Джим Батчер - Досье Дрездена 13 - История с привидением
Журнал "Самиздат":
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь]
|
|
|
|
Аннотация:
Не забываем оставлять комментарии
Важное примечание: Я знаю, что книга уже переводится, но я ни с кем не соревнуюсь. Перевод, на мой взгляд, просто хорошая практика.
|
Глава 1.
Жить трудно.
Умирать легко.
Так много вещей должны сойтись в нужном порядке, чтобы создать жизнь. Это должно случиться в месте, где она возможна, что в масштабах Вселенной так же редко, как и зубы у курицы. Родителям, в любой их форме, нужно для начала сойтись. От зачатия и до рождения множество опасностей могут прервать жизнь. И что говорить о внимании и энергии, которые необходимы для заботы о новой жизни, пока она не станет достаточно самостоятельной.
Жизнь полна тяжёлого труда, жертв и боли, и с того момента, как мы перестаём расти, мы знаем, что начали умирать. Из года в год мы беспомощно наблюдаем, как наши тела стареют и дряхлеют, пока инстинкты выживания заставляют двигаться дальше - как бы ни было убого жить с ужасающим знанием, что в конечном счёте смерть неминуема. Сотворение жизни требует чудовищных усилий, и этот процесс полон подводных камней и неожиданных трудностей.
Окончание жизни, для сравнения, просто. Очень. Этого можно добиться относительно малыми усилиями: одним-единственным микробом, острой гранью, большим весом... или несколькими унциями свинца.
Так тяжело принести. Так легко разрушить.
Вы, должно быть, думаете, что мы должны ценить жизнь дороже всего остального.
Я умер в воде.
Не знаю, истек ли я кровью от ранения или утонул. Будучи предельным ужасом в человеческом опыте, как только это заканчивается, детали смерти становятся не так уж важны. Это больше не страшно. Слышали рассказы о тоннеле со светом в конце, о котором говорят люди при смерти? Знаем, видели.
Но поверьте, я никогда не слышал ни о ком, кто стремительно несся навстречу свету и вдруг услышал воющий гудок поезда.
Я начал смутно осознавать, что могу чувствовать под собой ноги, стоя на чём-то вроде железнодорожных путей. Я знал, потому что чувствовал приближающийся поезд, заставляющий их трястись и гудеть под моими ступнями. Моё сердце тоже забилось быстрее.
С ума сойти! я что, говорил, что смерть - это уже не страшно? Скажите это моим потовым железам.
Я упёрся руками в бока и с отвращением смотрел на надвигающийся поезд. У меня был долгий, долгий день, посвящённый сражению с силами зла, полному уничтожению Красной Коллегии, спасению моей дочери, убийству её матери, ох, и смертельному ранению. Типа того.
Я полагал, что должен обрести покой, или слиться со святым сиянием, или приготовиться к очередному повороту на американских горках, или, может быть, гореть в печи, оборудованной стереосистемой, которая не играет ничего кроме Манилоу1. Вот, что случается, когда умираешь, верно? Вы получаете своё вознаграждение. Вы находите ответ на Большой Вопрос о Жизни.
- Тебя не переедет поездом, - сердито сказал я.
Я скрестил руки, встал покрепче и воинственно выставил нижнюю челюсть, обратившись к гремящему поезду.
- Ты что, ненормальный? - прокричал мужской голос, и тяжёлая, сильная рука, обхватив мой правый бицепс, силой оттащила меня от рельс. - Ты не видишь чёртов поезд?
Этот поезд ревел как живое существо, неукротимый зверь, который выл, завывал в разочаровании, что меня забрали с его пути. Ветер от его прибытия сгрёб меня острыми, горячими пальцами, подтянув моё тело на пару дюймов ближе к краю платформы.
Спустя вечность, как мне показалось, он пронёсся мимо, и я, тяжело дыша, с бешено колотящимся сердцем, прилёг на землю. Когда сердце наконец стало успокаиваться, я посмотрел по сторонам.
Я неуклюже распластался на платформе из чистого, но уже потрескавшегося бетона, и вдруг обнаружил себя под флуоресцентными лампами, каких полно на железнодорожных станциях в районе Чикаго. Я осмотрел платформу, но, хоть она и казалась знакомой, не смог определить место. Здесь не было пассажиров. Не было ни листовок, ни прочей рекламы. Просто пустое, чистое, неприметное здание.
И пара блестящих остроконечных туфель.
Я обнаружил над собой пару скромных брюк и недорогой костюм, и увидел оглянувшегося на меня человека лет тридцати. Он был сложен как пожарный гидрант и наводил на мысль, что если вы врежетесь в него на машине, то помнёте крыло. Его тёмные глаза ярко блестели, намекая на живой ум, волосы уже значительно отступали от прежних линий, и хотя он не был хорош собой, его лицо было из разряда тех, каким можно доверять.
- Поезда, идущие на юг, довольно быстры в последнее время, - сказал он, глядя на меня. - Думаю, вы не хотели бы, чтобы один из них прихватил вас с собой, мистер.
Я уставился на него. Мысленно добавил человеку перед собой двадцать лет и сорок фунтов, вычел большую часть волос и понял, что знал его.
- К... - я заикался, - К... к... к...
- Повторяй за мной, - сказал он, и отчётливо произнёс: - Кармайкл.
- Но ты... ну ты знаешь, - сказал я. - Мёртв.
Он фыркнул.
- Вау, приятель! Да у нас тут настоящий, ри-аль-ный2 детектив объявился! У нас тут потрясающий чародейский интеллект! - он ухмыляясь протянул мне руку и сказал: - Кто бы говорил, Дрезден.
Изумлённый, я потянулся и взял руку сержанта Рона Кармайкла, некогда служившего в чикагском Отделе Специальных Расследований. Он был напарником Мёрфи. И он отдал свою жизнь, чтобы защитить её от разъярённого луп-гару. Это было... Чёрт подери! более десяти лет назад! Я видел его смерть.
Встав, я взглянул на него и тряхнул головой. Я был намного выше него.
- Ты... - сказал я. - Ты здорово выглядишь!
- Забавно, что смерть может сделать для тебя, - сказал он, широко открыв глаза. - Я пробовал Весонаблюдатели3 и всё такое... - он сверился с часами. - Это всё, конечно, прикольно, но нам лучше идти.
- А? - осторожно спросил я. - Идти куда именно?
Кармайкл зажал зубочистку в зубах и не спеша проговорил:
- В офис. Пошли.
Я последовал за ним со станции к ожидающему нас позолоченному Мустангу. Он обошёл машину и сел на место водителя. Было темно. Шёл дождь. Городские огни горели, но казалось, что здесь нет никого кроме нас. Я по-прежнему не мог с уверенностью сказать, в какой мы части Чикаго - какого-то неправильного. Я знаю свой город. Я был охвачен сомнениями, осматриваясь по сторонам и пытаясь определить местоположение с помощью ориентиров.
Кармайкл открыл дверь.
- Не беспокойся, парень. Там и те дома, что есть, и те, что могли бы быть. Ты только заработаешь головную боль, если будешь думать об этом.
Я ещё раз осмотрелся и сел в старый Мустанг. Кармайкл медленно поехал по пустым улицам.
- Это не Чикаго, - сказал я.
- Гений, - мягко заметил он.
- Тогда... где мы?
- Между.
- Между чем? - спросил я.
- Между чем? - повторил он. - Между кто. Между где. Между когда.
Я покосился на него.
- Ты пропустил "почему".
Он кивнул и ухмыльнулся.
- Не, парень. Мы тут по-настоящему любим "почему". Мы его большие фанаты.
Я смотрел на него какое-то время, после чего спросил:
- Почему я здесь?
- Ты никогда не слышал о чистилище, да? - ответил Кармайкл. - Выхватывают прямо по дороге.
- Почему я здесь, а не там-где-сам-знаешь-должен-быть?
- Может, у тебя предсмертные видения, - сказал Кармайкл. - Может быть, ты тонешь, и это иллюзия, созданная твоим разумом, чтобы скрыть правду о смерти.
- Пребывание здесь, с тобой? Я встречался со своим подсознанием, и оно, не то, чтобы больное...
Кармайкл рассмеялся. Это был тёплый, настоящий звук.
- Но это могло бы быть то, что происходит здесь. В этом вся суть.
- Я не понимаю. Ничего.
- И в этом тоже, - добавил он.
Я разозлился.
Продолжая улыбаться, он сказал:
- Парень, ты можешь видеть то, на что хватает сил. Прямо сейчас мы в месте, которое выглядит как Чикаго, едем под дождём в моём старом Мустанге, потому, что это твои ограничения. Что-то большее могло бы... - он задумался, взвешивая каждое слово, - могло бы избавить нас от некоторых возможностей. А мы тут не самые главные.
Я подумал над его словами с минуту и сказал:
- Ты только что использовал слова "избавить" и "не" в одном предложении.
- Я прочитал одно из них в ежедневнике. И не создавай проблем.
- Шутишь? - сказал я, опускаясь обратно на сиденье. - Я ради этого живу!
Кармайкл фыркнул и прищурился.
- Ладно. Посмотрим.
1). Барри Манилоу - американский певец. Наибольшую известность приобрёл из-за своих помпезных песен, как правило заканчивающихся хоровым гимноподобным пением.
2). Знаю, что на Нотабеноиде переведено "На-сто-ящиковый", но мне показалось, что так как "gen-yoo-wine" - саркастическое, искажённое произношение слова "genuine", то оно ближе к нашему "рИально", чем к вину ;)
3). Весонаблюдатели (Weight Watchers) - популярная диета.
Глава 2.
Кармайкл остановил Мустанг перед зданием, которое напоминало мне о старых эпизодах из Облавы. Он припарковался на пустой улице и мы пошли ко входу.
- Так куда мы идём?
- Я же сказал - в офис.
Я нахмурился.
- Ты не подумывал быть более оригинальным?
Он посмотрел по сторонам и прищурился.
- Не здесь. Мы не на безопасной территории. У всего есть уши.
Я остановился на совершенно пустом тротуаре и сверху донизу осмотрел неподвижную, безлюдную улицу, и не увидел ничего кроме редких фонарей, светофоров и окон без света и штор, выглядящих более пустыми, чем глаза трупа.
- Да, - сказал я, - здесь действительно рассадник интриг!
Кармайкл остановился у двери и посмотрел через плечо. Несколько секунд он молчал. А потом сказал, без следа притворства в голосе:
- Там есть Вещи Не Отсюда, Дрезден. И некоторые из этих Вещей хуже смерти. Лучше, если ты будешь внутри.
Я закатил глаза, но...
Внезапно пустота вокруг меня стала невыносимо раздражающей.
Я засунул руки в карманы и попытался как можно спокойнее войти внутрь. Это действие было, наверное, немного топорно из-за моего желания выстроить цельную стену между пустотой и мной. Кармайкл открыл дверь ключом, пропустил меня вперёд, и всё время следил за улицей, пока закрывал и запирал дверь.
Он кивнул охраннику - полицейскому в парадной форме, стоявшему рядом с лифтом в несокрушимой позе, сцепив руки за спиной. Форма охранника была буквально идеальной. Совершенно чистая, с образцово заглаженными стрелками и белыми перчатками. В блестящей чёрной набедренной кобуре он носил револьвер с посеребрённой гравировкой. Его черты были, подобно форме, симметричными, мощными, ровными.
Я притормозил на мгновение, увидев охранника, и призвал своё Зрение.
Профессиональные чародеи, вроде меня, имеют доступ к разным видам всяких странных штук. Одной из самых странных является Зрение, которое в разные времена и в разных культурах называли вторым зрением, третьим глазом, дурным взглядом, и тому подобное. Оно позволяет чародею взглянуть на истинную природу вещей, чтобы увидеть невидимое - мир энергии и силы, текущей вокруг него. Это опасно. Как только вы увидите что-то с помощью своего Зрения, оно навсегда останется с вами, и никогда уже не забудется. Взгляните на неправильные вещи, и можете распрощаться со своим психическим здоровьем.
Но это так напоминало Сумеречную Зону, что я должен был найти хоть что-то знакомое в этом, не то, что проталкивал мне человек, похожий на помолодевшего и сбросившего вес Кармайкла. Поэтому я решил идентифицировать тот объект, который мог сказать мне об окружающих больше всего - представителя власти.
Я сфокусировался на оружии охранника.
Какое-то время ничего не происходило. Но потом сверкающее серебром на чёрном оружие поменяло форму. Кобура растянулась, увеличившись до длины ноги охранника, перламутровая рукоятка револьвера выпрямилась. Барабан и ствол превратились в навершие, рукоять и эфес крестообразного меча. Свет, исходящий от него, не был отражённым освещением холла - оружие светилось само по себе.
Голубые глаза охранника тут же переместились на меня. Он поднял руку и мягко сказал: "Нет".
Внезапно, будто бы дверь перед моим носом, Зрение закрылось, и оружие снова стало револьвером.
Охранник слегка поклонился.
- Извините за резкость. Вы могли себе навредить.
Я посмотрел на его бэйджик. "Амитиэль".
- Ох, конечно, - спокойно ответил я, поднимая руки. - Нет проблем, парень. Никаких проблем.
Кармайкл вежливо кивнул охраннику и нажал на кнопку вызова лифта. двери тут же открылись.
- Пошли, мистер Крутой. Мы теряем время.
Офицер Амитиэль выглядел так, будто это его позабавило. Улыбаясь, он коснулся двумя пальцами фуражки, небрежно поприветствовав Кармайкла. Затем он вернулся к своей расслабленной позе охранника, спокойно повернувшись лицом к той самой пустоте, которая нервировала меня.
Двери лифта закрылись и механизм слегка задребезжал перед тем, как сдвинуться с места.
- Итак. - сказал я, - Теперь, когда между нами и тем, из-за чего ты беспокоился, есть как минимум один ангел-хранитель, можешь сказать мне, куда мы идём?
В уголках глаз Кармайкла появились лучики морщин. Он проворчал:
- Я только временный проводник, Дрезден. Тебе нужно поговорить с капитаном.
Кармайкл провёл меня через зал, разгороженный на открытые кабинки, где работали полицейские. Больше всего это было похоже на штаб-квартиру Отдела Специальных Расследований в Чикаго. В зале было несколько человек, читающих подшивки дел, говорящих по телефонам, и делавших то, и вообще похожих на копов. Все они были примерно того же возраста, что и Кармайкл, когда юношеский пыл находится в равновесии с мудростью и жизненным опытом. Я никого не узнал, хотя некоторые из них обменялись приветствиями с Кармайклом. Он прошёл к единственной двери, ведущей в личный кабинет и постучал.
- Войдите, - негромко произнёс чистый баритон.
Кармайкл открыл дверь и провёл меня в комнату. Это оказался небольшой, аккуратный офис. Там было несколько старых шкафов, деревянный стол и несколько потрепанных стульев. На столе лежали входящие и исходящие сообщения, фиксатор бумаг и дисковый телефон. Вместо компьютера на другом столе, рядом с письменным, стояла старая электрическая печатная машинка.
Человек за столом тоже был близок по возрасту к Кармайклу, а выглядел как профессиональный боксер. И там и тут вокруг его глаз виднелись шрамы, а его нос по-видимому, часто бывал сломан. Его пиджак висел на спинке стула, и видно было, как натянута ткань его белой рубашки на плечах и бицепсах. Он закатал рукава до локтей, обнажив предплечья, похожие на телефонные столбы не только внешне, но и, должно быть, по крепости. У него были светлые волосы, голубые глаза и челюсть, напоминавшая мне бульдожью. Он выглядел знакомым.
- Джек, - сказал Кармайкл, - это Дрезден.
Джек смерил меня взглядом, но даже не приподнялся. Он даже ничего не сказал.
- Он всегда такой, пока не выпьет чашку кофе, - сказал мне Кармайкл. - Не принимай на свой счёт.
- Эй, кофе! - нарушил я последовавшую за этим тишину. - Это мне нравится!
Джек секунду смотрел на меня. Потом он спросил, самым приятным голосом:
- Дрезден, ты голоден?
- Нет.
- Хочешь пить?
Я задумался.
- Нет.
- Это потому, что ты мёртв, - сказал Джек. Его улыбка была слабой и не очень-то убедительной. - Тебе не нужно пить. Тебе не нужно есть. Здесь нет кофе.
Я уставился на Кармайкла.
- Я остаюсь при своих убеждениях, - ответил Кармайкл. Он посмотрел на Джека и показал на дверь. - Мне лучше вернуться к этому ракшасу1.
- Иди, - согласился Джек.
Кармайкл похлопал меня по плечу и сказал:
- Удачи, парень. Наслаждайся. - он быстро вышел, как человек, у которого есть важное задание.
Мы с Джеком остались в неловком молчании.
- Это не то, чего я ожидал от загробной жизни, - проговорил я.
- Потому, что это не она, - сказал он.
Я нахмурился.
- Ладно. Ты же сказал, что я умер. Следовательно, это загробная жизнь.
- Ты и мёртв, - подтвердил Джек. - Это Между.
- Что-то вроде... чистилища?
Джек пожал плечами.
- Называй это так, если хочешь. Но ты здесь не для искупления своих грехов. Ты здесь потому, что есть кое-какие проблемы с твоей смертью.
- Меня застрелили. Или я утонул. Не такая уж и редкость.
Джек поднял большую квадратную руку и помахал ею.
- Не в физическом смысле. В духовном.
Я насторожился.
- В духовном?
- Оппозиция, - сказал Джек. - Ты умер, потому что они сжульничали.
- Подожди. Какая еще оппозиция?
- Ангел, стоящий как охранник у лифта - это то, что мы, копы, называем "зацепкой". Тебе что, картинку ещё надо нарисовать?
- Хм. Чёрт, что ты имеешь в виду? Типа... самые настоящие Падшие ангелы?
- Не совсем. Но если хочешь так думать, пожалуйста. Вроде того. Тебе достаточно знать, что они плохие парни.
- Вот почему я здесь, - сказал я. - Потому, что они нарушили какие-то космические правила?
- Ты встал на их пути. Они захотели убрать тебя. Чтобы сделать это, они нарушили закон. А это делает тебя моей проблемой.
Я посмотрел на него, а потом вниз, на себя. Я безучастно отметил, что был одет в джинсы, простую чёрную футболку и свой чёрный кожаный плащ, который был разорван на клочки и утоплен в озере за три часа до того, как меня застрелили. То есть, мой плащ был уничтожен.
Но сейчас он был на мне - целый и совсем как новый!
Это действительно, по-настоящему поразило меня.
Я был мёртв.
Я был мёртв!
Чикаго, Белый Совет, мои враги, мои друзья, моя дочь... Их больше не было. Всё осталось в прошлом. И у меня не было ни малейшей идеи, что будет со мной дальше. Казалось, что комната завертелась. Мои ноги затряслись. Я опустился на стул напротив Джека.
Я почувствовал на себе его внимание и спустя минуту он тихо проговорил:
- Сынок, мы все через это прошли. Это сложно принять, но ты должен расслабиться и сосредоточиться, иначе я ничем не смогу помочь тебе.
Я сделал несколько глубоких вдохов с закрытыми глазами и отметил, что впервые чувствую себя прекрасно. Это было как в детстве, когда я был полон энергии и её нужно было расходовать, делая что-то приятное. Мои конечности чувствовались более быстрыми, сильными и лёгкими.
Я посмотрел на свою левую руку и увидел, что она больше не покрыта рубцовой тканью от ожогов, которые я получил много лет назад. Она была целая, как будто я никогда не получал этой травмы.
Я призвал логику и понял, что на самом деле не чувствую себя так невероятно, просто весь мой каталог ранений и травм исчез. Выцвел даже старый шрам на правом предплечье, оставленный ножом, соскользнувшим во время чистки рыбы, пойманной нами с дедом.
Постоянное, медленно растущее количество разнообразных болей, набиравшихся в моём теле, просто перестало существовать. Какой в них был смысл, ведь моё тело тоже перестало существовать.
Боль ушла.
Я потёр руками лицо и сказал:
- Извините. просто столько всего свалилось.
Он снова одарил меня улыбкой.
- Ха! Подожди ещё...
Я почувствовал в себе раздражение от его тона. Это было то, за что я мог зацепиться, и я заставил комнату прекратить вращение.
- Так, кто ты? - спросил я. - И как ты можешь помочь мне?
- Если хочешь меня как-нибудь называть, зови меня Капитан. Или Джек.
- Или Воробей?
Джек посмотрел на меня лицом полицейского, которое не выражает ничего кроме смутных намеков или неодобрения. Он потянулся через стол и пододвинул папку с пометкой на обложке. Раскрыв её, он просмотрел содержимое.
- Смотри, парень, ты застрял здесь. И ты никуда не пойдёшь, пока мы не решим возникшее разногласие.
- Почему нет?
- Потому что то, что приходит потом - не для зевак или нытиков, скулящих о несправедливости, - откровенно сказал Джек. - Поэтому мы разберёмся в том, что с тобой приключилось. И тогда ты сможешь двинуться дальше.
Я представил, каково это - оказаться пленником пустой оболочки от города снаружи, и вздрогнул.
- Хорошо. Как мы можем всё исправить?
- Возвращайся, - сказал Джек. - И поймай ту сволочь, которая сделала это с тобой.
- Назад? - переспросил я. - Назад на...
- Землю, верно, - подтвердил Джек. - В Чикаго, - он закрыл папку и положил её к исходящим. - Ты найдешь того, кто убил тебя.
Я удивлённо выгнул бровь.
- Да ты шутишь?
Он смотрел на меня, выражение его лица было так же весело, как горный утёс.
Я закатил глаза.
- Ты хочешь, чтобы я расследовал своё собственное убийство?
Он пожал плечами.
- Если хочешь вместо этого работать здесь, я могу похлопотать.
- Ох, - я снова содрогнулся. - Нет.
- Ладно, - сказал он. - Ещё вопросы?
- Угу. Что ты имел в виду, когда говорил, что вернёшь меня обратно? Ты имел в виду... обратно в моё тело?
- Не, это невозможно. Так не сработает. Ты вернёшься таким, какой есть.
Я взглянул на него, а потом на себя.
- Призраком, - сказал я.
Он развёл руками так, как если бы я только что понял какую-то большую и важную истину.
- Не шляйся до рассвета. Остерегайся порогов. Ты знаешь правила.
- Да, - взволнованно сказал я. - Но без моего тела...
- У тебя нет магии. Большинство людей не могут ни видеть, ни слышать тебя. Ты не можешь касаться вещей.
Я уставился на него и спросил:
- И как я, по-твоему, смогу что-нибудь разузнать?
Джек поднял руки.
- Парень, не я придумываю законы. Я только слежу, чтобы они соблюдались, - он покосился на меня. - Кстати. Мне казалось, что ты был детективом.
Я сжал зубы и сердито посмотрел на него. Очень сердито, но это его не впечатлило. Я медленно выдохнул и проговорил:
- Расследовать своё собственное убийство.
Он кивнул.
Ярость поднялась из моей груди и прозвучала в голосе:
- Думаю, потратить всю свою осознанную жизнь на помощь и защиту других было недостаточно. Здесь нашлось ещё что-то, что нужно сделать перед тем, как я пойду на встречу со Святым Петром.
Джек пожал плечами.
- Не будь так уверен насчёт этого. С твоими записями, сынок, ты запросто можешь обнаружить себя едущим на юг.
- Ад, - фыркнул я. - Да ты знаешь, что такое Ад, Капитан Воробей? Ад - это видеть свою дочь и знать, что ты никогда уже не сможешь прикоснуться к ней, поговорить с ней. Никогда не сможешь помочь ей или защитить. Озеро горящей лавы? Да оно и близко не стояло!
- В качестве факта, - спокойно сказал Джек, - я знаю, что такое Ад. И ты не первый мёртвый парень, у которого есть дочь, Дрезден.
Я опустился обратно на стул, рассержено глядя на него. Потом я повернул голову и стал рассматривать незамысловатый нарисованный пейзаж, висевший на стене позади него.
- Если это имеет какое-то значение, - сказал Джек, - трое дорогих тебе людей находятся в большой опасности, пока ты не поймал своего убийцу.
- Что ты имеешь в виду под опасностью? - спросил я.
- Покалеченные. Изменённые. Сломленные.
- Кто именно? - спросил я.
- Не могу сказать, - ответил он.
- Да, - пробормотал я. - Держу пари, не можешь.
Я подумал над этим. Может быть, я и мёртв, но я ещё не готов уходить. Должен был убедиться, что люди, которые помогли мне победить Красного Короля, в безопасности. Моя ученица, Молли, была сильно ранена в битве, но это не было её самой большой проблемой. Сейчас, когда я умер, ничто больше не удерживает Белый Совет Чародеев от её казни.
А моя дочь, маленькая Мэгги, по-прежнему осталась там. Я лишил её матери, а кто-то другой лишил её отца. Я должен был удостовериться, что о ней хорошо позаботятся. Я должен был попрощаться с дедушкой и... Кэррин.
Господи! Что Кэррин нашла, когда вернулась за мной на лодку? Огромное пятно крови? Мой труп? Знать о её заблуждениях и упрямстве достаточно, чтобы быть уверенным, что она будет проклинать себя за то, что случилось. Она себя истерзает. Я должен был как-то связаться с ней, но не мог сделать этого из призрачной Сибири.
Может, капитан говорил о них? Или о ком-то ещё?
Проклятье.
Я чувствовал себя полным энергии и жизни, но к моему утомлённому разуму это не относилось. Неужели я не сделал достаточно? Не помог достаточному количеству людей, не освободил достаточно пленников, не победил достаточно монстров? Я сделал своими врагами кое-какие из самых опасных и злых сил в мире, и сражался с ними снова и снова. И кто-то из них убил меня за это.
"Покойся с миром" - пишут на надгробиях. Я шёл против течения, пока оно буквально не смыло меня. Так где же, к чёрту, мой покой? Мой мир?
"Трое дорогих тебе людей находятся в большой опасности, пока ты не поймал своего убийцу"
Моё воображение показало мне сцены, наполненные мучениями людей, о которых я заботился больше всего. Это помогло мне сделать выбор. Я не мог допустить, чтобы нечто подобное случилось.
Кроме того, было ещё кое-что, из-за чего я определённо хотел вернуться. В конце концов, какой-то сукин сын всё-таки убил меня!
А это, блин, не из тех вещей, которые вы хотите спустить на тормоза.
И если это поможет мне выбраться отсюда и отправиться туда, куда я полагаю, то это будет неплохой бонус.
- Ладно, - тихо сказал я. - Что надо делать?
Он пододвинул блокнот и ручку.
- Ты будешь доставлен по адресу в Чикаго, - сказал он. - Напиши его здесь. Водитель высадит тебя.
Я взял блокнот и посмотрел на него, пытаясь придумать, куда отправиться. Я имею в виду, что не мог появиться просто где-то. Если я собираюсь придти в качестве настоящего духа, то попытка контакта с кем-то из моих обычных союзников будет бесполезной. Нужен определённый талант, чтобы увидеть духов, которые не могут заявить о себе сами, нужно знать способ заставить призраков явиться. Мои друзья даже не узнают, что я был там.
- Просто из любопытства, - спросил я. - Что будет, если я не поймаю убийцу?
Выражение его лица стало сдержанней, а голос тише.
- Ты останешься там. Может быть, навсегда. Неспособным касаться вещей. Неспособным говорить. Наблюдающим за тем, что происходит в мире, но неспособным хоть как-то повлиять на это.
- Это Ад, - тихо сказал я.
- Ад.
- Весело.
- Ты мёртв, сынок, - сказал Джек. - Веселье противопоказано.
Я кивнул.
Я смотрел на то, что превосходило всё по риску. То есть, остаться здесь, в Чикаго-тории, быть может, и не так интересно, но это всё же не пытка. Судя по тому, что говорили о своих делах Кармайкл и Джек, и по тому как они их вели, они имели возможности к каким-то контактам, быть может, даже неплохие. Они не выглядели чрезвычайно заинтересованными тем, что делали, но в них чувствовалось профессиональное стремление.
Призрак, заключённый среди мирской суеты? Это было бы гораздо хуже. Всегда присутствующий, всегда наблюдающий, и всегда бессильный.
Я никогда по-настоящему не отрабатывал свои умения не быть сложным. Я рискую сойти с ума за какой-нибудь год, и ветер будет гонять ещё одного жалкого, безумного призрака, пойманного в ловушку тем самым городом, который он защищал всю жизнь.
- Ну и наплевать! - сказал я, записывая адрес. - Если мои друзья нуждаются во мне, я должен попытаться.
Джек взял блокнот обратно и кивнул, что могло бы означать одобрение. Затем он встал и надел пиджак. Ключи от машины звякнули у нег в руках. Он был среднего роста, но двигался с уверенностью и крепкой энергией, что делало его ещё более похожим на кого-то знакомого.
- Пошли.