы населения и финансовые проблемы страны, которая не могла обеспечить достаточные (хотя бы на уровне обычного рабочего) материальные условия даже для офицеров.
{12} А.И.Каменев "История подготовки офицеров в СССР".
{13} "Средний командный состав теоретически по тактике подготовлен удовлетворительно, но в практическом применении не умеет быстро оценить обстановку, излишняя осторожность, нерешительность и отсутствие уверенности в своих действиях. Слабо усвоен вопрос организации огневой системы и выбор целей для обстрела. Особенно существенный недостаток -- неумение командовать". Тезисы доклада начальника Командного управления ГУ РККА Н.В. Куйбышева в РВС СССР о состоянии боеготовности стрелковых частей и подготовке командного состава от 24 октября 1927г., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, стр. 132
М.Н. Тухачевский, будучи командующим ЛВО, в своем достаточно эмоциональном выступлении на заседании РВС СССР 27 ноября 1928 г., посвященном вопросу об итогах боевой подготовки Красной Армии, отмечал, что судя по последним выпускам из военных школ, полученным войсками, "готовятся командиры, которые не умеют командовать и обращаться с тем взводом, который им поручен"., там же, стр.
{14} А.И.Каменев "История подготовки офицеров в СССР".
Раздел 15.
Как уже упоминалось, предшественниками специализированных курсов усовершенствования командного состава были появившиеся еще в годы гражданской войны различные высшие школы - Высшая стрелково-тактическая школа командного состава{1}, Высшая кавалерийская школа, Высшая артиллерийская школа{2}, Высшая школа штабной службы{3}, Высшая школа военной маскировки{4}, Высшая военно-химическая школа{5}, Высшая военно-педагогическая школа{6} и так далее. С постепенным завершением переподготовки старшего командного состава данные школы стали преобразовываться в курсы усовершенствования командного состава. Так, Высшая кавалерийская школа в Ленинграде (кстати, давшая Красной армии таких военачальников, как Г.К Жуков (1923), А.И. Еременко (1923), К.К.Рокоссовский, И.Х. Баграмян (1923-25), Д.Г. Павлов (1922), Я.Т. Черевиченко (1924)) была переформирована в Кавалерийские курсы усовершенствования командного состава (ККУКС), а время обучения было сокращено с двух лет до года. В 1924 году в химические курсы усовершенствования командного состава РККА (ХимКУКС РККА) была преобразована Высшая военно-химическая школа, срок обучения на основном курсе также был также сокращен до 1 года. Одной из последних школ в курсы усовершенствования командного состава была реорганизована Броневая школа{7}.
Одним из наиболее известных учебных заведений второй ступени, использовавшихся для переподготовки общевойсковых командиров (наряду с КУКС), были стрелково-тактические курсы усовершенствования командного состава РККА "Выстрел" (они же Высшие стрелково-тактические курсы, Высшая стрелково-тактическая школа командного состава РККА, Высшая стрелковая школа командного состава РККА, Высший стрелково-тактический институт "Выстрел"). Школа возникла на базе Офицерской стрелковой школы, которая вела свое существование от Учебного пехотного батальона, размещавшегося до революции в Ораниенбауме. Школа "Выстрел" была сформирована в ноябре 1918 года. Ее возглавил один из старейших специалистов стрелкового дела, бывший генерал царской армии Н.М. Филатов. В 1924 году школа получила название "Стрелково-тактические курсы усовершенствования командного состава РККА "Выстрел" имени Коммунистического Интернационала". С 1919 года и до 1926 года через курсы прошло 4 тыс. командиров, в том числе 505 командиров полков{8}. По воспоминаниям Василевского, подготовку на отделении полковых командиров (в 1926 году срок обучения 1 год) составляли четыре учебных комплекса: тактика, стрелковое дело, методика и обществоведение. Он же вспоминал, что занятиями по тактике руководил Г. Д. Хаханьян, а уроки вели В.И. Волков, Н.С. Новиков и Б.И. Рышковский{9}. Слушатели изучали современный по тому времени бой во всех его разновидностях. В рамках общей тактики проходили специальные дисциплины - артиллерию, военно-инженерное и военно-химическое дело, связь, топографию и устройство тыла.
Поскольку в связи с тем, что основная масса бывших командиров гражданской войны, проходившая через эти курсы, обладала слабой общеобразовательной подготовкой, последние страдали многопредметностью{10}. После того, как основная масса командиров гражданской войны, не обладающих минимумом военных знаний, либо прошла через переподготовку, либо была уволена из РККА, курсы усовершенствования были реформированы. Многопредметность была ликвидирована, срок обучения на них был ограничен максимумом в 9 месяцев, прием на курсы был ограничен только командирами с военной подготовкой не ниже военной школы, основной целью курсов стало "усовершенствование тактических и специальных знаний и навыков командиров рот и им соответствующих и комбатов для занятия ими следующих должностей"{11} (предполагалось, что комсостав на своем служебном пути дважды будет проходить через курсы усовершенствования - перед занятием должностей командира батальона и командира полка). К 1928 году через курсы усовершенствования прошли 7,3% комсостава РККА, при этом основная масса пришлась именно на старший комсостав, среди которого доля отучившихся на курсах усовершенствования командного состава составляла 18,4% (среди высшего комсостава 2,8%, а среднего - 4,8%).
С конца двадцатых годов намечается тенденция к узкой специализации курсов - например, 15 ноября 1929 года создаются специальные курсы усовершенствования командного состава РККА для подготовки командных кадров шифровальной службы. В целом с начала 30-х годов намечается все большее использование курсов усовершенствования для подготовки технических специалистов: так, в 1930--1932 гг. действовало 18 десятимесячных курсов усовершенствования командного состава, при этом 73 процента слушателей этих курсов проходили переподготовку с общевойсковых и кавалерийских командиров на командиров технических войск{12}.
Следующей ступенью системы военного образования было высшее военное - академическое - образование, получаемое как в военных академиях, так и на курсах усовершенствования высшего командного состава. Какурин в написанной к 1930 году "Истории гражданской войны" отмечал, что существенной проблемой РККА в тот период было отсутствие учебного центра, нацеленного на краткосрочную переподготовку высшего комсостава{13}. Создание подобного центра позволило бы существенно выровнять уровень знаний и профессиональной подготовки последнего и избежать многих неудач гражданской войны (либо минимизировать их последствия), связанных с недостатками в области управления. По всей видимости, данная проблема осознавалась и сразу по окончании гражданской войны, в результате чего в 1921 году были созданы Высшие академические курсы, нацеленные на переподготовку высшего комсостава. ("Военно-академические курсы высшего комсостава РККА были учреждены ... с целью усовершенствования и пополнения военных знаний высшего командного и политического состава РККА, выдвинутого в процессе Гражданской войны из лиц, не получивших систематической военной подготовки"). Через существовавшие до осени 1924 г. Высшие академические курсы была пропущена большая часть высшего командного состава Красной Армии (реально процесс переподготовки закончился только в 1926-27 учебном году). Впрочем, считать что ВАК занимались только военным ликбезом унтер-офицеров царской армии, занявших высшие командные должности в царской армии, было бы неверно. На курсах был очень квалифицированный преподавательский состав и реально через Высшие академические курсы проходили командиры с самым разным уровнем подготовки, начиная от кадровых офицеров - как, например, полковники старой армии А.Н. Бахтин и М.А. Рейтер, гвардии капитан Б.К. Колчигин, капитаны Н.В. Куйбышев и А.Я. Яновский, штабс-ротмистр Мелькумов Я.А.{14}, - и офицеров военного времени - например, капитан Качалов В.Я., штабс-капитаны Казанский Е.С., Левичев В.Н., Лепин Э.Д., Медведев М.Е., Пашковский К.К., Ринк И.А., Седякин А.И., поручики Баронов К.Ф., Герасимов М.Н., Смирнов А.К.. Снегов М.Г., Стороженко А.А., Шмидт Д.А., Цветаев В.Д., подъесаул Каширин Н.Д., подпоручики Даненберг Е.Е. и Филатов П.М., прапорщики Грязнов И.К., Ефремов М.Г., Калинин С.А., Кассин Г.И., Кулик Г.И., Княгицкий П.Е., Путна В.К., Рыжов А.И., Собенников П.П., Судаков Ф.П., Хаханьян Г.Д. и другие{15}. Впрочем, унтер-офицеры и рядовые старой армии, а также вовсе не служившие, такие как репрессированные впоследствии высшие военачальники РККА командарм 1-го ранга Белов И.П., Вострецов С.С., комкоры Примаков В.М., Ткачев И.Ф., комдивы Борисенко А.Н. и Квятек К.Ф., дивизионный комиссар Егоров Д.Я., будущие генералы Советской армии Глухов М.И., Кулешов А.Д., Смирнов И.К., бывшие конармейцы Тимошенко С.М., Городовиков О.И., Апанасенко И.Р.{16} - составляли значительную часть контингента этих курсов. Интересно, что из 22 будущих командармов и комкоров Великой Отечественной, прошедших через ВАК, 15 человек стали командармами и 8 - комкорами, что в какой-то степени косвенно свидетельствует, что через эти курсы пропускались наиболее перспективные командиры.
Между тем, в самом факте существование ВАК, как института переподготовки высшего комсостава, параллельного с Военной Академией, имело свои отрицательные стороны. Вот что писалось например в Докладе бюро ячеек военной академии от 18 февраля 1924 г.: "Если бы ВАК существовал как институт, имеющий своей задачей обновление военных знаний комсостава, ранее прошедшего теоретическую школу (академию), то этим самым и обуславливались бы его связь и отношения с Военной академией, а равно и контингент его слушателей. При настоящем положении вещей мы имеем две параллельно существующие высшие военные школы, разница между которыми состоит в том, что в одну принимают только комбригов, комдивов и выше без приемных испытаний, обучают 9 месяцев и отправляют на ту же работу, какую они вели до поступления на ВАК; в другую же школу принимают и комдивов, и комрот, но с обязательными приемными испытаниями, с 3-летним курсом обучения и с прохождением службы, по окончании учебы, с низших должностей. Существует много объективных причин, которые привели к этому положению, но когда в виде его следствия рождается всем известная рознь в среде нашего высшего комсостава, то ее следует понимать как опаснейшее явление для нашей армии"{17}. Ситуация осложнялась формальным подходом к распределению выпускников Военной Академии. Как отмечалось в другом документе того же времени - письме военных работников Ленинградского военного округа -- академия "в годы гражданской войны и в послевоенный период в большинстве за счет товарищей с высших командных и штабных должностей, имеющих большой стаж работы и богатый боевой опыт гражданской войны", зачастую "лично выразивших желание попасть в Академию для пополнения своих теоретических знаний". При этом в соответствии с общим порядком прохождения службы этих лиц, часто до поступления в Академию командовавших соединениями дивизионного уровня, после стажировки требовалось аттестовать на должности "не выше комбатов, помкомполков и начальника Оперативно-Строевой части Штадива". Это как значительно ухудшало положение квалифицированного комсостава, вызывало разочарования в служебных перспективах и демобилизационные настроения{18}. Особенно сильны были эти чувства при сравнении академиками своего положения с положением выпускников ВАК.
В связи со всем этим, а также возможно в связи с тем, что процесс переподготовки высшего комсостава в основной своей массе к этому времени был закончен, Высшие Академические Курсы были реорганизованы: в целях содействия дальнейшему росту военной и политической подготовки высшего командного состава приказом Реввоенсовета СССР N 1070 от 12 августа 1924 г. вместо Высших академических курсов при Военной академии были созданы Высшие курсы усовершенствования (КУВК), которые были рассчитаны на командный состав, уже окончивший ВАК, Военную академию или ускоренный курс старой Академии генерального штаба. Таким образом, на их базе был создан - как и предлагалось в упомянутом выше докладе - "институт, имеющий своей задачей обновление военных знаний комсостава, ранее прошедшего теоретическую школу". После того как в 1926/27 учебном году основное отделение курсов закончило доподготовку высшего комсостава РККА, основной целью курсов стало регулярное "освежение" знаний высшего комсостава, ознакомление его с последними достижениями в военном деле, приобщение "к работе советской военной мысли, пополнение и совершенствование его познаний и т.д.". С начала 1925/26 учебного года в целях единой подготовки командного и политического состава Высшие курсы усовершенствования командного состава были объединены с военно-политическими академическими курсами в Курсы усовершенствования высшего начсостава РККА при Военной академии с отделениями военным и политическим{19}.
В докладе М.Н. Тухачевского о мерах по реорганизации Курсов усовершенствования высшего командного от 28 февраля 1927 г. планировалось, что курсы усовершенствования высшего начсостава РККА должны состоять из 2-х отделений -- общевойскового (полк, дивизия, корпус) и армейского. На оба отделения должны были направляться как строевые, так и штабные командиры, а также начальники артиллерии и инженеры (дивизии и корпуса). На армейское отделение на основании персонального отбора отправлялись высшие командиры, могущие в перспективе занять оперативные должности армейского масштаба, при этом наряду со строевыми и штабными командирами, на это отделение отправлялись также соответствующие им по масштабу начальники специальных родов войск и служб. При этом планировалось, что у курсов будет своя, особая специализация - общевойсковая подготовка. Это мотивировалось тем, что в то время как вопросы оперативно-стратегической подготовки высшего комсостава в достаточной степени решались в военной академии, а также на КУВК, подготовка общевойсковых командиров-практиков отличалась крайней несистематичностью. Следствием этого было то, что "ни общевойсковые командиры, ни начальники штабов и весь состав штабов к руководству боем и взаимодействию различных родов войск в бою оказались неподготовленными". Обучение на курсах должно было быть максимально ориентированным на практические занятия, связанные с работой на карте и местности{20}.
{2} В высшей артиллерийской школе учились поручики старой армии будущий генерал-лейтенант и командарм Великой отечественной В.П.Свиридов и заместитель наркома оборонной промышленности комкор Бондарь Г.И.
{3} Школа штабной службы была создана приказом РВСР N 260 от 11 февраля 1919 г. в Москве для подготовки младших чинов Генерального штаба Приказом РВСР N 1168 от 26 июня 1920 г. переименована в Высшую советскую школу штабной службы командного состава РККА. По приказу РВСР N 2071 от 20 сентября 1921 г. на базе школы был создан подготовительный курс для Военной академии. Приказом РВСР N 2242 от 11 октября 1921 г., в развитие приказа РВСР N 2071 от 20 сентября 1921 г., школу штабной службы было решено изъять из ведения ГУВУЗа и подчинить начальнику Военной академии. "Центральный Государственный Архив Советской Армии" (с июня 1992 г. Российский государственный военный архив). Путеводитель. В двух томах, том II , 1993. В 1921 году данную школу закончили будущие комкоры Великой Отечественной генерал-майоры Зуев Ф.А., Панюхов В.В., Трушкин Н.А., в 1919 году - будущий маршал и Герой Советского Союза Толбухин Ф.И., штабс-капитан старой армии.
{4} Высшая школа военной маскировки, была основана в 1918 году под Москвой, в Кунцево, бывшими офицерами братьями Сучковыми. Ее деятельность в научном отношении была связана с исследованием опыта Первой мировой войны в области применения маскировки и организации маскировочных работ. Этот опыт был обобщен в ряде наставлений по военной маскировке, вышедших в 1918 году. Разработки в этой области, проводившиеся, в частности, в Высшей школе, дали возможность в 1924 году выпустить специальное наставление. Основные требования его были проверены на учении "Маскировочный маневр".
{5} Созданные в 1918 году Московские советские курсы военной газотехники, проведя восемь выпусков, приказом Реввоенсовета республики от 9 января 1920 года были преобразованы в Высшую военно-химическую школу РККА. В состав школы входил основной и специальный классы. Основной класс, готовящий заведующих противогазовой обороной (ПГО) частей различных родов войск, имел два курса--подготовительный и специальный с годичным сроком обучения на каждом. Подготовительный курс давал общеобразовательную и общую военную подготовку лицам, у которых она была недостаточной. На специальном курсе изучались военно-химическое дело и методика противогазовой подготовки. Специальный класс, носивший название класса "ученых войсковых химиков", готовил специалистов для занятия старших командных должностей в штабах, управлениях, частях противогазовой обороны, а также старших технических руководителей. Он комплектовался лицами, имевшими специальную военно-химическую подготовку в объеме основного класса. Продолжительность обучения в специальном классе была два года. За это время слушатели получали теоретическую подготовку и практические навыки работы в лаборатории, учебных мастерских и в полевых условиях... В 1924 году Высшая военно-химическая школа приказом Реввоенсовета была преобразована в Химические курсы усовершенствования командного состава РККА (ХимКУКС РККА). Курсы проводили большую работу по дальнейшему совершенствованию специальной подготовки бывших выпускников газотехнических курсов и Высшей военно-химической школы, по переподготовке специалистов-химиков, прибывающих из войск, а в последующие годы и призываемых из запаса. ХимКУКС имели два курса--основной с годичным сроком обучения и курс войсковых химиков со сроком обучения (до 1927 года) -- два года. На курсе войсковых химиков готовили специалистов для назначения на старшие командные должности в частях противогазовой обороны, в штабах и управлениях и на должности технических руководителей. Основной курс комплектовался в большинстве командирами различных родов войск, не имевшими предварительной химической подготовки. (Взято с сайта ....)
{6} Выпускниками школы стали штабс-капитаны царской армии будущие генерал-лейтенанты Гаген Н.А. (в 1929 году) и Хадеев А.А. (1922) и генерал-майор Вещезерский Г.А. (1922), поручики Грибов И.В. (будущий генерал-лейтенант, 1929), и Яманов А.А. (генерал-майор, 1924), прапорщик Глинка К.А. (полковник, 1922), старшие унтер-офицеры Городинский Ю.Л. (генерал-майор, 1922) и Терешков А.Д. (ГСС, генерал-лейтенант, 1928) и фельдфебель Котельников В.П (генерал-майор, 1923), унтер-офицер Рубцов Ф.Д. (генерал-майор, 1923), не служившие в старой армии Голубев-Крицер Я.Г. (1929), Чуваков Н.Е. (ГСС, генерал-лейтенант, отделение по подготовке преподавателей тактики при школе, 1923) и Швецов В.И. (1923)
{7} В начале 1918г. при Центральном броневом управлении в Москве создается Броневая школа, готовившая в основном личный состав для бронепоездных частей. После ряда реорганизаций 31.03.23 г. Военная броневая автомобильная школа переходит на переподготовку командного состава исключительно броневых частей, в связи с чем расформировывается одна из ее составных частей - техническая рота. Школа получает название Военная броневая командная школа. 16.09.24 г. Военная броневая командная школа и Высшая военная автомобильная и броневая школа сливаются в одну под общим наименованием Военная авто-броневая школа с курсами усовершенствования командного состава РККА. В состав школы вливается часть личного состава расформированной летом 1925 г. Военной автотракторной школы. 1.09.25 г. школа сливается с Артиллерийской тракторной школой и образует Военную школу механической тяги с курсами усовершенствования командного состава РККА. В 1926 г. постепенно производится реорганизация школы в курсы, разделяющиеся на курсы спецподготовки комсостава и курсы усовершенствования командиров автомобильных частей. 1.10.27 г. приказом РВС СССР N 444 Военная школа механической тяги реорганизовывается в Военные курсы механической тяги РККА, а 1.10.28 г. приказом РВС СССР N 192 курсы реорганизуются в Броневые командные курсы РККА. 1.10.30 г. приказом РВС СССР N 726/218 курсы реорганизуются в Бронетанковые курсы усовершенствования и переподготовки командного состава РККА имени тов.Бубнова с непосредственным подчинением УММ РККА. (Взято с сайта "Мехкорпуса РККА)
{8} Из 670 командиров общевойсковых армий и стрелковых корпусов Великой Отечественной через данные курсы прошло 220 человек (или одна треть), в том числе 150 человек - в двадцатые годы.
{9} последние трое - офицеры генштаба старой армии.
{10} "Учебные планы КУКС страдали многопредметностью (по причине слабой и общеобразовательной подготовки слушателей). В настоящее время многопредметностью сокращена, главным образом, на КУКС основных родов войск элементы различных предметов концентрируются около небольших вопросов -- тем, стержнем которых является специальность данного курса". . Обзор ГУ РККА о состоянии Красной армии в 1927-1928 гг., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, стр. 303-304, там же указывается распределение слушателей КУКС по общеобразовательной подготовке - с высшим образованием - 1,7%, со средним - 22% и с низшим - 76,3%.
{11} Обзор ГУ РККА о состоянии Красной армии в 1927-1928 гг., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, стр. 302, 309
{12} История второй мировой войны 1939 -1945 в двенадцати томах, Воениздат, 1973-74 г., со ссылкой на Архив МО, ф. 32, оп. 15801, д. 130, л. 15.
Кстати, если еще раз обратиться к справочникам "Комкоры" и "Командармы", то видно, что почти все офицеры, закончившие различные бронетанковые КУКС, закончили их как раз в это время - Ленинградские КУКС закончили 15 человек, в том числе один в 1931 году закончил Размадзе И.О., и 14 в 1932 году - Гнедин П.В., Ермаков А.Н., Есипенко Х.Ф., Козак С.А., Коротков Ф.Ф., Кошевой П.К., Кравцов И.К., Крузе А.Я., Куркин А.В., Минеев В.И., Новиков В.В., Петров М.П., Сухарев Н.М., Терехин М.Ф., один человек - Шуба В.И. - закончил Орловские бронетанковые КУКС - в 1932 году, двое - Московские курсы мотомехвойск - Петров П.Г. в 1932 г. и Перков С.П. в 1933 году.
{13} Какурин "История гражданской войны" - глава про Врангеля, найти
{14} Бахтин А.Н. (1985-1963), полковник старой армии, будущий генерал-лейтенант советской армии, в Великую Отечественную войну заместитель командующего армии, командир корпуса, окончил ВАК в 1924 году, Рейтер М.А. (1886-1950), генерал-полковник советской армии, в Великую Отечественную командарм, командующий Брянским и Резервным фронтами, окончил ВАК в 1923 году, Б.К. Колчигин (1894-1976), гвардии капитан старой армии, будущий генерал-лейтенант советской армии, окончил ВАК в 1924 году, Куйбышев Н.В. (13.12.1893-1.8.1938), брат В.В. Куйбышева, кадровый капитан старой армии, окончил ВАК в 1922 году, Яновский А.Я. (1890-1982), капитан старой армии, окончил ускоренный курс Академии Генштаба царской армии в 1917 году, будущий генерал-майор советской армии, в Великую Отечественную войну успешно командовавший стрелковым корпусом и дважды раненый, окончил ВАК в 1924 году, Мелькумов Я.А. (1885-1962), штабс-ротмистр, комдив, в тридцатые годы помощник командующего САВО, репрессирован, окочил ВАК в 1924 году.
{15} Качалов В.Я. (1890-1941), школа прапорщиков, капитан старой армии, генерал-лейтенант советской, окончил ВАК в 1923 году, Казанский Е.С. (21.1.1896-26.9.1937), Павловское военное училище, штабс-капитан, окончил ВАК в 1925 г., Левичев В.Н. (22.12.1891-26.11.1937), школа прапорщиков, штабс-капитан, комкор, окончил ВАК в 1923 г., Лепин Э.Д. (1889-1938), штабс-капитан, комкор, окончил ВАК в 1922 году, Медведев М.Е. (13.10.1898-1937), Владимирское военное училище, штабс-капитан, окончил ВАК в 1922 году, Пашковский К.К. (1894-1938), ускоренный курс военного училища, штабс-капитан, комдив, окончил ВАК в 1924 (?) году, Ринк И.А. (1886-1938), Виленское военное училище, штабс-капитан, комдив, окончил ВАК в 1923 году, Седякин А.И. (1893-1938), штабс-капитан, командарм 2-го ранга, окончил ВАК, Баронов К.Ф. (1890-1943), Виленское военное училище, поручик, генерал-майор , окончил ВАК в 1924 году, Герасимов М.Н. (1894-1962), 3-я Московская школа прапорщиков, поручик, генерал-лейтенант , окончил ВАК в 1922 году, Смирнов А.К. (1895-1941), Владимирское военное училище, поручик, генерал-лейтенант , окончил ВАК в 1922 году, Снегов М.Г. (1896-1960), Алексеевское военное училище, поручик, генерал-майор , окончил ВАК в 1922 году, Стороженко А.А. (1895-1938), поручик, комкор, окончил ВАК, Шмидт Д.А. (1896-1937), поручик, комдив, окончил ВАК, Цветаев В.Д. (1893-1950), Тифлисское военное училище, поручик, генерал-полковник , Герой Советского Союза, окончил ВАК в 1922 году, Каширин Н.Д. (1888-1938), подъесаул, командарм 2-го ранга, окончил ВАК, Даненберг Е.Е. (1891-1938), подпоручик, комдив, окончил ВАК, Филатов П.М. (1893-1941), Душетская школа прапорщиков, подпоручик, генерал-лейтенант, окончил ВАК в 1922 году, Грязнов И.К. (1897-1938), прапорщик, комкор, на конец гражданской войны командир 7-го стрелкового корпуса, окончил ВАК и КУВНАС, Ефремов М.Г. (1897-1942), Телавская школа прапорщиков, прапорщик, генерал-лейтенант, Герой Российской Федерации, , окончил ВАК в 1922 году, Калинин С.А. (1890-1975), Псковская школа прапорщиков, прапорщик, генерал-лейтенант, окончил ВАК в 1922 году, Кассин Г.И. (1892-1939), прапорщик, комдив, окончил ВАК в 1924 году, Кулик Г.И. (1890-1950), школа прапорщиков, прапорщик, маршал Советского Союза, Герой Советского Союза, , окончил ВАК в 1924 году, Княгицкий П.Е. (1884-1937), прапорщик, комдив, окончил ВАК в 1922 году, Путна В.К. (1893-1937), прапорщик, комкор, окончил ВАК, Рыжов А.И. (1895-1950), школа прапорщиков, прапорщик, генерал-лейтенант, Герой Советского Союза, , окончил ВАК в 1924 году, Собенников П.П. (1894-1960), Николаевское кавалерийскре училище, прапорщик, генерал-лейтенант, , окончил ВАК в 1923 году, Судаков Ф.П. (1897-1941), Павловское военное училище, прапорщик, генерал-майор РККА, учился на ВАК в 1922 г., Хаханьян Д.Г. (1895-1939), прапорщик, комкор, окончил ВАК.
{16} Глухов ефрейтор старой армии, окончил ВАК в 1924 году, Кулешов и Смирнов - старшие унтер-офицеры, окончили ВАК в 1923 году. Глухов и Смирнов, как и Тимошенко, Апанасенко, Городовиков - также учились и на КУВНАС (в 1927-1930 годах соответственно).
{17} Вестник Архива Президентской Федерации
{18} Там же. В том же письме отмечалось, что "установленный порядок службы генштабистов будет являться нормальным для последующих выпусков Академии (комплектуемых ныне молодыми комротами и комбатами). В отношении же к прежним выпускам этот порядок негоден и для Красной Армии вреден. Поэтому необходимо вопрос стажировки пересмотреть и открыть дорогу достойным и знающим работникам к занятию ответственных должностей".
{19} "На основании приказа РВСР N 1697 от 8 августа 1921 г. при Военной академии РККА были открыты Военно-академические курсы высшего командно-начальствующего состава. Приказом РВС СССР N 709 от 6 июня 1924 г. они были расформированы. В этом же приказе говорилось о необходимости выработки нового положения и штата академических курсов для высшего командного состава. Приказом РВС СССР N 1070 от 12 августа 1924 г. было объявлено о сформировании Курсов усовершенствования высшего командного состава (КУВК) при Военной академии РККА. Приказом РВС СССР N 490 от 11 мая 1925 г. они были слиты с Военно-политическими академическими курсами (ВПАК) - в Курсы усовершенствования высшего начальствующего состава РККА при Военной академии РККА в составе военного и политического отделений. Приказом РВС СССР N 167 от 27 марта 1926 г. из их состава было выделено политическое отделение и курсы получили наименование Курсов усовершенствования высшего командного состава РККА. По приказу РВС СССР N 285 от 1 сентября 1928 г. они вновь объединялись в Курсы усовершенствования высшего начальствующего состава (КУВНАС). В 1930 г. при курсах были дополнительно сформированы экономическое и военно-мобилизационное отделения (приказы РВС СССР N 043 от 25 июля и N 064 от 28 августа 1930 г.). Расформированы в 1936 г. в связи с созданием Академии Генерального штаба РККА". "Центральный Государственный Архив Советской Армии" (с июня 1992 г. Российский государственный военный архив). Путеводитель. В двух томах, том II , 1993
См. также Берхин, 287-288, и Доклад начальника Штаба РККА М.Н. Тухачевского К.Е. Ворошилову о мерах по реорганизации Курсов усовершенствования высшего командного состава с целью повышения общевойсковой подготовки командных кадров от 28 февраля 1927г, Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, стр. 46-49
{20} Доклад начальника Штаба РККА М.Н. Тухачевского К.Е. Ворошилову о мерах по реорганизации Курсов усовершенствования высшего командного состава с целью повышения общевойсковой подготовки командных кадров от 28 февраля 1927г, Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, стр. 46-49. Там же - приложение к докладу:
Основные соображения по организации занятий на КУВКе
1. Общевойсковое отделение КУВКа имеет целью: а) дать слушателям практику в управлении боем соединенными родами войск (полк, дивизия, корпус); б) развить навыки в полевой работе штабов; в) выработать навыки методического руководства подготовкой войск (методика занятий в частях); г) ознакомить слушателей с последними достижениями в военном деле (в области тактики и техники); д) инструктировать в духе намеченной учебной общевойсковой программы на предстоящий летний период. 2. Формы занятий на общевойсковом отделении -- работа на карте и местности (решение задач, выходы в поле, военная игра). 3. Армейское отделение КУВКа имеет целью: а) дать слушателям практику в управлении армией (армейской операцией); б) освежить познания слушателей в области стратегии и оперативного искусства; в) ознакомить слушателей с новыми тенденциями в указанной области и новыми достижениями военной техники; г) развить навыки в полевой работе штабов. 4. Формы занятий на армейском отделении -- работа на карте (решение задач, военная игра) и местности (выходы в поле, полевые поездки). 5. При определении программы для каждого набора КУВКа принимаются во внимание основные вопросы, подлежащие проработке комсоставом РККА на данный учебный год. 6. Вся работа на обоих отделениях КУВКа должна быть построена в своей основе на практических занятиях и семинариях. Лекции могут быть допущены лишь в строго необходимом количестве.
Раздел 16.
Одним из узких мест оказался установленный порядок прохождения войсковых стажировок для выпускников Военной академии и их последующего направления в войска. В соответствии с этим порядком после прохождения стажировки оканчивающих академию требовалось аттестовать на командные должности не выше командиров батальонов, помощников командиров полков и начальников оперативно-строевой части дивизионных штабов. В принципе, данный порядок представляется логичным для обычной армии, где на учебу в Академию отправлялись молодые перспективные строевые командиры, как правило не успевшие занять высоких должностей. Между тем первые выпуски Военной академии были представлены командирами с высших штабных и командных должностей, имевших "большой стаж работы и богатый боевой опыт гражданской войны", значительная часть которых принадлежала "к числу отличных, иногда талантливых командиров и штабных работников, лично выразивших желание попасть в Академию для пополнения своих теоретических знаний". Естественно, направление командиров, командовавших в Гражданскую войну дивизиями и получивших полноценное высшее образование, на должности командиров батальонов или начальников оперативной части штаба дивизии, мало того что негативно оценивалось самими направляемыми и вызывало у них разочарование и демобилизационные настроения, но и было попросту нерациональным{3}. При этом, как упоминалось выше, точно такие же командиры, прошедшие через более краткосрочные ВАК, представлявшие собой на тот момент паллиативу высшему образованию в сравнении с самой Академией, возвращались в армию на свои же должности, что вызывало дополнительные трения внутри комсостава.
Берхин отмечал, что в ходе реформы высшей военной школы были проведены следующие мероприятия: "был пересмотрен учебный план Военной академии, значительно вырос удельный вес социально-экономического цикла, влияние которого сказывалось на изучении и других дисциплин--стратегии, тактики, военной географии и т. д., выросло значение военно-исторического цикла, особое значение приобрела кафедра истории гражданской войны, было перестроено изучение военных дисциплин -- стратегии, тактики и т. д. - в частности, за счет курса стратегии был увеличен удельный вес курса тактики, что имело большое значение для повышения тактических знаний командных кадров Красной Армии. При решении тактических и оперативных задач уделялось большое внимание вопросам политического обеспечения боя и операции. В результате упорядочения учебного процесса возросла роль самостоятельной практической работы слушателей"{4}. Параллельно шло общее упорядочивание военно-научной работы, были разработаны ряд положений о научных работниках, установлены точные заданий академиям, переработаны и согласованы между академиями их учебные планы{5}. В 1924 г.также была проведена проверка состава профессоров, преподавателей и адъюнктов военных академий с учетом следующих моментов: "1) политическая характеристика, 2) научный стаж и подготовка; 3) педагогический стаж и подготовка; 4) возраст". Из 777 человек 179 были признаны подлежащими увольнению в запас или переводу{6}. Впрочем, и после проверки основная часть профессуры была представлена в основном старыми кадрами. Стремясь "освежить" преподавательский состав академий и усилить его связь с армией, руководство РККА, так же, как и в ситуации с военными школами, решило усилить его опытными строевыми командирами. Несколько таких примеров, кстати, приводит в своей книге Минаков{7} - так, с 31.08.1928 должности старших руководителей Военной академии заняли командиры 6-й стрелковой дивизии Широкий И.Ф.{8} и 57-й стрелковой дивизии Уваров Н.М.{9} Интересно отметить, что изучение комсостава РККА с точки зрения его участия в политических играх 20-х годов, сыграло с Минаковым злую шутку - во всех таких передвижениях он видел политическую подоплеку и считал приведенные выше примеры вариантом мягких чисток. Между тем, как видно, все было гораздо проще. Еще одним из примеров "омоложения" преподавательского состава была карьера командарма начального периода Великой Отечественной войны П.Г. Понеделина, окончившего в 1926 году Военную Академию, а затем адъюнктуру и ставшего преподавателем.
В ходе реформы также "была реорганизована Военная академия РККА. В 1924--1925 гг. академия имела: 1) три основных курса (на первом изучался полк, на втором дивизия, на третьем корпус); 2) факультет снабжения и 3) восточный факультет. В этом составе Военная академия была призвана давать высшее военное образование по линии командной, штабной и научно-педагогической, а также готовить специалистов военно-снабженческой службы для использования их на высших должностях и высококвалифицированных работников для военно-специальной деятельности на Востоке"{10}.
В связи с созданием в Военной академии факультета снабжения, а также кафедры военной промышленности{11}, была расформирована Военно-Хозяйственная академия. Вообще в Справке организационно-учетного отдела УВУЗ РККА о состоянии военно-учебных заведений Красной Армии после их реорганизации в 1924-1925 гг. от 16 ноября 1925г. отмечалось, что "главнейшая же работа Управления ВУЗов велась по пути переложения высшей технической подготовки с военных академий на гражданские высшие технические учебные заведения. Эта работа в полном согласии с Наркомпросом и другими заинтересованными ведомствами выразилась в следующем: открыты военные отделения при Институте народного хозяйства имени Плеханова, при Межевом институте, при Институте путей сообщения и при Электротехническом институте. Военно-хозяйственная академия и соответствующие факультеты при военных академиях закрыты"{12}. В частности, были закрыты существовавшие при Военно-инженерной академии факультеты геодезический, военных сообщений и электротехнический, а сама Военно-инженерная академия объединена с Артиллерийской и реорганизована в Военно-техническую академию. Итогом всех этих мероприятий было то, что получение высшего военного образования было сосредоточено в военных академиях и военных отделениях при гражданских высших учебных заведениях (от 3 до 5 лет), из которых первые готовили командиров с высшим военным и военно-техническим образованием, а вторые -- военных специалистов по геодезии, военным сообщениям, электротехнике{13}.
В целом в области высшего военного образования также была выстроена стройная и логичная система, через которую к концу двадцатых годов прошла почти половина высшего командного состава армии. К 1928 году 21,2% высших командиров окончили различные академии РККА, а 19,6% - ВАК и КУВНАС (всего 40,8%), велика их доля была и среди - более многочисленной - группы старшего командного состава - соответственно 7,3% и 5,3% (всего 12,6%). Для сравнения доля высших командиров окончивших военно-учебные только старой армии была практически такой же - 40,5% (Академии - 16,3%, военные училища мирного времени - 12,5%, школы прапорщиков и военные училища военного времени - 11,7%){14}. Впрочем, системе высшего образования опять же был присущ целый ряд недостатков, характерных для советского военного образования того времени. Среди важнейших, во-первых, - это опять же низкий общекультурный уровень слушателей{15} (то, что плохо отражалось на профессиональной подготовке командиров взводов, рот и полков, было совершенно недопустимо для высших командиров), и, во-вторых, то, что досталось РККА в наследство от старой армии{16} - схоластичность и теоретичность высшего образования, оторванность его от практики, большое внимание, уделяемое вопросам стратегии и слабое - уделяемое общевойсковой подготовке высших командиров, их умению организовать управление боем, взаимодействие родов войск - проще говоря, отсутствие у них навыков командира. На этот факт указывал в упоминавшемся выше "Докладе о мерах по реорганизации Курсов усовершенствования высшего командного состава с целью повышения общевойсковой подготовки командных кадров" Тухачевский{17} ("ни общевойсковые командиры, ни начальники штабов и весь состав штабов к руководству боем и взаимодействию различных родов войск в бою оказались неподготовленными"), об этом же писал в начале 20-х годов и Свечин, отмечая в опубликованной в 1924 году в Военном вестнике статье "Безмолвный фронт", что "военный опыт на тактическом уровне непропорционально мало описывается и исследуется по сравнению с оперативным и стратегическим"{18}. Слабую практическую подготовленность высшего комсостава отмечал и Фрунзе: "Ряд работ Военной академии, военные игры, проводившиеся в дивизиях, корпусах и т.д. - писал он, - обнаруживают, что обычно общий план операции намечается правильно, частные задачи, вытекающие из плана, - тоже, а что касается организации операций, увязки отдельных ее элементов, обеспечения - с точки зрения организации тыла, снабжения, связи - взаимодействия отдельных родов оружия, то здесь наблюдаются большие недочеты"{19}.
Все это в первую очередь касалось именно подготовки высшего комсостава, в том числе в высших учебных заведениях, что отмечалось также и сторонними наблюдателями: германский штабной офицер полковник X. Хальм в своем отчете от 2 ноября 1929 г. о военной академии им. Фрунзе, составленном на основе трехнедельного пребывания в ней (5-26 октября 1929 г.), отметив несколько хорошо подготовленных фигур из числа руководства и профессорского состава академии (Р.П. Эйдеман, А.А. Свечин, А.И. Верховский, И.И. Вацетис, Ф.Ф. Новицкий), невысоко оценил работу академии в целом, поскольку "на самых ответственных преподавательских постах" академия не располагала профессорско-преподавательским составом с опытом руководства соединениями всех родов войск в мирное либо в военное время. Гражданская же война в этом смысле не могла сравниться с масштабами современной войны. По заключению Хальма, "надо было бы вести прежде всего подготовку руководителей по другому руслу". А пока слушатели академии по завершении обучения уходили в армию без хорошо "натренированных способностей командира"{20}.
{2} Обзор ГУ РККА о состоянии Красной армии в 1927-1928 гг., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, стр. 306
{3} См. письмо военных работников Ленинградского военного округа -- членов РКП(б) от .... 1924 года, Вестник Архива Президента Российской Федерации.
{4} Берхин, стр. 281-282
{5} Справка организационно-учетного отдела УВУЗ РККА о состоянии военно-учебных заведений Красной Армии после их реорганизации в 1924-1925 гг., 16 ноября 1925г., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 1, стр.447
{6} Отчетный доклад Управления РККА зам. председателя РВС СССР М,В,Фрунзе о ходе реорганизии РККА в период с апреля по октябрь 1924 г., от 18 ноября 194 г., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн.1., стр. 260
{7} С.Минаков, "Сталин и заговор генералов", М., 2005, стр. 590
{8} Широкий Иван Федорович (1893-1938), капитан, впоследствии начальник штаба Военной Академии им. М.В. Фрунзе, заместитель начальника Управления боевой подготовки ВВС РККА, начальник штаба Военно-Воздушной Академии им. Н.Е. Жуковского, 1937-1938 заместитель начальника Главного управления Гражданского воздушного флота, комдив
{9} Уваров Николай Михайлович (1896-1938), бывш. прапорщик, впоследствии занимал должности командира 3-го стрелкового корпуса, помощника командующего Московским ВО, заместителя председателя Центрального Совета Осоавиахима СССР, на 1938 год начальник управления авиации Центрального Совета Осоавиахима СССР, комдив
{10} Берхин, стр. 281
{11} "Создание кафедры военной промышленности имело своей целью поставить в академии глубокое изучение командирами Красной Армии хозяйственного положения страны, от которого зависят такие важнейшие элементы войны, как качество бойца, техника вооружения, возможности маневрирования армии, сроки ее мобилизационной готовности и т. д. Снабженческий факультет при Военной академии был призван подготовить руководящих работников снабженческого дела, "которые будут не только снабженцами-специалистами, но и обладать большой стратегической подготовкой, большим административным кругозором"... Серьезное принципиальное значение имело включение по инициативе М. В. Фрунзе вопросов организации тыла в цикл стратегических наук..." Берхин, стр. 280-281
{12} Справка организационно-учетного отдела УВУЗ РККА о состоянии военно-учебных заведений Красной Армии после их реорганизации в 1924-1925 гг., 16 ноября 1925г., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 1, стр.447. При этом кас. двух последних высших учебных заведений в Справке начальника Командного управления ГУ РККА Н.В. Куйбышева для РВС СССР о сети военно-учебных заведений от 5 января 1927г. отмечалось, что "высшие военно-учебные заведения также должны быть пересмотрены под углом зрения потребности РККА в определенных специалистах и невозможности приема их со стороны. Здесь придется коснуться только некоторых специальных ВУЗов, как, например, военные отделения при Ленинградском электротехническом институте и Институте путей сообщения. В первом случае -- потребность армии в инженерах-электриках чрезвычайно мала, чтобы на нее тратить специальные средства из кредитов НКВМ; во втором случае -- нам нужны не столько инженеры путей сообщения, как военные специалисты по передвижению войск". "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, стр. 7-8
{13} "К 1926 г. Красная Армия располагала следующими высшими военными учебными заведениями:
1. Военная академия РККА имени М. В. Фрунзе; при ней курсы усовершенствования высшего начальствующего состава. 2. Военно-техническая академия РККА им. Дзержинского, готовившая высококвалифицированный начальствующий состав военно-инженерного дела, специалистов в области фортификации, конструкторов материальной части артиллерии, специалистов химиков и т. д. Академия имела факультеты: строевой, механический, химический и фортификационно-строительный. 3. Военно-воздушная академия РККА имени проф. Н. Е. Жуковского, готовившая лиц, способных занять командные и штабные должности в Военно-воздушных силах, высококвалифицированных специалистов инженерно-технического дела в авиации. Военно-воздушная академия имела следующие факультеты: инженерный и службы воздушного флота с морским отделом. При академии были открыты куосы подготовки начальников технических частей Военно-Воздушного Флота. 4. Военно-морская академия, готовившая специалистов высшей квалификации в области общего военно-морского образования, гидрографии, машиностроения, кораблестроения, электротехники и морского оружия. Академия имела следующие факультеты: военно-морской, оружия, гидрографии, машиностроения, кораблестроения и электротехнический. Каждый факультет имел подготовительное отделение. При академии имелись курсы усовершенствования высшего начальствующего состава. 5. Военно-медицинская академия с курсами усовершенствования врачей и школой военных лекарских помощников. 6. Военно-политический институт им. Толмачева был реорганизован в Военно-политическую академию РККА с двумя факультетами: военно-политическим и общественно-педагогическим. При академии были созданы курсы усовершенствования высшего политического состава и курсы для подготовки преподавателей по курсу политработы в военно-учебных заведениях. Академия готовила высококвалифицированных работников для всех областей политической работы. Помимо военных академий, существовали следующие военные отделения при высших гражданских учебных заведениях: 1) Военно-хозяйственное отделение при Институте народного хозяйства имени Плеханова; 2) Военно-геодезическое отделение при Московском межевом институте; 3) Отделение военных сообщений Ленинградского института инженеров путей сообщения; 4) Военно-электротехническое отделение Ленинградского электротехнического института им. Ульянова; 5) Военное отделение Казанского ветеринарного института. Кроме того, военное ведомство имело стипендиатов при Зоотехническом институте и на механическом факультете Ленинградского технологического института", Берхин, 282-284
{14} для среднего комсостава соответственно 1,6%, 9,5% и 21,2%, или всего 32,3% командиров. Цифры взяты из Обзора ГУ РККА о состоянии Красной армии в 1927-1928 гг., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, стр. 312
{15} В 1924/25 учебном году по общеобразовательной подготовке переменный состав военных академий распределялся следующим образом - с высшим образованием -- 0,8%, со средним -- 52,9%, с низшим - 46,3%. Берхин, стр. 285 Для подтягивания общеобразовательного уровня слушателей Военной Академии, точно также, как и в военных школах, были созданы подготовительные отделения. В частности, на подготовительных курсах при Военной академии с декабря 1921 года по август 1923 года учился И.В.Селиванов (в старой армии не служил), в гражданскую комполка, трижды награжденный орденом Красного Знамени. Впрочем, в самой академии он учился значительно позже, с 1931 по 1933 год, причем в особой группе, созданной специально для обучения малообразованных, но занимающих высокие должности "героев гражданской войны. Подготовительную группу при Военной академии в 1922 году закончил Р.П.Хмельницкий, рядовой старой армии, адъютант наркома обороны на протяжении почти всех тридцатых годов, в академии он учился с 1922 по 1926 годы. Будущий генерал-майор М.М.Иванов (подпоручик, в старой армии с 1914 года) в 1927 году окончил подготовительные курсы при Военной Академии, в 1932 году - оперативный факультет в ней же, в 1929 году окончил подготовительные курсы будущий генерал-лейтенант Озеров Ф.П. (в царской армии не служил, саму академию закончил в 1932году), в 1923 году эти курсы окончил будущий генерал-лейтенант Д.М. Рябышев (рядовой старой армии). Впрочем, после курсов он учился на КУВНАС при академии, а саму академию закончил в 1935 году. Будущий генерал-лейтенант Терентьев Г.Н. (мл. унтер-офицер) учился на подготовительных курсах при Военно-политической академии им. Толмачева.
{16} Сравните то, что было написано про военное образование в РККА, в том числе высшее, с тем, что выше писалось про высшее образование в царской армии - "Мало метода преподавания. Много схоластики, лишнего балласта, неважному уделено слишком много времени. <...>: В академиях очень большие курсы, почему изучение поверхностное. Вообще выходит погоня за количеством, а не качеством, Профессора успевают порой прочитать лишь 1/2-1/3 своего предмета. На первом месте поставлена память, а потом -- соображение. Профессора, кому должно, не имеют общения с практикой войск". "[Головин] писал, что академия должна готовить "военных деятелей, а не военных ученных... военная школа должна стремиться развивать творческие способности обучающегося, обучение должно быть жизненным, от обучающегося должна требоваться самостоятельная работа". "Русско-японская война со всей очевидностью показала несостоятельность прежних схоластических методов обучения, пагубно сказавшихся на офицерах Генерального штаба "ибо они, зазубрив астрономию, геологию и принципы Леера, совершенно не понимали ни маневра, ни техники, ни психологии масс и не умели практически осуществлять даже то, что знали" (Верховский). "Усилия профессора Головина и его единомышленников были направлены на преодоление пропасти между умением научно мыслить и искусством командовать".
{17} Доклад начальника Штаба РККА М.Н. Тухачевского К.Е. Ворошилову о мерах по реорганизации Курсов усовершенствования высшего командного состава с целью повышения общевойсковой подготовки командных кадров от 28 февраля 1927г, Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, стр. 46-49.
{18} "В начале 20-х гг. он [Свечин] приходит к заключению, что опыт минувших войн у нас изучается недостаточно внимательно и однобоко под влиянием победной эйфории в Гражданской войне. Особенно плохо, считает А. А. Свечин, изучался опыт ведения войны на уровне тактического искусства, в творчестве которого участвуют практически вся армия, командиры всех подразделений, вплоть до полка, объединяющего их в целостную войсковую единицу.... Подход к отдельному бойцу, воинскому подразделению не как к субъекту творческой воинской деятельности, а как к механическим силовым единицам стал распространенным пороком систем обучения и управления боевой деятельностью войск в эпоху массовых армий. Была тому и серьезная объективная предпосылка: отрыв военной борьбы на тактическом уровне от оперативного и стратегического уровней управления, штабов и командования этих звеньев от непосредственного процесса боевой деятельности. А именно на тактическом уровне в войне участвует основная масса войск, в итоге обеспечивая успех или неуспех решения задач оперативного и стратегического уровня. Оперативное искусство стало делом штабов и командования объединения войск, а стратегия - высших штабов, высшего командования и политического руководства. В тактике же проявляется творчество больших масс войск, непосредственно ведущих военную борьбу на полях сражений...
После Первой мировой и гражданской войн А.А.Свечин в числе первых военных ученных осознал, что военный опыт на тактическом уровне непропорционально мало описывается и исследуется по сравнению с оперативным и стратегическим. Такую ситуацию он посчитал серьезно ущербной для постижения опыта минувших войн и подготовки с учетом его к будущим военным событиям. Свое отношение к этим вопросам он выразил в статье с философским названием "Безмолвный фронт", опубликованной в 1924 г. Действительная ценность искусства тактики определяется не логикой схем и принципов, инструкций и наставлений, разработанных в академиях и штабах, а живым процессом исполнения в напряженной ситуации боя. В какой степени тактические схемы оправдываются, известно их исполнителям. А они-то после войны как раз и безмолвствовали". И.С.Даниленко, "Против лжи и безмолвия", статья-предисловие к книге А.Свечина "Искусство вождения полка", М., Кучково поле, 2005
{19} Берхин, стр. 265
{20} Горлов С.А. Совершенно секретно: Альянс Москва -- Берлин, 1920-1933 гг. -- М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001, стр. 243
Раздел 17.
Хотя казалось бы к началу реформы Красная армия имела в этом отношении существенное преимущество, выражавшееся в большом количестве командиров, уволенных из армии в 1921-23 гг, состояние комсостава запаса было совершенно неудовлетворительным. Во-первых, совершенно не был налажен учет последнего, что не позволяло судить о его фактическом наличии и не давало "исчерпывающего материала для мобилизационных расчетов как с количественной, так и с качественной стороны", а во-вторых, качество (в том числе политическая лояльность) его также было весьма низким, поскольку увольнялись из армии в первую очередь либо а) бывшие белые офицеры, либо б) офицеры со слабой либо вообще отсутствующей военно-теоретической подготовкой, которые из-за отсутствия каких-либо программ переподготовки чем дальше, тем больше отрывались от армии. Между тем в документах той поры отмечалось, что "в разрешении вопроса о военном запасе вообще центральное место по той роли, которую он занимает на войне и в воспитании масс, безусловно, должен занимать командный состав запаса. Первое требование, которое предъявляется к командному составу запаса условиями ведения современной войны и боя заключается в том, чтобы он был на уровне современных требований как в политическом, так и в военно-техническом отношении, предъявляемым к комсоставу армии"{3}. В соответствии с этим были определены и основные направления работы: 1) налаживание учета, 2) организация программы переподготовки существующего и 3) программа подготовки нового комсостава запаса.
Налаживание учета было первоочередной задачей, поскольку, как отмечал в начале 1927 года Н.В. Куйбышев, "в этом отношении до 1925 года наше положение нельзя назвать благоприятным, т. к. вследствие отсутствия учета не было возможности выявить хотя бы относительно точную картину нашей обеспеченности начсоставом, вопросы же накопления и подготовки запаса оставались нетронутыми"{4}. Система учета начсостава запаса была отлажена к 1926 году, а в начале 1926 года был произведен полный переучет последнего, позволивший "точно установить наличие запаса, дифференцировать его по признакам военной квалификации и установить качественное состояние по иным признакам"{5}. Комсостав запаса был разделен на три разряда в соответствии с квалификацией, возрастом и пригодностью к службе в строевых частях{6}. Проведенный учет прояснил для руководства РККА далеко не блестящее состояние комсостава запаса, основные проблемы заключались в следующем - во-первых, полнейшую его неустроенность в мирной жизни и как следствие, его чрезвычайно низкие моральные качества, а во вторых, неоднородность, слабую профессиональную подготовку и оторванность от армии последнего{7}.
Что касается неустроенности в мирной жизни, то в докладной записке начальника ГУ РККА В.Н. Левичева в РВС СССР о подготовке командного состава запаса (Не позднее 15 февраля 1926г) отмечалось следующее: "Залогом надежности командного состава запаса в случае войны является его постоянная связь с кадрами армии и такие условия жизни, которые бы придавали ему определенную моральную устойчивость. Путем обследования положения комсостава запаса, произведенного в округах через производившиеся текущем летом учебные сборы частей его (5 000 чел.), с несомненностью устанавливается чрезвычайно тяжелое и материальное, и моральное состояние командного состава... Из общего количества состоящего на учете комсостава запаса служившие только в Красной Армии 59 000 человек (65%) считают себя обиженными и Советской властью, и Красной Армией. Характерным определением своего положения для этой группы является: "выжали, выбросили", "мы теперь не нужны, а когда будет война, снова будут посылать подставлять голову в первую очередь". В особенности тяжелое положение [отмечалось в отношении] бывших белых офицеров... Нужно иметь в виду, что эта группа бывших белых в разные периоды Гражданской войны перешла на нашу сторону и принимала участие уже в составе Красной Армии. Моральное состояние этой категории, принадлежащей по своему социальному положению в прошлом к "разночинцам", усугубляется тем, что объективно она является наиболее пострадавшей частью из представителей старого режима. Между тем, признать себя более виновным, чем та часть буржуазного класса, которая "спекулировала" из-за угла, продавали советскую власть, она не может. НЭП, развитие промышленности в общем разместили на службе и государства и частного капитала все категории интеллигентного труда, эта же часть -- бывшие офицеры, вырванные с 1914 года из производства, потеряла всякую квалификацию в мирном труде, и, конечно, не может пользоваться спросом, как на "спецов" и, в добавок всего, носит марку бывших офицеров"{8}.
Отмечая недостаточное внимание к данной проблеме, как со стороны местных партийных органов, так и со стороны уездных военкоматов{9}, и считая, "что острота положения и важность проблемы советской подготовки комсостава запаса к войне требует вмешательства ЦК партии", ГУ РККА предложило целый ряд мероприятий для решения указанного вопроса. Речь шла о бронировании должностей в гражданских наркоматах, а также о предоставлении командирам запаса преимуществ при устройстве в качестве преподавателей в гражданские ВУЗы, о постоянном контроле за трудоустройством безработного начсостава и материальной помощи последнему, наблюдении за политической и военной подготовленностью запаса, а также о снятии с учета бывших белых командиров, состоявших в рядах РККА не менее года{10}. Важность трудоустройства бывших командиров была связана с тем, что, как отмечалось в документах того времени, "на почве материальной необеспеченности легко создается отрицательное отношение к призыву в Красную Армию. Это заставляет обратить внимание на улучшение материального положения нашего запаса, в противном случае при мобилизации вольется в ряды армии относительно большой процент недовольных". По данным переучета, произведенного в феврале 1926 г., насчитывалось около 13 000 безработных из лиц начсостава запаса, (из них командного состава -- до 7 000 человек). С этого же времени власти всерьез взялись за борьбу с безработицей среди данной категории, следствием чего стало то, что за период с осени 1926 года по июнь 1928 года было трудоустроено 32 000 демобилизованных командиров (уволенных или уволившихся как до, так и после 1926 года), неустроенными оставалось около 3000 человек (большей частью из уволенных до 1926 года){11}. При этом в "Обзоре ГУ РККА о состоянии Красной армии в 1927-1928 гг." отмечалось, "что не всегда наши гражданские организации идут навстречу мероприятиям по обучению начсостава запаса; наблюдаются отдельные случаи стремления освободиться от состоящего у них на службе начсостава, считая вызов его на обучение большим для себя ущербом. Между тем, хотя материальное положение начсостава запаса значительно улучшилось, но все же безработица среди него еще окончательно не изжита; наряду с этим наблюдается использование начсостава гражданскими органами на должностях самой низкой квалификации, вплоть до того, что бывшие командиры полков служат сторожами, моют бутылки и прочее". Там же предлагалось и дальше "принять суровые меры в отношении гражданских органов, стремящихся освободиться от начсостава запаса, особенно в период его обучения" и "принять меры к использованию начсостава на должностях более высокой квалификации, обеспечив тем его существование". Интересно отметить, что, например, Н. Черушев, вслед за Я. Тинченко, приводит в своей книге примеры бывших офицеров, работающих на низкооплачиваемых должностях в доказательство тезиса о невнимании советской власти к данной категории военных профессионалов{12}. В реальной же жизни, как мы видим, все было гораздо сложнее - проблема вполне осознавалась руководством армии и последним принимались все возможные меры для ее решения.
Что касается белогвардейцев ("офицеров и чиновников из числа военнопленных и перебежчиков белых армий и проживавших на территории этих армий"), то из числа состоявших на особом учете ОГПУ на 1 сентября 1924 г. 50 900 человек к 1 сентября 1926 г. 32 000 были сняты с особого учета и перечислены в запас РККА. Поскольку данная группа представляла собой существенную часть комсостава запаса, руководство армии проявляло особое внимание к ее проблемам. Так, в январе 1927 года, после того, как инструкцией по выборам в советы большая часть этой группы (бывшие белые, не служившие в Красной Армии) была лишена участия в выборах значительная группа комсостава, Командное управление ГУ РККА, отмечая, что "количественный недостаток запаса заставляет рассчитывать и на привлечение, правда с некоторой осмотрительностью, и этой группы", а лишение ее "избирательных прав идет вразрез с этим намерением", потребовало "дополнить инструкцию по перевыборам в советы указанием, что избирательных прав лишаются только бывшие белые, не снятые с особого учета ОГПУ, считая, что лица, снятые с него и включенные в ресурсы запаса, уже достаточно профильтрованы и как источник будущего пополнения армии должны пользоваться всеми правами граждан Союза"{13}.
Второй аспект, выявившийся в ходе переучета комсостава запаса, разнородность подготовки комсостава, хорошо проиллюстрирован в следующей таблице из Обзора РККА...:
|
|
Средний |
Старший |
|
Средний |
Старший |
|
По признаку партийности: |
|
|
По роду занятий: |
|
|
|
Членов ВКП(б) |
13,8 |
19,9 |
Рабочие |
6,8 |
2,1 |
|
Кандидатов |
3,4 |
1,5 |
Земледельцы |
12,0 |
2,4 |
|
Беспартийных |
82,8 |
78,6 |
Кустари и ремесленники |
2,1 |
0,7 |
|
|
|
|
Служащих |
79,1 |
94,8 |
|
По военному образованию: |
|
|
|
|
|
|
Высшее военное образование |
|
|
По времени увольнения Из Красной Армии: |
|
|
|
Окончившие норм. воен. шк. Красной Армии |
6,2 |
7,6 |
Уволены в 1924 г. и позже (после реорганизации армии) |
33 |
41 |
|
Оконч. воен. учил. ст. армии |
6,2 |
9,6 |
|
|
|
|
Оконч. командные курсы вн. врем. Красной Армии |
25,0 |
16,2 |
|
|
|
|
Оконч. школу прап. вн. врем.старой армии |
22,2 |
9,0 |
Уволены до 1924г. |
58 |
54 |
|
Курсы запаса из одногодичн. |
13,7 |
32,4 |
Не служ. в Красной Армии |
9 |
5 |
|
Не имеет воен. образования |
26,7 |
25,2 |
|
|
|
{2} Там же "Такое огромное количество среднего командного состава, требующееся в военное время, в наших условиях не может быть разрешено ни системой царской армии "вольноопределяющихся", ни расширением сети военно-учебных заведений существующего порядка прохождения службы командного состава (некуда будет девать нашей численности армии выпускаемых командиров). Установление коротких возрастных сроков для ухода в запас среднего командного состава в большем количестве разрешило бы вопрос накопления. Но при его проведении мы столкнулись бы с массовым нежеланием наиболее способного молодняка обучаться военному делу с тем, что через 2--3 года снова менять свою профессию; кроме того, сильная текучесть кадрового командного состава, отразилась бы на боеспособности кадровых частей".
{3} Докладная записка начальника ГУ РККА В.Н. Левичева в РВС СССР о подготовке командного состава запаса (Не позднее 15 февраля 1926г)
{4} Справка Командного управления ГУ РККА для доклада председателя РВС СССР Правительству с характеристикой Красной Армии, в том числе уволенного в запас начсостава от 24 января 1927 г.
{5} там же
{6} Берхин, стр. 266
{7} "Наличие среди всего начсостава и особенно командного значительного числа лиц давней демобилизации, не знакомых с современными условиями боя, а также вовсе не служивших в Красной Армии, при одновременном высоком проценте беспартийных и подготовки исключительно старой армии и даже не имеющих военного образования", Справка Командного управления ГУ РККА для доклада председателя РВС СССР Правительству с характеристикой Красной Армии, в том числе уволенного в запас начсостава от 24 января 1927 г.
{8} Докладная записка начальника ГУ РККА В.Н. Левичева в РВС СССР о подготовке командного состава запаса (Не позднее 15 февраля 1926г)
{9} Еще в Предложениях ГУ РККА в РВС СССР по вопросу организации командного состава запаса и его материального обеспечения от 31 июля 1925г отмечалось, что "как показывает прилагаемые материалы, пребывание в запасе для большинства командного состава, особенно низового, сопряжено с большими материальными лишениями. Прежде всего, поступить на службу большинству не удается. Существующие льготы и права внеочередного предоставления службы, сплошь и рядом гражданскими организациями не выполняются".
{10} Там же, а также см. Предложения ГУ РККА в РВС СССР по вопросу организации командного состава запаса и его материального обеспечения от 31 июля 1925г.
{11} В "Справке Командного управления ГУ РККА для доклада председателя РВС СССР Правительству с характеристикой Красной Армии, в том числе уволенного в запас начсостава" от 24 января 1927 г.указывались следующие результаты программы трудоустройства комсостава запаса: "За все время кампании, с сентября 1926 г. и по настоящее время забронировано по Союзу 24 975 должностей и на них размещено 17 088 человек демобилизованного начсостава. ... Вся же работа по увольнению начсостава в основном может быть характеризована следующими моментами: 1) Бронирование должностей.. Бронирование должностей первоначально протекало не везде и не совсем благополучно. Были замечены тенденции учреждений и предприятий к избежанию этого бронирования, или же бронирование должностей с чересчур низкими окладами содержания (25--35 р.), или же с заведомо высокой, редкой специальностью (редких специальностей -- инженеры, техники и т. п.). Затруднения эти в конце концов комиссиями были (при помощи в некоторых случаях прокуроров) ликвидированы. 2) Определение на службу. В отношении лиц начсостава, имеющих кроме военной, какую-либо другую гражданскую специальность или образование, определение на службу затруднений не встретило и все эти лица были определены на новую службу в большинстве случаев с значительным повышением оклада содержания. Затруднения встречались при определении лиц начсостава, не имеющих определенных гражданских квалификаций, но получающих в армии большие оклады. Кроме того, благополучному течению кампании сильно препятствовало формальное отношение главков гражданских учреждений к посылаемым к ним лицам начсостава, на что именно и поступало очень много жалоб и заявлений и что было уже отмечено в циркулярном обращении т. Орджоникидзе. Были также замечены случаи немотивированного возвращения учреждениями лиц начсостава и случаи сокращения лиц начсостава запаса. 3) Работа комиссий. Протекавшая первоначально не совсем благополучно к середине кампании выравнилась и комиссии приобрели следуемый им авторитет. Почти всем комиссиям приходилось не раз обращаться к помощи прокурора или органов РКИ. Из поступающих заявлений усматривается неудовлетворительная работа Киевской, Севастопольской, Новороссийской и Казанской комиссий. 4) Отношение начсостава. Замечена тенденция получить место с большим окладом жалования, чем в армии. Из поступающих заявлений усматривается некоторое недовольство лиц начсостава прошлых демобилизаций на установление очередей на устройство: в первую очередь -- настоящей демобилизации, во вторую -- прошлых демобилизаций. Такое разграничение действовало крайне нежелательно на лиц начсостава запаса. Имеются заявления и на нетактичное обращение с лицами начсостава лиц, возглавляющих гражданские учреждения. 5) Необходимые правительственные мероприятия. а) Узаконить функции комиссий как органов постоянно действующих. 6) Обратить внимание всех гражданских учреждений и предприятий на недопустимость сокращения (без уважительных на то причин и без санкции комиссии) лиц начсостава запаса. в) Увольнения лиц начсостава запаса из гражданских учреждений производить лишь по согласованию с губернскими и им соответствующими комиссиями по распределении увольняемого в запас начсостава РККА.
{12} "Высококвалифицированные военные специалисты, в том числе окончившие Академию Генерального штаба, люди, посвятившие военному ремеслу всю свою жизнь, оказались без любимого дела и прозябали на заштатных гражданских должностях и даже были безработными. К примеру, бывшие офицеры, имевшие звание полковника и подполковника, в конце 20-х годов работали: полковник Н.Е. Марков -- сотрудником животноводческого центра, полковник В.Ф. Менжинский -- контролером игрушечной секции в Мосторге; подполковник В.И. Галкин -- репетитором по математике и физике: полковник Б.В. Майер -- калькулятором на заводе "Серп и Молот". Н. Черушев, "Невиновных не бывает. Чекисты против военных. 1918-1953", М., 2004, стр. 154
{13} См. следующие документы
Справка Командного управления ГУ РККА для доклада председателя РВС СССР Правительству с характеристикой Красной Армии, в том числе уволенного в запас начсостава от 24 января 1927 г.
Справка начальника Командного управления ГУ РККА Н.В. Куйбышева для РВС СССР, Январь 1927г.
а также Обзор ГУ РККА о состоянии Красной армии в 1927-1928 гг., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2 стр. ... , ... и 317-318 соответственно.
Раздел 18.
Табл. Переобучение запасного начсостава в 1925-1929 гг.
|
|
Общее количество начсостава |
В том числе командного |
|
в 1925 г. |
4 500 |
4 500 |
|
в 1926 г. |
11 000 |
9 200 |
|
в 1927 г. |
20 000 |
16 900 |
|
в 1928 г. |
19 100 |
15 400 |
|
Намечено к призыву в 1929 г. |
18 300 |
15 800 |
Однако хотя и темпы переподготовки, и сами полуторамесячные сроки признавались явно недостаточными, увеличить их из-за финансовых ограничений не представлялось возможным. В неоднократно упоминавшемся Обзоре ГУ РККА о состоянии Красной армии отмечалось следующее: "Если сравнить количество ежегодно обучаемых с наличием запасного начсостава, то выходит, что к повторным вызовам на обучение мы сможем приступить через 9-10 лет. Для характеристики темпа подготовки можно указать, что мы ежегодно обучаем только 10-11 % командного состава, тогда как САСШ -- 18-20 %, а Польша -- 22-24 % наличного запаса. С таким темпом обучения нельзя согласиться, большее же количество мы не можем призывать из-за материальных недостатков. Поэтому мы вынуждены выделить наиболее важные контингенты и на подготовке их сосредоточить всё внимание с таким расчетом, чтобы эти контингенты призывались 1--2 раза в каждые 4 года. Остальной же начсостав запаса намечено привлекать к обучению по линии Осоавиахима; однако, поскольку обучение по линии Осоавиахима может проводиться исключительно в добровольном порядке и не может дать практики командования, не приходится строить широкие планы использования Осоавиахима". Тем не менее, программа переподготовки дала свои существенные результаты - в тезисах начальника Командного управления ГУ РККА Н.В. Куйбышева хотя и фиксировалось, что "командный состав запаса отстал от современного военного дела", но в то же время отмечалось, что "в результате переподготовки неудовлетворительность познаний значительно сгладилась. Слабо усвоенными остаются вопросы управления и стрелковое дело. По [неполным] данным хорошо подготовлено 14% и лишь 5% -- неудовлетворительно среди среднего командного состава, а остальные -- удовлетворительно"{2}. В отношении переподготовки комсостава запаса артиллерии в 1927 году по результатам обследования четырех округов (БВО, МВО, ЛВО и ККА) везде отмечалось "удовлетворительное моральное состояние командиров запаса. Многие желали теперь же вернуться в ряды Красной Армии"{3}.
Как видим, создание системы учета, а также программа переподготовки комсостава запаса принесли свои плоды, но тем не менее ситуация с комсоставом запаса оставалась неудовлетворительной, что выражалось в следующих цифрах: "В иностранных армиях на каждого кадрового офицера имеется до 9 запасных, у нас же на каждого кадрового офицера имеется всего лишь 2,4 запасных. Если учесть то обстоятельство, что начсостав по опыту призыва на учсборы в течение ряда лет дает значительный процент отсева (до 20 %) по состоянию здоровья, то картина обеспеченности изменится в худшую сторону. Как видим, запас начальствующего состава не удовлетворяет нашей потребности, по отдельным же специальностям комсостава недостатки выступают еще резче". Выход был найден в реализации программы накопления нового начсостава запаса за счет военной подготовки молодежи, окончившей гражданские высшие и средние специальные учебные заведения.
В Предложениях ГУ РККА в РВС СССР о возможностях накопления среднего командного состава запаса лицами со средним и высшим гражданским образованием от 8 мая 1926 года отмечалось что есть "три пути накопления среднего командного состава:
а) ежегодное увольнение с действительной службы в запас среднего командного состава в количестве, допускаемом установленным порядком прохождения службы в РККА, -- путь, дающий незначительное накопление, откладывающий удовлетворение нашей годовой потребности на долгие годы;
б) приказом Реввоенсовета Союза ССР N 229 от 20 апреля сего года предоставлено право военнослужащим срочной службы из числа лиц с законченным средним образованием, отбывшим 2 года службы, держать испытание на звание командира запаса РККА в случае выраженного на то желания; об этом способе накопления запаса можно будет говорить только в будущем, рассчитывать, однако, на ощутительные результаты -- приходится;
в) рациональная постановка отбывания действительной военной службы гражданами с высшим и средним образованием, окончившими вузы, техникумы, 2-я ступени -- школы и другие, им соответствующие учебные заведения -- путь, позволяющий в сравнительно короткий срок дать большое количество среднего командного состава разных родов войск и специальностей, в том числе и работников военной промышленности"{4}.
Поскольку первый путь не мог удовлетворить потребности накопления большой массы средних командиров запаса{5}, как и второй вариант, только-только введенный и рассчитанный на добровольность зачисления в запас, основным вариантом стал третий, который начал реализовываться с 26 сентября 1924 года, когда постановлением ЦИК и СНК СССР, объявленном в приказе РВС СССР 1924 года N 1274 от 12 октября 1924 года, было утверждено "Временное положение о прохождении действительной военной службы в РККА гражданами, окончившими рабочие факультеты, школы 2-й ступени и высшие учебные заведения"{6}. Согласно положению указанные лица по завершении предварительного строевого обучения на одинаковых основаниях с прочими красноармейцами (2 мес.) направлялись в полковые школы младшего командного состава и по окончании шестимесячного курса полковой школы (с 1 января по 15 июля) назначались на должности младшего командного состава. Стажировка на должностях младшего командного состава сочеталась с одновременной "самоподготовкой" к испытаниям на командира запаса. По истечении годичного срока службы указанные лица обязаны были держать экзамен по военным предметам по сокращенной программе для лиц среднего командного состава. Выдержавшие испытания зачислялись в начальствующий состав запаса{7}. Первый призыв граждан с высшим и средним общим образованием в соответствии с приказом N 1274 произведен осенью 1924 года в количестве 3 500 чел., осенью следующего года было призвано 12 550 человек, в следующие годы планировалось призывать столько же, поскольку подготовка 12 тыс. командиров запаса ежегодно должна была полностью закрыть потребности армии. Однако следует учесть, что из призванных далеко не все выдерживали испытание - из 3,5 тыс. человек, призванных в 1924 году испытание на командира запаса выдержало менее половины - лишь 1 605 чел. При этом "и лица, выдержавшие испытание, признаются недостаточно подготовленными, не имея практических навыков по должностям среднего командного состава: правильнее -- они подготовлены на должности младшего командного состава запаса".
В упоминающихся предложениях ГУ РККА о возможностях накопления среднего командного состава запаса было указано, что "подготовку командиров запаса в 1924--1925 учебном году необходимо признать проведенной неудовлетворительно" и отмечались многочисленные недостатки сложившейся системы. Наряду с организационными (призванные направлялись в части войск зачастую не по своей специальности; для обучающихся не выделялись отдельно, а содержались только на штатных должностях частей, что не позволило подобрать наилучшие условия подготовки, проведение подготовки при полковых школах не позволило частям готовить себе нужное количество младшего командного состава из-за отсутствия вакансий, занятых призванными, и легло тяжелым бременем на войсковые части и их школы) и материальными проблемами (так, на подготовку было выделено в среднем 50% от полагающихся сумм), выявились и серьезные недочеты в области самой подготовки:
"а) предварительное строевое обучение в подразделениях войсковой части, а также приравнение курса обучения к курсу войсковых школ, готовящих не средний, а младший командный состав, нецелесообразно, ибо оба вида подготовки рассчитаны на уровень среднеразвитого красноармейца, и лиц с высшим и средним образованием не удовлетворяют, т. к. могут быть пройдены ими в более короткий срок;
б) стажировка только на должностях младшего командного состава не дает практических навыков по тем должностям, на коих комсоставу придется быть в военное время, не дает среднего комсостава, а только младший;
в) совмещение стажировки и "самоподготовки" без соответствующего руководства и разграничения по времени не дает нужных результатов; что касается "самоподготовки", то она рассчитана на высокую сознательность и наличие свободного времени: процент не выдержавших испытание показывает противоположное".
Для устранения этих недостатков ГУ РККА было предложено, во-первых, выделить обучающихся в особые группы{8}, во-вторых, создать самостоятельную единую программу, соответствующую уровню развития призывников с высшим и средним образованием -- по типу нормальных школ с сокращенным сроком обучения{9}, а в третьих, придать подготовке практический уклон и планомерность. Планировалось убрать предварительное строевое обучение за счет направления призывников сразу в особые команды (курс обучения 7 мес. - декабрь-июнь), практику (3 мес. - июль-сентябрь) проводить на должностях не только младшего, но и среднего комсостава, и отдельно выделить два месяца (октябрь-ноябрь) для проведения испытаний{10} и подготовки к ним{11}. В этом же документе обсуждалась необходимость подготовки административного и хозяйственного состава запаса, а также работников для военной промышленности.
{2} Тезисы доклада начальника Командного управления ГУ РККА Н.В. Куйбышева в РВС СССР о состоянии боеготовности стрелковых частей и подготовке командного состава от 24 октября 1927г.
{3} Тезисы доклада врид. инспектора артиллерии Д.Д. Тризны в РВС СССР о результатах боевой подготовки артиллерии РККА в 1926/27 учебном году, N 560/с, от 22 октября 1927г.
{4} Предложениях ГУ РККА в РВС СССР о возможностях накопления среднего командного состава запаса лицами со средним и высшим гражданским образованием от 8 мая 1926 года
{5} В докладе начальника ГУ РККА В.Н. Левичева в РВС СССР об устройстве начальствующего состава РККА от 9 февраля 1926 г отмечалось, что данный вариант используется в первую очередь в качестве источника для комплектования высшего, старшего и лишь частичного среднего (высшей категории) начсостава.
{6} Это постановление в последствии было распространено и на граждан, имеющих законченное высшее и среднее медицинское и ветеринарное образование, с целью подготовки из них медицинского и ветеринарного состава запаса (приказ РВС СССР 1924 года - N 1323 и 1925 г. N 783. Изданный осенью 1925 года "Закон об обязательной военной службе" внес добавление к существовавшему положению, установив: 1) подготовку начальствующего состава военной промышленности и технических учреждений РККА и 2) предоставление гражданам с высшим и средним образованием право досрочно (до очередного призыва) поступать на действительную военную службу. Предложениях ГУ РККА в РВС СССР о возможностях накопления среднего командного состава запаса лицами со средним и высшим гражданским образованием от 8 мая 1926 года
{7} Берхин, стр. 266, а также Предложениях ГУ РККА в РВС СССР о возможностях накопления среднего командного состава запаса лицами со средним и высшим гражданским образованием от 8 мая 1926 года
{8} Команды укрупненного состава, созданные при военных школах, как более благоустроенных для проведения такой работы; при войсковых частях, независимо от войсковых школ; при войсковых школах с созданием из обучающихся отдельного взвода школы, при этом для руководства обучением в командах, предполагалось установить штат руководителей, по возможности из лучшего старшего комсостава, как наиболее подготовленного к роли руководителя.
{9} Позже эта практика была распространена на подготовку не только командиров запаса - в целях ускорения подготовки среднего комсостава для службы в кадровом составе РККА приказом РВС СССР N 207 от 4 июля 1928 г. создавались отделения с сокращенным сроком обучения при пехотных, артиллерийских, инженерных школах и школах связи, которые комплектовались из числа лиц со средним и высшим образованием, проходивших военную службу и добровольно пожелавших остаться на службе в Красной Армии.
{10} Испытания предписывалось производить при военно-учебных заведениях; а в районах, не имеющих последних -- в особых комиссиях, создаваемых на период испытаний при округах и штабах дивизий
{11} По первой группе предлагалось "граждан с высшим и средним общим образованием, которые по состоянию здоровья не могут нести строевой службы, направлять после призыва в подразделения части для прохождения предварительного строевого обучения, а после этого -- в штабы и учреждения для практического ознакомления с адмхозяйственными обязанностями", а призывников "из состава граждан с высшим техническим и сельскохозяйственным образованием после призыва направлять непосредственно в военно-промышленные предприятия для подготовки к руководству работой в военное время".
Раздел 19.
Впрочем, необходимо особо отметить, что комсостав запаса в целом заметно уступал в своей подготовке кадровым командирам, и за время мирной жизни сильно отрывался от военной службы. Так, в постановлении РВС об итогах учебно-тактической подготовки РККА на основе опыта маневров 1927-28 года{4} отмечалось, что "начсостав запаса показал на маневрах недостаточную тактическую и политическую подготовленность", в связи с чем "он не пользовался достаточным авторитетом среди красноармейцев"{5}. Отдельные проблемы были со студентами - одногодичниками технических специальностей - например, инспектор инженеров РККА А.Д. Малевский в своем докладе в РВС СССР о состоянии боевой подготовки инженерных войск РККА от 29 октября 1927г.отмечал, что "среди одногодичников инженерных войск подавляющее количество лиц -- без технического образования; в результате подготовка из них командиров взводов запаса затрудняется и вполне достаточной считаться не может. Из призванных одногодичников осенью 1926 г. 71 % не имеет технического образования".
Кстати, следует отметить и то внимание, которое уделялось подбору преподавательского состава на должности военруков, куда попало значительное количество бывших кадровых офицеров и генералов. В частности, в 20-х годах должности военруков и преподавателей военного дела в гражданских ВУЗах занимали:
бывшие генералы - Соковнин Михаил Алексеевич, генерал-лейтенант, (Николаевская академия Генерального штаба), Беляев Николай Семенович, генерал-майор, (окончил геодезическое отделение АГШ), Тигранов (Тигранян) Леонид Фаддеевич, генерал-майор, (окончил геодезическое отделение АГШ), Барановский Владимир Львович, генерал-майор, (Николаевская академия Генерального штаба), Герарди Андрей Андреевич, генерал-майор, (Николаевская академия Генерального штаба), Де-Монфор Евгений Орестович, генерал-майор, (Николаевская академия Генерального штаба), Мартынов Евгений Иванович, генерал-майор, (Николаевская академия Генерального штаба), Моторный Владимир Иванович, генерал-майор, (Николаевская академия Генерального штаба), Никулин Иван Андреевич, генерал-майор, (Николаевская академия Генерального штаба), Ольдерогге Владимир Александрович, генерал-майор, (Николаевская академия Генерального штаба), Самойло Александр Александрович, генерал-майор, (Николаевская академия Генерального штаба), Таубе Сергей Фердинандович, генерал-майор, (Николаевская академия Генерального штаба), Якимович Александр Александрович, генерал-майор, (Николаевская академия Генерального штаба), Афанасьев Владимир Александрович, генерал-майор, Баранов Михаил Валерьянович, генерал-майор, Николаев Владимир Иванович, генерал-майор;
бывшие генштабисты: полковники - Бесядовский Константин Иванович, Веселаго Иван Васильевич, Гершельман Владимир Константинович, Казаков Владимир Гаврилович, Канненберг Василий Ричардович, Ораевский Иван Федорович, Родкевич Николай Николаевич; подполковники - Артемьев Константин Петрович, Волков Вячеслав Евгеньевич , Кабалов Иван Иванович, Сыромятников Александр Дмитриевич, капитаны (и им равные) - Дубинин Тимофей Данилович (есаул), Батрук Александр Иванович , Граужис Ян Янович (Карлович), Малышев Александр Козьмич, Полозов Иван Наумович, Умнов Константин Александрович, Чинтулов Иван Дмитриевич.
просто кадровые офицеры: полковники - Гиршфельдт Николай Васильевич (Гвардии Полковник), Буевскии Аполлон Леонидович, Виноградов Виктор Васильевич, Виноградов Вячеслав Васильевич, Гаевскии Ксенофонт Ксенофонтович, Минин Николай Иванович, Синьков Михаил Кириакович, Стронский Николай Михайлович, Тимофеев-Наумов Василий Захарович, Чистяков Петр Иванович, Юноша Алексей Петрович; подполковники (и им равные) - Матвеев Николай Иванович, Погоржельский Александр Казимирович, Самойлов Владимир Владимирович, Фирсов Иосиф Евдокимович, Муретов Михаил Владимирович (гвардии капитан), капитаны - Аргентов Николай Федорович, Бурский Болеслав Иосифович, Веденяев Александр Владимирович, Калицкий Владимир Адольфович, Костко Михаил Иосифович, Кравцов Сергей Николаевич, Крузе (Крусс) Аполлон Яковлевич, Маклаков Константин Георгиевич, Петрицкий Михаил Петрович, Соболевский Александр Ярославович, Трегубов Всеволод Николаевич, Шатунов Павел Васильевич, Григорьев Юрий Иванович.
Следует отметить, что использование бывших военспецов на должностях военруков обосновывалось целым рядом причин - во-первых, многие бывшие кадровые офицеры по возрасту или состоянию здоровья не были готовы к строевой службе, во-вторых, поскольку количество военспецов было ограниченным, использование их именно на преподавательских должностях было наиболее оптимальным, поскольку именно здесь они могли передать свои знания и опыт максимальному количеству будущих командиров, в третьих, не стоит сбрасывать со счетов и сомнения в лояльности части бывших офицеров, и с этой точки зрения их служба не в строю, а в качестве преподавателей представлялась более безопасной. Кроме того, необходимо отметить и пару моментов, касающихся именно преподавания в гражданских ВУЗах - с одной стороны, из-за кратковременности обучения и необходимости передачи учащимся максимального количества знаний в ограниченный объем времени, высшая допризывная подготовка требовала очень квалифицированных преподавателей (которыми и являлись бывшие штаб-офицеры и генштабисты), да и более высокий уровень общеобразовательной подготовки студентов предъявлял повышенные требования к квалификации преподавательского состава (в общем-то, и тем и другим было легче найти общий язык между собой). С другой стороны, именно на должностях военруков максимально проявлялись преимущества бывших военспецов при минимизации свойственных недостатков. Речь здесь идет о следующем - как мы уже видели, кадровые офицеры старой армии, и в первую очередь генштабисты, обладая достаточно серьезной теоретической подготовкой и большим объемом знаний, относительно в меньшей степени (в силу специфики профессиональной подготовки прежнего офицерского корпуса) обладали командными навыками, навыками воспитания будущих командиров. Между тем, как здесь как раз задача воспитания, привития навыков будущего командира перекладывалась непосредственно на армейские части, в то время как непосредственно перед военруками стояла задача передачи теоретических знаний. Впрочем, естественно, должности военруков часто занимали не только кадровые, но и офицеры военного времени - например, бывшие поручик Колесинский, с 1926 года военрук Каменец-Подольского института народного образования, штабс-капитан Кособуцкий, военрук Нижегородского государственного университета с 1927 года, донской казак, помощник командира сотни в Первую мировую И.И. Попов (в гражданскую войну комбриг, дважды награжденный орденом Красного Знамени), стал военруком через год после окончания КУВНАС - с 1926 по 1932 год сначала Киевского ветеринарно-зоотехнического, а затем Киевского политехнического (энергетического) институтов.
Столь много места, уделенного подготовке начсостава запаса, на самом деле неслучайно и обосновывается следующими причинами. Во-первых, создание системы накопления командиров запаса было принципиально новой задачей. Если создавая систему военно-учебных заведений на всех уровнях, руководство вооруженных сил могло использовать (и использовало) опыт старой армии, в какой-то степени понимало, какие ошибки могут встречаться на пути и чего следует по возможности избегать, то в опыта массовой подготовки офицеров запаса у старой армии практически не было. Старая система производства в прапорщики запаса вольноопределяющихся из лиц со средним образованием, после года службы на рядовых должностях, была достаточно формальной и, используясь последними, как правило, для сокращения службы, не давала им ни навыков, ни, по большому счету, знаний. В РККА все приходилось создавать и продумывать практически с нуля. Во-вторых, пример отношения руководства РККА к комсоставу запаса хорошо показывает прагматичность в подходах к судьбе бывшего белого офицерства. В последнее время очень часто пишется про несправедливость советской власти к бывшим офицерам вообще. Между тем как отношение к ним, более того, к бывшим офицерам белых армий, в 20-е годы было сугубо практичным, и, осознавая их ценность как профессионалов, руководство РККА максимально, насколько это было возможно, заботилось об их судьбах и уравнении в правах с остальным населением. В общем-то, многие проблемы, которые встречали бывших белогвардейцев при устройстве в гражданской жизни, были вполне знакомы и бывшим краскомам, покинувшим армию в то же время. В третьих, командиры запаса представляли собой многочисленную группу, и в дальнейшем, в тридцатые годы,, когда РККА начала испытывать постоянный дефицит командного состава (сперва из-за текучести, а затем из-за постоянного роста армии), с которым не справлялась система военно-учебных заведений, они стали одним из важнейших дополнительных источников комплектования комсостава РККА{6}.
Вообще, упомянув бывших офицеров, занимавших должности военруков гражданских ВУЗов, следует отметить ту важную роль, которую они сыграли в становлении военного образования в Советской России после гражданской войны. Совершенно справедливым будет то мнение, что именно они заложили основы системы военно-учебных заведений в двадцатые годы.
Бывшие кадровые офицеры составили костяк преподавательского состава военных школ и различных курсов усовершенствования, они же составляли подавляющее большинство преподавательского состава высших военно-учебных заведений. Если внимательно изучить биографии бывших кадровых офицеров русской армии, выложенные на сайте www.grwar.ru (как правило получившие высшее, академическое, военное образование в старой армии, либо дослужившиеся до генеральских званий) и выделить тех, о ком есть более менее подробная информация о службе в Красной армии по окончании гражданской войны, то можно отметить, что около 2/3 имели отношение к созданию системы военно-учебных заведений - преподавали в школах и академиях, занимали в них руководящие, административные, строевые должности, работали в системе Управления военно-учебных заведений. Безусловно, они привнесли в новую систему многие недостатки старой армии, но те плюсы, которые получила Красная армия от их присутствия, с избытком компенсировали минусы. Они являлись носителями большого количества знаний, зачастую базовых, без которых на создание системы военного образования ушло бы гораздо больше времени, было бы допущено большое количество ошибок. Кроме того, они по возможности корректировали развитие военной мысли в СССР и, насколько это было в их силах, старались не допускать излишнего увлечения политическими лозунгами - как писал известный военный мыслитель, представитель военной эмиграции Е.Месснер "На долю этих бывших полковников выпала тяжелая задача тормозить скольжение красной военной мысли в сторону авантюризма -- наследия гражданской войны -- и доктринерства -- детища социалистических мечтаний. Они свою задачу в значительной мере выполнили"{7}. Впрочем, как показывают документы того времени, влияние военспецов в области военного образования приветствовалась отнюдь не всеми{8}.
{2} Материалы ГУ РККА в РВС СССР о допризывной подготовке в высших гражданских учебных заведениях СССР от 6 января 1927 г.
{3} Тезисы доклада начальника Командного управления ГУ РККА Н.В. Куйбышева в РВС СССР о состоянии боеготовности стрелковых частей и подготовке командного состава, от 24 октября 1927г.
{4} Постановление РВС СССР "Об итогах учебно-тактической подготовки РККА на основе опыта маневров 1927-28 учебного года и учебные цели на 1928-29 г." от 1 декабря 1928 года
{5} Например, полковник К.А. Маркелов, демобилизованный из Красной армии в 1922 году с должности помощника командира полка, в 1927 году прошел переаттестацию, как командир запаса, а в 1932 году вновь был призван в армию на должность начальника химической службы артиллерийского полка. В Великую Отечественную войну боевой офицер, воевавший с первого дня войны (трижды попадавший в окружение, дважды раненый и контуженный), однако недостаток необходимых знаний и навыков сказывался в ситуациях, когда он занимал штабные должности крупных соединений. В сентябре 1943 года он был отстранен от должности начальника штаба корпуса "за необеспечение работы штаба", и назначен начштаба дивизии. В октябре 1943 он вновь занимает (временно) должность начштаба корпуса, но уже в декабре он вновь отстраняется от должности как "проявивший полную неспособность управлять и руководить штабом корпуса". Впрочем, с февраля 1944 года он вновь занимает должность начальника штаба корпуса, а с июня того же года - заместителя командира корпуса.
{6} Особенно часто этот источник стал использоваться именно в 30-е годы - так, например, из 55 командиров стрелковых корпусов Великой Отечественной, получивших свои первые офицерские звания после 1 января 1930 года, 11 (или каждый пятый) закончили школы или команды одногодичников.
{7} Е. Месснер, "Советская и эмигрантская военная мысль", там же: "Военная наука, с ее разработкой вековечных законов военного дела, олицетворяемая в красной армии некоторым числом бывших царских, офицеров-генштабистов, пребывала в загоне. К ее голосу прислушивались неохотно не только в силу "буржуазного происхождения" глашатаев этой науки и самой науки, не только по причине политического недоверия к офицерам, но и вследствие различий в офицерском и краскомовском понимании войны: первые допускают, что война внешняя может быть дополнена элементами гражданской войны, вторые же убеждены, что всякая война есть гражданская война; первые понимают войну как борьбу между народами, вторые -как борьбу между классами; первые видят перед глазами вторую мировую войну, вторые -- первую мировую революцию. Жалки были усилия генштабистов получить политическое и военно-научное доверие большевиков -- они начиняли свои научные труды изречениями в духе марксистского материализма, пролетаризовывали язык своих писаний и старались свою консервативную военно-научную сущность прикрыть военно-революционною словесностью. Теперь этот неумелый и неумный маскарад перестал быть нужным: коммунизм как теория изжит в СССР (осталось лишь коммунистическое властвование), отпала поэтому и надобность в марксистском кривляний военной мысли; надежда на мировую революцию ослабела, дрогнуло поэтому и классовое понимание войны. Теперь и краскомы не видят в пропаганде оружия армии. Взгляды сблизились, и различие осталось лишь в порциях пропаганды: Ворошилов пропишет большую дозу, чем прописал бы бывший полковник Верховский". Примерно о том же, но без особого энтузиазма писали и ранее, в 1924 году, военные - представители коммунистической партии: "Лозунг "учеба" учтен был спецами как отрицание опыта гражданской войны ... Гражданская война уже с официальных академических кафедр расценивается как эпизод мировой войны. Чувствуя опору в главном командовании, высшие специалисты все чаще и глубже внедряют в сознание своих "питомцев" идею национальных войн на основе единства интересов, а не интересов классовых. Этот "национальный большевизм" военных сменовеховцев все более и более заражает красный комсостав, отравляет его классовое сознание". Доклад бюро ячеек Военной академии от 18 февраля 1924 г., Вестник Архива Президента Российской Федерации.
{8} "Военная литература "в центре" находится под сильнейшим влиянием старого спеца; руководящие журналы сплошь заполнены "профессорскими" именами; "профессор" стал по-прежнему жупелом даже для коммунистических редакторов. Это звание навешивается всякому карьеристу, никогда его не имевшему, и, в лучшем случае, неудачному диссертанту старой академии. Обосновавшись на "учебе", "профессура" держит в тисках ученичества лучшие, талантливые силы красного комсостава. Монополизация военного знания в руках спецов получила такой расцвет, что отодвигает на далекие времена нашу непосредственную цель -- переход этих высот в руки революционного марксизма". Доклад бюро ячеек Военной академии от 18 февраля 1924 г., Вестник Архива Президента Российской Федерации.
"Совсем безотрадную картину в смысле обучения и подготовки основного ядра нашей Красной Армии, ее Командного состава представляет ГУВУЗ. Полную оторванность от Армии, безраздельное психологическое порабощение старыми спецами. Разлагающее влияние последних на толщу учащихся, отсутствие военно-научного руководства со стороны Главков Аппарата -- вот та действительность, на которую возлагает надежды Армия и вместе с ней Партия и весь пролетариат. В Академиях все кафедры по военным дисциплинам в руках старых спецов. Всё контрреволюционное, белогвардейское, либо выжившие из ума вследствие старости нашло себе приюти убежище на преподавательских постах в них. Между слушателями и преподавателями глухая и упорная борьба, в результате которой учеба не много выигрывает". Письмо группы командиров Красной Армии, 10 февраля 1924г., Вестник Архива Президента Российской Федерации
Раздел 20.
Если обратиться к упомянутому выше списку, то офицеров можно разделить на несколько больших групп и самой большой из них будет являться группа лиц, в разное время работавших в военных академиях, в первую очередь, в Военной академии им. Фрунзе. В этой академии в 20-е годы преподавало около сотни бывших генштабистов и генералов, или почти пятая часть данного списка. При этом кадровые офицеры были представлены как в роли преподавателей, так и на руководящих и административных должностях.
Так, в разное время различные руководящие должности в Академии занимали Надежный Дмитрий Николаевич, (24.10.1873 -- 1945), АГШ, генерал-лейтенант старой армии, помощник начальника Военной академии РККА, начальник отдела инспектора пехоты РККА, Лебедев Павел Павлович, (21.04.1872 -- 02.07.1933), АГШ, генерал-майор старой армии, начальник Штаба РККА и начальник Военной академии (с 02.1921), Афанасьев Федор Михайлович, (27.02.1883 -- 1935), АГШ, полковник старой армии, помощник начальника Военной Академии РККА с 02.08.1922, Соллогуб Николай Владимирович, (04.05.1883 -- 07.08.1937), АГШ, полковник старой армии, в 01.1925-1930 заместитель начальника Военной Академии имени Фрунзе, Геккер Анатолий Ильич, (25.08.1888 -- 01.07.1937), АГШ, штабс-капитан старой армии, заместитель начальника Военной академии РККА с 16.01.1922, с 15.02.1922 начальник Военной Академии РККА, Кабалов Александр Иванович, (12.05.1876 -- ?), АГШ, генерал-майор старой армии, врид управделами Военной Академии; позднее штатный руководитель практических занятий там же. Должности главных руководителей различных направлений, заведующих кафедрами и т.п. занимали известные военные ученые, а также представители высшего комсостава (штабные и строевые командиры), такие как Зайончковский Андрей Медардович, (08.12.1862 -- 21.03.1926), АГШ, генерал от инфантерии старой армии, главный руководитель Военной академии РККА - с 1922, профессор стратегии Военной академии РККА, Балтийский (Андреев) Александр Алексеевич, (18.06.1870 -- 07.03.1939), АГШ, генерал-лейтенант старой армии, заведующий кафедрой тактики Военной академии РККА - с начала 1922 года, Новицкий Василий Федорович, (18.03.1869 -- 15.01.1929), АГШ, генерал-лейтенант старой армии, с 01.10.1919 был главным руководителем в Академии по курсу военной истории, с 01.1922 ст. руководитель групповых лекций, в 1926 году присвоено звание "Профессор РККА", Свечин Александр Андреевич, (17.08.1878 -- 29.07.1938), АГШ, генерал-лейтенант старой армии, с 01.01.1922 состоял главным руководителем истории военного искусства Военной академии РККА, Снесарев Андрей Евгеньевич, (01.12.1865 -- 04.12.1937), АГШ, генерал-лейтенант старой армии, с 07.1921 профессор, с 01.01.1922 главный руководитель восточного отдела Военной академии, Загю Михаил Михайлович, (01.08.1875 -- 07.06.1951), АГШ, генерал-майор старой армии, главный руководитель групповых лекций Военной Академии (с 22.08.1920), штатный руководитель практических занятий в Академии Генштаба РККА (теория администрации и военных сообщений) с 22.08.1920, Корсун Николай Георгиевич, (16.12.1876 -- 01.12.1958), АГШ, генерал-майор старой армии, в начале 20-х годов начальник военно-статистического отделения Военной Академии, а впоследствии преподававший в Военной академии РККА до 1954 года, Костяев Федор Васильевич, (08.02.1878 -- 27.09.1925), АГШ, генерал-майор старой армии, штатный преподаватель статистики и географии Военной Академии РККА (с 22.05.1920), завкафедрой военной географии и службы Генерального штаба, Лукирский Сергей Георгиевич, (19.03.1875 -- 02.04.1938), АГШ, генерал-майор старой армии, преподаватель Военной академии РККА, на 01.03.1923 гл. руководитель по стратегии Военной Академии РККА, Вацетис Иоаким Иоакимович, (11.11.1873 -- 28.07.1938), АГШ, полковник старой армии, главный руководитель групповых лекций Военной Академии РККА с 01.01.1922, преподавал в Военной академии РККА с 1921 года, профессор высших военно-учебных заведений РККА (06.1927), старший руководитель по истории войн, Верховский Александр Иванович, (27.11.1886 -- 19.08.1938), АГШ, полковник старой армии, главный руководитель Военной академии РККА с 06.1922, Кук Александр Иванович, (1886 -- 31.05.1932), АГШ, капитан старой армии, гл. руководитель по военной администрации Военной Академии РККА (с 15.09.1922), позднее на протяжении почти всех двадцатых годов занимавший пост начальника штаба Западного военного округа, Варфоломеев Николай Ефимович, (29.09.1890 -- 08.05.1939), АГШ, штабс-капитан старой армии, руководитель практических занятий - с 22 мая, а с начале июня 1924 г. -- старший руководитель практических занятий в Военной академии РККА, с 1 июня 1925 г, - заместитель Главного руководителя по стратегии всех военных академий РККА.
Некоторые из бывших генштабистов, как упомянутый выше Н.Г. Корсун, преподавали в Академии впоследствии на протяжении многих лет и десятилетий - вплоть до Великой Отечественной войны, а некоторые и после нее{1}, в Военной Академии преподавали и многие бывшие офицеры и генералы белых армий{2}. Бывшие военспецы-генштабисты преподавали в Академии самые разные предметы - от чисто военных, как, например стратегия и тактика, история военного искусства (в том числе история русского военного искусства и история мировой войны на западном фронте), военная администрация, военные сообщения, военное хозяйство, служба генерального штаба, тактика технических войск до различных смежных специальностей - топографии, статистики и географии, и даже иностранные языки. Бывшие генштабисты играли по сути руководящую роль в построении учебного процесса в Военной Академии. Тинченко в своей книге приводит интересные материалы о военспецах-преподавателях академии: "Вскоре после назначения Верховского Александра Ивановича главным руководителем тактики военной академии, начиная с 1924 г. по 1929 г. включительно, в его квартире и по его инициативе проводились собрания старших руководителей кафедр Военной Академии. Эти собрания носили форму совещаний, на которых подводились итоги пройденного курса в Академии и определялись задания по кафедрам на последующий отрезок времени академического курса. Совещания устраивались примерно один раз в 3 месяца ежегодно и прекратились незадолго до ухода из Академии Верховского. В совещаниях, проводившихся в квартире Верховского, участвовали; I) сам Верховский, 2) я, Гатовский - по коннице, 3) Лигнау А. Г., бывший генерал-майор, служил в белой армии - по кафедре пехоты, 4) Голубинцев Е. М. по тактике артиллерии, 5) Смысловский Е. К., бывший генерал-лейтенант, по технике артиллерии, 6) Токаревский В. К. (умерший) тоже по тактике артиллерии, 7) Балтийский А. А., бывший генерал-майор, как помощник Верховского, 8) Лапчинский Александр Николаевич - бывший офицер - по кафедре авиации, 9) Цейтлин Василий Михайлович, кажется, бывший полковник - по кафедре связи, 10) Гладков Петр Дмитриевич, кажется, бывший генерал - по бронечастям, 11) Карбышев Д. М., бывший полковник - по кафедре инженерных войск. Никаких протоколов совещаний не велось, но содержание их записывалось всегда Балтийским Александром Александровичем. Помню, на одном из совещаний стенографировала стенографистка Академии, ни фамилии, ни имени и отчества ее не знаю. По окончании совещания там же, в квартире Верховского, иногда устраивалось чаепитие. О времени совещаний мы договаривались обычно в Академии или извещались соответствующими повестками. Совещания проводились, главным образам, по вечерам, а в свободное от занятий в Академии время (по воскресным дням, до непрерывки) собирались днем. По такому же принципу совещания в квартире Верховского проводились по вопросам и общей тактики"{3}.
Преподавали бывшие военспецы и на Высших Академических курсах и КУВНАС{4}. По сути именно они заложили основы высшей военной школы и военной науки в СССР, при этом большее их число трудилось именно в Военной академии{5}.При этом как через академию, так и через ВАК и КУВНАС при ней прошло множество будущих военачальников Великой Отечественной: так, только в Военной Академии им. Фрунзе и только лишь в двадцатые годы учился 71 будущий командир общевойсковой армии или стрелкового корпуса (из 670 человек, занимавших эти должности во время войны), через Высшие Академические курсы в 1921-25 гг. прошло 22 человека, через КУВНАС до конца двадцатых - 48 человек.
Немало бывших офицеров было и в других академиях. В частности, в Военно-технической академии и ее предшественниках (Артиллерий, Инженерная, Электротехническая академии) из вышеупомянутого списка работали Петрович Сергей Георгиевич, (05.07.1869 -- 1926), окончил Михайловскую артиллерийскую академию, генерал-лейтенант старой армии, с 03.1919 по 1923 начальник Артиллерийской академии РККА; с 10.1924 помощник начальника Артиллерийской академии по учебной части; с 09.1925 начальник баллистического факультета, Голенкин Федор Ильич, (24.01.1871 -- 08.08.1936), окончил Николаевскую Инженерную Академию, генерал-майор старой армии, первый начальник Военно-инженерной академии (03.-06.1918, 12.1918-08.1923). С 01.1925 ст. руководитель Военно-инженерной академии, с 08.1926 начальник фортификационно-строительного ф-та Военно-технической академии РККА, профессор ВВУЗ РККА (1927), Овчинников Алексей Константинович, (13.10.1861 -- ?), окончил Николаевскую Инженерную Академию, генерал-майор старой армии, в 01.1922 приказом РВСР назначен начальником Военной электротехнической академии РККА и Флотов, Граве Иван Платонович, (13.11.1874 -- 03.03.1960), окончил Михайловскую артиллерийскую академию, полковник старой армии, в 1918 участвовал в организации Артиллерийской академии РККА, профессор Военно-Технической академии в Ленинграде, один из создателей советской школы внутренней баллистики, Григорьев Федор Леонтьевич, (1884 -- 20.09.1937), АГШ, капитан старой армии, С 26.10.1921 помощник начальника Военно-Электротехнической академии, Данилов Николай Александрович, (13.04.1867 -- мар.34), АГШ, генерал от инфантерии старой армии, с 10.08.1921 декан Военно-Экономического Факультета Военно-Инженерной Академии, Дроздов Николай Федорович, (07.08.1862 -- 29.12.1953), окончил Михайловскую артиллерийскую академию, генерал-лейтенант старой армии, в 1918 добровольно вступил в РККА, продолжал работать в Артиллерийской академии, занимал должности начальника факультета, кафедры специально-технического цикла, также преподавал в Военно-морской академии Беляев Сергей Тимофеевич, (29.09.1867 -- 1923), АГШ, генерал-майор старой армии, начальник кафедры тактики Артиллерийской академии РККА, Свидерский Григорий Александрович, (1870 -- 1931), окончил Михайловскую артиллерийскую академию, генерал-майор старой армии, к 1931 году помощник начальника учебной части Военно-технической академии РККА в Ленинграде, Шишковский Евгений Евгеньевич, (28.05.1880 -- 03.04.1938), АГШ, полковник старой армии, в 20-е годы был заведующим вечернего отделения Артиллерийской академии РККА, Величко Константин Иванович, (20.05.1856 -- 15.05.1927), окончил Николаевскую Инженерную Академию, генерал-лейтенант старой армии, с 02.1918 руководитель инженерной обороны Петрограда и профессор Военно-инженерной академии РККА, затем перешел на преподавательскую работу, старший руководитель в Военно-инженерной (с 12.1922) и Военно-Технической (с 09.1925) академий, Витковский Василий Васильевич, (01.09.1856 -- 20.03.1924), окончил геодезическое отделение Николаевской академии ГШ, генерал-лейтенант старой армии, ординарный профессор Военно-инженерной академии РККА (с 24.01.1919), Сапожников Алексей Васильевич, (15.03.1868 -- 23.07.1935), окончил Михайловскую артиллерийскую академию, генерал-лейтенант старой армии, с 1918 - преподаватель и профессор Военно-технической академии в Петрограде, Козловский Давид Евстафьевич, (24.07.1870 -- 1949), окончил Михайловскую артиллерийскую академию, генерал-майор старой армии, преподавал в Артиллерийской академии РККА (в 1925-1932 - Военно-техническая академия РККА, затем - Артиллерийская академия имени Ф.Э. Дзержинского), доктор военных наук, профессор, Цитович Николай Платонович, (1865-?), окончил Михайловскую артиллерийскую академию, генерал-майор старой армии, заслуженный ординарный профессор арт. академии РККА (27.10.1919), старший руководитель Военно-технической академии - профессор высших военных учебных заведений по стрельбе, теории вероятностей и устройства материальной части артиллерии (24.06.1927), старший преподаватель Военно-Технической академии РККА им. Ф.Э. Дзержинского (21.03.1928), Яковлев Виктор Васильевич, (30.10.1871 -- 1945), окончил Николаевскую Инженерную Академию, генерал-майор старой армии, продолжил преподавательскую работу в Военно-инженерной академии (Военно-технической академии), скончался в должности профессора кафедры фортификации Военно-инженерной академии, генерал-лейтенант (02.11.1944) инженерных войск, доктор технических наук, профессор, заслуженный деятель науки и техники РСФСР, лауреат Сталинской премии, автор трудов по фортификации, учебников по военно-инженерному делу, Четков Владимир Матвеевич, (1875 -- ?), АГШ, полковник старой армии, позднее генерал-лейтенант артиллерии, заслуженный деятель науки и техники РСФСР{6}. Следует отметить, что число военспецов в технических высших военно-учебных заведениях РККА было гораздо выше, поскольку при составлении вышеупомянутого списка в основном использовались списки лиц, учившихся в Академии генерального штаба старой армии и соответственно лица, окончившие специальные учебные заведения старой армии (артиллерийскую или инженерную академии, а также специализированные офицерские школы - стрелковую, артиллерийскую, инженерную, электротехническую, воздухоплавательную и авиационные, автомобильную и железнодорожную), оказались практически не охвачены этим списком. В частности, например все первые начальники Электротехнической академии - Е.А. Бернанделли, А.К. Овчинников, Е.А. Свирский{7} - были кадровыми военными со специальным образованием.
{2} Лигнау Александр Георгиевич, (28.02.1875 -- 05.02.1938), АГШ, генерал-майор старой армии, служил в у Колчака, с 01.01.1922 преподавал в Военной академии РККА (ст. руководитель групповыми лекциями), на 01.03.1923 ст. руководитель по тактике Военной Академии РККА, Морозов Николай Аполлонович, (1879 -- 1938), учился в Николаевской Академии Генерального штаба, полковник старой армии, служил в белых армиях (ВСЮР), штатный преподаватель военной академии в 1920-21 гг., Нацвалов Антон Романович, (14.12.1883 -- ?), АГШ, полковник старой армии, служил в грузинской армии, на 01.03.1923 руководитель практических занятий по стратегии и тактике, Оберюхтин Виктор Иванович, (31.10.1887 -- ?), АГШ, подполковник старой армии, служил у Колчака, штатный заведующий обучающимися в Военной Академии РККА (с 20.07.1921), на 01.03.1923 помощник начальника Учебного Отдела Академии, Соколов Василий Николаевич, (21.12.1882 -- 09.04.1930), АГШ, подполковник старой армии, служил у Колчака, заведующий обучающимися слушателями Военной Академии РККА (с 03.12.1920), на 01.03.1923 руководитель практических занятий по стратегии и тактике Военной Академии РККА, на 1930 беспартийный, преподаватель Военной академии имени Фрунзе, Высоцкий Иван Витольдович, (19.10.1880 -- 02.04.1938), АГШ, капитан старой армии, служил в различных белых армиях, штатный руководитель практических занятий Военной Академии (09.02.1921-01.01.1922), ст. руководитель групповых лекций Военной Академии (с 01.01.1922); ст. руководитель по статистике и географии Военной Академии РККА, Базаревский Александр Халильевич, (01.07.1884 -- 02.04.1938), АГШ, полковник старой армии, служил у Колчака, штатный преподаватель Военной академии РККА (тактика пехоты) (с 01.07.1922), Попов Виктор Лукич, (04.11.1864 -- ?), АГШ, ? (полковник?) старой армии, служил у Колчака, штатный преподаватель по военной статистике и географии Военной Академии РККА (с 15.01.1920 (?)), Какурин Николай Евгеньевич, (04.09.1883 -- 29.07.1936), АГШ, полковник старой армии, служил в Украинской Галицийской армии
{3} Тинченко со ссылкой на ГАСБУ, фп, д. 67093, т. 98(76), дело Гатовского В. Н., с. 59-60. Он же пишет, что "кроме того, проводились подобные собрания преподавателей на квартирах прочих заведующих кафедрами Военной академии - артиллерийской Е. М. Голубинцева и оперативного искусства Н. Е. Варфоломеева".
{4} Бенземан Давид Андреевич, (1872 -- ?), АГШ, полковник старой армии. на 03.1923 начальник Учебного Отдела Высших Военно-Академических курсов, Дьяков Георгий Семенович, (1886 -- ?), АГШ, есаул старой армии, на 01.03.1923 руководитель Высших Военно-Академических курсов, Панкратьев Алексей Прохорович, (1881 --1972), АГШ, капитан старой армии. преподавал на Высших Академических Курсах высшего комсостава РККА в 1921-22, в 1922-24 гг. преподавал на двухгодичных курсах среднего комсостава МВО, Сапожников Николай Павлович, (1874 -- 1938), АГШ, генерал-майор старой армии, с 1921 старший руководитель Военно-академических курсов (на 01.03.1923 там же), Черкасов Петр Владимирович, (1872 -- ?), АГШ, генерал-лейтенант старой армии, преподаватель ВАК, Ладыженский Владимир Алексеевич, (1886 --1937), АГШ, капитан старой армии, на КУВНАС преподавали Надежный Дмитрий Николаевич, (24.10.1873 -- 1945), АГШ, генерал-лейтенант старой армии, Трофимов Вадим Владимирович, (1887 -- 1930), АГШ, ротмистр старой армии. Зуев Дмитрий Дмитриевич, (1890 -- 1937), полковник старой армии.
{5} Как уже упоминалось выше, это практически 1/5 всех бывших генштабистов и 1/3 от бывших генштабистов, трудившихся в области военного образования. Кроме уже упомянутых военных, в Военной академии в двадцатые годы работали Васильев Федор Николаевич, (05.02.1858 -- ?), АГШ, генерал от инфантерии старой армии, штатный руководитель практическими занятиями в Военной академии РККА - с 18.10.1920, с 01.01.1921 старший руководитель групповых лекций Военной академии РККА, Гутор Алексей Евгеньевич, (30.08.1868 -- 13.08.1938), АГШ, генерал-лейтенант старой армии, ст. руководитель по стратегии Военной Академии РККА - на 01.03.1923 с 1927 преподаватель высших военно-учебных заведений РККА по стратегии и общей тактике, Корольков Георгий Карпович, (04.02.1863 -- 1936), АГШ, генерал-лейтенант старой армии, штатный заведывающий обучающимися слушателями Военной Академии РККА (на 01.03.1923), Беляев Николай Семенович, (04.12.1866 -- ?), окончил геодезическое отделение АГШ, генерал-майор старой армии, ст. руководитель групповых лекций Военной Академии - с 01.01.1922 Гатовский Владимир Николаевич, (01.10.1879 -- 1935), АГШ, генерал-майор старой армии, штатный руководитель практических занятий Академии Генштаба РККА, с 01.01.1922 спец, лектор Военной Академии РККА, на 01.03.1923 старший руководитель по тактике Военной Академии РККА, Головинский Алексей Васильевич, АГШ, генерал-майор старой армии, штатный групповой лектор Военной Академии РККА, на 01.03.1923 руководитель практическими занятиями по администрации Военной Академии РККА, Каменский Сергей Николаевич, (13.03.1868 -- ?), АГШ, генерал-майор старой армии, старший руководитель групповых лекций Военной Академии РККА (01.01.1922), на 01.03.1923 руководитель практических занятий по стратегии и тактике Военной Академии РККА, Мартынов Евгений Иванович, (22.09.1864 -- 11.12.1937), АГШ, генерал-майор старой армии, с 29.03.1919 штатный преподаватель Академии Генштаба РККА и заведующий обучающимися в академии слушателями, сотрудник военно-исторической комиссии, с 06.04.1921 специальный лектор академии, с 01.10.1922 ст. руководитель курса стратегии в академии, Поляков Петр Иванович, (19.02.1875 -- ?), АГШ, генерал-майор старой армии, штатный заведующий обучающимися в Военной Академии РККА (с 01.12.1918), на 01.03.1923 руководитель практических занятий стратегии и тактики военной академии РККА, Сельский Вячеслав Александрович, (02.04.1871 -- 1929), АГШ, генерал-майор старой армии, штатный заведующий обучающимися в Военной Академии РККА, на 01.03.1923 руководитель практических занятий стратегии и тактики Военной Академии РККА, Казачков Александр Михайлович, (14.08.1872 -- 1938), АГШ, полковник старой армии, ст. руководитель по топографии Военной Академии РККА - на 01.03.1923, Канненберг Василий Ричардович, (1887 -- 09.10.1937), АГШ, полковник старой армии, руководитель практических занятий по топографии Военной Академии РККА - на 01.03.1923, Капустин Николай Яковлевич, (30.04.1878 -- 1927), АГШ, полковник старой армии, штатный заведующий обучающимися в Военной Академии, Сергеев Георгий Трофимович, (23.04.1877 -- ?), АГШ, полковник старой армии, групповой лектор Военной Академии РККА (с 21.09.1921), на 01.03.1923 руководитель практических занятий стратегии и тактики Военной Академии РККА, Токаревский Вячеслав Константинович, (23.06.1882 -- 1927), АГШ, полковник старой армии, штатный преподаватель Военной Академии; групповой лектор практических занятий по тактике, администрации и топографии Военной Академии РККА (03.06.1922), на 01.03.1923 ст. руководитель по тактике Военной Академии РККА, преподавал в Военной академии имени Фрунзе, Щелоков (Щолоков) Иван Иванович, (27.01.1872 -- 1935), АГШ, полковник старой армии, на 01.03.1923 ст. руководитель администрации Военной Академии РККА, Готовцев Алексей Иванович, (11.02.1883 -- 1969), АГШ, подполковник старой армии, руководитель практических занятий стратегии и тактики Военной Академии РККА, преподавал в Военной академии РККА (групповой лектор) - с 08.1921, Ермолин Павел Иванович, (24.10.1884 -- 29.10.1938), АГШ, подполковник старой армии, ст. руководитель групповыми лекциями в Военной Академии РККА (с 01.01.1922), в распоряжении Начальника Военной Академии РККА (с 08.08.1921), Сыромятников Александр Дмитриевич, (04.02.1886 -- 27.08.1938), АГШ, подполковник старой армии, штатный преподаватель Военной Академии (с 01.12.1921), на 01.03.1923 ст. руководитель по тактике Военной Академии РККА, Колегов Степан Николаевич, (24.03.1890 -- 09.04.1931), АГШ, капитан старой армии, групповой лектор Военной Академии РККА, на 01.03.1923 руководитель практическими занятиями по стратегии и тактике в Военной Академии РККА, Самуйлов Василий Иванович, (1883 -- ?), АГШ, капитан старой армии, ст. руководитель по администрации Военной Академии РККА, Стасевич Владимир Ефимович, (1887 -- ?), АГШ, капитан старой армии, с 05.05.1920 штатный заведующий обучающимися слушателями Военной Академии, Трофимов Вадим Владимирович, (1887 -- 28.10.1930), АГШ, ротмистр старой армии, штатный преподаватель Военной Академии (15.09.1921); главрук цикло-кадр. Военной Академии (01.01.1922). Также там преподавали Данилов Николай Александрович, (13.04.1867 -- мар.34), АГШ, генерал от инфантерии старой армии, с 12.1919 преподаватель Академии Генерального Штаба, в 20-х годах профессор Военной Академии РККА, Потапов Николай Михайлович, (02.03.1871 -- 1946), АГШ, генерал-лейтенант старой армии, на 01.03.1923 руководитель практическими занятиями по французскому языку Военной Академии РККА, Афанасьев Владимир Александрович, (13.10.1873 -- 04.10.1953), АГШ, генерал-майор старой армии, с 01.10.1921 штатный преподаватель Русской истории Военного Искусства Военной Академии РККА, Гришинский Алексей Самойлович, (17.04.1872 -- ?), АГШ, генерал-майор старой армии, преподаватель истории войны 1914-1918 на запфронте Военной Академии РККА на 01.03.1923, Кадошников Андрей Федорович, (15.10.1876 -- ?), АГШ, генерал-майор старой армии, штатный руководитель практических занятий по администрации Военной Академии РККА с 07.02.1921, Мыслицкий Николай Григорьевич, (26.11.1870 -- ?), АГШ, генерал-майор старой армии, на 01.03.1923 штатный преподаватель военных сообщений Военной Академии РККА, преподавал в Военной академии в 1930, Незнамов Александр Александрович, (10.10.1872 -- 28.06.1928), АГШ, генерал-майор старой армии, с 15.11.1919 ординарный профессор Военной Академии РККА, Никулин Иван Андреевич, (28.01.1868 -- ?), АГШ, генерал-майор старой армии, с 1921 преподавал теорию военных сообщений в Военной академии РККА, Бесядовский Константин Иванович, (17.10.1879 -- 20.01.1935), АГШ, полковник старой армии, заведующий обучающимися слушателями Военной Академии РККА - с 23.11.1920 Позже преподаватель Военной Академии РККА по военной статистике и географии, Рубин Александр Николаевич, АГШ, полковник старой армии, с 29.05.1920 штатный преподаватель топографии Военной Академии, Сытин Павел Павлович, (18.07.1870 -- 22.08.1938), АГШ, полковник старой армии, на 01.03.1923 штатный преподаватель Военной Академии РККА (по службе Генштаба), Де-Лазари Александр Николаевич, (12.09.1880 -- 23.02.1942), АГШ, подполковник старой армии, помощник начальника редакционной части и старший преподаватель кафедры военной истории Военной Академии РККА с 04.02.1922, Цейтлин Василий Михайлович, (1888 -- 1933), АГШ, капитан старой армии, с 01.09.1922 постоянный член Военно-Технического Совета Связи РККА и преподаватель тактики технических войск Военной Академии РККА, преподавал в Военной академии имени Фрунзе на 1930 год, Владиславский-Крекшин Николай Леонидович, (15.12.1877 -- 26.08.1938), учился в, генерал-майор старой армии, преподаватель Военной академии имениФрунзе - с 1919 года, Елизаров Николай Степанович, (09.11.1876 -- 10.12.1937), АГШ, генерал-майор старой армии, с 20.05.1922 групповой лектор Военной Академии РККА, Певнев Александр Леонтьевич, (23.11.1875 -- ?), АГШ, генерал-майор старой армии, преподавал в Военной академии РККА с 09.1919 (штатный руководитель практическими занятиями), Куприянов Иван Александрович, (1871 -- ?), АГШ, полковник старой армии, нештатный преподаватель Военной Академии РККА (01.02-01.08.1922), Смирнов Владимир Михайлович, (24.06.1874 -- ?), АГШ, полковник старой армии, с 01.01.1921 штатный руководитель практическими занятиями администрации Военной Академии, Паука Иван Христианович, (1883 -- 1943), АГШ, подполковник старой армии, преподаватель Военной Академии имени Фрунзе в 1924-1936 гг., Дубинин Тимофей Данилович, (1886 -- 26.09.1937), АГШ, есаул старой армии, на 01.03.1923 штатный групповой лектор военной академии РККА Ильин Евгений Павлович, (1887 -- ?), АГШ, капитан старой армии, штатный групповой лектор Военной Академии РККА (01.05.1922-11.1922), Исаев Евгений Иванович, АГШ, капитан старой армии, руководитель практических занятий стратегии и тактики Военной Академии РККА - на 01.03.1923, Тюлин Михаил Степанович, (01.09.1862 -- 1935), АГШ, генерал от кавалерии старой армии, Геништа Николай Иванович, (19.01.1865 -- 27.03.1932), АГШ, генерал-лейтенант старой армии, Каньшин Петр Павлович, (04.07.1868 -- ?), АГШ, генерал-лейтенант старой армии, Смысловский Евгений Константинович, (23.11.1868 -- 04.11.1933), окончил Михайловскую артиллерийскую академию, генерал-лейтенант старой армии, Черкасов Петр Владимирович, (24.10.1872 -- ?), АГШ, генерал-лейтенант старой армии, Аузан Андрей Иванович, (22.03.1871 -- 1953), окончил геодезическое отделение АГШ, генерал-майор старой армии (эмигрировал в 1923 году), Лебедев Дмитрий Капитонович, (16.07.1872 -- 08.01.1935), АГШ, генерал-майор старой армии, Сапожников Николай Павлович, (13.01.1874 -- 1938), АГШ, генерал-майор старой армии, Сегеркранц Сергей Карлович, (19.05.1874 -- ?), АГШ, генерал-майор старой армии, Семенов Николай Григорьевич, (12.04.1874 -- 26.08.1938), АГШ, генерал-майор старой армии, Эйгель Николай Матвеевич, (10.03.1871 -- ?), АГШ, генерал-майор старой армии, Свечников Михаил Степанович, (18.09.1882 -- 26.08.1938), АГШ, полковник старой армии, Троицкий Иван Александрович, (1881 -- 31.07.1939), АГШ, полковник старой армии, Шишковский Евгений Евгеньевич, (28.05.1880 -- 03.04.1938), АГШ, полковник старой армии, Берендс (Берендес) Константин Юльевич, (12.07.1883 -- 26.07.1935), АГШ, подполковник старой армии, Орешкин Иван Петрович, АГШ, подполковник старой армии, Дьяков Георгий Семенович, (1886 -- ?), АГШ, есаул старой армии, Максимов Василий Иванович, АГШ, капитан старой армии.
{6} Кроме вышеупомянутых лиц, в ВТА преподавали также Белинский Иван Осипович, (06.1876 -- 1976), окончил Николаевскую Инженерную Академию, полковник старой армии, Бородин Матвей Илларионович, (1862 -- ?), учился в Николаевской Академии Генерального штаба, генерал-майор старой армии, Гродский Георгий Дмитриевич, (1871 -- 1943), окончил Михайловскую артиллерийскую академию, генерал-майор старой армии, Дягилев Валентин Павлович, (07.07.1875 -- ?), учился в Николаевской Академии Генерального штаба, генерал-майор старой армии, Капустин Николай Яковлевич, (30.04.1878 -- 1927), учился в Николаевской Академии Генерального штаба, полковник старой армии, Кирпичев Нил Львович, (02.11.1850 -- 1927), окончил Николаевскую Инженерную Академию, инженер-генерал старой армии, Людницкий Леонид Леонидович, полковник старой армии, Михневич Николай Петрович, (07.10.1849 -- 08.02.1927), генерал от инфантерии старой армии
{7} Бернарделли Евгений Адольфович, род. в 1881 году в Варшаве, в 1906-м окончил Киевское военное училище, а в 1909-м Военную электротехническую школу, в 1915 году назначен начальником Александровской радиостанции, а затем помощником начальника Николаевской радиостанции, в годы первой мировой войны в звании подполковника возглавил радиотелеграфный дивизион, за безупречную службу в Русской Армии награжден тремя орденами. После революции перешел на сторону советской власти
и приказом РВСР назначен инспектором радиотелеграфа Полевого штаба Красной Армии, с созданием Управления связи Красной Армии становится помощником начальника управления, а затем начальником Военной электротехнической академии РККА и
Флотов (1921-1922).
Овчинников Алексей Константинович, род. в Павловске под Санкт-Петербургом в 1861 году, поступил в Николаевское инженерное училище, в возрасте 35 лет окончил Военную инженерную академию. После революции поступил на службу в Красную Армию и возглавил Военно-инженерный комитет Главного военно-инженерного управления РККА. В 1922 году приказом РВСР назначается начальником Военной электротехнической академии РККА и Флотов.
Свирский Евгений Антонович, род. в 1891 году. После окончания Высшей электротехнической школы (1910г.) занимается преподавательской деятельностью, последовательно проходя путь от преподавателя до начальника учебного отдела Высшей военной электротехнической школы начсостава РККА, в 1926 году с реорганизацией военно-учебных заведений становится начальником Военного электротехнического отделения Ленинградского электротехнического института имени В. И. Ульянова (Ленина), а с октября 1929-го - начальником электротехнического факультета Военно-технической академии имени Ф. Э. Дзержинского. За плодотворную педагогическую деятельность Е. А. Свирскому было присвоено ученое звание профессора и звание Героя труда.
Раздел 21.
Бывшие кадровые офицеры генштабисты преподавали и на различных курсах усовершенствования и в их предшественниках - специализированных высших военных школах - кавалерийской, связи, в московской школе штабной службы и пр. Особенно много их было на высших стрелково-тактических курсах "Выстрел" и в Высшей кавалерийской школе. Так, например Василевский, вспоминая о своей учебе на курсах "Выстрел", упоминая о преподавателях, писал в основном именно о бывших военспецах: "топографе Д.С. Шуваеве, военном инженере И.Н. Петрове, артиллеристе Н.К. Сегеркранце, знатоке военной администрации П.И. Мишутушкине", преподавателях тактике В.И. Волкове, Н.С. Новикове и Б.И. Рышковском. "Хорошее впечатление производили на слушателей главный руководитель оружейного дела Н. М. Филатов, руководитель стрелкового дела Г.Ф. Морозов и преподаватель огневого дела С. И. Шестаков, а также преподаватели методики обучения войск В.К. Головкин и М.Г. Донченко"{5}. Должность помощника начальника курсов занимали подполковник генштаба старой армии и будущий генерал-лейтенант советской армии Л.Л. Клюев, (1880 -- 1943) и - в 1924-1929 гг. - полковник генштаба старой армии и генерал-майор советской армии С.Д. Харламов, (1881 -- 1965), с 1929 - начальник учебного отдела Химических курсов усовершенствования комсостава РККА. На этих же курсах преподавал и один из самых известных белых генералов Я.А. Слащов (1885 -- 1929), в царской армии полковник генштаба. Кроме вышеупомянутых персоналий там же преподавали Виноградов А.Н. (1882 -- ?), АГШ, подполковник старой армии, Войтына И.А. (1880 -- ?), АГШ, капитан старой армии, Зайченко З.И., (1871 -- ?), АГШ, генерал-майор старой армии, Иванов В.П. (1869 -- ?), АГШ, полковник старой армии, Кудрявцев Н.А. (1873 -- ?), АГШ, полковник старой армии, Меньчуков Е.А. (1879 -- 1938), АГШ, генерал-майор старой армии, в 1930 состоял заведующим пулеметного дела в школе "Выстрел", Ораевский И.Ф. (1885 -- ?), АГШ, полковник старой армии, преподаватель тактики, Солдатов Г.В. (1876 -- 1931), АГШ, подполковник старой армии. штатный преподаватель и и.д. помощника начальника учебного отдела школы "Выстрел", Ягодкин П.Я., (1867 -- ?), АГШ, генерал-майор старой армии.
Другим местом сосредоточения бывших генштабистов была Высшая кавалерийская школа, возглавлявшаяся полковником генштаба Баторским М.А. (1890 -- 1938). В ней преподавали генерал-лейтенант старой армии Корольков Г.К. (1863 -- 1936), АГШ, генерал-майоры Петерсон Вольдемар-Александр Карлович, (1876 -- ?), АГШ, нач. уч. отделения школы с 19.10.1920, с 01.09.1921 штатный преподаватель там же, и Тигранов Л.Ф. (1871 -- ?), АГШ, полковники генштаба Морозов Н.А. (1879 -- 1938), бывший белый офицер, гл. руководитель стрелкового дела школы, Гущинский В.Н. (1883 -- 1938), с 15.09.1922 начальник учебно-строевого отдела школы, с 05.05.1923 штатный преподаватель, Яцко И.В. (1880 -- ?), Тарасов В.И. (1887 -- ?), подполковник генштаба старой армии, и штабс-капитан старой армии Лбов Сергей Владимирович, (? -- 1938), учился в Николаевской Академии Генерального штаба, с 02.03.1922 помощник начальника учебного отдела школы. Кроме того, генштабисты возглавляли Высшую военную школу связи{6}, Высшую военно-химическую школу{7}, Высшую школу военной маскировки{8}, Московскую школу штабной службы{9}, преподавали, кроме вышеперечисленных, в Военно-Педагогической школе{10} и в Броневой школе (полковник Генштаба Балабин Ф.И., 1881 -- 1938), а также на различных повторных курсах и школах..
Бывшие генштабисты преподавали и руководили и в нормальных военных школах - в объединенных (Азербайджанская школа комсостава, Объединенная военная школа им. ВЦИК, Объединенная военная школа им. Каменева), пехотных (1-я Петроградская (Интернациональная) пехотная школа, 2-я Московская пехотная школа, 7-я Казанская пехотная школа, 8-я Петроградская пехотная школа, 12-я Симбирская пехотная школа, 13-я Одесская пехотная школа, 14-я Полтавская пехотная школа, 15-я Рязанская пехотная школа, 16-я Тамбовская пехотная школа, 19-я Самарская пехотная школа, 21-я Бакинская пехотная школа, 22-я Воронежская пехотная школа, 24-я пехотная школа Сибири, Грузинская Сводная Военная Школа), кавалерийских (1-я Московская Кавалерийская школа, 2-я Петроградская кавалерийская школа, 4-я Тверская кавалерийская школа, 5-я Елисаветградская кавалерийская школа, Таганрогская Кавалерийская школа), артиллерийских (2-я Одесская школа тяжелой артиллерии, 3-я Артиллерийская школа ПВО, 5-я Харьковская артиллерийская школа), инженерных (3-я Киевская Военно-Инженерная школа, Ленинградское (Петроградское) военно-инженерное училище, Московская военно-инженерная школа), а также в многочисленных иных школах (1-я Петроградская военно-железнодорожная школа, 1-я Сибирская военно-топографическая школа, Военно-морское гидрографическое училище, Московская военно-геодезическая школа, Московское военно-техническое училище, Московское военно-техническое училище, Московское Топографическое училище). При этом в отдельных, преимущественно столичных, школах наблюдалась повышенная концентрация генштабистов, в особенности в Объединенной военной школе им. Каменева{11} и 1-й Петроградской (Интернациональной) пехотной школе{12}, а также 1-й Московской и 2-й Петроградской кавалерийских школах. Киевская объединенная военная школа им. Главкома Каменева вообще оказалась кузницей высшего комсостава Великой Отечественной войны - ни в одной другой школе не училось столько будущих командармов и командиров стрелковых корпусов, сколько здесь (каждый девятый из тех, кто учился в нормальных и повторных военных школах). Отчасти это объясняется тем, что в середине 20-х именно эта школа, наряду с Сибирскими повторными курсами стала одним из центров переподготовки командного состава гражданской войны.
Следует отметить, что выше речь шла в основном об офицерах с высшим образованием, а также дослужившихся до генеральских должностей. Между тем должности начальников (и преподавателей) военных школ и иных военно-учебных заведений занимали и просто кадровые офицеры, чьи судьбы отследить сложнее. Например, Искандер Искандерович (Александр Александрович) Тальковский (сын бывшего пограничника генерал-майора И.О. Тальковского, 7-1921, также перешедшего на службу в РККА и руководившего 2-ми Казанскими мусульманскими пехотными курсами), после окончания ВАК с 1 октября 1923 года назначенного начальником Объединенной татаро-башкирской военной школы им. ТЦИКа и занимавшего эту должность около 8 лет (Осенью 1930 года переведен в КУВНАС при Военной академии РККА на должность руководителя группы на общевойсковом отделении, где работал до февраля 1931 года), полковник Александров Леонид Григорьевич (1877-1943), активный участник ПМВ, после второго ранения назначенный начальником офицерских пулеметных курсов при стрелковой школе, командир полка, с мая 1918 г. - заведующий Ораниенбаумскими пулеметными курсами РККА, с декабря 1918г. начальник Московских пулеметных курсов, впоследствии - начальник Объединенной военной школы ВЦИК, капитан Козловский Евгений Иванович, в начале 20-х возглавлявший 9-ю Петроградскую пехотную школу, а с начала 30-х на преподавательской работе в Военно-политической академии РККА им. Толмачева. Одесской пехотной школой, правда недолгое время, руководил полковник старой армии (и будущий генерал-лейтенант советской) А.Н.Бахтин, бывший капитан-артиллерист (в старой армии командир батареи) А.Я. Крузе (генерал-лейтенант советской армии) с июня 1922 года был руководителем тактики 1-й Петроградской пехотной школы, с октября 1923 - он помощник начальника и начальник 1-й и 8-й Ленинградских пехотных школ. В общем можно целиком и полностью согласится с тем выводом, что кадровые офицеры преобладали среди преподавательского и руководящего состава военно-учебных заведений{13}. По большому счету, кроме них данную работу выполнять было просто некому, поскольку больше никто не обладал необходимыми теоретическими знаниями и опытом построения воспитательной и учебной работы в мирное время.
Бывшие офицеры не только преподавали и возглавляли учебные заведения, но и участвовали в создании самой системы военного образования. Как уже упоминалось выше, к началу 1921 года ГУВУЗ насчитывал 151 военно-учебное заведение, где обучалось около 52 тысяч курсантов. Данные учебные заведения отличались крайним разнообразием учебных программ, методов и сроков обучения, организационными структурами, значительное их число представляли краткосрочные курсы, нацеленные на ускоренную подготовку (и переподготовку) командиров военного времени. В ходе реформ число военно-учебных заведений было сокращено почти в 3 раза, но главное, была упорядочена их структура, внедрено единообразие учебных программ, создана единая и стройная система подготовки военных кадров мирного времени. Естественно и здесь большую роль сыграли кадровые офицеры, в том числе генштабисты, занимавшие различные должности как в самом в ГУВУЗе, так и в различных окружных управлениях военно-учебных заведений. Одним из первых начальников ГУВУЗа был генерал-майор генштаба Муратов В.П. (1868-1934), занимавший впоследствии должности помощника начальника и снова начальника ГУВУЗа, начальника учебного отдела ГУВУЗа, работавший в управлении до 1928 года. Должности начальника штаба ГУВУЗа и его помощника с 1922 года занимали полковник генштаба Белой А.С. (1882-1938) и генерал-майор старой армии Николаев В.Н. (1869-1937), в 1923 году начальником штаба ГУВУЗа был генерал-майор генштаба Михеев С.П. (до этого занимавший должности начальника Научно-Издательской части ГУВУЗ-а, и.д. нач. Мувуз-а и главного инспектора ВУЗ), должность главного инспектора военно-учебных заведений в 1920-22 гг. занимал также А.И. Верховский, помощника начальника УВУЗа по учебно-строевой части - полковник генштаба Григорьевич И.Е. Подполковник генштаба В.С. Лазаревич был заместителем начальника ГУВУЗа на протяжении более чем 10 лет при самых разных начальниках, как например при И.Якире. Бывшие генштабисты занимали должности начальников отделов ГУВУЗа (учебного, строевого и пр.){14}, а также работали в различных окружных управления военно-учебных заведений (в первую очередь в столичных, где была сосредоточена основная часть ВУЗов{15}) - в МУВУЗе{16}, УВУЗе Петроградского военного округа{17}, в Белоруссии и на Украине{18}, на Кавказе{19}, а также в других округах{20}. Вклад бывших кадровых военных в создание системы подготовки новых командных кадров, их обучение и воспитание был действительно неоценим, и их зачастую впоследствии вспоминали многие видные военачальники советской армии, как упомянутый выше Василевский.
{2} Гатовский Владимир Николаевич (1879-1935). окончил 2-й кадетский корпус (1895), Николаевское кавалерийское училище (1897), Николаевскую Академию Генерального Штаба (1903; по 1-му разряду). Штабс-Ротмистр гвардии с переименованием в капитаны ГШ, в 1903-04 гг. прикомандирован к Офицерской кав. школе для изучения технической стороны кав. Дела, участник русско-японской войны. Был прикомандирован к Офицерской воздухоплавательной школе (15.05.-31.08.1911), которую окончил летчиком-наблюдателем. В войну вступил в звании полковника на должности и.д. начальника штаба 2-й кав. дивизии. Награжден Георгиевским оружием. 02.12.1915 разжалован в рядовые и переведен в Приморский драг. полк (за рукоприкладство по отношению командиру бригады Арсению Карагеоргиевичу - брату сербского короля). В 03.1916 прикомандирован к 25-му авиаотряду, за отчаянную храбрость в воздушных боях (награжден знаками отличия военного ордена св. Георгия всех 4-х степеней) восстановлен в чине полковника. Начальник штаба Кавказской Туземной конной дивизии (позже - корпуса). В 08.1917 (в чине Полковника и будучи начальником штаба Кавк. Туземной дивизии) участвовал в выступлении ген. Корнилова, после неудачи которого был арестован. Ген-майор. Добровольно вступил в РККА, участвовал в переговорах Советского правительства о покупке у шведов самолетов, при пересечении Балтийского моря был захвачен финнами, пробыл в плену до 06.1919. По возвращении в Советскую Россию штатный руководитель практических занятий Академии Генштаба РККА. С 01.01.1922 спец. лектор Военной Академии РККА, на 01.03.1923 старший руководитель по тактике Военной Академии РККА. С 1928 был старшим руководителем академии ВВС. Арестовывался по делу "Весна", но был освобожден, после вернулся на преподавательскую работу. Умер в Москве.
{3} Рихтер (Строев) Михаил Павлович (1887-1961), обучался в Киевском университете (окончил 1 курс в 1906), 06.06.1906 поступил на службу, окончил Киевское военное училище (1908). Окончил Императорскую Николаевскую военную академию (1914; 2 кл. по 1-му разряду), причислен к ген. штабу 22.05.1914. Участник мировой войны - 24.07.1914 прикомандирован к штабу 3-й армии, отправился на театр военных действий, 7.12.1914 временно прикомандирован к 9-му корпусному авиационному отряду в качестве летчика-наблюдателя, после этого служил в дивизионных, корпусных и армейских штабах, (в том числе феврале-марте 1915 при штабе 9-й армии "для организации воздушной разведки и для производства полетов в качестве наблюдателя", чуть позже заведующий службой связи 18-го арм. корпуса). В августе 1916 года командирован в распоряжение Августейшего заведующего авиацией и воздухоплаванием вел. кн. Александра Михайловича, и.д. штаб-офицера для поручений при Полевом ген-инспекторе военно-возд. Флота, и.д. ген. для поручений при Полевом ген-инспекторе военно-возд. флота, и.д. начальника авиац. отдела Полевого Управления Авиации и воздухоплавания Штаба Верх. Главнокомандующего. Добровольно вступил в РККА (1918), участвовал в организации воздушной обороны Петрограда, член комиссии по управлению возд. флота Респ., с 04.1918 -- инструктор Московской авиационной школы. В 1918-1919 гг. занимал различные штабные и строевые авиационные должности, участвовал в операциях против 4-ю Донского корпуса ген. К.К. Мамонтова и 3-го Кубанского казачьего корпуса А.Г. Шкуро, начвоздухфлот 1-й кон. армии (с 12.1919). 08.01.1920 совершил вынужденную посадку в районе станицы Грушевской и был взят в плен белыми. В 03.1920 освобожден из тюрьмы г. Екатеринодара после занятия его частями Красной Армии. С 08.1920 по 12.1923 занимал должность ст. руководителя кафедры воздушного флота Академии военно-воздушного флота ВВС РККА им. профессора Н.Е. Жуковского. По совместительству являлся членом Военной научной комиссии штаба Главного управления РККВВФ. С 04.12.1923 начальник штаба Главного управления РККВВФ, 13.06.1924 назначен председателем тактической секции Научного комитета Главного управления ВВС РККА, с 14.02.1925 -- старший руководитель кафедры тактики Академии ВВС, 01.02.1927 удостоен звания преподавателя высших военно-учебных заведений РККА. Комбриг (22.12.1935). Ст. руководитель, а затем преподаватель кафедры военной истории той же академии (09.1931-11.1938), доцент кафедры тактики (11.1938), участвовал в Советско-Финской войне (04.02.-13.03.1939). Начальник кафедры тактики Академии военно-воздушного флота ВВС РККА им. профессора Н.Е. Жуковского (с 10.06.1940), ген-майор авиации. 28.11.1940 освобожден от занимаемой должности и "зачислен в распоряжение" начальника Главного управления ВВС РККА, с 05.1941 -- преподаватель тактики во 2-й Московской школе авиационных механиков. С 10.1943 по 08.1944 -- начальник Авиационного отдела 2-й гв. армии 4-го Украинского фронта. с 08.1944 по 12.1946 -- начальник Военного отдела Главного управления учебных заведений Министерства авиационной промышленности, с 10.12.1946 доцент кафедры военной подготовки Московского авиационного института. 27.12.1948 уволен в запас "по болезни".
{4} Моторный Владимир Иванович (1883-1931), не путать с Моторным Виктором Ивановичем (1881-1949), полковником генштаба, добровольно вступившим в РККА, в 20-х годах бывшего старшим руководителем военно-геодезического факультета Московского геодезического института.
{5} Василевский, "Дело всей жизни", ...
Характерно, что из вышеупомянутых персоналий в упоминавшемся списке с сайта www.grwar.ru присутствуют пятеро: Шуваев Дмитрий Савельевич (1854 --1937), АГШ, генерал от инфантерии, Головкин Владимир Константинович, (1881 -- 1937), АГШ, подполковник старой армии, Волков Борис Иванович, (1883 -- 1937), АГШ, капитан старой армии, Новиков Николай Семенович, (1876 -- 1937), АГШ, подполковник старой армии, Рышковский Борис Иванович, (1886 -- ?), АГШ, подполковник старой армии, начальник учебного отдела и преподаватель курсов "Выстрел", а также первый начальник школы - Филатов Николай Михайлович (1862-1935), Михайловская артиллерийская академия, генерал-лейтенант старой армии, начальник Офицерской стрелковой школы с октября 1914, с 1918 в РККА, начальник Высшей стрелковой школы командного состава РККА (1918-01.11.1922), начальник оружейно-патронного отдела ГАУ, с 01.11.1922 председатель стрелкового комитета РККА, затем в инспекции пехоты, Герой Труда (1928). Также в списке присутствует (по всей видимости) брат упомянутого Василевским артиллериста Н.К. Сегеркранца - Сегеркранц Сергей Карлович, (1874 - после 1940), генерал-майор генштаба. Петр Иванович Мишутушкин, также кадровый офицер, будущий (1943) генерал-майор интендантской службы советской армии, в свое время окончил кадетский корпус в Тифлисе, а его брат, полковник, был видным представителем белой эмиграции.
{6} Скворцов Борис Николаевич, (1866 -- ?), учился в Николаевской Академии Генерального штаба, капитан старой армии, с 23.01.1920 начальник школы, и Боголепов Василий Иванович, (1883 -- ?), учился в Николаевской Академии Генерального штаба, капитан старой армии, помощник начальника школы с 23.01.1923.
{7} Смысловский Михаил Константинович, (02.10.1877 -- 02.05.1922), окончил Михайловскую артиллерийскую академию, полковник старой армииначальник школы, с 20.03.1920. Там же преподавал тактику полковник генштаба Перлик Георгий Дмитриевич, (04.11.1877 -- ?).
{8} Шишковский Е.Е. (1880 -- 1938), полковник генштаба, с 04.10.1921 начальник Высшей школы военной маскировки, там же трудились капитаны генштаба Дроздовский А.Д. (1881 -- ?), помначучеботдела школы (с 28.12.1921) и Ладыженский В.А. (1886 -- 1937), помнач. отд. школы (с 21.01.1921), позднее (на 01.03.1923) занимавший должность руководителя Высших Академических Курсов.
{9} Кроме упоминавшегося выше Шишковского Е.Е., и.д. начальника Московской школы штабной службы с 15.04.1920, должность начальника школы занимал Суворов Андрей Николаевич, (1873 -- 1938), генерал-майор генштаба. Там же преподавали генерал-лейтенант генштаба Геништа Николай Иванович, (1865 --1932) и полковник генштаба Ступин Всеволод Васильевич, (1883 -- ?).
{10} Это упоминавшиеся выше Войтына И.А., Морозов Н.А., Суворов А.Н., а также Галкин В.И. (1879 -- ?), АГШ, подполковник, Сахновский П.Г. (1873 -- ?), АГШ, полковник, Цыгальский Михаил Викторович, (1874 -- 1928), АГШ, генерал-майор, Шильдбах К.К. (1872 -- 1939), АГШ, генерал-майор старой армии, служил в армии гетмана Скоропадского.
{11} Ольдерогге В.А. (1873 -- 1931), АГШ, генерал-майор старой армии, с 02.1924 начальник (позже помощник начальника) школы, Козаков В.Г. (1874 -- ?), АГШ, полковник старой армии, начальник школы (24.11.1921-24.04.1922), с 28.04.1922 начальник 3-й Инженерной Киевской школы командного состава, Матиясевич М.С. (1878 -- 1941), полковник старой армии, в 02.1922-04.1924 -- начальник школы, Зайченко З.И. (1871 -- ?), АГШ, генерал-майор старой армии, помощник начальнка школы по учебно-строевой части (1921-1922), Земцов С.И. (1872 -- 1928), АГШ, полковник старой армии, с 16.12.1921 начальник учебной части школы, Ржечицкий Владимир Фелицианович, (1889 -- ?), АГШ подполковник старой армии, с 07.1922 пом. начальника школы, преподаватели школы Лебедев М.В. (1872 -- ?), АГШ, генерал-майор старой армии, Баранович В.М., (11.10.1870 -- ?), АГШ, полковник старой армии, Ильин В.А. (1872 -- ?), АГШ, полковник старой армии, Орлов Т.К. (1868 -- ?), АГШ, полковник старой армии, Гамченко Е.С. (1874 -- 1931), АГШ, подполковник старой армии, служил в армии УНР, после эмиграции вернулся в СССР, Батрук А.И. (1884 -- 1931), АГШ, капитан старой армии, бывший белый офицер (ВСЮР).
{12} Инно (Кульдвер) Александр Александрович, (1887 -- 1938), учился в АГШ, штабс-капитан старой армии, с 09.1920 штатный преподаватель по тактике, а в1921-1929 гг. начальник и комиссар Объединенной Интернациональной военной школы (с 12.1926 по 1929 - Ленинградской пех. школы), помощники начальника школы Черепенников Алексей Иванович, (1869 -- ?), генерал-майор генштаба, с 13.08.1921, Костенко Михаил Федорович, АГШ, капитан старой армии, с 01.06.1921, и Мей Павел Алексеевич, АГШ, капитан старой армии. Также в школе преподавали генерал-майоры генштаба Изместьев Петр Иванович, (1873 -- 1923), Каменский Михаил Павлович, (1874 -- 1937), Медер Александр Арнольдович, (1867 -- ?), Сиверс Яков Яковлевич, (1869 -- 1931), полковник генштаба Машмеер-Владычин Иван Иванович, (1881 -- 1938), Бартенев Сергей Николаевич, (1875 -- ?), офицер генштаба старой армии.
{13} Хотя разумеется, среди руководящего и в особенности преподавательского и строевого комсостава военных школ присутствовали и офицеры военного времени, и даже унтер-офицеры. Так, например, в течение полутора лет должность помощника начальника 11-й Нижегородской пехотной школы по учебно-строевой части занимал штабс-капитан Кособуцкий, поручик Стороженко А.А. после окончания ВАК/КУВНАС в 1925 -1937 годах возглавлял Объединенную пехотную школу им. Ашенбреннера, штабс-капитан Артеменко Н.Ф в 1924-1925 был начальником 2-й Московской пехотной школы, а какое-то время в период 1926-1930 гг. - начальником 3-го отдела Учебно-строевого управления ГУ РККА и начальником Киевской Объединенной пехотной школы им.С.С.Каменева, эту же школу возглавлял бывший прапорщик Княгицкий П.Е. в 1927-28, прапорщик и командир роты в Первую мировую З.Т.Трофимов практически всю свою карьеру в межвоенный период делал в военно-учебных заведениях - с 1922 по 1927 год он - командир роты в Ташкентской объединенной школе комсостава им Ленина, с июля 1927 по 1933 год - в Ленинградской школе связи - преподаватель и главный руководитель тактики, командир и начальник штаба школы. Н.В. Медведев, занимавший должность начальника и комиссара Крымской (1924-26 гг.) и Тверской (1928-31) кавалерийских школ, вообще не был офицером, хотя являлся колоритной личностью: в царской армии он служил с 1911 года и дослужился до унтер-офицера и командира взвода, в гражданскую войну командовал кавалерийскими дивизией и бригадой, был ранен 6 раз и дважды был награжден орденом Красного Знамени.
{14} Мартынов Константин Акимович, (01.01.1871 -- ?), АГШ, генерал-майор старой армии. Начальник Учебного отдела ГУВУЗ. Сегеркранц Сергей Карлович, (19.05.1874 -- ?), АГШ, генерал-майор старой армии, в 1921 инспектор кавалерийского дела в ГУВУЗ, с 24.10.1921 начальник строевого отдела ГУВУЗ. Суворов Андрей Николаевич, (30.09.1873 -- 1938), АГШ, генерал-майор старой армии, начальник учебного отдела ГУВУЗа, до 1930 - начальник 2-го отдела УВУЗ РККА. Клюев Леонид Лаврович, (04.08.1880 -- 29.01.1943), АГШ, подполковник старой армии. начальник отдела ГУВУЗ. Финицкий Иван Михайлович, (1884 -- ?), АГШ, подъесаул старой армии, начальник учебн. части Сибувуз-а (27.12.1921) и пом. нач. строевого отделения ГУВУЗ (16.12.1922). Моторный Владимир Иванович, (22.02.1883 -- 10.05.1931), АГШ, подполковник старой армии, служил в белых армиях, с 22.09.1920 возглавлял издательский отдел ГУВУЗ Всероглавштаба. Сыромятников Александр Дмитриевич, (04.02.1886 -- 27.08.1938), АГШ, подполковник старой армии. В 20-е годы работал в управлении Военно-учебных заведений штаба РККА.
{15} В частности, согласно воспоминаний ген.-майора Генштаба Самойло А.А., занимавшего пост начальника МУВУЗа, последнему в начале 20-х годов подчинялись следующие ВУЗы:
1. Тактическо-стрелковые курсы имени III Коминтерна ("Выстрел"). 2. Курсы командного состава артиллерии особого назначения. 3. Военно-химические курсы. 4. Высшая военно-педагогическая школа. 5. Повторные курсы командного состава радиочастей. 6. Объединенная военная школа имени ВЦИК Советов. 7. Объединенная военная школа Коминтерна ("Красных коммунаров"). 8. Московская пехотная школа имени Ашенбреннера. 9. Московская артиллерийская школа. 10. Московская военно-инженерная школа имени III Коминтерна. 11. Высшая школа связи. 12. Окружная военно-политическая школа. 13. Нижегородская пехотная школа имени И. В. Сталина. 14. Иваново-Вознесенская пехотная школа имени М. В. Фрунзе. 15. Рязанская пехотная школа. 16. Тверская интернациональная кавалерийская школа. 17. Тульская оружейно-техническая школа. Воспоминания Самойло, стр. 262-263?
{16} Самойло Александр Александрович, (23.10.1869 -- 08.11.1963), АГШ, генерал-майор старой армии. С 02.07.1922 начальник Московского окружного управления ВУЗ. С 1923 инспектор ГУВУЗ РККА. Жуков Владимир Яковлевич, (08.10.1876 -- ?), АГШ, полковник старой армии. Инспектор ГУВУЗа (2,5 г.). На 01.03.1923 начальник учебной части Мувуз-а. Новиков Николай Семенович, (1876 -- 04.12.1937), АГШ, подполковник старой армии. С 01.09.1922 Помощник начальника учебной части МУВУЗа. Петрасевич Петр Николаевич, (1885 -- ?), АГШ, подполковник старой армии. С 23.06.1922 инспектор МУВУЗ-а. Максимов Николай Сергеевич, (31.03.1870 -- ?), АГШ, генерал-лейтенант старой армии. С 21.10.1922 Делопроизводитель канцелярии МУВУЗ-а.
{17} Крапоткин Дмитрий Алексеевич, (18.03.1867 -- ?), АГШ, генерал-майор старой армии. С 15.09.1922 Начальник учебно-строевой части Управления Военно-Учебных Заведений ПгрВО. Гусаковский Петр Николаевич, (1889 -- ?), АГШ, капитан старой армии. Инспектор уч. части Петроградск. отд. Гувуз. Завуч. Петроградск. отд. Гувуза. Помощник Начальника Петроградского Управления Военно-Учебных Заведений. Ушаков Николай Михайлович, (23.10.1882 -- ?), АГШ, капитан старой армии. С 16.09.1921 начальник отделения по общеобразовательным предметам Петувуз-а.
{18} Майдель Игнатий Николаевич, (20.12.1874 -- 23.12.1930), АГШ, генерал-майор старой армии. С 28.10.1921 Начальник Учебного Отдела Управления Военно-Учебных заведений Западного фронта. Преображенский Владимир Иванович, (1873 -- ?), АГШ, подполковник старой армии. Замначупрвуза ЗВО (с 01.02.1921); помначприувуза (с 15.09.1921). Сапожников Николай Павлович, (13.01.1874 -- 1938), АГШ, генерал-майор старой армии. Инспектор ВУЗов Одесского ВО. Харламов Сергей Дмитриевич, (28.09.1881 -- 25.05.1965), АГШ, полковник старой армии. С 03.11.1922 Начальник Управления Военно-Учебных Заведений Украинского ВО. В 1923-1924 инспектор ВУЗ Украины и Крыма Кузнецов Матвей Никифорович, (10.08.1881 -- ?), АГШ, полковник старой армии. Главинспектор ВУЗ ХВО. Стадлер Борис Карлович, (1879 -- ?), АГШ, полковник старой армии. Начучстротдела Харувуза.
{19} Фисенко Михаил Сергеевич, (1875 -- ?), АГШ, генерал-майор старой армии. Инспектор ВУЗ Закавказского ВО (1922); Ст. инспектор (1922). Кузнецов Борис Иннокентьевич, (12.05.1889 -- 19.04.1957), АГШ, капитан старой армии. Нач. упр. Военно-учебных заведений Отд. Кавк. Армии (09.1922-08.1923) Орлов Михаил Александрович, АГШ, капитан старой армии. С 21.01.1922 Начальник Кавказского окрувуз-а. Андроников Александр Семенович, (07.10.1871 -- ?), АГШ, генерал-майор старой армии. начальник военно-учебных заведений Грузии Меньчуков Евгений Александрович, (14.08.1879 -- 25.08.1938), АГШ, генерал-майор старой армии. Начучебчасти ВУЗ Грузии
{20} Веселаго Иван Васильевич, (1856 -- 21.07.1931), АГШ, полковник старой армии, инспектор Окрвуз (с 09.10.1920); врид помнач Окрвуз-а (с 09.11.1920); Доможиров Николай Николаевич, (? -- 1922), АГШ, капитан старой армии. В 1921-1922 - начальник ВУЗ Орловского военного округа. Коробицын Константин Николаевич, (1875 -- ?), АГШ, полковник старой армии. Начуч. части Управуз-а ПриВО (с 18.08.1921 по 1922). Дубов Леонид Иосифович, (1884 -- ?), АГШ, подполковник старой армии. С 18.03.1922 Помощник начальника Приволжского управления военно-учебных заведений. Малышев Александр Козьмич, (10.1887 -- 19.03.1939), АГШ, капитан старой армии. С 18.09.1921 Начальник (инспектор) управления Военно-Учебных Заведений Приволжского ВО. С 09.1923 - помощник инспектора военно-учебных заведений Петроградского ВО по учебно-строевой части. В 09.1924 назначен инспектором военнo-учебных заведений Ленинградского военного округа. Берман Николай Николаевич, (1882 -- ?), АГШ, подполковник старой армии. С 01.01.1923 и.д. инспектора ВУЗ Вост.-Сиб. ВО. Климович Антон Карлович (Павлович), (11.09.1869 -- ?), АГШ, генерал-майор старой армии. Инспектор ВУЗ Туркфронта; Нач. Туркестанского отд. ГУВУЗа. Панфилов Петр Петрович, (20.12.1865 -- ?), АГШ, генерал-майор старой армии. С 10.01.1922 инспектор Турквуз-а.
Раздел 22.
Материально-правовое положение командного состава: общее состояние страны к окончанию гражданской войны. Влияние общих проблем на положение армии. Тяжелое материальное положение комсостава. Упорядочивание правового положения командиров.
Итак, из четырех перечисленных у Берхина ранее направлений военной реформы, связанных с укреплением командных кадров{1}, неосвещенным остался один - улучшение материально-правового положения начальствующего состава. При этом чрезвычайно тяжелое материальное положение комсостава было одной из основных и серьезнейших проблем вооруженных сил - далеко не в последнюю очередь именно оно препятствовало набору и удержанию в армии перспективной, образованной и инициативной молодежи и как следствие - определяло качественный уровень основной массы командного состава. Однако изучая данную проблему, необходимо понимать и общее состояние страны на тот период.
Одним из важнейших факторов, определявших развитие страны, различные аспекты внутренней и внешней политики - была бедность и сильная экономическая, технологическая и инфраструктурная отсталость Советской России. И довоенную Российскую империю, несмотря на ряд впечатляющих успехов и высокие отдельные экономические показатели, достигнутые страной к началу Первой мировой войны, по сути сложно было отнести к высокоразвитым индустриальным странам. При наличии ряда отдельных хорошо оснащенных и относительно высокотехнологичных производств общий технический уровень промышленности страны оставался низким, а структура - отсталой, со значительными перекосами и диспропорциями.{2} Отставание особенно сильно проявилось во время мировой войны и явилось одной из причин падения Российской империи{3}. Результатом окончания Первой мировой войны было сильное снижение промышленного производства во всех странах, особенно в Германии (так, по некоторым данным общий объем промышленного производства в 1918 г. снизился по сравнению с 1913 г. на 43%, национальное богатство сократилось вдвое, сильно упали сборы многих в сельскохозяйственных культур), однако в России проблемы оказались гораздо сильнее. Экономика была перенапряжена уже к началу 1917 года (первые признаки развала начали проявляться уже до революции), но сложность ситуации усугубили две революции: Февральская и Октябрьская, и последовавшая за ними гражданская война. В результате можно говорить о практически полном разрушении экономики и промышленности к началу двадцатых годов - в 1920 объём продукции крупной промышленности снизился по сравнению с 1913 в 7 раз, по некоторым показателям падение промышленности в 1920-м году оказалось еще сильнее{4}. На железной дороге практически прекратилось сообщение, а в начале 1921 года в полную мощь разразился топливный кризис, когда подавляющая часть заводов остановилась из-за отсутствия топлива. По сути, вся первая половина двадцатых годов ушла на элементарное наведение порядка и восстановление экономики, инфраструктуры (железные дороги, электрификация), все скудные силы и средства были брошены именно в этом направлении.
Ко второй половине 20-х годов (к 1926/27 годам) многие цели были достигнуты, по общим показателям страна достигла уровня 1913 года, а по некоторым и превзошла его (в денежном выражении). Тем не менее ситуация все равно сложно было называть оптимистичной: хотя официально декларировалось превышение уровня 1913 года, в том числе по объемам промышленного производства, но оставалось множество весьма серьезных нюансов. Так, не учитывался прирост населения по отношению к 1913 году и уровень инфляции - и, что не менее существенно - рост был достигнут в значительной мере за счет легкой промышленности, между тем как в тяжелой промышленности и в высокотехнологичных для того времени отраслях ситуация была гораздо менее благополучной{5}, особенно удручающая ситуация складывалась в военной промышленности{6}. При этом стоит учитывать, что, как уже указывалось, достижения и царской России в годы промышленного подъема были весьма относительными. Между тем, после войны и остальной мир отнюдь не стоял на месте. В той же Германии в 1928 г. на 8% был превзойден довоенный объем промышленного производства. Ускоренными темпами развивалась тяжелая промышленность: добыча каменного угля возросла более чем на 1/3, бурого угля -- почти на 3/4, выплавка чугуна -- примерно на 1/2, выплавка стали -- более чем на 1/З. Крупных успехов достигли машиностроение, электротехническая и химическая промышленность. Было освоено производство синтетического бензина и искусственного шелка. По общему объему промышленного производства Германия вышла на второе место в мире после США. Наша же страна существенно (в 2,5-4 раза, без учета США) отставала по валовым показателям от ведущих мировых держав{7}, если же разделить данные показатели на душу населения, то ситуация была еще хуже.
Таким образом, основную массу усилий на протяжении всех 20-х годов руководство страны, при жесточайшем дефиците всего - финансов, кадров, материальных ресурсов, вынуждено было направлять на элементарное наведение порядка и восстановление инфраструктуры, по сути на воссоздание с нуля всей экономики. Одновременно перед страной стояли и иные не менее насущные задачи - создание полноценных и охватывающих население всей страны систем образования и здравоохранения, поскольку и в этой сфере состояние вполне можно было назвать катастрофическим. Естественно, что в такой обстановке вооруженным силам уделялось далеко самое большое внимание. Историк проф. А.К. Соколов в историческом предисловии к сборнику документов по советскому военно-промышленному производству в 1918-1926 гг. пишет, что в этих документах "часто упоминается о пацифистских и демобилизационных настроениях в руководстве страны, с которыми приходится сталкиваться военным ведомствам, заботясь о производстве вооружений. ... подобные настроения отражали крайнюю степень усталости страны от бесконечной череды военных испытаний. Отсюда - нежелание части руководителей заниматься вопросами обороны. Неприятный вопрос о возможном нападении на СССР заменялся энергичной борьбой за мир и признание советского государства на мировой арене. Необходимо учитывать, что на очереди стояло огромное число задач по выходу страны из необъятного и всеохватного кризиса, в котором она очутилась в начале 1921 г. Исходя из этого, определялись приоритеты в области экономики, и военное дело не включалось в число наиболее важных. В этой обстановке вся практическая работа, забота об армии и ее снабжении становились уделом самих военных. Их требования подчас отходили на второй, третий план и от них отмахивались, как от назойливой мухи"{8}.
Данная ситуация естественным образом влияла на состояние армии и явилась, кстати говоря, основной причиной масштабного сокращения армии в начале 20-х. Разумеется, проблемы с финансированием армии не могли не сказываться и на материальном положении военнослужащих, в первую очередь командного состава. В апреле 1923 года на заседании РВС эта проблема была поднята многими высшими командирами РККА. Начальник штаба РККА П.П.Лебедев, начиная свой доклад, посвященный увязке плана развития РККА с бюджетными расчетами, в первую очередь выделил именно вопрос уровня заработной платы военнослужащих: "Те рамки, которые поставлены нам, позволяют решить вопрос [материального обеспечения комсостава] очень неудовлетворительно". Приводя в пример цифры жалования военнослужащих и их последние повышения, он указывал, что данные цифры совершенно не жизненные, не позволяющие ни привлечь, ни удержать командиров в армии: "на добровольческих началах мы комсостав не создадим, а держать на мобилизационных началах еще пять лет будет трудно". Командующий Московским военным округом Н.И. Муралов также в первую очередь акцентировал внимание на необходимости улучшения материального положения комсостава, в первую очередь взводных и полковых командиров и говорил, что у него "комсостав просил разрешения организовать общество грузчиков, так как не на что существовать". Ему вторил в весьма эмоциональном выступлении Якир: "у меня грузят 250 человек адмкомсостава в течение года. И я поддерживаю их, чтобы они не были лишены этого права. В некоторых районах тяжелое материальное положение ведет к усугублению самоубийств. Материальное положение самое тяжелое, самое дикое. Возьмем любого из нас: я получаю 1 200 000, здесь в Москве получают 3-4 миллиарда, а заведующий маленькой фабрикой имеет 12 миллиардов. Он имеет возможность жить, а у нас никто возможности не имеет. Не надо этого скрывать. Кроме того, я освобожден, благодаря знакомству и всему прочему, от платы за освещение, за коммунальные услуги, а маленький командир, откуда он возьмет денег, чтобы уплатить за жилье 2 миллиарда? Н.И.Муралов правильно ставит вопрос... На такие суммы жить нельзя. Нужно принять меры, чтобы сколько-нибудь улучшить положение комсостава". О том же говорил и С.М. Буденный: "В комсоставе и политсоставе действительно демобилизационные настроения. Условия чрезвычайно тяжелые. Нужно принять чрезвычайные мери. У комсостава и адмсостава нет перспектив. Их материальные условия таковы, что они уже просто не верят, что могут быть более благоприятные условия. Нужно поднять их материальное улучшение, нужно дать им также права, некоторые правовые условия. Командир не может ездить в почтовом поезде, так как у него на это не хватает средств. Он должен терять массу времени на переезды в сборных товарных поездах. Никто не обращает на него внимание, так как в силу своей нищеты он лишен возможности устроиться лучше."{9}.
Данная проблема отмечалась и в Справке председателю Реввоенсовета Республики о состоянии армии и предложениях к проекту пятилетнего плана военного строительства от 20 апреля 1923 года за подписью П.П. Лебедева: "Командный состав остается в крайне тяжелых материальных условиях. Его жалование при переводе на товарные рубли на 25--30% ниже того, что он получал в октябре прошлого года. Семейные пайки выдаются в одну треть потребности. Эти материальные условия тормозят качественный подъем и потому средний и младший комсостав все еще отличаются слабой военной подготовкой". Однако в этой же справке данная проблема была лишь одной в целом ряду проблем, большинство которых было связано именно с финансовыми проблемами - армия даже после сокращения до 600 тыс. человек попросту не была обута, одета, ей было негде жить и хранить имущество, отсутствовали патроны и снаряды для обучения войск - и это не метафора, а реальное положение{10}. Все это не говоря об отставании армии в оснащении и удельном весе технических родов войск. Большое количество стоявших перед армией задач и ограниченное количество средств, отпущенных на их реализацию, принуждали к решению данных вопросов в первую очередь за счет внутренних резервов, поскольку государство всячески урезало военный бюджет. Так, для закрытия всех потребностей вооруженных сил, флота и военной промышленности в 1924-25 году требовалась сумма в 1 055 764 руб., неподъемная для бюджета страны в то время. Понимая это, РВС, готовя заявку на финансирование армии, сократил ее более чем в два раза - сначала до 497 млн. руб., а затем до 427 млн. руб. Данная цифра являлась "минимальной, снижение которой требовало уже реорганизации армии, уменьшение ее численности". Однако правительство сократило и эту сумму, выделив вооруженным силам только 395 млн. рублей, что вызвало очередной виток сокращения численности - с 594 до 562 тыс. руб.{11} Недостаточность финансирования, как отмечалось в докладе Фрунзе о состоянии РККА от 16 января 1925 года, была главной причиной небоеспособности армии: "Размер утвержденного военного бюджета этого года в сумме 395 000 000 рублей, не только не позволяет произвести сдвиг в деле улучшения мобилизационной готовности армии, но его не хватает даже на полное удовлетворение всех потребностей текущего довольствия"{12}.
Тем не менее, проблема материального положения комсостава стала уже просто катастрофичной - в материалах для доклада РВС СССР в СНК СССР о тяжелом материальном положении комполитсостава РККА (июнь 1924 г.) отмечалось следующее: "Недочеты в области денежного довольствия, выражавшиеся в мизерности окладов жалованья, массовом запоздании в его выдаче особенно тяжело отразились на кадровом составе армии, ее командном и политическом составе. Положение некоторых категорий этого состава (средний и младший) было невыносимым: задержки в уплате жалованья, семейных денег приводили к массовым крайне отрицательным явлениям в области быта и политико-морального состояния, как то задолженность комполитсостава у частных торговцев, продажа им вещей на рынках, проституция жен комполитсостава, эпидемия самоубийств на почве материальной необеспеченности, преступность, физическое истощение комполитсостава и т.д..." Следствием такого положения были и серьезные проблемы с состоянием здоровья командного состава - сейчас часто упоминается пример А.Гайдара, лечившегося после окончания гражданской войны от нервного переистощения. Между тем он нисколько не выделялся из общей массы командиров: "Обращает на себя внимание громадный процент физически больных среди комполитсостава... Во всех случаях подавляющее большинство заболеваний: истощение, малокровие, неврастения, туберкулез... В последние месяцы Военвед сделал попытки за счет сокрашения тыловых аппаратов провести некоторое повышение ставок комполитсостава (в весьма незначительном размере). ... Однако это повышение ставок ни в какой мере не улучшило тяжелого положения комполитсостава Кр[асной] Армии. Налицо и переутомленность (в 7 Краснодарской школе было несколько случаев обмороков комсостава, перегруженного работой, на почве истощения и недостатков питания), а также неудовлетворенность столь незначительным увеличением жалованья, надеждами на которое комполитсостав последнее время только и жил"{13}.
{2} Удельный вес электроэнергетики составлял 0,3%, машиностроения и металлообработки 9%, химической 3% во всей промышленной продукции. В 1913 Россия производила промышленной продукции в 8 раз меньше, чем США, примерно в 3,5 раза меньше, чем Германия, в 3 раза меньше, чем Великобритания, и в 1,5 раза меньше, чем Франция. Доля России в мировой промышленной продукции в 1913 составляла 4%. Вот несколько показателей, позволяющих сравнить Россию с другими странами (В частности с Францией, по основным показателям уступавшей США, Германии и Великобритании):
Уголь. В 1913 г. в России было добыто угля 29 млн. т.,... Из Англии даже ввозилось 8 млн. т каменного угля (20% общей потребности страны). Во Франции добыча угля-- 41 млн. т, в Германии -- 277 млн. т, в Англии -- 292 млн. т и в США -- 508 млн т.
Металл. В том же году (1913) в России было выплавлено чугуна 4,2 млн. т, во Франции -- 5,2 млн. т, в Англии -- 10,4 млн. т, в Германии -- 19,3 млн. т и в США -- 31 млн. т. По производству цветных металлов дореволюционная Россия стояла на одном из последних мест в мире. Царская Россия отличалась и низкими нормами потребления промышленных товаров на душу населения:. В 1911 г. чугуна на душу населения потреблялось: в США -- 233 кг, в Германии -- 136, в Бельгии -- 173, в Англии -- 105, а в России всего -- 25 кг.
Автомобилестроение. Накануне войны во Франции было свыше 100 тыс. легковых автомобилей, но производство грузовых автомобилей, имеющих важное значение для армии, было развито слабо и составляло всего лишь 200 штук в месяц (2400 в год). В России только три завода наряду с основной продукцией изготовляли в очень небольшом количестве автомашины и занимались либо сборкой автомобилей из импортных частей, либо ремонтом. Среди этих заводов лишь Русско-Балтийский завод в Риге имел некоторое значение, он выпустил в 1912 г. 50, в 1913 г. 127 и в 1914 г. 300 автомобилей. В 1915 г. завод был эвакуирован, и производство прекратилось. Остальные предприятия выпустили всего 10 автомашин. Неудивительно поэтому, что во всей стране имелось всего 5,5 тыс. автомашин, преимущественно заграничных марок.
Данные взяты из книги Шигалин ...
{3} Сравнение производства по некоторым видам вооружения, требующим наличия высокотехнологичных производств: Пулеметы. Франция: В начале войны французская армия имела 5 тыс. пулеметов. За время войны было изготовлено 87 тыс. станковых и 290 тыс. ручных пулеметов. Россия: за время войны было изготовлено 28 000 пулеметов ... из Америки поступило 33 808 пулеметов и от союзников 8590. Артиллерия: Во время войны германская промышленность производила ежемесячно 2900 орудий, а всего за время войны дала 64 тыс. орудий, французская индустрия произвела 23 тыс. орудий, доведя максимальную месячную продукцию до 1250 орудий. Производство снарядов во Франции находилось почти на одном уровне с Германией - всего за время войны во Франции было изготовлено 290 млн. снарядов. В России в 1915 г. было выпущено 2106, а в 1916 г. -- 5135 штук (или 175-428 орудий в месяц -в 3-6 раз меньше чем во Франции и Германии). За время войны 1914-1917 гг. русские заводы изготовили 58 млн. артиллерийских снарядов. Авиация - авиационная промышленность России по уровню производства значительно отставала от передовых в экономическом отношении стран, что подтверждается количеством самолетов и моторов к ним, построенных во время войны.
|
|
самолетов |
моторов |
|
В России |
3 490 |
1 408 |
|
В Германии |
47 300 |
44 000 |
|
В Франция |
52 146 |
92 386 |
|
В Англии |
47 873 |
52 598 |
|
В Италии |
12 031 |
28 509 |
|
В США |
13 840 |
28 509 |
Данные взяты из книги Шигалин ...
{4} Падение производства после гражданской войны (на 1920-й год), %% к уровню 1913 года, по данным проф. С.Н.Прокоповича
|
по нефти |
42,7% |
|
по углю |
27,0% |
|
по чугуну |
2,4% |
|
по паровозам |
14,8% |
|
по вагонам |
4,2% |
|
по кирпичу |
2,1% |
|
по пряже |
5,1% |
Количество рабочих в 1920 году составляло 43,1% от уровня 1913 года, производительность труда - 52%., износ основных фондов 30% (Дм.Верхотуров "Экономическая революция Сталина", стр. 99)
{5} "Особенно быстрый темп развития дает машиностроение. Так, по общему машиностроению 1926/27 г. дает против 1913 г. 25% роста, а включая сельскохозяйственное машиностроение и автостроение - даже 42,8% роста. Ниже довоенного уровня остаются теперь только черная металлургия (70,5%), цветная (84%) и рудная (53,8%) Сборник документов по индустриализации, стр. 65. То есть, с учетом того что автомобилестроение росло практически с нуля, основной рост происходил за счет сельскохозяйственного машиностроения, при этом такие базовые для тяжелой промышленности отрасли, как металлургические, не смогли выйти даже на довоенный уровень (отметим, что например той же цветной металлургии в довоенной России практически не существовало)
{6} "В докладе Президиума ВСНХ СССР "Об ориентировочном плане развития военной промышленности" от 5 апреля 1927 г. производственные мощности советских военных заводов определялись ниже, чем казенных и частных военных заводов в 1916 году. Максимальная подача трехлинейных винтовок с Ижевского и Тульского оружейных заводов определялась в количестве 489 тыс. шт. в год, тогда как в 1916 г. их было произведено 1,3 млн. шт. По пулеметам отставание от уровня производства 1916 г. составило более 5 тыс. шт. Производство винтовочных патронов на Луганском, Тульском, Ульяновском и Подольском патронных заводов могло быть увеличено до 1,2 млд. шт. в год, тогда как в 1916 г. оно составило 1,5 млд. шт. Наибольшее отставание имело место в производстве элементов артиллерийского выстрела : в 1927 г. мощности производства выстрела исчислялись 6-ю млн. шт., тогда как в 1916 г. было произведено 30,9 млн. шт. Пропускная способность Ленинградского, Пензенского и Самарского трубочных заводов исчислялась в 1927 г. 1,2 млн. дистанционных трубок в год, тогда как в 1916 г. их было произведено не менее 7 млн.шт. В количестве 30-50% от уровня 1916 г. на советских военных заводах могли производиться порох, взрывчатые и отравляющие химические вещества. Текущая пропускная способность авиационных заводов составляла 540-650 самолетов в год, тогда как в 1915 г. армия получила с русских военных заводов 772 самолета. Следует также учесть, что данные доклада ВСНХ от 5 апреля 1927 г. являлись ориентировочными. Показанные мощности были достижимы при условии проведения капитальных работ в течение ближайших 4-5 лет на общую сумму, приблизительно, 320 млн. руб, (напомним, чтобы представить значение этой величины, что общая сумма расходной части бюджета СССР в 1926/27 г. составляла около 800 млн. руб.). Таким образом, восстановление мощностей военно-промышленных производств по состоянию на начало 1927 г. в СССР, в лучшем случае, было завершено наполовину, что, на фоне прогресса военной техники и индустрии крупнейших европейских государств, США и Японии за 10 лет после окончания 1-й Мировой войны выглядит довольно удручающе. Например, по сравнению с Францией, военная промышленность СССР имела мощности по производству боевых самолетов в 7 раз ниже, по танкам - в 20 раз, по дивизионной и корпусной артиллерии - в 3 раза, по пулеметам - в 2 раза, по винтовочным патронам - в 7 раз, по артиллерийскому выстрелу - в 5 раз ниже и т.д." Н.Симонов "Военно-промышленный комплекс СССР в 1920-50-е годы.
{7} Так, в 1928 году производство электроэнергии в СССР составляло 5 млрд. кВт/ч., во Франции 15 млрд. кВт/ч, в Англии 16 млрд. кВт/ч, в Германии 17 млрд. кВт/ч, а в США 113 млрд. кВт/ч, стали - в СССР 4 млн. т., во Франции, - 9 млн.т., Англии - 9 млн. т., в Германии 15, а в США 52 млн.т., чугуна соответственно - 3, 10, 7, 14 и 39 млн. т., Роговин
Отставание в области высокотехнологичных производств весьма наглядно можно увидеть на примере автомобилестроения: Автопарк СССР в 1925 году - не более 20 тыс. машин, из которых 90% выпуска 14-17 годов (письмо от 7 мая 1925 года о перспективах развития автомобилестроении, сборник док-тов ВПК), производственная мощность единственного в стране на 1925 год автомобильного завода - около 2,5 тыс. машин в год (надо посмотреть точные цифры). При этом: Германия - в 1925 году (в скобках 1923-й год) - легковых автомобилей 175 665 шт. (100 340 шт.), грузовиков 80 363 в шт. (51 736 шт.), мотоциклов 161 508 шт. (54 389 шт.) (Дж.Корум), Франция - только годовое производство завода Рено в 1925 г. - 45 тыс. автомобилей, Ситроен - 67 тыс. автомобилей. Ситроен со 100 тыс. автомобилей в 1929 году имел 30% долю производстве автомобилей во Франции - т.е. общее производство составляло более 300 тыс. машин в год. (биография Ситроена). Между 1925-29 Франция производила в среднем 207тыс авто в год против германских 90тыс, между 1930-34 - 193тыс против германских 101тыс и между 1935-39 - 200тыс против германских 304тыс. (Источник - ???)
{8} "История создания и развития оборонно-промышленного комплекса России и СССР, 1900-1963", Документы и материалы, том второй, "Советское военно-промышленное производство (1918-1926)", Москва, 2005, стр. 19-20
{9} "Реввоенсовет Республики, Протоколы 1920-1923", Сборник документов, М., 2000, Протокол N169, стр 318-328
{10} "Недостаток средств, отпускаемых на содержание армии, имеет следствием: ...
4. Обучение войск тормозится недостатком учебных пособий (имеется 10% нормы). На учебные стрельбы патроны отпускались в прошлом году в размере 5%, а в нынешнем --25% нормального курса стрельбы....
6. Технические войска не получали должного развития: а) артиллерия -- мы имеем 3,3 орудия на батальон, Польша -- 11,9, Франция -- 15,5, Германия, обрезанная Версальским договором,-- 3,9; не имеем орудий для полковой артиллерии, почти не имеем ружей-автоматов и мало легких пулеметов; б) военно-химическое дело в зачаточном состоянии; в) инженерные войска у нас составляют 5%, в Польше и Франции -- около 8%, в Англии-- 13%; г) в Воздушном Флоте имеем около 328 машин новых типов, годных для современного боя, а со старыми типами -- 610 {в строю). Польша в январе имела 960 военных самолетов; все наши западные соседи вместе -- 1670, Франция -- 2000. Имеющаяся программа на 1923 г. развития нашего Воздухофлота до 871 боевой машины еще не обеспечена деньгами на 20%; д) войска связи, железнодорожные и броневые так же не доведены до нужной численности; танков новых образцов не имеем вовсе, а устарелых и изношенных -- всего около 60; е) техническое имущество, имеющееся в армии, в большинстве в плохом состоянии вследствие изношенности и устарелости образцов; многих видов этого имущества не достает в большем проценте го сравнению с табелями даже мирного времени.
7. Автомобильный транспорт износился до крайности и не только не освежается, но и не ремонтируется в нужном размере; то же колесный транспорт (обоз), в котором до 30% требует полной замены и 30% -- капитального ремонта.
9. Армия до настоящего времени не одета до 100%: исправной обуви в армии имеется 44%, белья -- 41--46%, обмундирования -- 78--88%. Ассигнования по смете 1923 г. не обеспечивают армию одеждой.
10. В отношении питания армии качество продуктов не доведено до кондиционных условий. Остается открытым вопрос о дополнительном отпуске продуктов, перерасходованных армией вследствие сверхкомплекта в первое бюджетное полугодие (более 600000 месячных пайков).
11. До 45% армия еще не имеет казарм. Несмотря на помощь шефов, иногда превышающую казенные отпуски, ремонт существующих казарм недостаточен, например вполне исправных крыш имеется всего до 10%, заплатанных -- 75%, протекающих -- 15%, неостекленных окон -- до 30%.
12. Всякого рода склады остаются не приведенными в порядок. Вполне исправные артиллерийский склады вмещают только 10% имеющегося имущества.
14. Мобилизационные запасы и запасы на ведение войны в ее первые месяцы почти не пополняются. Между тем по некоторым важнейшим предметам имеющиеся запасы крайне малы, например: ружей имеется 38%, патронов -- 7%, пулеметов -- 48%, снарядов -- 12---69%; телеграфного кабеля -- 10%, телефонного кабеля -- 55%, обмундирования -- 8%, обуви -- 8%, белья -- 8%, специальных обозов --12%, седел --23%, подков --9%, санитарного имущества --25--87%, консервов --4%, хлеба --26%.
15. Военная промышленность не получила развития, нужного для удовлетворения текущих потребностей армии и образования мобилизационных запасов. Например, по данным ГУВПа при полном напряжении его артиллерийских заводов он может удовлетворить мобилизационную потребности, армии в течение года всего на 10%, а в пятилетний срок -- на 44%..."
{11} Тезисы доклада начальника снабжений РККА и РККФ о бюджете НКВМ СССР в 1924/25 бюджетном году. 2 ноября 1924 года, Сборник, кн. 1., стр. 253
{12} Доклад зам. председателя РВС СССР М.В. Фрунзе о состоянии РККА и Флота и мерах по усилению их мобилизационной готовности, Сборник, кн 1., стр. 320, там же, стр. 316: "Произведенная организация армии на основе ее сокращения и получившаяся отсюда экономия в денежных средствах, несомненно, дали значительные результаты улучшения общего состояния армии по сравнению с предыдущими годами. Однако утвержденный бюджет на оборону на 1924/25 год, в сумме 397 миллионов рублей, настолько мал, что даст возможность удовлетворить текущую потребность только по главнейшим видам довольствия, и то не полностью. Так, по вещевому довольствию, если вести расчет по нормальным табелям, армия окажется удовлетворенной лишь в размере 50 % ее основной потребности, постельной принадлежностью не больше 58 %. Отпуск денежных средств войскам на хозяйственные нужды сведен до минимума, отпуск на заготовку технического имущества, которое находится в состоянии сильной изношенности, столь ограничен, что заготовка этого рода имущества ничтожна. Состояние обоза и конского снаряжения катастрофическое; некомплект кавалерийских седел даже для мирного времени достигает 30 000 штук. Автотранспорт в тяжелом состоянии".
{13} Материал для доклада РВС СССР в СНК СССР о тяжелом материальном положении комполитсостава РККА, июнь 1924 г., сборник, кн. 1, стр. 183-185. Там же: "Задолженность комполитсостава ... "почти поголовно достигает 80%, а иногда доходит до 300-400% получаемого оклада. Замечаются не единичные случаи, когда на улице в районе части должника-командира ловят частные торговцы - кредиторы, а проходящий обыватель язвит... 81 дивизия отмечает, что очень часто приходится видеть на рынке лиц комсостава, продающих свои вещи. Жены комполитсостава 11 кавдивизии Туркфронта (где, как указывалось, положение особенно тяжело) занимаются проституцией, чтобы добить пропитание семье... Самоубийства, принявшие эпидемиологический характер в Кр Армии за первую половину с.г., в значительной мере вызываются тяжелым материальным положением военнослужащих: из 132 выясненных случаев (первая треть года) 80 так или иначе вызваны этим мотивом (всего случаев 239)... Там [в 3 Кавк. Стр. дивизии] нередки заявления партийцев, что "самоубийство - наш удел", и там же анкетирование партийцев отмечает, что мысль о самоубийстве появилась у 31 чел. из 114... Политуправление Западного военного округа снова доносит: "Материальная необеспеченность комполитсостава в июне месяце выплыла с особой резкостью. Жалобы на нужду и необеспеченность продолжаются. Задолженность кооперативам и частным лицам достигает 75 % получаемого оклада. Выходом из положения является продажа вещей и обмундирования".
Раздел 23.
Данная ситуация требовала немедленного решения - и в условиях ограниченного финансирования руководство армии было вынуждено перераспределять имеющиеся скудные средства в первую очередь именно на выплату заработной платы личному составу. В 1924/25 году удельный вес расходов на заработную плату в общих расходах военного ведомства вырос по отношению к прошлому оду с 24% до 27%, в то время как доля расходов на техснабжение снизилась с 35% до 29%{3}. Берхин в своей книге отмечал, что за 1924 год материальное положение комсостава удалось поднять в среднем на 30-40%{4}, однако он не учитывал некоторые важные моменты. В документах того времени отмечалось незначительность достижений в области денежного довольствия, а также то, что "увеличение основного жалования комсостава отчасти достигнуто за счет сокращения других видов довольствия: замена натурального вещевого довольствия денежным по минимальной расценке, сокращение семейного пайка, лишение бесплатного проезда в отпуска и т.п." Результатом данной "монетизации" льгот являлось даже некоторое ухудшение положения комсостава, в частности в области питания{5}. Что касается конкретных цифр, то в 1924/25 бюджетном году на зарплату было выделено 109 млн. руб., против 89 млн. рублей прошлого года (рост на 22,4%). Повышение зарплат в большей степени коснулось строевых должностей, как правило, среднего и старшего командного состава.
|
Должность |
В дореволюц. армии, в зол. рублях |
В Красной Армии, в червонных рублях |
|
% увеличения по сравнению с прошлым годом |
|
|
|
На 1 ноября 1923 года |
На 1 ноября 1924 года |
|
|
Комвзвода |
80 |
25 |
42 |
68 |
|
Комроты |
145 |
40 |
53 |
32,5 |
|
Комполка |
325 |
60 |
85 |
41,6 |
|
Комдив |
500 |
100 |
110 |
10 |
Хотя данное повышение не позволило достичь даже дореволюционного уровня, как видно из приводимой здесь таблицы, дальнейшее повышение на тот момент и в той ситуации было возможно лишь в случае роста военного бюджета либо за счет экономии в рамках существующего фонда заработной платы. Так, в следующем году фонд заработной платы вырос до 157 млн. рублей (против 200 млн. рублей в царской России в 1913 году), но его удельный вес остался прежним - около одной четвертой всех военных расходов{6}. В принципе, в середине 20-х годов была достигнута определенная стабилизация материального положения комсостава, был обеспечен некоторый прожиточный минимум, пусть бедное, но не нищенское существование командиров. Одним из путей дальнейшего увеличения денежного содержания военнослужащих было использование внутренних резервов, в частности вследствие реорганизации и сокращения раздутых штатов центрального и окружных аппаратов.
Именно изучению такого варианта увеличения заработной платы был посвящен доклад начальника Снабжений РККА Д.П. Оськина, бывшего штабс-капитана царской армии. В докладе отмечалось, что "заработная плата начальствующего состава РККА еще далека от тех норм, которые можно было бы считать удовлетворительными". При этом планировавшийся дальнейший рост "навряд ли можно будет достигнуть путем увеличения фонда заработной платы. Выход из положения надлежит искать в мероприятиях внутри Военного ведомства, которые позволили бы при том же фонде заработной платы все же увеличить содержание начальствующему составу РККА". Изыскивая возможности сокращения штатов, Оськин выделил несколько моментов - в первую очередь речь шла о сравнительно большом (по отношению к иностранным и царской армии) удельном весе командного и начальствующего состава в Красной армии{7}. В докладе отмечалось также присущее РККА "небывалое количество "генералов"" - около 2000 против 1364 в большей по размерам царской армии{8}.
Вообще, большое количество комсостава, и в особенности высокооплачиваемых генералов, было серьезной проблемой для испытывавшей трудности с финансированием Красной армии. Причин тому было несколько. Во-первых, территориальное устройство армии, когда значительная часть личного состава, так называемый переменный состав, не учитывался в составе армии в полном размере (то есть учитывалась та часть, которая несла службу в конкретный момент времени) имело следствием значительно больший (в 3 раза по сравнению с кадровыми частями) удельный вес кадрового командного состава. То есть если территориальные части развернуть даже до штатов кадровых частей мирного времени, то численность армии была бы существенно выше, а удельный вес комсостава соответственно ниже. Следствием территориального устройства армии была и высокая дополнительная нагрузка на командный состав, связанная с необходимостью вневойсковой подготовки излишков призывного контингента, не подпадающего под призыв, а также с проведением допризывной военной подготовки. Во-вторых - и этот момент отдельно освещался в докладе - в РККА должности командиров взводов занимали "офицеры", прошедшие нормальную военную школу, в то время как в заграничных армиях эти должности часто занимали сверхсрочные унтер-офицеры. В результате в Красной армии в роте в мирное время насчитывалось 6-8 офицеров, в то время как в других армиях их число, как правило, составляло 2-3 человека. В третьих, раздутость штатов центрального и окружных управлений досталась в наследство от 5-миллионной армии Гражданской войны, и отчасти как результат стремления максимально сохранить в армии кадровых офицеров старой армии.
В ходе любой реорганизации различные бюрократические структуры, которые вырастают достаточно быстро, но сокращаются наоборот гораздо сложнее. 600-тысячная армия естественным образом требовала заметно меньше различных административных и штабных должностей, чем армия пятимиллионная. Как уже отмечалась выше, Красной армии в силу объективных причин (расположение большого числа центральных военных учреждений в Москве и Петрограде) изначально досталось относительно большое количество не строевиков, а администраторов и штабных работников. И хотя руководство РККА стремилось максимально использовать кадровых офицеров в действующей армии (подробно этот момент разбирается у Кавтарадзе), тем не менее, большое число их оседало в тылу, а также на различных административных и штабных должностях. Более того, и действующей армии в гражданскую войну была присуща большая раздутость штатов, что отмечал, например, А.А.Свечин{9}. Естественно с сокращением армии в начале 20-х, как следствие - сокращалось количество как самих частей и соединений, так и различных штабов и административных и иных структур. Соответственно, многие военачальники вынуждены были занимать более низкие должности - так например, бывший штабс-капитан АГШ М.И. Василенко, командовавший в 1919-20-х гг. 11-й, 9-й и 14-й армиями, после окончания войны командовал стрелковыми дивизиями (например, в 1924-1929 командир 45-й стрелковой дивизии), подполковник АГШ Г.К. Восканов, командовавший 4-й и 12-й армиями и занимавший должность помкомфронта, в 1921-22 гг. был командиром 2-й пограничной (47-й стрелковой) дивизии. Подполковник Генштаба Любимов В.В. дослужившийся в гражданскую войну до начштаба Кавказского фронта и командующего и начальника штаба Кавказской армии труда, гражданскую войну закончил на должностях начальника штаба 2-й Особой армии, 5-й армии и Восточно-Сибирского военного округа, а после ее окончания занял должность начальника штаба 16-го стрелкового корпуса. Капитан Генштаба Н.В. Лисовский, в конце гражданской войны занимавший должности начальника штаба 6-й и 3-й армий и командарма-12, а также командующего войсками Самаркандской области, после войны становится командиром 3-й Туркестанской стрелковой дивизии, и чуть позже 13-го стрелкового корпуса. Разумеется, этот процесс коснулся не только бывших кадровых офицеров, но если не профессиональные военные могли относительно легко уволиться и найти себе место в мирной жизни, то для кадровых военных дело обстояло хуже. При этом помнившие еще старую армию, с ее системой продвижения по службе, постепенного служебного роста, они достаточно болезненно относились к перспективе замедления последнего, а то и понижения в должности. Если бывший командарм, занимая должность комдива или комкора, по сути оставался в составе военной элиты, то для начштаба дивизии понижение до должности начштаба полка или ниже переживалось острее, в том числе и в материальном плане. Впрочем если на должностях старшего комсостава на уровне частей и соединений кадровых офицеров было немного, и они вполне могли занять соответствующие должности за счет краскомов, увольнявшихся в массовом порядке, то на более высоких уровнях ситуация осложнялась их большим количеством. Естественным образом многие бывшие офицеры стремились занять какие-либо должности в центральном и иных аппаратах, в различных административных структурах без потери своего статуса. Присутствовало и встречное стремление со стороны руководства армии к сохранению кадровых военных в ее составе. Результатом этих процессов и было существенное раздувание штатов, рост числа не только генеральских должностей, но и, как выше упоминалось, должностей различных начальников отделов, их помощников, делопроизводителей и пр., часто занимавшихся кадровыми офицерами{10}. Раздутость штатов, необходимость их реорганизации и постоянные сокращения различных структур красной нитью проходят через различные документы того времени.
Возвращаясь к докладу Оськина можно выделить следующие пути решения проблем с финансированием, предложенные автором доклада. В первую очередь он предложил сократить количество "генералов", стандартизировав тарификации и категории работников в центральном и окружном аппарате. Это позволило бы избежать того, что зачастую лица, относящиеся к высшему комсоставу, занимали должности, на которых не требовалась высокая квалификация, серьезная военная подготовка и большой опыт строевой службы, а также повысило бы авторитет и улучшило материальное положение высшего комсостава. В продолжение первого предложения Оськин предложил также пересмотреть штаты канцелярий и заменить значительное количество помощников начальников отделов, отделений и заведывающих делопроизводством, относительно высокооплачиваемые должности которых занимали бывшие командиры Красной армии времен гражданской войны, в том числе часто кадровые офицеры, путем введения института старших переписчиков сверхсрочной службы. Третьим предложением было замещение "офицеров" на должностях командиров взводов сверхсрочными "унтер-офицерами"{11}.
Кроме того, с целью сокращения общих расходов Оськин предложил сократить часть военных школ, пересмотреть организацию стрелковых частей (сократить третьи батальоны в стрелковых полках или третьи роты в батальонах), перевести часть кадрового состава терчастей в переменный состав (что впрочем должно было вызвать снижение уровня подготовки территориальных войск, поскольку в таком случае вооруженные силы получили бы тот же оторванный от армии комсостав запаса), сократить политсостав в связи с введением единоначалия и высоким уровнем партийности среди комсостава, а также сократить затраты на обучение командиров с недостаточным уровнем военной подготовки. Как мы уже видели, последний пункт в итоге вызвал масштабное сокращение комсостава со слабой или отсутствующей военной подготовкой. В целом, все предлагаемые мероприятия должны были дать существенную экономию и позволили бы увеличить уровень заработной платы комсостава на 15-20%.
Можно еще раз повторить - к концу двадцатых годов была достигнута определенная стабилизация финансового положения военнослужащих, но в целом его уровень оставался низким вплоть до середины тридцатых годов. Самым серьезным последствием этого было уже отмечавшееся ранее отсутствие тяги к военной службе со стороны (в первую очередь рабочей) молодежи, что было зафиксировано в неоднократно упоминаемом здесь обзоре:
"Здесь следует отметить отсутствие достаточного стремления у рабочей молодежи к поступлению в эти школы. Такое крайне нежелательное явление, замедляющее рост рабочей прослойки комсостава, объясняется, главным образом, рядом объективных причин, лежащих как в области бытовых, так и других условий жизни и службы командира. Наряду с недостаточным материальным положением командира, самые условия его службы по сравнению с условиями работы рабочих значительно тяжелее. Норма рабочего для командира колеблется от 12 до 16 часов в сутки (у партийца еще больше) и о 8-часовом рабочем дне он не может и мечтать. Повышенная ответственность командира за служебные и другие воинские проступки создает и повышенное напряжение его моральных и физических сил, в связи с этим и более сильное утомление. Командир не имеет достаточной свободы в своей личной жизни, так как жизнь его стоит в центре внимания не только своей части, а и всего населения. Командир знает, что по его поступкам судят о комсоставе всей Красной Армии.
Такая обстановка жизни и службы командира, ставящая его в более стеснительные условия по сравнению с остальными трудящимися, казалось, должна была бы быть компенсирована известным повышением материальных благ. На самом же деле замечается обратное явление. Трех и четырехлетняя учеба командира, протекающая в условиях твердой дисциплины и других тягот военной службы, дает лишь скромный заработок командира взвода -- несколько более 100 рублей. Подмастерье же в хлопчатобумажной промышленности, на подготовку которого требуется не более 3-х лет, получает до 125 рублей в месяц (в среднем около 100 рублей). В дальнейшем с повышением квалификации разница между зарплатой командиров и промышленных рабочих не уменьшается, а становится еще более резкой, доходя до 30 %"{12}.
Наряду с проблемами в подборе кандидатов в военные школы, недостаточный уровень заработной платы являлся причиной повышенной текучести среди уже поступивших на службу командиров. Большинство из имеющих возможность достойного трудоустройства в мирной жизни, покидали армию. Не имея возможности предложить достаточный уровень заработной платы, руководство РККА законодательно закрепило "обязательность службы начсостава, с одной стороны, по должностям, а с другой, -- как выслугу за полученное военное образование" мотивируя это следующими обстоятельствами: "а) неполная обеспеченность начсостава по сравнению с гражданской службой ... вызывает отлив его из армии и особенно наиболее ценного начсостава специальных родов войск, который легко устраивается на службе вне армии; б) возможность ухода из армии при проведении начала полной добровольности службы наиболее даровитого и квалифицированного контингента и оставление на ней менее способных".{13}
{2} там же, стр. 184
{3} "На техническое снабжение ассигнование сокращается как в своих абсолютных цифрах, так и в процентах, т. е. снабжение, обеспечивающее боеспособность армии и флота в момент войны и учебную ее подготовку в [19]24/25 году, находится на более низком уровне, чем в [19]23/24 году, так, напр[имер], на артиллерийское довольствие отпущено только 13,6 % потребности, то же в отношении военно-технического имущества -- 11,7 % и т.д. Несколько в лучшем положении находится авиационное имущество, потребности коего намечены к удовлетворению примерно на 60 %. В частности, сильному сокращению подверглись расходы по автотранспорту, в [19]24/25 году будут эксплуатироваться только 252 машины вместо 373 автомашин в [19]23/24 году. Придется также сократить капитальный ремонт автомашин резерва с 465 единиц до 211". Тезисы доклада начальника снабжений РККА и РККФ о бюджете НКВМ СССР в 1924/25 бюджетном году, 2 ноября 1924 г, Сборник, кн. 1., стр. 254-258
{4} Берхин, стр. 327
{5} "Однако в наступившем бюджетном году ... уровень питания Красной Армии даже понизится сравнительно с прошлогодним. Главнейшие ухудшения коснутся ком. полит, адмсостава, летчиков и конского состава, а именно: 1. Вся армия снята с табачного довольствия. 2. Комполит. адм. хозсостав переведен с натурпайка на денежную компенсацию, равную сметной стоимости основного краспайка (63 руб. 60 коп.), а не рознично-рыночной. 3. Денежная компенсация за семейный паек снижена до 54 руб. (6] руб. 60 коп. в прошлом году). 4. Компенсация летчиков за диетпродукты снижена до 120 руб. (с 226 руб. в прошлом году). 5. Фуражная дача снижена: овса -- с 13 ф[унтов] до 12 ф[унтов], и сена -- с 15 ф[унтов] до 13 ф[унтов]". Тезисы доклада начальника снабжений РККА и РККФ о бюджете НКВМ СССР в 1924/25 бюджетном году, 2 ноября 1924 г, Сборник, кн. 1., стр. 254-258
{6} Доклад начальника снабжений РККА Д.П. Оськина председателю РВС СССР К.Е. Ворошилову о возможности сокращения начальствующего состава РККА и увеличении его денежного содержания от 15 февраля 1926 года, Сборник, кн. 1, стр. 509-515
{7} В докладе отмечалось, что процентное отношение численности начальствующего состава (в том числе административного, медицинского, ветеринарного, политического) к общей численности личного состава в царской армии составляло 5%, а в РККА 16,62%, командного состава - в иностранных армиях - в среднем 5,6% (во Франции - 4,8 %, в Польше - 6,1%, в Англии - 6,1%), против 9,6% в РККА. Комсостав пехоты составлял во Франции - 3,4%, в Польше 3,7%, в Румынии 5,1, а в РККА от 7,2% в кадровом полку усиленного состава до 21% в территориальном полку.
{8} Там же, стр. 511. "В одном управлении Снабжения РККА таких "генералов" насчитывается 400 человек".
{9} "Примером нерациональной организации является устройство Красной пехоты в течение гражданской войны. Принципиальное желание уменьшить процент нестроевых привело первых устроителей к отказу от корпуса, как организационной единицы, что в условиях гражданской войны было, несомненно, правильно. Но в дальнейшем штат дивизии возрос до 50 тысяч. Автору этих строк в 1918 г. приходилось, в служебном порядке, доказывать, что при расстроенной экономике и крайнем ослаблении железнодорожного транспорта, для гражданской войны выгодно принять маленький штат дивизии--в 8 батальонов, или даже в 4 батальона и 3 батареи, по образцу штата довоенных Закаспийских бригад, что сила дивизии в 5 -- 6 тысяч наилучше отвечает сложившимся условиям гражданской войны. Восторжествовало, однако, противоположное требование -- перевести дивизии из 18-ба-тальонного в 27-батальонный состав. 18 батальонов дивизии, при данной экономической базе войны, могли быть только очень слабы и не превосходили немногих тысяч; желание иметь больше пехоты вело главнокомандование к увеличению числа батальонов, но так как экономика оставалась та же, то батальоны делались еще слабее, и численность строевых в дивизии не повышалась. Зато тылы росли на все 27 батальонов, и в результате за несоответствие организации требованиям характера войны пришлось поплатиться неимоверным повышением числа нестроевых над бойцами. Отношение 12 нестроевых к одному строевому считалось уже благополучием, и часто росло значительно далее (у поляков, невидимому, на 7 мобилизованных в 1920 г. приходился 1 строевой). Дивизии же дрались в том же составе 2 -- 6 тысяч, который намечался Всероссийским главным штабом". А.А. Свечин, стратегия, М.1927, стр. 125
{10} При чем иногда даже и офицерами генштаба - так, например, генерал-лейтенант генштаба Н.С. Максимов с 1922 года занимал должность делопроизводителя МУВУЗ'а.
{11} По всей вероятности данный вариант не прошел в итоге из-за тех же самых финансовых проблем. Поскольку недостаточный уровень финансирования не позволял привлечь качественный контингент даже на "офицерские" должности, вряд ли можно было бы привлечь достаточное количество кандидатов на должности младших командиров с еще меньшим уровнем оплаты труда. Тем более что среди прочего на "офицерских" должностях молодежь получала дополнительно такие бонусы, как полноценное образование и более престижное общественное положение.
{12} Обзор ГУ РККА о состоянии Красной армии в 1927-1928 гг., "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 2, стр. 315
{13} Доклад начальника ГУ РККА В.Н. Левичева в РВС СССР об устройстве начальствующего состава РККА от 9 февраля 1926 года, "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 1, стр. 487
Раздел 24.
Необходимо отметить, что свою лепту в этот процесс внесло и масштабное сокращение армии, добавлявшее нервозности и неуверенности командирам РККА. Последнее не только непосредственно затрагивало командный состав - необходимо отметить, что одновременно с сокращением комсостава РККА шли масштабные передвижения и перестановки внутри комсостава, при этом в связи с сокращением речь шла, как правило, о передвижениях вниз по служебной лестнице. Понижение в должности с окончанием гражданской войны и сокращением армии на одну, а то и на две ступеньки, было нередким явлением, причем на всех уровнях - от средних (комроты и комэски) до старших и высших (комполка, комбриги, комдивы) офицерских должностей. Сказались здесь и организационные мероприятия начала двадцатых, в частности, летом 1922 года согласно приказу РВСР N1674/323 началось упразднение бригадного звена в дивизии, когда бригады сводились в полки (переход от 27-батальонной или 9-полковой дивизии к 9-батальонной или 3-х полковой), а также ликвидация отдельных бригад. Естественно данные мероприятия (в частности переформирование бригад в полки) влекли за собой перемещение командиров бригад на должности командиров полков и соответственно по всей цепочке дальше, причем в армии как правило оставлялись более квалифицированные командиры, а краскомы с недостаточной военной подготовкой отправлялись на различные курсы и перемещались также на более низкие должности командиров взводов и рот, где их квалификации было достаточно. Причем часто эти моменты совмещались - краскомы уходили на различные повторные курсы и в военные школы с должностей командиров рот и батальонов, а после их окончания занимали должности командиров взводов, что было вполне естественно - командных должностей в армии к их возвращению с десятикратным сокращением последней было также гораздо меньше. Если для армии данный процесс был отчасти полезным - командные должности занимали уже более квалифицированные специалисты (а точнее, их квалификация теперь более соответствовала и занимаемым ими должностям), с нормальным военным образованием и опытом службы, в том числе и на более высоких должностях, то для самих командиров он был достаточно болезненным.
Чуть выше уже приводились примеры понижения в должности высшего комсостава (например, бывших кадровых офицеров Великанова и Восканова, туда же можно добавить не служившего в старой армии А.Я. Лапина, в 1921 --1922 гг., бывшего командующим Забайкальским военным округом, а на август 1922 года - командиром 29-й стрелковой дивизии, и многих других). И подобных примеров можно привести множество. Так, добровольно вступивший в РККА капитан саперного батальона М.В. Катанский, закончивший гражданскую войну в должности начальника штаба 30-й Иркутской стрелковой дивизии оставался в той же самой должности и через 10 лет и это был еще не самый худший вариант. Бывший капитан Лейб-гвардии Егерского полка, М.В. Муретов, в 1919-1920 годах начальник штаба, а с 21 июля 1920 года начальник 24-й Симбирской Железной стрелковой дивизии, через полгода - 19 февраля 1921 года назначается начальником штаба 25-й Чапаевской стрелковой дивизии, а затем переводится на аналогичную должность сначала в 15-й, потом - 44-й дивизии. Естественно, отсутствие какого-либо продвижения негативно сказывалось на настроениях квалифицированных военных - арестованный впоследствии в ходе операции "Весна" Муретов на допросах описывал мысли Катанского касательно их карьеры: "нам, бывшим офицерам, нет никакого хода в Красной армии, ждать и сидеть сложа руки не приходится"{3}.
Однако с подобными проблемами приходилось сталкиваться комсоставу РККА на всех уровнях, и не только кадровым военным - и кадровых военных понижения по большому счету затрагивали не так сильно, как офицеров военного времени и особенно краскомов. И особенно болезненно данный процесс отразился именно на среднем и старшем комсоставе, при этом подобные явления отнюдь нельзя назвать редкими. Так например, с окончанием гражданской войны командирами взводов стали бывшие до этого командирами рот будущие генерал-лейтенанты советской армии А.И.Данилов, И.С. Шмыго (оба бывшие прапорщики) и Г.П Коротков (бывший старший унтер-офицер), будущие Герои Советского Союза генерал армии В.В.Курасов (подпоручик), генерал-лейтенанты Анашкин М.Б. и Шеменков А.Д., и генерал-майор Дремин Д.Ф. (двое последних рядовые старой армии), кавалеристы комэски Любовцев И.М. и Хвостов А.Я (будущие генерал-майоры) и командир сотни Халюзин Г.А, (будущий генерал-лейтенант). С командиров батальонов до командиров рот были понижены в должности будущие генерал-лейтенанты Харитонов А.А. (поручик), Панин Р.И. (прапорщик), Фролов В.А. (старший унтер-офицер), Горячев С.Г. (унтер-офицер), Иванов П.А. (рядовой царской армии), Герои Советского Союза Кирюхин Н.И. (фельдфебель) и Рыжов А.И. (прапорщик). Командиры полков гражданской войны будущие генерал-полковники и Герои Советского Союза Петрушевский А.В. (подпоручик) и Шумилов М.С. (прапорщик), будущие генерал-лейтенанты Тюрин А.А. (поручик), Черемисов Л.П. (прапорщик), Мартынчук Н.М. и Хижняк И.Л. (последние двое унтер-офицеры) стали комбатами, будущий генерал-лейтенант Крюченкин В.Д. (младший унтер-офицер) из командиров полков стал начальником полковой школы, будущие генерал-полковники Гордов В.Н. (Герой Советского Союза, старший унтер-офицер) и Ершаков Ф.П. (подпрапорщик) заняли должности помощников командиров полков. В связи с реорганизацией заняли должности командиров полков комбриги Букштынович М.Ф. (подпоручик), Зыгин А.И. (прапорщик), Клыков Н.К. (штабс-капитан), Козлов П.М. (Герой Советского Союза, старший унтер-офицер), Николаев И.Ф. (штабс-капитан), Подлас К.П. (подпоручик), Смирнов А.К. (поручик) - все будущие генерал-лейтенанты, а также будущий генерал-майор Понеделин П.Г. (прапорщик) и генерал-полковник Трубников К.П. (поручик). Бывший комдив Цветаев В.Д. (будущий генерал-полковник и Герой Советского Союза, поручик старой армии) стал командиром отдельной бригады. При этом некоторые командиры понижались на две ступеньки и более - так будущие генерал-лейтенанты Гореленко Ф.Д. (ГСС, прапорщик), занимая в гражданскую войну должность комдива, после войны стал командиром полка, командиры полков Городнянский А.М. (унтер-офицер) и Терентьев В.Г. (младший унтер-офицер) стали командовать соответственно ротой и эскадроном, комэск Лопатин А.И. (ГСС, рядовой царской армии) стал помкомвзвода, комполка Сергацков В.Ф. (подпоручик) стал помощником командира батальона, комбат Советников И.Г. (прапорщик) стал командиром взвода, комиссар дивизии Хоменко В.А. (не служил) стал комиссаром батальона{4}.
Были и более сильные понижения - будущие Герои Советского Союза генерал-лейтенант Волков Ф.А. (старший унтер-офицер) с должности помкомполка сначала был снижен до комбата, а затем до комвзвода, генерал-полковник Манагаров И.М. (рядовой старой армии) с комполка опустился до командира взвода, а генерал армии Масленников И.И. (не служил) - с комбрига до комэска. Генерал-майор Гнедин П.В. (младший унтер-офицер) с должности помощника командира бригады ушел на комэска, а генерал-лейтенант Запорожченко М.И. (старший унтер-офицер) - с комбрига на комроты. Интересно отметить, что среди тех, кто столкнулся с сильными понижениями (на 2 ступени и более) заметно выше доля бывших рядовых и унтер-офицеров, а также вовсе не служивших, то есть одним из критериев при понижении была квалификация командиров. Впрочем, из данного ряда выбивается пример бывших штабс-капитанов Никитина И.Ф. и Хадеева А.А и прапорщиков Поветкина С.И. и Алферова И.П. Будущий генерал-майор Никитин с должности комбрига стал помощником командира полка, будущие генерал-лейтенанты Хадеев - после командира полка стал командиром взвода, Поветкин - стал комвзвода после комбата, а будущий Герой Советского Союза, дважды награжденный в гражданскую войну орденом Красного Знамени Алферов - с комполка и помкомбрига опустился до должности командира роты. Возможно, это как раз яркие примеры того, как неурегулированность правового положения комсостава, отсутствие системы прохождения службы, произвол со стороны вышестоящего начальства сказывались на карьере командиров.
Многие из вышеперечисленных лиц были понижены в должности - о чем, кстати, написано парой абзацев выше - после окончания военно-учебных заведений. Так, командовать взводами стали те, кто до учебного заведения были командирами рот - Анашкин М.Б. (после окончания Смоленской пехотной школы), Дремкин Д.Ф. (Сибирские повторные курсы), Соловьев В.Н. (Объединенная военная школа им. ВЦИК), Шерстнев Г.И. (повторные курсы комсостава в Харькове), Егоров А.А., Сгибнев Г.Г., помощники командиров рот Монахов Д.П., Терентьев Г.Н., помощник командира батареи Останькович А.М. (последние пятеро после Киевской объединенной военной школы им. Каменева), помкомроты Уханов А.Г. (2-я Ленинградская артиллерийская школа), комэск Хвостов (после Ленинградской Борисоглебской кавалерийской школы). Комвзвода после окончания Полтавской пехотной школы стал и ушедший туда с должности комбата Трубачев В.А. Практически все они ранее не служили в армии вообще, за исключением младших унтер-офицеров Терентьева и Шерстнева и рядового царской армии Дремина.
Естественно, такие передвижения не добавляли уверенности командирам, особенно бывшим офицерам и унтерам, добившимся высоких постов в ходе гражданской войны. И если на верхних уровнях понижения в должности с комкора или командарма до комдива переживались несколько легче, средним комсоставом, чье материальное положение куда как сильнее зависело от занимаемой должности, такие изменения вряд ли приветствовались и вряд ли поднимали престиж военной службы. Вполне естественным в такой ситуации были многочисленные проявления недовольства - так, С.Минаков в своей книге "Сталин и заговор генералов" приводит в качестве примера настроений комсостава начала 20-х годов высказывания с сожалением о неправильных чинопроизводствах в Красной армии (о том, "как можно было бы быть поручиком, если бы не помешала революция"{5}). Таким образом, проблема упорядочения прохождения службы, стабилизации правового положения комсостава была очень острой. В связи с необходимостью решения данного вопроса в октябре 1924 года Реввоенсоветом издается приказ N1244 и положение о прохождении службы по военному ведомству. В соответствии с данными документами начальствующий состав делился на командный, политический, административный, медицинский и ветеринарный{6}. В свою очередь каждая подгруппа делилась на 4 группы - младший, средний, старший и высший состав и на максимум 14 категорий, составляющих типовые должности (политсостав - 12, а административный, медицинский и ветеринарный - на 13 категорий). В основу типовых должностей были положены должности, существующие в пехоте в соответствии с нижеприведенной таблицей.
Введение категорий было первым шагом к возвращению старой системы воинских званий. До этого правовое и материальное положение военнослужащего определялось должностью, которую он занимал. Соответственно с переменой должности менялось и положение командира, в то время как существовали ситуации, когда было необходимо в интересах службы перевести командира на должность, которая соответствовала более низкой служебной категории - например, в военно-учебных заведениях или в резерве. В других армиях такая ситуация разрешалась присвоением звания, которое как правило закрепляло за командиром определенный статус независимо от должности. В связи с отсутствием званий в РККА (а точнее, существованием единственного звания комсостава - командир РККА) с введением категорий появилась практика закрепления правовых категорий сначала за назначаемыми с высших должностей на должности адъюнктов, за переменным составом военных академий и военных школ, за назначаемыми "состоящими в распоряжении", а также за зачисляемыми в резерв. Позднее подобную практику было предложено распространить "на все другие случаи назначения для пользы службы и вследствие сокращения должностей, но конечно, за исключением случаев снижения в аттестационном порядке". Кроме того, лица командного состава при назначении на административные должности продолжали значиться в числе командного состава. Впрочем, необходимо учитывать, что по своей сути категории ни в коем случае не являлись воинскими званиями или их аналогами, а прикреплялись к конкретной должности.
{2}"Обычными явлениями стали неполнота, а зачастую и отсутствие учетно-числовых данных, недоставление аттестационного материала, полное игнорирование приказа о составлении кандидатских списков, личный подбор, а нередко протекционизм, не вызываемые действительной необходимостью переброски и выматывание комполитсостава и чрезвычайно широкое применение смещения с должностей, вопреки указаниям приказа РВСР 1923 г. N 78. В конечном счете результаты такого положения вылились в ряд ненормальных явлений, чрезвычайно вредно и тяжело отражающихся на интересах как Красной Армии в целом, так и значительной части комадмполитсостава в частности. К таким явлениям следует отнести: а) Хроническую текучесть комадмполитсостава и в связи с ней отсутствие твердых учетных данных, без которых совершенно невозможна работа по укомплектованию армии в мирное время и по учету мобзапаса. б) Крайне неравномерное продвижение комсостава в различных округах: в одних округах (главным образом окраинных) движение комсостава совершается слишком быстро, в других же -- застой, тормозящий выдвижение отличных боевых командиров и заставляющий их, зачастую, несмотря на выдающиеся аттестации, засиживаться годами на должностях и достигать предельного возраста. Это же обстоятельство в большинстве случаев становится, в свою очередь, главным препятствием к нормальному продвижению краскомов. в) Неравномерность распределения командного состава в качественном отношении, т.к. в некоторых насыщенных войсковыми соединениями округах комсостав уходит в запас по возрасту или увольняется как "излишний", в других же, с меньшей войсковой плотностью ввиду некомплекта, приходится задерживать и выслуживший предельные возрасты и, зачастую, совершенно непригодный комсостав. г) Смещение с должностей без соблюдения условий приказа РВСР N 78, в некоторых случаях доходящее до "разжалования в красноармейцы" и снижения на 4--5 должностей. д) Вызываемые частой переброской комадмполитсостава материальные расходы на перевозки по желдорогам, выдачи подъемного пособия, суточных, а также выплата содержания нескольким лицам по одной и той же должности, что подрывает состояние бюджета и вызывает со стороны самих же округов постоянные жалобы на быстрое исчерпание кредитов". Циркуляр РВС СССР об упорядочении прохождения службы командным, административным и политическим составом РККА, 13 июня 1924 года, "Реформа в Красной армии. Документы и материалы. 1923-1928 гг.", Москва 2006, кн. 1, стр. 193-194
{3} Тинченко со ссылкой на ГАСБУ, фп, д. 67093, т. 37, дело Ольдерогге В. А., показания Муретова М., с. 88.
{4} С командиров рот до командиров взводов опустились также будущие генерал-майоры Бурмасов В.А., Егоров А.А, Иванов Н.П., Кириллов Н.К. (бывший прапорщик), Люхтиков А.С., Орлов Н.И. (старший унтер-офицер), Сгибнев Г.Г., Соловьев В.Н., Шерстнев Г.И. (младший унтер-офицер). С комбатов до комрот также опустились также будущие генерал-майоры Зуев Ф.А., Иванов Н.А., Пашков И.З. (двое последних прапорщики). Комбатами стали командиры полков будущие генерал-майоры Акименко А.З., Алехин Е.С. (штабс-капитан), Добросердов К.Л. (поручик), Еремин С.И. (прапорщик), Кислицын Д.И. (подпоручик), Юдинцев И.С. (фельдфебель). На две ступеньки по должностной лестнице опустились будущие генерал-майоры советской армии Слышкин А.Н. (урядник, с комполка до командира сотни), Асафов В.М. (с помкомполка до комэска), Простяков (унтер-офицер, с помкомполка до помкомроты), комбаты Городинский Ю.Л. (ст. унтер-офицер) и Трубачев В.А. (Герой Советского Союза) стали командирами взводов, комбат Соловьев Г.М. (мл. унтер-офицер) начальником пулеметной команды, комбат Овчинников М.Н. (рядовой) - помкомроты, будущий полковник Иванов Л.А. (ст. унтер-офицер), в гражданскую бывший начальником штаба дивизии, после войны стал начальником штаба полка.
{5} Там же он вторит этому мнению цитатой бывшего прапорщика Ю.Саблина, кстати видного большевика: "В царской армии я мог дослужиться до высокого офицерского звания, а теперь что меня ждет?". См. Минаков С.М., "Сталин и заговор генералов", М.Яуза, стр. 271
Проблема усугублялась и упоминавшимся выше тяжелым материальным положением. Так, арестованный во время "Весны" командир 1-го Понтонного полка В. Р. Гольдман рассказывал на допросах; "Я сказал ему (Гаевскому К.В. - Прим. Я.Т.) о том, что своим положением мало удовлетворен, ибо если сравнить мое положение, как командира отдельной части в Красной армии с тем, что я бы представлял собой, если бы был на той же должности в царской армии, то оно куда хуже обставлено материально; указал я и на то, что служить очень тяжело, ибо всегда надо мной комиссарское око, что у меня недоразумения, вечные нелады с бывшим комиссаром и т. д.". При этом это был отнюдь не отстающий командир, скорее наоборот, неоднократно отмеченный различными наградами за достижения своего полка: "Всесоюзные призы, взятые частью, и целый ряд благодарностей различных лиц, вышестоящих надо мной, засвидетельствуют, что и период 1929-31 понтонный батальон и полк выдвинулись в ряд лучших частей Красной армии". Тинченко со ссылкой на ГАСБУ, фп, д. 67093, т. 39(3151), дело Ольдерогге В. А., показания Гольдмана В. Р., с. 447,455.
{6} "Командный состав -- военнослужащие, командующие строевыми частями или занимающие штатные должности, где требуется обязательный предварительный строевой командный стаж, а также занимающие должности, требующие военной или военно-технической подготовки. Политический состав -- военнослужащие, ведущие политическую, а также судебно-следственную и юридическую работу в Красной Армии в порядке служебных обязанностей. По роду проводимой политической работы весь политсостав делился на командно-политический (военные комиссары, помощники начальников по политической части, члены реввоенсоветов и др.), политико-просветительный (военнослужащие, занимавшиеся партийной, клубной, учебно-политической работой) и юридическо-политический (военнослужащие военных трибуналов, прокуратуры и юрисконсульты). Административный состав -- военнослужhttp://eugend.livejournal.com/81299.html
|
Связаться с программистом сайта.
|
Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати: |