Муравьев Андрей Леонидович: другие произведения.

Паладины (Меч на ладонях - 2)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 6.97*17  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Продолжение "Меча на ладонях". Книга вышла в марте 2008г. в издательстве "Крылов" в "Исторической авантюре". Аннотация: "Что могут сделать археолог и казак из 1906 года, красноармеец из 1939 и фотограф дикой природы из 1999, если их вырвать из привычного двадцатого века и перенести в век десятый? Сумеют ли они выжить? Найти себя? Вернуться домой? А если по пятам наступают те, кто не желают смириться с провалом эксперимента? Если могущественных врагов больше, чем оставшихся патронов? …Тянутся по пыльным дорогам повозки первого крестового похода. Где-то тут, среди опоясанных мечами паломников, идут к своей цели те, кто предпочел разразившейся кровавой бойне свою собственную войну…

Муравьев Андрей

Паладины (Меч на ладонях - 2)

Вместо пролога.

   1096 год. Окрестности Флоренции.
   Дождь лил уже вторую неделю. Дороги благословенной Италии, которые ни разу не ремонтировали со времен цезарей, превратились в хлюпающие, вязкие, залитые водой трясины. Путешествовать по ним могли заставить только действительно крайняя необходимость, приказ или нужда, - все то, что порой заводит нас туда, куда никто и не думал попадать сам или посылать другого...
   По самому краю древней брусчатки, уже полуразобранной на свои хозяйственные нужды сметливыми местными жителями, едва тянулся небольшой кавалерийский отряд. Прикрытые лужами ямы на теле старой римской дороги могли стать настоящей ловушкой, грозившей переломать ноги животным и шею их горемычным хозяевам. Лошади брели, обреченно вытягивая копыта из чавкающей грязи. Всадники в потертых кожаных шапах устало поглядывали вверх. Свинцовые облака закрывали небо до горизонта, не оставив садящемуся светилу даже щелочки.
   Рыцарь во главе отряда недовольно вздохнул. Быстро темнело, ветер усиливался, вот-вот моросящий дождик сменится канонадой ливня, превратив дорогу с забитыми стоками в бурлящую реку, а до ближайшего селения еще два часа пути.
   В этом месте дорога петляла, обходя холмы. Заросли кустарника, оккупировавшего склоны, были так плотны, что выглядели стеной. Над кустарником кружили птицы.
   Всадник нахмурился, остановил коня и поправил перевязь меча.
   Увидев его озабоченность, подтянулись остальные. Только замыкавший кавалькаду толстяк на упитанном муле все так же меланхолично подгонял двух гужевых лошадок с тюками по бокам.
   Колонна остановилась, и тут же из кустов ударил арбалетный залп.
   Будь путешественники поближе к опасному месту, или видимость получше, на этом можно было бы поставить крест на судьбе небольшого отряда, но провидение внесло коррективы в план налетчиков. Плохая погода и нервозность предводителя нападавших подарили путникам шанс на спасение.
   Из семерых всадников трое были убиты на месте, у двух пали лошади, но когда из зарослей на дорогу хлынула толпа налетчиков, ее встретили не испуганные торговцы, но воины, готовые продать свои жизни задорого.
   Двое их них спешились к выбиравшимся из-под павших скакунов товарищам и поставили лошадей таким образом, чтобы прикрыться от стрел. В их руках замелькали клинки.
   Убитые лошади, одна из которых еще дергала ногой, послужили дополнительной, хотя и недолговременной преградой.
   Первый бандит, попробовавший с разбега перепрыгнуть труп животного, рухнул с проломленной головой. Тут же наземь полетел второй, получив в живот короткое копье. Дальше путешественникам пришлось совсем туго. Две дюжины разбойников мешали друг другу, создавая тесноту на узком участке дороги, но их было настолько много, что о контрударе не приходилось и мечтать.
   Сверкающая восточная сабля, как яркая лента базарной танцовщицы, мелькала среди частокола копий и мечей. Высокий грузный рыцарь в дорогой германской кольчуге, ухая и приседая, как будто танцевал среди волн смерти, накатывавшихся на него. Сталь в его руках легко находила близкие цели. Вот один из врагов осел, держась за вспоротый живот, второй отпрыгнул, зажимая рассеченное плечо, третий завертелся на земле, оглашая округу животным криком: рыцарь отсек ему руку по самый локоть.
   Слева золотопоясного воителя прикрывал суровый бородач в норманнской одежде. Большой круглый щит его быстро покрылся насечками от ударов, но за это время здоровенная лангобардская секира норманна отправила к праотцам четырех врагов. Справа оборону держал невысокий рыжий крепыш с длинным сакским боевым топором. Его дела обстояли хуже. Выбравшись из-под убитого коня, он не успел снять щит - его кольчугу уже в некоторых местах окрасила первая кровь, а из предплечья торчал обломок стрелы. Воин еще крепко стоял на земле, окружив себя смертоносной каруселью. Топор на длинной рукояти то зависал в воздухе, выбирая цель, то обрушивался вниз или скользил вбок, круша ближайших противников. Постоянно меняя хват на древке, раненый путешественник внезапно увеличивал или уменьшал радиус действия своего оружия, чем вносил сумятицу в ряды врага.
   Четвертый из путников в начале боя взялся было за меч, но через несколько мгновений отошел за спины товарищей. Нагнувшись к своему павшему жеребцу, он несколькими ударами кинжала освободил притороченный у седла сверток. Промасленная холстина разошлась, открывая вороненый ствол.
   - Sbrigatevi, stronzi! O finitegli, oppure dategli il posto alle lancette! - несмотря на перевес, предводитель нападавших заметно нервничал, срывая голос в бесполезных приказах.
   Оставаясь у подножия холма, окруженный полудюжиной телохранителей, он пробовал руководить боем... Получалось плохо.
   Когда грохнуло и запахло серой, те разбойники, которым не нашлось места в первых рядах, еще успели бросить взгляд на небо. Но гром ударил не с небес. Вынырнув из-за спин товарищей, четвертый путник сжимал в руках небольшой, странного вида арбалет с толстенным болтом на ложе, извергавшим огонь и гром.
   Оторопевшие от необычного оружия, оглушенные разбойники потеряли в мгновения почти половину отряда и тут же обратились в бегство. Автоматчик перевел огонь на командную группу противника.
   Щиты оказались слабой защитой. Тяжелые пули шутя прошивали их.
   Под свинцовым дождем полегли рослые телохранители, грудью закрывшие своего патрона от невиданной напасти. Глава налетчиков, закутанный в длинный плащ, пытался скрыться в зарослях, но стрелок был беспощаден. Экономная очередь из трех выстрелов отбросила бездыханное тело в канаву.
   Бой был закончен...
   Рыцарь присел, утирая пот. Лангобард, у которого даже дыхание не сбилось, деловито прикончил несколько раненых врагов и начал срезать их кошели. Сакс опустился на круп убитого коня, зажимая рану. Его пошатывало.
   Автоматчик некоторое время еще держал под прицелом кусты, но врагов больше не было. Подождав немного, он вернулся к телам спутников, выбывших из боя в самом начале. За ним молча наблюдал рыцарь.
   Убедившись, что жизнь покинула всех троих, автоматчик глубоко вздохнул. Он поднял взгляд на командира отряда и отрицательно покачал головой.
   Тот все понял. Выругавшись сквозь зубы, рыцарь встал и двинулся в сторону канавы, на дне которой упокоился предводитель нападавших. Следом подтянулись остальные.
   Наконец-то небо разродилась тем, что давно обещало. Будто кто-то наверху повернул ручку, и на землю вместо легкого моросящего дождика хлынули потоки, реки, океаны воды, смывая с лиц мертвецов грязь и кровь, разглаживая гримасы боли и отчаянья, унося с собой все то, что давало представление о последних мгновениях их жизни.
   Рыцарь нагнулся над телом, перевернул его и, отбросив закрывавший лицо мертвеца капюшон, громко выругался. Все его сомнения исчезли. В налитые небеса смотрели большие глаза с неправдоподобно вытянутыми огромными черными зрачками.
  
  
  
  
  
  

Глава 1.

Поход Бедноты.

  

"Те, кто здесь горестны и бедны, там будут радостны и богаты".

Урбан Второй

  
  
   1.
  
   Молодой таможенник с дежурно кислым выражением лица лениво уставился на единственный баул иностранца.
   - Это все?
   Тот послушно кивнул.
   Таможенник почесал запотевшую шею и нехотя пододвинул к себе спортивную сумку с яркой надписью "Nike" на боку.
   - Что-либо запрещенное к ввозу на территорию Российской Федерации, оружие, наркотики?..
   Иностранец улыбнулся и ответил на ломаном, но понятном русском:
   - Спасибо, мне не нужно.
   Желваки на скулах таможенника заходили, а его рука, уже протягивающая гостю великой державы паспорт для дальнейшего следования к близкому выходу из зеленой зоны, вдруг отдернулась.
   - Шутник?! - полуугрожающе-полувопросительно промычал он риторический вопрос, окидывая взглядом крепкую, но невысокую фигуру канадца.
   Но разгореться конфликту было не суждено. Маленькая белокурая красотка, уже прошедшая все досмотры и таможни и только что кокетливо щебетавшая этому же сотруднику о том, как она будет рада увидеть красоты "Северной Венеции", порхнула к канадцу, все так же ухмыляющемуся, и схватила его за рукав.
   - Торвал, братец, опять ты со своими шуточками!
   Она перевела невинный взгляд голубых глазок, так мило стрелявших из-под челки белокурых волос, на надувшегося мытаря.
   - Господин таможе-е-еник, вы должны простить моего брата, - при этом лицо ее залила такая очаровательная улыбка, что набычившийся было двадцатитрехлетний лейтенант против воли улыбнулся в ответ. - Эти финны!!! С ними просто невозможно ехать! Кошмар!
   Девушка доверительно перегнулась через терминал и тихо проворковала театральным шепотом:
   - Они пьют водка so much! Это - ужас!
   Красавица закатила глазки и подхватила под руку виновника только что возникшей сумятицы.
   Хмурящийся русский еще немного покрутил в руках паспорт приехавшего, но, не устоял под напором этой бездны обаяния, вздохнул, улыбнулся уже намного шире и искренней и протянул канадцу его помятый и затертый на углах документ.
   - Добро пожаловать в Российскую Федерацию.
   В ответ белокурая красотка еще раз мило улыбнулась и под ручку со своим братом упорхнула в призывно светящиеся нутро зала ожидания. Таможенник несколько секунд смотрел им вослед, опять протер быстро запотевающую шею и призывно махнул рукой кучке граждан братского Казахстана, терпеливо ожидающих досмотра.
   Шел июль 2002 года.
  
   2.
  
   - Торви, ну ладно тебе, - Кати не хотела сидеть в маленькой комнате питерского полулюкса и жаждала приключений северной столицы России. - Ну, что случиться, если мы сходим повеселиться?! Давай!
   Они были пагодками, но двадцатидвухлетний Торвал был старше и считался более ответственным. Именно под его гарантии ее и отпустили в путешествие по Европе, в которую входило посещение исторической родины семьи Сигпорссонов Финляндии и краткосрочный country-экскурс по Карелии, с обязательным посещением мест боевой славы деда.
   Кати хотела до максимума сократить эту часть путешествия, заменив красоты и комаров болот и лесов нетронутой цивилизации максимально плотным графиком веселья в ночных заведениях бывшей столицы Российской Империи. Раз уж ей пришлось ехать в эту серую безрадостную глушь, то все тяготы и лишения надо было скрасить, насколько это вообще возможно в такой дыре. Уместно уточнить, что глушью и дырой светловолосая канадка считала именно город на Неве, предмет гордости каждого россиянина.
   - Ну, давай, а? - она призывно заглянула в глаза брату, изучающему по карте примерный маршрут путешествия.
   - Нет.
   - Да, ладно тебе, - девушка убедилась в том, что изменить вряд ли что удастся. - Неужели ты веришь сказкам деда?
   Торвал отложил карту, повернулся к мгновенно притихшей хохотушке и начал молча изучать ее лицо.
   Та смутилась.
   - Ты только не обижайся, пожалуйста. Но ведь, в самом деле... - она уже и не рада была, что решилась задеть своего хмурого братца. - Деду-то без малого девяносто было, когда он нам это рассказал.
   Брат молча встал, подошел к сумке и извлек из бокового кармана дорожное портмоне, из которого на свет через секунду появилась маленькая продолговатая визитница. Только в этом атрибуте делового человека находились не клочки мелованной бумаги с яркими логотипами компаний и телефонами их представителей, а несколько запаянных в пластиковые футляры серебряных монет.
   - А это тогда что? - спросил он риторически.
   Девушка легкомысленно пожала плечами.
   - Ну, серебро... - она тут же спохватилась: - Так ведь нам сказали, что это не настоящие монеты. Помнишь? Эти парни из конторы Фейлоада еще анализ проводили, сказали, что это новоделы!
   Она победно взглянула на брата. К ее счастью, отходчивый Торвал уже улыбался и покачивал головой.
   - Во-первых, они и должны быть новоделами. Монеты ведь не в земле лежали, а с дедом попали сюда. Это раз!
   Он загнул палец на руке, и Кати кивнула в знак того, что поняла брата и разделяет его мнение.
   - Во-вторых, дед сказал, что у него был целый мешок этих монет, который он, по-видимому, потерял в туннеле, значит, мы окупим все расходы хотя бы на цене серебра. Это два!
   Он загнул еще один палец, и снова сестра послушно кивнула.
   - В-третьих, если дед был прав, - Торвал сделал паузу. - Если это все правда...
   Глаза канадца загорелись, и Кати заворожено смотрела за тем, как на глазах менялась фигура брата. Его спина выпрямилась, плечи расправились, а подбородок приподнялся.
   - Если это - правда, то нас ждет самое большое приключение.
   Кати постаралась максимально использовать момент.
   - Я думаю, все будет так, как сказал дед. Все у нас получится! - она тряхнула челкой. - Но если уж мы попали в эту жутко цивилизованную Северную Пальмиру, из которой можем надолго уехать в места куда более дикие, где нет вообще ничего, не считая болот и лесов, то, может быть... все-таки... чуть-чуть повеселимся? Ведь нам предстоит сидеть в этом убогом номере еще два дня! - она заискивающе заглянула в глаза брата. - Давай сгоняем на ночной сейшн. Тут же должна быть хоть какая-то клубная жизнь! - Кати протянула Торвалу целую кипу распечаток. - Я в Интернете читала! - она начала перебирать пачку брошюр. - Вот посмотри. Молодежный бар, дискотека, казино... Или вот.
   Пока она взахлеб перечисляла интересные по ее мнению места, брат вернулся к изучению карты и на слова сестры реагировал слабо.
   Через пару минут, поняв, что говорит сама с собой, Кати умолкла, обиженно надулась и нахохлилась.
   Торвал оторвался от стола, сделанного из ужасных древесно-стружечных плит, за которым, наверное, пили чай и водку несколько поколений коммунистов, и поднял взгляд на демонстративно молчащую сестру:
   - Если ты хочешь, завтра сходим в Эрмитаж.
   Ответом на это заявление был протяжный возмущенный возглас и пролетевшая мимо головы диванная подушка.
  
   Двумя этажами ниже к полусонной даме, в гордом одиночестве сидящей за регистрационной стойкой, подошел невысокий мужчина средних лет. Портье оценивающе окинула взглядом потертый плащ, дипломат, помнящий еще Ельцина в его лучшие годы, старую шляпу и лениво бросила на стол бланк. Еще один командировочный.
   Но незнакомец разочаровал. Вместо паспорта он открыл небольшую корочку красного цвета и продемонстрировал ее даме, не выпуская из рук. Его тусклые глаза при этом невыразительно смотрели куда-то за спину женщины.
   Дама подобралась:
   - Чем могу?
   Незнакомец неспеша убрал удостоверение.
   - Дайте мне список всех, кто заселился к вам сегодня... Вместе с номерами комнат.
   Портье выдохнула, попробовала улыбнуться и торопливо протянула человеку из конторы книгу регистрации.
  
   3.
  
   Проснулись они очень поздно. Разница в часовых поясах давала о себе знать.
   Кати, едва позавтракав, тут же ускакала в экскурсию по питерским магазинам. Брат поднялся в номер.
   Пока сестра дуется, спорить с ней бесполезно. Пускай действительно развеется. Для него же была другая программа.
   Торвал проследил из окна, как от парадного входа уехало желтое такси со своенравной мисс Сигпорссон.
   Пора и ему. Он сменил дутую куртку на неприметную темную ветровку, яркие кроссовки - на коричневые туфли. Так незаметней. Потом вызвал такси.
   Когда машина проехала уже пару кварталов, Торвал вспомнил, что забыл к комнате бумажник с монетами. Пришлось возвращаться.
   У отеля было два входа, и парень решил сэкономить время, поднявшись не там, где он выходил. Так теперь получилось бы быстрее.
   Торвал прошел мимо скучающего портье, легко взбежал по лестнице.
   Дверь в номер была приоткрыта.
   "А говорят, что русский сервис плох. Только вышел, уже порядок наводят", - подумал он, вошел в номер и... замер.
   Вместо убирающей кровать консьержки спиной к нему, согнувшись, шарил по их сумкам незнакомый мужчина. Ростом ниже среднего, в неброской одежде.
   - What?!
   Незнакомец отреагировал быстро - подскочил, развернувшись, и выбросил в сторону входа руку. Тугая струя из баллончика пропорола воздух в том месте, где мгновение назад был вошедший.
   Вбитые тренировками рефлексы канадца сработали быстрее его же сознания. Тело ушло с линии атаки, левая нога довернула носок, а правая уже начала путь вверх.
   Кокроткая серия ударов в корпус и живот, была принята незнакомцем на блок. Ответный свинг был только для вида. Проигрывавший в сложении коротышка добавил такой же левый хук и бросился в ближний бой, сводя на нет преимущество роста у противника.
   Торвал чуть не проморгал классный апперкот, а через полсекунды уже летел куда-то между кроватью и столом. Подсечка!
   Добивать парня вор не пошел. Влетев в свое же облако газа, коротышка закашлялся и опрометью бросился в открытую дверь.
   Спустя несколько секунд за ним выскочил канадец. На коридоре уже никого не было.
   Внизу толстая дама, сидящая за стойкой регистрации, уверила его, что никто мимо ее не пробегал и не проходил, хотя глаза женщины при этих словах подозрительно бегали. В ответ на предложение вызвать полицию портье так странно посмотрела на Торвала, как будто перед ней стоял совершенный дурачок.
   Сигпорссон вернулся в номер, вызвал по сотовому сестру. Кати поупиралась, но явилась через полчаса.
   Еще через сорок минут они покинули гостиницу.
   В такси, увозящим их в сторону вокзала, Торвал под непрерывный зудеж сестры вспоминал, что же такого необычного он заметил в незнакомце. Лицо? Тату? Может, пальцев не хватало на какой-то руке? Ведь резало что-то глаза?!
   Парня передернуло. И верно... Глаза! Необычные, широкие, похожие на большую черную миндалину... С неестественными громадными черными зрачками...
   Сигпорссон вытер выступившую испарину.
  
   4.
  
   1095г.
  
   Новое - это всегда забытое старое. И чтобы не случалось на свете, всегда найдется тот, кто вспомнит, что похожее уже где-то когда-то имело место, а то, что большинство остальных считает выдающимся и неповторимым, уже было и, возможно, не раз.
   Но то, что захлестнуло осенью и зимой 1095 года Европу, не находило аналогов даже у самых знающих мудрецов. Творилась история. Плохая ли, хорошая - то, что сейчас происходило в деревнях и городах Франции, Бургундии, Прованса и Нормандии, в Лотарингии, Тоскане и Наварре, что творилось в головах бессчетных слушателей захлестнувших Европу тысяч проповедников, ведомых не знающим усталости "Вестником Господа" Петром Пустынником, - все это было внове. Все в первый раз.
   К каждому человеку с тонзурой, появившемуся в селении, подбегали сразу, как дети бегут к отцу, принесшему сладости. Его обступали, спрашивали, задавали вопросы и слушали, слушали. Речь Урбана Второго о притеснениях христиан разошлась по Европе, в течение месяца достигнув самых ее закоулков в виде слухов и сплетен. Слова обращения передавались, искажались, дополнялись. Слезы христиан Азии утраивались, зверства еретиков, захвативших Гроб Господа, удесятерялись, и скоро не было в городах и весях того, кто остался бы к этому безразличным.
   Крест принимали селениями. Как ни старались настоятели церквей, остановить волну чересчур уж пылкого энтузиазма, захватившую население, остудить горячие головы, напомнив им о словах самого настоятеля престола Святого Петра, ничего у них не получалось. Крест принимали и рыцари, ведущие за собой копье или целый баннер, крест принимали и пейзане, у которых из вооружения были только заточенные проржавелые косы и обитые железом дубины. Сотни раскаявшихся разбойников шли к замкам сиятельных сеньоров, выражая желание вступить в формирующиеся отряды. Десятки тысяч монахов молили настоятелей отпустить их в паломничество. Сонмы блаженных обещали рай избравшим путь, повторяя обещания Ватикана: сохранение всего имущества ушедших в поход, освобождение их на время паломничества от всех тяжб и преследований, прощение всех грехов. За такое можно было и пострадать.
   Нередко на дорогах можно было увидеть, как целая деревня снялась с места, распродав за бесценок имущество и кров, и следует к святому краю, где земля "течет молоком и медом". Грязные ручки деток послушно держатся за подолы матерей, а отцы семейств, сжимая вилы и дубины, внимательно всматриваются в даль с каждого холма. Скоро ли откроются им земли Иерусалима?
   Наивно, горько, страшно, но в то же время - волнующе, призывно и возвышенно.
   В Европе творилась история.
  
   5.
  
   Высокий норманн в длинной кольчуге, прикрытой военным плащом, и с замотанной в холстину секирой за плечами легко спрыгнул с мостиков причалившей к пирсам галеры. Стоявшие портовые охранники проводили тяжелыми взглядами фигуру иноземца, но останавливать скандинава никто не стал. Трогать вспыльчивых берсерков всегда было себе дороже. Покинет незнакомец пристань и все - дальше он уже проблема городской стражи.
   Просыпающаяся Генуя бурлила, и проблем хватало и так.
   Викинг споро проскользнул через месиво портового сброда, миновал улицу корчмарей и менял, обогнул квартал зажиточных купеческих семейств. Его путь лежал в пригород.
   Через полчаса он стучал в низкие двери неприметного дома.
   - Кто?!
   Ответить не дали. Дверь распахнулась. В живот гостю смотрел взведенный арбалет.
   На лице скандинава не дрогнула ни одна мышца.
   За спиной тучного увальня, чьи свинячие глазки буравили посеченное шрамами лицо норманна, послышался старческий голосок.
   - Кто там, добрый Энрико?
   Ответил викинг.
   - Я к мастеру.
   Толстяк осклабился.
   - Нету здеся такого...
   Болт ткнулся в живот.
   Дальше события развивались быстро. Ладонь скандинава неуловивым движением отбросила в сторону взведенное оружие толстяка, а кулак влетел в то место, где мгновение назад ноходилась голова стрелка. Но увалень с непривычной для людей его сложения реакцией успел присесть... чтобы получить в нос коленом.
   Тело охранника еще не успело упасть на пол, как викинг был уже внутри.
   Сидевший за широким, выскобленным добела столом старик лишь открыл рот для крика, как перед ним звякнул внушительный кошель, положенный рукой вошедшего.
   Викинг молчал.
   Старик перевел взгляд с кошеля на замершего скандинава, потом на тело у входа.
   Двери в комнаты распахнулись, и в комнату влетели трое мужчин. Одетые в неброские одежды купеческих подручных или мелких торговцев они рассыпались по комнате, окружая вошедшего. В руках каждого блестела сталь: меч, короткий абордажный топорик, стилет.
   Старик молчал. Замер вошедший.
   - Ты уверен, что попал туда, куда хотел, добрый человек?
   От входа послышалось короткое покашливание. На пороге стоял закутанный в длинный плащ мужчина. Опущенный на глаза капюшон полностью закрывал лицо.
   Троица отреагировала мгновенно.
   Стилет свистнул в воздухе, устремляясь в цель. Мечник прикрыл собой отпрянувшего и упавшего у двери во внутренние комнаты старика, воин с топориком напал на викинга.
   Скандинав легко ушел от выпада, принял второй удар на стальное обручье и коротким тычком в висок отправил противника в нокаут.
   Ошарашенный метатель удивленно уставился на собственный стилет, который человек в плаще словил за лезвие и теперь подбрасывал на ладони.
   - Стойте!
   Голос норманна перекрыл крик старика, которым тот призывал подкрепления.
   Генуэзец затих на долю секунды.
   - Мы пришли сделать заказ, мастер.
   Мечник дернулся в сторону скандинава, но старик ухватил его на лодыжку.
   - Ты, наверное, ошибся, добрый человек?
   Ответил человек у входа.
   - Ты уже выполнял для нас небольшие заказы, маэстро... Теперь же пришло время для большого дела, - голос звучал напевно, с легкой хрипотцой.
   Старик присел.
   - Господин... Аиэллу?
   Незнакомец отбросил капюшон.
   - У нас для тебя есть отличная работенка...
  
   6.
   15 августа 1096года. Флоренция. Селение Чиробьяджио. Вилла "Золотая горка".
  
   ... Костя лениво повернулся к солнцу другим боком. Как быстро, однако, забываются старые привычки! За неполный год понятия о хорошем отдыхе, привитые ему с детства, поменялись полностью. Скажи ему кто еще полтора года назад, что, живя в десяти километрах от Средиземного моря, он за все лето только два раза искупается, Костя бы рассмеялся.
   В дверь террасы, закрытой в жаркую пору года мокрыми холстинами, деликатно постучали. Рот был занят, и Костя просто запустил косточкой от сливы в резную инкрустацию стеновой обивки. Для верности туда же полетел и серебряный кубок. Вот ведь сволочи! Раз в две недели решил отдохнуть, выспаться, нажраться и забыться, ан нет! И тут делами донимают!
   Дверь чуть-чуть приоткрылась, в щель протиснулся знакомый силуэт.
   - Ба! Так это же Захар!
   Бывший красноармеец широко улыбнулся и обнялся с бывшим фотографом, вскочившим ему навстречу.
   - Ну, рассказывай, что новенького привез? Какие новости при дворе?
   Захар и Тимофей Михайлович ездили в город Пюи, где находился двор понтифика. Они были вызваны туда папским легатом, желающим услышать от очевидцев о секте еретиков и сатанистов, затянувших в свои сети самого германского императора.
   Монтейльский епископ Адемар де Пюи, номинальный глава похода и легат папы, происходящий из боковой ветви графов Валентинуа, рода, восходящего к Карлу Великому, был очень въедливым человеком. Если уж ему по дороге к гробу Господню предстояло встретиться не только с сельджукскими эмирами, но и с неизвестной ему сектой, то глава войска желал лично выяснить как можно больше о возможностях новых противников.
   Пригодько на вопрос Кости пожал плечами. Был он весь засыпан мелкой пылью, потный и разговорам явно предпочитал кувшин с прохладным разбавленным вином. Подождав пока друг утолит жажду, Малышев повторил вопрос.
   На этот раз сибиряк сумел ответить.
   - Что нового? Да, в общем-то, и ничего. Разве что войска из Пюи в сей день выйти должны, так меня Михалыч к тебе послал, велел сказать, чтобы ты не спешил в Константинополь.
   Красноармеец оторвал ножку от жареной курицы.
   - Да нас еще пару раз пробовали на тот свет отправить... То ли нас, то ли местного судью. Налет сделали - человек сорок нагнали. Если б не автомат - положили бы... Потом еще в гостинице, на дворе постоялом, бучу учинили.
   Малышев чертыхнулся.
   - Опять?!
   Пригодько, рот которого был забит едой, только кивнул и пробурчал:
   - Угу! - он проглотил кусок и добавил. - Так что Михалыч просит вас тут поторопиться. В поход поскорее. Уж больно тут желающих много на шкуру нашу.
  
   За последний год дела компаньонов пошли в гору. На деньги, полученные от Иоланты де Ги за нахождение казны баронетства, и остатки от выкупа богатого пленного, захваченного Костей в войне с Миланом, русичи должны были совершить путешествие к Эдессе, столице одной из провинций государства сельджуков. Именно там находилось капище богини, поклонники которой вытянули из разных годов двадцатого века четверых представителей будущего этого мира. Вытянули, чтобы поспрашивать и отправить в могилу, но ... частенько случается, что судьба выкидывает самые неожиданные фортели. Таким образом, планы секты полетели в тартарары, благодаря вмешательству местного ярла. Но сектанты сумели увезти прибор, который перенес четверых товарищей в новую эпоху, и, так как все четверо стремились попасть домой, то новоявленные собратья по несчастью двинулись на поиски нового прибежища своих врагов. Таким образом они оказались при дворе Генриха Четвертого, императора Германской Империи, откуда вынуждены были бежать в Италию вместе с женой императора, дочкой киевского князя Евпраксией Всеволодовной, нареченной после венчания и перехода в католичество Адельгейдой. Папа Римский помог им укрыться от гнева императора. При этом они, даже не прилагая особых усилий, по сути дела спровоцировали то мероприятие, которое впоследствии получит название Первого крестового похода. Из-за того, что поход в Палестину ради освобождения гроба Христова из рук иноверцев фактически означал объявление войны всему мусульманскому миру, четверка была вынуждена остаться в Италии, чтобы не попасть в азиатские зинданы в качестве католических шпионов.
   Костя все это на время забыл. И не мудрено! За год, который они вынуждены были провести в Италии, "полочане", а именно выходцами из далекого Полоцка представлялись здесь соратники, развернулись. Деньги, имевшиеся у компании, было решено было вложить в какое-нибудь дело. Пусть они дают прибыль до того самого момента, когда всей четверке придется отправляться в далекий путь. Тем более что в успехе похода и дальнейшего поиска капища Архви они уверены не были. Уж очень быстро противник ретировался с предыдущей своей стоянки, да и слишком сильны были агенты влияния тайной секты поклонников забытой богини.
   С инвестициями компаньоны определились быстро. Один из новоиспеченных крестоносцев продавал виллу с большими виноградными полями недалеко от усадьбы новой пассии Малышева. Хозяйство не ахти, всего несколько гектаров, но с домом и многочисленными хозяйственными постройками. Такие виллы в Италии строили еще со времен Рима. В богатых семействах было принято иметь загородный дом с участком, этакую дачу.
   На это земельное владение и ушли почти все сбережения. Цена виллы еще год назад была бы в два-три раза больше, но приближающийся поход так взбаламутил Европу, что сложившейся за годы системе цен пришлось кануть в Лету. Тысячи рыцарей, десятки тысяч крестьян распродавали имущества за бесценок с тем, чтобы обеспечить себя всем необходимым для паломничества, рассчитывая в обещанном раю под именем Иерусалимское царство все вернуть сторицей. Поэтому цены на землю и недвижимость в некоторых районах Северной Италии и Франции упали в пять-десять раз, а двухлетняя корова продавалась по цене теленка. Зато спрос на лошадей и оружие взвинтил цены на них до небес. Лошадники устраивали аукционы для желающих экипироваться для похода, доводя цены на трехгодовалых породистых коней, способных нести на себе рыцаря в полном вооружении, до трехсот солидов.
   По предложению Кости теперь уже не просто товарищи, но и компаньоны развернули на базе купленных виноградников производство крепленых вин, которые получали простым добавлением самогона в ординарные сорта. Технология получения спирта была первым шагом из применения тех знаний, которые они вынесли из своего времени. Вторым этапом было производство пороха, пока в небольших количествах, для чего русичи договорились с артелью углежогов, до этого поставлявших свой продукт исключительно в кузницы городских цехов.
   В поиске исходных материалов Костя и Улугбек даже предприняли путешествие по Северной Италии, в ходе которого проверяли старые шахты, заброшенные еще во времена Римской империи.
   Так у них появились выходы на источники природной серы и соды, получаемой из содовых озер. Кроме серы и угля для пороха нужна была селитра, то есть нитрат калия, который в небольших количествах добывали методом выпарки из продуктов жизнедеятельности. Полученный порошок был с большим количеством примесей и часто просто не горел или коптил, омерзительно воняя при этом. Венецианские купцы в обмен на чистый спирт привезли из Византии пару корзин индийской калийной селитры. Цена порошка, запрошенная носатыми торговцами, была такой высокой, что Улугбек потребовал вернуться к методу выпаривания с тем, чтобы Костя постарался усовершенствовать производство, чем он сейчас и занимался.
   Но технологические циклы теперь стали не главной головной болью того, кого "полочане" оставили преумножать свое достояние. Так называемая наука отнимала немного времени и нервов. Основной проблемой для бывшего фотографа стала текучка.
   Костя следил за работниками, припасами, кладовой, но главное - за перегонным цехом, проще сказать, сараем, в котором был установлен перегонный аппарат, и виноградниками, продукция которых уже не только охотно раскупалась на внутреннем рынке Ломбардии и Флоренции, но и поставлялась за рубеж, в Сицилию, Венецию, Геную и Пизу. Приезжали даже из Византии.
   До широкого применения огненной воды дело еще не дошло, но ее охотно покупали аптекари. Этой штукой можно было согреться в холодную погоду, растирать конечности при обморожениях, добавлять в вино тем гостям, чье длительное присутствие на празднике нежелательно. Кроме того, чистый спирт пользовался большой популярностью для разжигания огня в тяжелых погодных условиях. За год компаньоны довели количество перегонных кубов до трех и оборудовали подвал для хранения браги.
   Костя предлагал к цеху перегонки добавить цех по производству стекол, продажу которых монополизировали ушлые венецианцы, но собранием "совета директоров" решено было оставить это на тот случай, если их поиски хитрой штуковины, перенесшей их в это время, не увенчается успехом. На текущие расходы компаньонам вполне хватало и доходов от продажи спиритуса.
   Пока же рыцарь Тимо и его оруженосец Захар были у двора Его Святейшества, а Сомохов сопровождал очередную партию товара в порт Пизы, Костя остался присматривать за работниками, слишком быстро смекнувшими, что стакан первача вполне заменяет два кувшина местного слабенького винца. Все это так занимало его мысли, что он даже пропустил такую важную дату.
   - Блин! Вот голова! Вся забита, - посетовал еще раз Малышев, уже успокаиваясь и садясь в кресло.
   Захар сочувственно покивал головой. После вина, да еще в прохладе террасы его здорово разморило.
   Сибиряк успокоил товарища.
   - Да ладно тебе. Все равно Улугбек Карлович говорил, что пешком они туда будут полгода добираться.
   Заинтересовавшийся Костя пододвинул кресло поближе к Пригодько, явно настроившемуся подремать:
   - Ну, что там? Какие новости в Европе?
   Захар приоткрыл глаз и с ленцой начал излагать все то, что успел вынести из ежедневно прибывающих в стан папского двора, то есть в Пюи сведений.
   А новости и правда были грандиозные.
  
   7.
  
   На призыв Святого Престола откликнулись не только рыцари и бароны. Неимущие, крестьяне, городская беднота также собирались в поход. На землях католической Европы кроме армий, возглавляемых крупными феодалами, собирались целые толпы бедолаг, желающих найти лучшую жизнь.
   Главным пропове??м этого похода был Петр из города Амьена, по прозвищу Пустынник. Маленького роста, худой, пожилой, одетый в шерстяную хламиду на голое тело, с босыми ногами - он неутомимо разъезжал на своем ослике по полям и весям Северной и Средней Франции, появляясь то в Иль-де-Франсе, то в Нормандии, то в Шампани. И везде вокруг этого непримечательного человека собирались толпы. Крестьяне, рыцари, феодалы и купцы слушали его пламенные воззвания идти и спасать гроб Господен. Люди шли за ним как за пророком Божьим. Он проходил через города и села, окруженный толпою, осыпаемый подарками и прославляемый, как настоящий святой. Никогда ни один смертный еще не был так популярен. Все подношения, все полученное золото и серебро он раздавал бедным, чем еще больше подымал свой невиданный для простого человека авторитет. Даже крупные феодалы признавали его, прося быть третейским судьей, и он улаживал несогласия и мирил самых жестоких врагов. Божественное вдохновение чувствовалось в его движениях, словах, поступках. "Над ним витал Дух Господа нашего", - так шептали при его приближении и просили у него благословления. После его ухода часто в короткий период становились безлюдными целые районы - все шли в паломничество.
   Уже в марте 1096 года дороги Франции и Северной Италии заполнили толпы вооруженных чем попало крестьян, путь которых лежал на восток, как и призывал Петр. К ним постоянно присоединялись бродяги, беглый люд и разбойники. Под знамена великой идеи становились и некоторые рыцари, не имевшие земли и сюзерена или не желающие ждать назначенной Папой даты выступления.
   В апреле 1096 года группы оборванцев, ведомые своим кумиром, собрались в районе Кельна. Здесь Петр начал проповедовать среди германцев, а собранные немалые силы из французских крестьян направил к берегам Босфора под руководством одного из примкнувших к нему рыцарей по имени Вальтер и по прозвищу Голяк. С ним в Византию ушло более шестидесяти боеспособных мужчин, за которыми тянулись еще и тысячи повозок с семьями и имуществом.
   Главной ошибкой их было время выступления. Весна - это всегда самое голодное время для крестьян. Запасов беднота с собой взяла сколько было, а было совсем мало. Денег у них не было совсем. Таким образом, все припасы у христианского воинства кончились уже на границах Булгарского царства. Чтобы прокормится, войско разделилось на несколько крупных отрядов и принялось по дороге грабить местное население. Языковые и религиозные разногласия только усугубили ситуацию. Банды мародеров получили жестокий отпор, и только небольшая часть войска под руководством Вальтера сумела пробиться к Константинополю, где, к их счастью, была приветливо встречена императором Алексеем.
   Пока Петр Пустынник собирал вторую армию бедноты на немецких землях, в путь тронулась третья армия Христовых воинов. В путь шли англичане, французы, итальянцы, лангобарды, даже испанцы. Эти люди истратили для подготовки к походу буквально все, что у них было. Если в первой волне ушли те, кому нечего было терять, то теперь к Иерусалиму двигались жители благополучных селений. Они распродали имущество, загрузили в повозки то, что смогли собрать на полях, и двинулись в путь. Обитатели тысяч деревень поголовно покидали родные места и шли к Босфору. Некому стало убирать созревающий урожай, не из кого выбивать налоги и недоимки. Двинулась в путь и вторая немецкая крестьянская армия под руководством самого Петра. Она насчитывала сорок тысяч человек.
   Эти слухи доходили до Кости и раньше, но масштаб истерии, охватившей Европу, он смог оценить только сейчас.
   А Захар продолжал рассказ.
   Крестоносное воинство Петра к началу лета вышло к границам Венгрии и сумело почти без потерь пройти ее и благополучно добраться до Босфора.
   И тут же по их следам распаляемые голодом и своими фанатичными поводырями пошли толпы крестьян третьего крестьянского войска. Те, кто задержался... Не имея централизованного командования, они шли каждый за своим поводырем. В долинах Рейна отряды под руководством монахов Готшалька и Фолькмара уничтожили все еврейские поселения, развязав захлестнувшую Европу волну погромов. Жиды были богаты, верили не в того Бога, да и вообще - кто Христа распял?! Император Германии не посмел защитить своих поданных. Евреев в Рейнской области, Баварии и Австрии, в городах Шпайере, Майнце, Кельне, Трире и Вормсе извели подчистую. Под шумок многие рыцари постарались свести к нулю свои задолженности перед богатыми ростовщиками: то тут, то там в городах вспыхивали волнения, результатом которых становились сожженные дома известных финансистов и посветлевшие лица их заемщиков.
   Венгры, пропустив немецкую армию Петра, не стали терпеть очередную волну голодных и воинствующих оборванцев, тем более, что не сдерживаемые авторитетом Пустынника, крестьяне начали грабить население. Угры один за другим разгромили несколько отрядов, а под стенами городка Везельбурга вырезали основную массу двухсоттысячной армии голодранцев под командованием графа Эмиля Лейнингенского. Только жалкие крохи последней волны крестьянского ополчения сумели добраться до Константинополя.
   Жизнь в Европе замирала. По следам ушедших готовились последовать еще сотни тысяч. Только теперь церковные власти поняли, что они натворили, и ужаснулись содеянному.. По пустым деревням, по обезлюдевшим городам пошла волна проповедников. Тысячи монахов убеждали тех, кто остался или еще собирался в поход, не спешить и как следует подумать, стоит ли им вообще покидать родные края. Урбан Второй, узрев плоды своей проповеди, стремился сохранить население Европы, которое неплохо кормило служителей Божьих. Кто-то и впрямь послушался, кто-то просто испугался судьбы соседей, сгинувших по слухам не то в Венгрии, не то в Болгарии, но социального катаклизма удалось избежать.
   Тем не менее, к началу августа у Константинополя собралось около шестидесяти тысяч оборванных, голодных, вооруженных как попало людей. Вся эта орда, где крестьяне и городская беднота были разбавлены деклассированными разбойниками и редкими безземельными рыцарями, стремилась на ту сторону Босфора. Лишенные всякого понятия о дисциплине, они не слушались уже и самого Петра Амьенского. Когда пригороды столицы Византийской империи захлестнули грабежи и бесчинства, терпение басилевса окончательно лопнуло. Он приказал переправить всех крестоносцев через пролив в крепость Циботус, откуда и начался заключительный этап того, что в последствии получило название "Крестовый поход бедноты".
   Не слушая своего духовного лидера, новоявленные паломники рвались в земли мусульман. Видя, что удержать свое войско он не в силах, уже не чувствуя своего авторитета у почуявших близкие богатства чужих земель ополченцев, Петр Пустынник отрекся от руководства и отбыл обратно в Константинополь, не желая иметь ничего общего с теми людьми, которые его не слушались. Отныне беднота, лишенная даже иллюзорного единоначалия, была обречена.
   Но поначалу удача была к ним благосклонна. В нескольких стычках они обратили в бегство войска сельджуков, один из французских отрядов разграбил пригороды Никеи, столицы Румийского султаната. Эта вылазка окончательно расслоила нестройную толпу. Немецкие ополченцы под руководством Рено де Брея, которого византийцы часто называли Рейналдом, двинулись в ту сторону, откуда только что вернулись их столь удачливые товарищи, оставив остальных крестоносцев в укрепленном лагере под Циботусом. Под стенами Никеи их уже ждали. Захватив укрепление Ксеригорд, немцы в течение восьми дней отбивались от сельджуков, но были преданы своим вождем и вырезаны все до единого.
   В это время, услышав о бедствии товарищей, на помощь им отправились все остальные ополчения. Крестьяне шли так же, как до этого по землям Византии или родной Франции. Толпы мужчин с косами и вилами впереди, позади телеги с семьями. Никакого охранения или разведки, разумеется, не было и в помине. Примерно в двадцати километрах от лагеря их всех поджидала засада. Для сельджуков, прирожденных воинов, покорителей всего Востока, необученное стадо крестьян, уже уставшее под безжалостным солнцем и еле волочившее ноги, стало легкой добычей. Большую часть крестоносцев они побили на расстоянии стрелами, людей, бросившихся бежать к близкому Циботусу, затоптали конями. Тех же, кто сдался на их милость, а таких было более двадцати пяти тысяч человек, не считая женщин и детей, тюрки обратили в рабство. Лишь нескольким отрядам, общая численность которых не превышала трех тысяч человек, удалось добраться до побережья, где их подобрали суда византийской эскадры.
   Так бесславно закончился великий поход бедноты за счастьем.
  
   8.
  
   Захар рассказывал еще долго.
   Всего в поход за освобождение гроба Господня собирались три христианские армии. Лотарингская, она же германская, под командованием Готфрида, герцога Нижней Лотарингии, графа Бульонского, его брата Евстафия и Балдуина, южнофранцузская, состоящая из лангедокцев и провансальцев, под руководством шестидесятилетнего графа Раймунда, графа Сен-Жилля, он же - граф Тулузский, герцог Нарбонский, маркграф Прованский; и северофранцузская армия норманнов, англичан и выходцев из домена французского короля. За ведущую роль в ней спорили Гуго де Вермандуа, брат отлученного от церкви французского короля Филиппа Первого, и Стефан Блуаский, шурин Роберта Нормандского, начитанный и очень богатый человек, глава северного ополчения. Сам Роберт, граф Нормандский по прозвищу Коротконогий и его брат Роберт, граф Фландрский, в командиры не лезли.
   Костя почесал голову.
   - А я все смотрю, земли дешевеют и дешевеют, - посетовал он. - Я за выручку от прошлой партии спирта, что мы византийцам продали, могу прикупить соседнее поместье. Алессандра очень советует. Говорит, что год назад за него бы в пятнадцать раз больше запросили бы.
   Костя поднялся и нервно прошелся вдоль поручней террасы.
   - Так и нам, стало быть, уже собираться надо?
   Захар отмахнулся.
   - Тимофей Михайлович сказал, что с такими вояками, как те провансальцы, можно еще недели две балду гонять, а потом еще месяц отдыхать, - и он тут же объяснил: - Мы по морю за неделю до Константинополя доберемся, а им, почитай, месяца два пехом топать.
   Он припал в кубку, крякнул и потянулся за бужениной.
   - Дождемся Улугбека и начнем собираться, - но тут рот путника забил сочный ломоть свежеприготовленного мяса. - А пока...
   Глаза уставшего человека медленно прикрылись. Дыхание выровнялось и стало мерным, будто специально подстраиваясь под редкие порывы ветра, изредка залетающего на террасу через плотные занавески.
   - Можно и не спешить, - уже сквозь полудрему добавил он.
  
   9.
  
   Полночь уже миновала, когда один из прикорнувших на террасе мужчин зашевелился. Что-то мешало спать.
   Костя проснулся рывком, сел, потянулся и, охнув, схватился за голову.
   - У-у-у... Когда же я пить-то научусь?
   Рядом надрывался в попытках перекрыть серенаду расквакавшихся лягушек Захар. Из открытого рта его вылетала такая какофония, такой забористый храп, что Костя удивился, как это он умудрялся спать при этом.
   Малышев пошарил на столе. Ни воды, ни вина не было. Пришлось идти в коридор, где еще оставались запасы.
   Пока бывший фотограф поправлял здоровье, осушая один за другим кувшины с разбавленным вином, которое здесь подавалось вместо воды, мир вокруг него понемногу приходил в норму, приобретая знакомые очертания.
   Луна спряталась за тучку, но все равно было достаточно светло.
   Малышев почувствовал непреодолимое желание пройтись... Как минимум на двор.
   Но уйти ему не дали.
   Короткий шорох за перилами террасы в редких перерывах громоподобного красноармейского храпа так и остался бы незамеченным, если бы не слух Кости, явно обострившийся от действия посталкогольного синдрома.
   Малышев еще удивленно крутил головой, силясь понять, что же так привлекло его внимание, как в его поле зрения появился новый предмет, весьма достойный изучения. Короткая стальная кошка, обмотанная для бесшумности толстым шнуром, перелетела через перила, следом послышалось тихое сопение и звук трения кожи о штукатурку.
   Опьянение как ветром сдуло.
   Костя выскользнул из башмаков и бесшумно вернулся на террасу. Через мгновение в одной руке его уже лежал короткий кинжал, а в другой покоился револьвер. Захар, выводя рулады храпа, создавал прекрасный фон, так что будить его Малышев не решился.
   Выбрать место для засады ему не дали. Пока Костя осматривался, над перилами появился силуэт. Костя замер в углу у выхода, там где сидел, справедливо полагая, что в тени он будет незаметен.
   Осмотревшись, ночной гость мягко спрыгнул и двинулся в сторону спящего Пригодько.
   "Неужели один?" - Костя навел на силуэт револьвер, когда легкий шум за спиной заставил его обернуться.
   Он еле успел среагировать. Лишь только темная тень в дверном проходе взмахнула рукой, Малыше уже летел на пол. Короткий топорик нападавшего врезался в косяк двери и остался в ней. Тут же щелкнул короткий арбалет во второй руке бандита. Болт вошел в пол, разодрав рубаху.
   - Захар! Б...! Тревога!!!
   Костя выстрелил во второго налетчика, но в месте, где мгновение назад стоял враг, теперь было пусто.
   Кувырком откатившись в сторону, Малышев бросил взгляд на террасу. Там было жарко: приземистый незнакомец в черной одежде споро орудовал тонким стилетом, пытаясь наколоть отмахивавшегося табуреткой Пригодько. Красноармеец пока уворачивался.
   Костя дважды пальнул в убийцу. От вспышки выстрелов он и сам на мгновение ослеп.
   Послышался мат сибиряка. Видимо, пули или табуретка достали врага. Теперь надо было обязательно найти второго.
   Костя, всматриваясь, обернулся обратно ко входу. Враг должен быть где-то рядом... Но его не было. Большая часть террасы была перед его взором, за исключением небольшого пятачка, где, судя по звукам, Захар добивал убийцу. Но второго киллера не было нигде.
   Тень в углу! Костя пальнул туда, еще выстрел в складки закрывавших проемы занавесок. Шорох где-то над головой, он резко вскинул руку с револьвером... и пропустил удар.
  
   ... Захар проснулся от крика. Первое, что он увидел, был силуэт с кинжалом в руке. Незнакомый силуэт.
   Тут же грянул выстрел.
   Бывший красноармеец, а нынче оруженосец скатился с лавки, на которой спал, и подхватил первое, что попалось под руку - табурет. Убийца прыгнул ближе и ударил. Снизу, с выпадом. Сталь скользнула по руке.
   Струйка теплой крови побежала по складкам разрезанной рубашки. Захар от души врезал табуреткой по роже бандита, но удар пришелся впустую. Тот скользнул под локтем и дважды коротко кольнул в грудь. На счастье, бил он вскользь, и двойная кольчуга выдержала.
   "Не снял", - успел вспомнить Захар, опуская табурет на спину противника.
   Немудреный предмет меблировки с хрустом разлетелся, оставив в руке Захара только короткую ножку. Враг рухнул.
   Грохнули еще два выстрела. В лицо брызнула древесная щепа - вторая пуля расколола ножку надвое. Поверженный, но еще совсем не мертвый браво откатился к окну и вскочил на ноги.
   Над правой бровью Захара торчал осколок осины в палец длиной, кровь хлынула ручьем, заливая глаза.
   - Да ... твою мать! Костя! Целься лучше!
   Он подхватил с пола лавку, но враг не стал дожидаться. Убийца скользнул к самому полу и выбросил руку. Свистнула сталь. Захар, получивший изрядный опыт в последнее время, успел пригнуться и отпрыгнуть. У стены, в том месте, где только что стоял он, торчали два коротких метательных ножа.
   Браво выпрямился. В его руке сверкнул узкий стилет.
   От первого замаха сибиряка он легко увернулся, зато открылся под второй. Когда лавка, казалось, уже припечатывала незваного гостя к полу, убийца прогнулся, выбросил руку и отпрыгнул. Что-то кольнуло Захара в области бедра. В этот раз кольчуга пропустила тонкое шило. Неглубоко, но достаточно, чтобы кровь потекла. За спиной палил куда-то Костя.
   Браво закружил вокруг. Он походил на хищного хорька, охотящегося на тучного тетерева. Один бросок до смерти! Если тетерев будет ждать...
   Пригодько метнул скамью. От души, со всей силы.
   Браво увернулся, отпрыгнул... И оказался перед стволом "Суоми".
   - Сука!
   Очередь подбросило тело в воздух, заполнив небольшую террасу дымом и рокочущим грохотом выстрелов.
   - На!!!
   Изрешеченный труп повалился на пол. Захар обернулся к товарищу.
   Тело Кости валялось у самого выхода. Над ним, под самым потолком распластался еще один браво. Прицепившись к потолочной балке хитрым крюком на поясе, бандит взводил короткий самострел.
   Захар вскинул автомат. В глазах убийцы мелькнул ужас.
   - Бросай! Положь, гадина, не то хуже будет!!
   Несмотря на то, что орал он на русском, туземец все понял. Видимо, интонация была выбрана самая правильная. Браво замер на секунду и, медленно разведя руки, выронил на пол свое оружие.
   - И молись, скотина, чтобы он жив был!
   Незнакомец все так же молчал. Глаза его не отрывались от ствола автомата.
   Пригодько медленно двинулся к телу Кости.
   Тот застонал.
  
   10.
  
   Пленный киллер молчал.
   Утром выяснилось, как убийцы попали на виллу. В кустах у забора со стороны дороги валялось лестница. Там же стояли два привязанных коня. А у ворот лежал зарезанный поваренок, попавшийся на пути незваным гостям.
   Мертвеца изучили. Белый мужчина, около сорока лет, жилистое тело, несколько шрамов, короткая ухоженная бородка, маленькая татуировка скрещенных кинжалов под левой подмышкой. При виде их удивленно полезли вверх брови отставного мечника флорентийкого герцога, доживавший век на вилле и доставшегося новым владельцам "по наследству". С его слов, такими могли похвастать только генуэзцы, вернее, клан Сантарелли. Это была признанная фирма. Их нанимали купцы и благородные, гильдии и цеха. Но брались они только за очень большие заказы. Причем, плату требовали вперед и всю. Заключая договор с кланом, заказчик будто выписывал клиенту пропуск на тот свет. По желанию, исполнители даже предлагали выбор пути: кинжал, гаротту, яд. Очень дорого. И со стопроцентной гарантией.
   Такую же тату нашли и у пленника, невысокого чернявого парня лет двадцати пяти.
   Ветеран посмотрел на Малышева, как на покойника.
   Откуда пришли убийцы, стало ясно. Осталось узнать, кто их послал. И тут русичи столкнулись с проблемой. Тот, кто должен был дать ответ, упорно молчал.
   После того, как первый шок от действия огнестрельного оружия прошел, генуэзец, тихо шептавший молитвы с видом обреченного, попробовал освободиться от пут. Когда охающий и держащийся за раскалывающуюся голову Костя случайно заглянул за спину пленника, кожаные ремни уже висели на волоске - выскользнувшее из шва куртки убийцы лезвие почти закончило работу. Браво попробовал форсировать события, но удар дубинки отравил его отдыхать. А когда итальянец очнулся, он оказался упакован в пеленки как младенец.
   Наемник молчал. Когда его били, резали пальцы, ломали суставы и вырывали ногти. Он ревел, из глаз шли слезы, в перерывах генуэзец молился... и молчал. Пытал его все тот же ветеран.
   День шел к вечеру, а ответов не появилось.
   Старый флорентиец, судя по всему, добрейшей души человек, приволок от кузнеца целую бадью разных приспособлений, от зажимов и тисков до зубил и молоточков. Следующим пунктом программы шло поочередное дробление костей. Костя и Захар, не сговариваясь, покинули помещение и были позваны обратно уже через десяток минут.
   Браво умер.
   Воспользовавшись тем, что в комнате их осталось только двое, пленник выудил свой нательный крестик, разгрыз его и умер от спрятанного там яда с проклятиями и пожеланиями скорой смерти своим губителям.
   Ниточка была порвана.
  
   11.
  
   Машина ухнула. Противовесы стукнули о деревянную планку, натужно хрустнула балка запора, тяжеленная корзина камней унеслась к воротам замка. Стоявший на бруствере высокий воин в длинной полной червленой кольчуге всмотрелся в результаты обстрела. Каменья разворотили деревянную галерею, вывернули пару балок, но практически не оставили следов на кладке замка.
   - Проклятье! - красивое лицо исказила гримаса.
   Воин спрыгнул в выкопанную траншею. Широкогрудые бородачи викинги, тут же обступившие его, казались коротышками рядом с этим исполином. Ростом возвышаясь над каждым из соратников, он был шире в плечах любого из них. Тело его было не телом юноши, сухожилия и проступившие морщины говорили о прожитых годах. Волосы он имел светлые, даже немного отливающие медью, носил их коротко остриженными, подбородок брил на византийский манер. Голубые глаза лучились уверенностью и силой. Быть ему мечтой всех встреченных дам, если бы не суровый, даже немного аскетичный облик и звериная ярость, заставлявшая испуганно жаться бочкообразных ветеранов, столпившихся в галерее. В отличие от молчавших товарищей, воин не стеснялся в выражениях.
   - Танкред, где твои инженеры? Где эти сраные ослолюбы, которым я плачу по десять солидов за день? Почему эта хрень, которую они собирали всю неделю, только царапает стену?!
   Все присутствующие вжали головы в плечи.
   Молодой воин с только проступившей короткой бородой, осанкой и посадкой головы слегка напоминавший говорившего, попробовал оправдаться:
   - Говорят, здесь подход короткий. Бить лучше навесом, не по прямой, - а для этого надо разгружать весло и гасить удары. Если бы можно было...
   Но его прервал рык вождя.
   - Я их в первых рядах на штурм пущу. Пусть дырками в шкуре отрабатывают свое содержание, если ничего толкового сделать не могут!
   Танкред молчал.
   - Если мы не выкурим мятежников из Амальфи на этой неделе, то впору пускаться домой. Нам здесь будет нечего делать, когда к ним придут подкрепления. Нас здесь вообще не будет!
   Исполин еще раз выругался и обратил свой взор на лагерь своего войска.
   Вдали показался одинокий всадник, через двадцать секунд перед удивленным командиром спрыгнул запыленный гонец.
   - Мой принц, - запыхавшись начал он.
   Воин жестом показал, что тот может продолжить.
   - Мой принц, в долину входит войско.
   Брови военачальника поползли вверх.
   - И чье же это войско?
   Гонец пригнул голову.
   - Это не мятежники. Это лотарингцы и франки.
   Принц не поверил.
   - Здесь?! Люди Готфрида? Какого черта?
   Гонец еще раз поклонился.
   - Это малый отряд. Они были в Апулии у вашего брата, а теперь следуют к месту сбора, чтобы затем, вместе со своим сюзереном, отправиться в паломничество. Сперва пешком дойдут до Константинополя, потом переправятся через пролив к Никее и Антиохии, освобождать гроб Господень.
   Окружившие принца воины перекрестились, с секундной задержкой перекрестился и вождь.
   - Что за новость?
   Гонец затараторил.
   - Все они - пилигримы, с молитвой идущие биться за святую землю. Папа Римский подарил им Азию, кто придет первым, тому все и достанется. Рай там, говорят. Земли молоком сочатся, а реки вином. Тем, кто идет на Иерусалим, все грехи прощаются, говорят, а земли их Церковь хранить будет и долги требовать запретит во время всего их паломничества.
   Принц почесал затылок.
   - И много их? Земель... то есть воинов, конечно. Воинов много?
   Гонец развел руками:
   - Сказали, что тех, кто принял крест, как деревьев в лесу, видимо-невидимо. Клич их: "Так хочет Бог", все они носят на груди крест из красной материи, - подумав немного, он добавил: - Еще мне один кнехт проболтался, что за ними идут норманны с Робертом Коротконогим и провансальцы с Раймундом, но они будут первыми.
   Принц задумался, бросил взгляд через плечо на стены Амальфи, ткнул носком сапога в остов метательной машины. Затем рывком сорвал с собственного плеча багряный плащ, ценою в сотню солидов, и бросил его соратникам.
   - Резать на кресты. Мы выступаем через месяц, - он повернулся к Танкреду. - Племянник, поедешь к Рожеру... Нет, к обоим Рожерам. Если уж брат мой младший остается на царствие, то пускай готовит припасы, да и дяде растрясти мошну на богоугодное дело не помешает. Нам предстоит дальняя дорога.
   Он обернулся к остальным.
   - А вы, что уставились?! Снимаемся! Бегом! Чтобы через два часа лагеря не было!!
   Бородачи послушно потрусили со склона, оставив на нем только принца с его племянником, испуганно жавшихся к стенкам носатых инженеров и гонца, послушно резавшего драгоценный плащ на маленькие кресты.
   - Вот так вот, племяш. Сидим здесь на окраинах - от жизни отрываемся, - с улыбкой посетовал принц.
   Боэмунд, князь Тарентский, старший сын завоевателя Сицилии Роберта Гюискара, принял крест. В составе Христова войска появилась еще одна армия.
  
   12.
  
   Улугбек Карлович появился через три дня после того, как на вилле, принадлежащей компаньонам, объявился бывший красноармеец. Приехал ученый поутру, был свеж, цветущ, что-то напевал и вообще производил впечатление человека, которому все вокруг нравится, в отличие от товарищей, поджидавших его.
   Костя уже второй день пил в компании Пригодько. Алессандра Кевольяри уехала на собственную виллу, доставшуюся ей по наследству от бывшего супруга, напоследок потребовав у своего любовника определиться с собственным и ее будущим. Красавице не нравилась перспектива оставаться одной, пока любовник совершает паломничество на край света.
   Вот Костя и определялся.
   Вокруг дома бегали собаки, день и ночь бродили патрули из вооруженных слуг. Внутри было пусто...
   Пили друзья по-черному.
   Специально они не старались, но просто сначала почему-то закуски не потребовали, а потом уже было не до того, хотя слуги, угадывая желания хозяина, сами принесли блюда и вазы с мясом и фруктами.
   Захар еще в самом начале процесса, узнав про терзания товарища, предложил было наплевать и забыть. Все равно им пора домой, здесь нынче очень уж жарко, но Костя на легкий вариант решения жизненной дилеммы не шел. По его мнению, решение должно было медленно вызреть, само прийти по мере опустошения запасов спиртного. Честно говоря, последнее было, маловероятно, так как деятельность перегонного цеха не останавливалось, но товарищей это не пугало.
   Когда Улугбек Карлович заглянул на террасу, занавешенную от жары влажными простынями, которую друзья избрали местом пребывания на второй день, то тут же захотел выскочить обратно. Воздух был пропитан сивушный запахом, весь пол покрыт хлебными крошками и черепками от двух разбитых кувшинов, тут же находились несколько винных луж, присыпанных свежим сеном, и прочие следы активной жизнедеятельности. Посреди всего этого великолепия, за столом сидели, обнявшись, Захар и Костя. У обоих опухшие лица, воспаленные глаза, всколоченные волосы.
   - И давно вы так? - археолог оглядел, наконец-то, помещение,. потом брезгливо смахнул со свободного табурета остатки еды и сел.
   Костя сфокусировал взгляд, потом начал толкать в плечо красноармейца, тупо разглядывающего голую стену.
   - Захар, глянь, галюник! - он ткнул пальцем в сторону Сомохова, при этом задел чашу с надгрызенными яблоками, поставленную зачем-то на перевернутое блюдо с бужениной, отчего вся конструкция с грохотом полетела на пол.
   На шум повернулся Пригодько. В отличие от товарища, сибиряк был еще вполне адекватен, хотя и не очень быстро реагировал на изменения окружающей обстановки. Говоря по-простому, спьяну Захар жутко тормозил, но даже в таком состоянии он не собирался считать себя жертвой воспаленного воображения, поэтому просто поздоровался с прибывшим.
   - Бон джорно, Карлович! - сказал он, но это усилие исчерпало резервы, уцелевшие после ночных возлияний.
   Голова красноармейца начала неуклонно заваливаться к близкой столешнице. Если бы не товарищ, оживший с приходом археолога, то Захар явно закончил бы утро на столе или под ним.
   Костя придержал поплывшего собутыльника.
   - А мы тут... пьем, дружище, - констатировал очевидное номинальный хозяин виллы, приглашающее махая новоприбывшему. - Садись к нам! Давай! Тут есть место.
   Улугбек Карлович осуждающе поджал губы, но морализировать не стал и пересел поближе. Костя молча набуравил ученому полный кубок разбавленного спирта.
   - Пей!
   Сомохов покачал головой и отодвинул от себя посуду.
   - Не нравится, - протянул Костя. - Брезгует, его благородие, екарны бабай.
   Улугбек Карлович вздохнул, взял кубок и отпил половину. Костя улыбнулся.
   - Вот так... Вот... А то, понимаешь, сам видишь, как бывает, чтобы значит, если что...
   Запутавшись, фотограф умолк. Рядом с ним, придерживаемый под руку, уже сопел Захар.
   - Что случилось? - задал очевидный вопрос ученый.
   Костя недоуменно поднял голову, как и у красноармейца неудержимо склоняемую к столу.
   - Как что?! Пьем!
   Улугбек Карлович пододвинул себе блюдо со вчерашней ветчиной, срезал подсохший верх и начал отрезать себе сочную мякоть.
   - Это вижу, что пьете. Почему пьете?
   Фотограф задумался, машинально вытер руки, потом, вспомнив, подпер голову и задумчиво ответил:
   - Нас тут чутка не прирезали... Но... Наверно прирежут, если останемся... И Алессандра от меня уходит...
   Сомохов понимающе кивнул.
   - Бывает... А из-за чего? Уходит, в смысле?
   Слова об угрозе для жизни он всерьез не воспринял, списал их на состояние товарища.
   Захар, утративший на секунду поддержку, кулем свалился на лавку и оттуда под стол, но, казалось, Малышев этого даже не заметил.
   - Говорит, беременная. Мол, если пойду в поход, то могу и не возвращаться.
   Костя налил себе еще. Сомохов какое-то время обдумывал услышанное, а потом последовал его примеру.
   Молчание длилось почти пять минут.
   - А ты располнел, - невпопад заметил ученый, глаза которого привыкли к полумраку занавешенной от солнца террасы.
   - Ми-и-и... - Костя икнул и похлопал себя по появившемуся пузу. - Мирная жизнь, мать его... Мирная и семейная.
   Улугбек Карлович понимающе покачал головой.
   - И что надумал делать?
   Тот пожал плечами.
   - Еще не придумал.
   Сомохов подождал, не последует ли продолжения сентенции, но товарищ молчал.
   - А что собираешься делать?
   Фотограф почесал голову, всколоченную после бессонной ночи.
   - Что? Думаю, ехать ли мне с вами или тут остаться, - он медленно вытер подбородок, задумчиво глотнул из кувшина. - Остаться, снести на фиг эту Геную со всеми их кланами, мать их. Спалить тут все вокруг километра на два, забор поставить и... Ик! Жить-поживать, детей наживать.
   Сомохов задумчиво посидел, сопереживая нелегкому выбору, потом пододвинул к себе кувшин со спиритусом и долил собственный кубок.
   - Ну и... определился?
   Костя честно помотал головой.
   - Нет.
   Наступило молчание, которое на этот раз затянулось почти на десять минут. Компаньоны по очереди вздыхали, пили теплый и выдохшийся напиток собственного производства, медленно ели подсохшие закуски.
   - А ты женись! - неожиданно предложил археолог. - Я сам вот все никак не собрался, хотя и годы уже солидные. А тебе можно.
   Костя вскинулся.
   - А я что?! Чего это так, что мне - женись, а ты - молодой еще? - он нахмурился. - Вас оставь и...
   Улугбек Карлович почесал затылок:
   - Моя невеста - наука. А ты - парень молодой, холостой и достаточно привлекательный. Думаю, тебе бы и в той жизни без проблем удалось бы найти спутницу жизни, но, если уж Господь спровадил тебя в эту эпоху, то живи по-людски! Женись, воспитывай ребенка, мы и без тебя справимся.
   Костя покачал головой.
   - Не-а. Предлагаешь друзей кинуть на половине дороги? Это не про меня. Я - за всех...и все на... Тьфу ты!!! За одного, то есть... Да если надо... Я...
   Археолог не понял:
   - Что?
   Фотограф отмахнулся.
   - Не тупи. Я как выпью, язык заплетается, - он пихнул сибиряка ногой, отчего Пригодько только недовольно нахмурился, но так и не проснулся. - Вот он и так все понимает, а тебе растолковывать надо.
   Улугбек Карлович промолчал.
   Костя сидел, пялясь в стену и расчесывая пятерней волосы. Через несколько минут немытые волосы бывшего фотографа приобрели фантасмагорический вид, напоминая этюды модерновых парикмахеров.
   - А наверно ты и прав... И женюсь! Не могу разве?! Могу!! И с вами в поход тоже пойду! Тем более, что я Иерусалима не видел.
   Сомохов осадил:
   - Так и не увидишь, ведь.
   - Как не увижу?! Почему?!
   Улугбек Карлович недоуменно посмотрел на собеседника, упорно пытающегося надеть на себя вывернутый наизнанку, заляпанный вином пелиссон.
   - Ну это, право, даже в гимназиях знают: Первый крестовый поход закончился разгромом крестоносной армии под стенами Антиохии и, как следствие, вызвал ответный удар сельджукских армад по уже захваченным провинциям Византии. Арьергардный крестовый поход потом отбросит мусульман, но и только... Иерусалим возьмут не раньше третьего похода.
   Костя наконец-то напялил на себя парадную одежду преуспевающего купца и многозначительно глянул на ученого.
   - А я всегда как-то помнил, что именно в первом крестовом Иерусалим и возьмут, - он задумался, потом тряхнул головой, скривился и начал пинать лежащего Пригодько. - Впрочем, могу и ошибаться.
   Он еще раз энергично пихнул храпевшего на полу сибиряка.
   - Вставай! Вставай, алконавт!
   Через минуту, когда Захар сумел продрать глаза, его огорошил несуразный, но понятный приказ:
   - Мыться, бриться, умываться! Сменить одежду на парадную! Будешь сватом.
   У лавки, на которой, обливаясь водой, приводили себя в порядок загулявшие товарищи, с нахмуренным лицом сидел и осмысливал услышанное археолог. Что бы ни говорил о своей неосведомленности Малышев, но то, что он сказал впопыхах о взятии Иерусалима, сильно задело Улугбека Карловича.
  
   13.
  
   Сватовство пришлось отложить.
   Всю ночь сторожевые собаки заходились лаем, а утром у стен виллы дозорные нашли множество следов лошадиных копыт.
   Улугбек, узнав подробности недавнего нападения наемных убийц, набросился на друзей с упреками. Почему, мол, не поведали ему ничего?! Костя просто послал ученого подальше и ушел отсыпаться куда-то вглубь дома. О событиях четырехдневной давности рассказывал Захар.
   Услышав сообщение о том, что они стали целью таинственного клана наемных убийц из Генуи, Сомохов только нахмурился. Надо же было ухитриться за такой короткий промежуток времени нажить себе столько врагов - от государя Германской империи до каких-то откровенных уголовников!
   Но что-то предпринять было необходимо, и ученый, уверенный в том, что наемникам помогал кто-то из своих, взялся допрашивать прислугу.
   Никаких зацепок бывший археолог не нашел, зато поговорил с тем самым стариком флорентийцем, ветераном герцогской гвардии.
   Виченцо, так звали старого солдата, предложил простой и эффективный способ узнать, откуда приходили ночные гости.
   - Выпустить лошадей, которых нашли утром после нападения, да и хлестануть их пару раз кнутом. Если уж и тогда они не рванут к дому, то я не знаю...
   Совет был дельным. Животные затертостью седел и невысокой презентабельностью походили на тех коняжек, которых содержатели больших постоялых дворов ссужают своим гостям за умеренную плату. Да и клейма стояли одинаковые.
   Шансов было немного, но... если эксперимент удасться, можно было проследить то место, где проживали наемники. И где могли оставаться их заказчики.
   Так и поступили.
   Улугбек и Захар в сопровождении четверых слуг, вооруженных копьями и арбалетами, полдня кружили по окрестностям, следуя за флегматичными лошадками. Они уже собирались плюнуть на все это и держать путь домой, как их бессловесные проводники неожиданно выбрались к маленькому постоялому дворику. Двухэтажное здание почти не просматривалось с дороги, так что оставалось только удивляться тому, как хозяин заведения сводит концы с концами и находит клиентов. По тому, как уверенно и радостно коняжки припустили при виде одиноко стоящего дома, можно было догадаться, что они, наконец-то, вышли к своей цели.
  
   ...Через два часа в двери заведения постучала троица путешественников.
   Открыли им сразу.
   Неряшливая толстая деваха в засаленном переднике зыркнула на гостей недобрым взором, но указала места у яслей для лошадей, а самих путников провела в дом.
   Там эстафету перенял невысокий улыбчивый толстячок, хозяин двора.
   Он извинился за то, что не сможет предоставить гостям ночлега ввиду надвигающейся ночи под крышей дома, но предложил к их услугам сеновал или конюшню. На переполненный постоялый двор не походил, но спорить никто из путников не стал. Сеновал гостей устроил.
   Еще троица закутанных в шапы путешественников попросила еды попроще и чего-нибудь промочить горло. Хозяин тут же исчез на кухне.
   Захар и Улугбек из-под капюшона осматривали залу.
   Очаг с потухшими углями, несколько столбов, поддерживающих потолок, грубо сколоченные столы и добротные лавки. В углу троица угрюмых бородачей нехотя бросает кости, изредка переругиваясь вполголоса.
   - Послушай, хозяин. - Улугбек Карлович обвел комнату рукой. - Не похоже, что у тебя много путников останавливается. Может, найдешь для нас комнату наверху?
   Толстячок вздохнул.
   - Вы правы, сеньор. Обычно я рад любому. Но нынешней неделей грех жаловаться. Все комнаты на втором этаже снял купец из самой Венеции. У него несколько слуг и охранников... Так что, пока сей сеньор не решит здесь свои финансовые вопросы, я не могу вам предложить ничего лучше сеновала.
   Хозяин поставил на стол кувшин с разбавленным вином.
   - Это вам от меня.
   Сомохов поблагодарил за щедрый жест и спросил:
   - Неужели десяток человек заняли все, что есть у вас тут приличного наверху?
   Владелец заведения усмехнулся. Видно было, что ему не хватает общения:
   - Что вы! Какие десять человек! Там всего то господин со слугой, пара его помощников и трое охранников. Да вот и они сидят! -- он ткнул пальцем в бородачей, которые все свое внимание уделяли игре, и продолжил: - Да и помощников купец куда-то послал несколько дней назад. Сказал, что скоро ждет их обратно. А еще он ожидает кого-то из города для деловых переговоров.
   - Из Флоренции?
   Толстячок стрельнул глазами в потолок:
   - Что вы! Из Генуи!
   Он проворно протер столешницу и налил гостям вина из кувшина.
   - Так что даже не знаю, где я смогу разместить здесь еще кого... Разве что для своих гостей, сеньор венецианец уступит одну из снятых им комнат.
   Хозяин еще вздохнул, получил от Сомохова монетку и, почесываясь, отправился на кухню проверять, как готовится ужин.
   - Ну что делать будем? - Костя откинул капюшон со лба, оставив широкий берет нависать над глазами и прикрывать своего обладателя от любопытных глаз.
   Он прискакал из имения только что и горел желанием разнести тут все в пух и прах.
   - Похоже, мы нашли то, что искали. - Улугбек Карлович говорил вполголоса.
   - Ну так пошли?
   - Нет.
   Оба уставились на Захара. Красноармеец редко подавал голос в спорах или обсуждениях.
   - Почему?
   Пригодько поправил сверток с "Суоми", лежащий на лавке. Теперь ствол смотрел в сторону лестницы на второй этаж.
   - Пускай они идут вниз. Ужинать же им тоже надо, - он мотнул головой в сторону бранившихся охранников. - Мы ж мимо этих тихо не пройдем. А пока шуметь будем, сверху уйти могут... Не помнишь, как они по потолкам лазают?
   Малышев смутился. Сомохов, подумав, согласился с доводами.
   Началось ожидание.
   К вечеру на дворе послышался гомон, стук копыт.
   Створки дверей распахнулись.
   Охранники мигом сбросили с себя расслабленность. Двое подхватили с лавок мечи, один приподнял арбалет.
   В залу хлынул гомонящий поток людей.
   Разномастно, но добротно экипированные, в кольчугах и стеганках, с мечами, луками, арбалетами и копьями. Комнату заполнили вооруженные люди, мгновенно оккупировавшие все свободные места за столами. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что это - профессионалы, причем неместные. Кто-то не пожалел денег на наемников.
   Русичей солдаты удачи окидывали оценивающими взглядами, но из-за стола пока не гнали.
   Предводитель приехавших проследовал наверх. Видимо, стража его узнала. Они обменялись парой фраз и опять уселись за свое излюбленное занятие.
   Вокруг громыхало оружие, звякала сталь, гудел и матерился разномастный сброд.
   То, что им пора уходить, поняли все трое. Против такого количества в маленькой комнате даже с огнестрельным оружием делать было нечего. Их задавили бы числом.
   Но уйти им не дали.
   - Ба! Какая встреча! - невысокий крепыш в потертой, местами рваной кольчуге радостно плюхнулся на лавку. - А я смотрю - вы ли это?
   Захар вяло выдавил.
   - Здравствуй, Вон Берген.
   Швейцарец, бывший их проводником в путешествии через горы Шварцвальда, удовлетворенно хмыкнул:
   - Рад! Рад, что вас не порешили в той погоне! Где ваши дамы? - он поставил в угол свой двуручный меч и оглядел зал. - И этот здоровяк? Тим-о-феи?
   Костя постарался остудить радость темпераментного сына гор.
   - У них все хорошо.
   Слишком много голов уже повернулось на этот разговор. Шум стихал. Наемники присматривались к знакомым своего товарища.
   А тот не унимался:
   - А мне никто не верит, когда я про ваши палки рассказываю. На смех подымают, - он придвинул к себе один из кубков и щедро линул туда вина из кувшина. - Может, присоеденитесь? Тут Сколари собрал отрядик для одного щедрого сеньора. Отличные условия! Вам, как помню, деньжата не помешали бы?
   За спиной, на лестнице, послышались шаги.
   Костя одними губами произнес: "Уходим!". Русичи поднялись под удивленным взглядом Вон Бергена.
   - Извини, Штефан. Нам пора!
   Пока швейцарец переваривал такое окончание встречи, они почти добрались до двери.
   За пару шагов до спасительного выхода, створки его распахнулись, впуская внутрь еще одного посетителя. Высокий, облаченный в полную кольчугу норманн с окладистой бородой и порубленным в сечах лицом едва не столкнулся со спешившими на выход русичами. За спиной вошедшего человека колыхалось рукоятка сакской секиры. Глаза его встретились с брошенным из-под надвинутого капюшона взглядом Малышева.
   Обветренное лицо северянина напряглось. Он остановился, загораживая проход.
   Шаги за спиной тоже затихли.
   - Привет, Олаф!
   Костя обернулся на звук.
   На ступеньках стоял высокий стройный незнакомец, весь завернутый в плащ и с капюшоном на полголовы. Ниже замер предводитель наемников.
   "Где-то я уже видел... таких?"
   Видимо, это же подумал и Улугбек.
   Норманн лениво кивнул на приветствие. Затем перевел взгляд на кондотьера.
   - Сколари... - викинг ткнул пальцем в замерших посреди комнаты русичей. - Пятьсот солидов! Убейте их!
   Прежде чем это от его слов замерло в комнате, викинг выпрыгнул из дома, захлопнув дверь.
   Русичи рванули револьверы, Захар вскинул автомат.
   Видимо, для солдат удачи, настроившихся на отдых после путешествия, эти слова были куда большей неожиданностью. Некоторые из них еще только удивленно хлопали глазами, только самые шустрые уставились на командира, ожидая реакции. А тот успел лишь схватиться за эфес меча.
   На счастье, из множества находившихся в зале арбелетов был взведен только тот, который принадлежал охранникам мнимого купца. А их от русичей загораживало почти полтора десятка спин.
   Сомохов взвел револьвер, Захар щелкнул предохранителем.
   - Стойте!
   Все обернулись на голос.
   Вон Берген, подхватив свой двуручник, спешил к прижавшимся к стене русичам.
   - Эти люди спасли мне жизнь! Я не дам их убить!
   Смелое заявление для одиночки. Особенно перед лицом четырех десятков головорезов, часть из которых уже схватилась за оружие.
   Но оказалось, что крик предназначался не им. От массы наемников отделилась четверка бородачей, вооруженных копьями и топориками. Они встали за спиной швейцарца.
   Вспомнились слова Вон Бергена о том, что он попробует сбить свой хирд, наемный отряд. Немного же у него набралось бойцов...
   Костя направил ствол револьвера на предводителя остальных солдат удачи. Даже если Сколари и догадывался о роли стальной рогульки, зажатой в руках Малышева, то вида он не подал. Кондотьер окинул взглядом свое воинство, оценил сбившихся плечом к плечу русичей, ощетинившихся копьями швейцарцев и коротко бросил через стиснутые губы:
   - Avanti!
   Малышев спустил курок. Рядом грохнул револьвер Сомохова. Застрекотал автомат Захара.
   Тесную комнату наполнили клубы дыма, мешавшие прицельной стрельбе.
   Выбив тех, кто был поближе, русичи немного разошлись. Захар ударом ноги опрокинул стол и, используя его как прикрытие, поливал свинцом рвущихся к ним со стороны кухни кондотьеров. Те, осознав губительность огнестрельного оружия, старались не высовываться под пули и использовали любое прикрытие, от столов до выломанной двери.
   Правую сторону комнаты заняла схватка швейцарцев против четверых широченных сицилийцев, вооруженных секирами. Первым же ударом викинги зарубили двоих из малочисленной дружины Вон Бергена и прижали его самого к самой стене.
   Малышев выстрелом снес голову одному из здоровяков, но не смог продолжить это доброе дело. Из дыма на него самого неслись все новые охотники заполучить серебро за их головы.
   Сомохов методично, как в тире, расстрелял свой револьвер и подхватил с пола чей-то меч. Рядом охнул Пригодько. Пущенный охранниками арбалетный болт вошел над его локтем, приколотив диск "Суоми" к полотну стола. Захар ухватился на секиру.
   Малышев экономил выстрелы. Десятизарядный "Смит и Вессон" - хорошая штука. Но и он продержался немногим дольше. Когда боек сухо щелкнул, оставалось только последовать примеру товарищей - искать какую-нибудь железяку на полу, среди горы трупов. На то, чтобы перезарядить оружие, времени не было.
   Шанс у них оставался. После свинцовой мясорубки врагов стало намного меньше.
   Правда, и у них хватало потерь. Из пятерых швейцарцев на ногах остался только Штефан. Его кольчуга была залита кровью, а у ног горца лежали тела двух сицилийцев. Сам их бывший проводник смело наседал на последнего из своих противников. Длинный меч в его руках замирал в воздухе, скользил вперед и в бок, падал и взлетал, пока его хозяин, подобно змее, крутился и приседал, нырял и отпрыгивал. Под яростным натиском викинг отступал, парируя смертельные выпады лезвием секиры.
   Малышев схватился за кошель. Может, удастся перезарядить "Смит и Вессон"?
   Но тут из дыма на них бросились сразу двое.
   Высокий гибкий воин в стеганке навалился на Сомохова, обрушив на ученого град ударов длинного тонкого меча. Второй, коротышка в яркой рубахе, атаковал Костю.
   Первый выпад короткого копья Малышев отбил легко. Второй удар он принял на клинок, одновременно от души врезав противнику по коленке. Взвыл Костя - кожаный башмак попал в железный наколенник.
   Враг даже успел ухмыльнуться, делая выпад... И рухнул с перерубленной шеей. Вторым ударом подлетевший Захар снес голову мечнику. Тяжеленная секира в его руках смотрелась игрушечной.
   Из дыма выскочило еще двое наемников.
   Справа захрипел последний сицилиец. Вон Берген сполна рассчитался за своих сородичей.
   К паре противников подоспели еще двое. У всех в руках - мечи и кинжалы. Щиты эти ребята оставили снаружи, на седлах.
   Малышев облизнул сухие губы. От дыма "Суоми" першило в горле и немного резало в глазах.
   Наемники атаковали первыми. Один прыгнул к ученому, второй на Захара и двое - к швейцарцу, уже подымавшему свой страшный двуручник.
   - Сзади!
   Костя едва успел обернуться. Из открытой двери на него летел тот самый норманн, отдавший приказ о нападении. Лицо его искажала гримаса ярости, борода всколотилась, белки глаз, казалось, вращались.
   Удар! Еще один! Лезвие секиры свистнуло у самого бока, ободрав полы накидки-плаща.
   Костя сделал выпад, но противник будто прогнулся вбок, как заправдный гимнаст. В лицо русича врезался набалдашник древка. Как враг умудрился нанести удар, Малышев не понял.
   Он отлетел на пару метров и рухнул на пол. Олаф шагнул вперед, занося секиру над головой. Но добить не успел. Сбоку в бой шагнул Вон Берген.
   С лезвия двуручника капала свежая кровь. На предыдущего врага швейцарец потратил всего несколько мгновений. Фигура горца дышала уверенностью.
   Скандинав повернулся к новому противнику.
   Как часто бывает у опытных бойцов, каждый из них мгновенно понял, что соперник ему попался достойный. Они закружили по комнате, один - выбирая хваты на длинной рукоятке, второй - поигрывая своим клинком.
   Вон Берген атаковал первым. Меч его завис на долю секунды и ринулся вперед. Варяг ушел с линии атаки, занося над головой свою секиру, но лезвие меча тоже поменяло направление. Горец крутанулся вдоль пола, сталь послушно скользнула следом, прочертив на кожаной куртке скандинава первую прореху. Хрустнула, расходясь, кожа куртки, звякнули, разлетаясь, колечки доспеха под ней.
   Олаф ударил сверху. Секира рухнула с высоты, лезвие ее свпороло воздух и... замерло в ладоне от пола на том месте, где только что стоял мечник. Но атака не остановилась ни на мгновение. Длинное древко скользнуло в перчатке, обух устремился вперед, метя в коленку противника.
   Штефан отшагнул, а викинг уже рвал секиру вверх, как рыбаки выдергивают удочку с богатой добычей. Одновременно древко провернулось в ладонях, выворачивая лезвие острием вверх. Сверкающая молния ударила точно в локоть швейцарца... и отхватила руку.
   Нечеловеческий рев разорвал комнату.
   Вторым движение викинг всадил секиру в грудь швейцарца. Удар! Крик затих.
   Схватка заняла не больше десяти секунд.
   Не давая норманну выдернуть оружие, Захар, буквально вколотивший своего противника в пол, бросился на скандинава. Встречный тычок ноги в живот, и красноармеец полетел обратно.
   Исходящий яростью, забрызганный кровью Олаф повернулся к остальным русичам.
   Костя вскинул меч. Время начало замедляться.
   Вот пошло вверх лезвие секиры. Капля крови, сорвавшись, зависла в воздухе...
   ...Сухо щелкнул револьверный выстрел над головой Малышева. Викинга отбросило к стене. С его плеча посыпались перебитые кольца.
   - Перезаряжать... - еще два выстрела. Пара наемников, так же как и Костя замерших и следивших за поединком, полетела на пол. - А не смотреть!
   Улугбек Карлович вскинул револьвер. Еще две пули умчались куда-то в сторону лестницы.
   Археолог развернулся, желая, наверное, еще разок угостить викинга, но того и след простыл.
   Костя склонился над Захаром:
   - Ты как?
   Тот дышал широко открытым ртом.
   - Как... кобыла... копытом... лягнула.
   Малышев торопливо перезаряжал свой "Смит и Вессон".
   Но противников не осталось. Только трупы и стонущие раненые.
   Этот бой они выиграли.
   Сомохов рванул к лестнице.
   - Куда?
   Ученый не ответил. Он взбежал по ступеням, нагнулся над трупом высокого незнакомца, замотанного в плащ, откинул капюшон. На русича глянули широкие глаза с громадными черными зрачками. Уши убитого были слегка заострены кверху. Длинные черные засаленные волосы водопадом разлетелись по плечам.
   Сбоку подошел, пошатываясь, Костя. Он обнимал Захара, который стонал, держась за бок.
   Все уставились на остывающее тело.
   Из кухни на трясущихся ногах вылез хозяин заведения. Его позеленевшая физиономия была куда красноречивей слов.
   - Это и есть купец из Венеции?
   Улугбек Карлович ткнул мечом в труп.
   Толстячок кивнул и тут же согнулся в приступе рвоты.
   Костя прохрипел:
   - Почему-то меня это не удивляет.
   Захар попробовал сплюнуть и не смог. Только сморщился от боли.
   - Посмотри, как там Штефан.
   Костя нагнулся к телу швейцарца. В остекленевших глазах мастера меча было только изумление... Последнее изумление...
   Малышев покачал головой. Все поняли.
   - Блин!..
   Захар вытер лезвие трофейной секиры. Рядом присел запыхавшийся Сомохов.
   У дальней стены двое легкораненых наемников вытаскивали через черный ход одного из своих тяжелораненых товарищей. Их никто не трогал.
   Через пару минут в комнате остались трупы и умирающие. И очередные загадки.
  
   14.
   2002г. Вблизи Ладожского озера.
  
   Вдалеке ухнула какая-то большая птица. Девушка испуганно вжала голову в плечи и подвинулась к брату, сидящему у костра. Она часто выбиралась в лес с семьей, друзьями, приятелями по школе, но это всегда был свой, знакомый лес. Если там и встречались дикие медведи, то уж, конечно, они были цивилизованными, если попадались волки, то это были образованные животные с непременными радиомаячками, которые хорошо знали человечью натуру.
   В принципе, если подумать здраво, то бояться здесь было нечего. Все-таки европейская страна, Финляндия рядом. Но у неё нехорошо сжималось внутри, когда за пределами светлого круга от небольшого костра принимались ухать, ахать и вскрикивать почти по-человечески незнакомые твари ночного мира.
   Кати поморщилась. Надо же, а братец-то и в ус не дует! Сидит спокойненько и что-то рассматривает на карте. Знать хотя бы, что именно! Может, легче бы стало.
   - Долго еще нам комаров здесь кормить? - не удержалась она.
   Средства от насекомых, прихваченные из Канады, отлично справлялись со своими обязанностями, но Кати не могла не уколоть человека, ответственного за то, что она оказалась в глухих лесах, на самом краю Вселенной.
   Брат проигнорировал вопрос, и девушке пришлось переключить все свое внимание на приготовление пищи, которая, между тем, вовсе и не желала готовиться. Сверху мясо вроде бы обжарилось, даже почернело, а вот внутри оно явно было сырым.
   Когда девушка поняла, что окончательно спалила то, что должно было служить ей ужином, ее настроение, и без того не самое приподнятое, окончательно покатилось вниз. Назревал скандал.
   Кати оглянулась вокруг. Ей хотелось есть и ругаться - весьма ядовитая смесь.
   Торвал молча протянул сестре тарелку с обуглившейся свининой и макаронами, служившими гарниром. Девушка демонстративно отвернулась - есть такое можно только животным.
   На глаза Кати против ее воли начали набегать слезинки. Ну-ну! Не хватало еще и разреветься!
   Когда Торвал опять протянул ей тарелку, девушка, хлюпающая носом, уже не ерепенилась и молча начала уплетать за обе щеки то, что сама приготовила. Уже через двадцать минут окрестности предстали перед нею в новом, не таком неприятном свете, гул комаров не раздражал, а костер придавал происходящему даже некую толику романтики. В конце концов, всегда можно сказать, что лето она провела в туристических походах в Европе, не сильно конкретизируя, где именно!
   Брат закончил разбирать свои записи, еще раз сверился с картой и уверенно ткнул пальцем в ту сторону, где находился небольшой скальный массив. От места их стоянки до него было не больше полутора миль.
   - Завтра туда пойдем. Дед говорил, что он оттуда пришел.
   Кати вздрогнула.
   - А не про это ли место тебе говорили, что оно нехорошее?
   Торвал легкомысленно усмехнулся.
   - Вроде про это.
   - А может, не надо туда ходить, а? - она доверительно заглянула в глаза брата. - Давай, например, там поищем?
   Девушка ткнула в сторону, где, как она знала, находилась тропа любителей речного экстрима. Вчера именно туда ушла большая часть группы западноевропейских туристов, там же желала сейчас быть и Кати. Брат отрицательно помотал головой и начал расправлять спальник.
   Девушка вздохнула. До чего, все-таки, несправедливая штука жизнь!
  
  
  

Глава 2.

Начало пути.

   У Алексея не было времени отдохнуть, потому как до него дошел слух о приближении неисчислимых франкских войск. Он страшился их появления ибо хорошо знал неудержимость их натиска, их переменчивый и непостоянный характер, как и все, что было в природе кельтов, и все, что из нее вытекает; он знал, что они всегда готовы поживиться богатствами и что при первой же возможности они готовы без зазрения совести нарушить свои договоры. Тем не менее, басилевс не терял мужества и принял все меры, чтобы приготовиться к сражению, если того потребуют обстоятельства. Действительность оказалась гораздо страшнее слухов. Ибо весь Запад, все варварские народы, живущие в странах, которые расположены по ту сторону Адриатики и до Геркулесовых Столпов, все те, кто кочевали большими толпами вместе со всей семьей, перейдя Европу, шли по Азии... Появлению такого количества людей предшествовал налет саранчи, которая пощадила урожай, но разорила все виноградники, истребив их. Это был знак, как предсказали прорицатели, что огромная кельтская армия не будет вмешиваться в дела христиан, но поразит, одолеет сарацинских варваров.

Анна Комнина,
Алексиада

  
   1.
  
   Басилевс поморщился, когда дверь за неожиданными друзьями Империи закрылась. В последнее время он нечасто мог позволить себе быть прилюдно кем-то недовольным.
   - Ну почему они считают вонь признаком праведности? - посетовал самодержец.
   Советник, стоявший у правого плеча императора, лишь пожал плечами в ответ на этот риторический вопрос. Все страдают от немытых детей Запада, не только император.
   Из приемной залы только что ушли послы Готфрида, герцога Лотарингского.
   ...Когда самодержцу дошли вести о том, что у западных границ земель угров замечено новое войско, басилевс решил, что это один из отрядов Боэмунда Тарентского, давнего врага Константинополя. Даже когда принеслись гонцы с сообщением, что идет несметная армия германцев во главе с одним из герцогов германского императора, которую папа Урбан обещал им, Алексей все еще не верил, что это и есть долгожданная помощь. Тем больше был восторг сановников, когда шпионы начали доносить о размерах подступающего войска. И тем больше был их ужас, когда стало известно, что приближающиеся к империи сто тысяч германцев всего лишь четвертая часть папского войска.
   Что делать? Как удержать в узде сотни тысяч полуголых франков и лангобардов, способных при виде богатств столицы Восточной империи потерять и голову и желание идти в далекую Святую землю?
   Императору казалось, что он придумал отличный способ добиться своего. Опыт и знания все еще играют важную роль в этом мире. Но проверить план в действии можно было лишь после прибытия франков, и Алексей приготовился ждать осени 1096 года, когда оказалось, что фортуна еще способна преподносить сюрпризы и тем, кто думает, что управляет ею.
   В Константинополь прибыл брат короля Франции Гуго де Вермандуа. Первоначально планировалось, что один из самых знатных людей, принявших крест из рук Урбана Второго, самолично возглавит франкское войско. Сам Гуго был в этом абсолютно уверен. Тем большим оказалось его разочарование, когда ему предложили лишь быть первым среди равных. Ни Роберт Коротконогий, граф Нормандский, брат короля Англии и сын Вильгельма Завоевателя, ни Стефан Блуаский, его шурин и богатейший феодал Франции, чьи владения превосходили домен французского короля, не желали видеть над собой самовлюбленного брата Филиппа Первого. Такого Гуго стерпеть не смог. Он разругался с соперниками и отбыл со своими рыцарями в Италию, откуда морским путем думал достичь Босфора. Но судьба выступила против заносчивого отпрыска французского королевского дома. Шторм уничтожил большую часть кораблей с его армией, а он сам спасся только чудом. Вермадуа, выброшенный на берег вместе с несколькими рыцарями, был взят в плен византийскими вспомогательными войсками и отправлен в столицу.
   Там его встретили распростертые объятия Алексея Первого.
   Опытный интриган, политик, получивший навыки ведения переговоров и убеждения из рук последних сохранившихся мастеров этого искусства, басилевс сумел за несколько дней сделать из самодура Гуго своего первейшего помощника. Играл он на том, что и его многочисленные предшественники: зависть, жадность, лесть - все это сделало из заносчивого и напыщенного гостя Восточной империи его первейшего друга. Алексей принял де Вермандуа как равного себе, что, конечно, польстило потрепанному и растерявшему свиту и армию Гуго. Величайший монарх видел в нем такого же могущественного государя, значит, все не так плохо! Французу отвели покои во дворце басилевса, осыпали лестью и сокровищами так, что когда Алексей попросил у "видного военачальника Запада" клятву верности империи, Гуго не смог отказаться.
   Император хотел, чтобы земли, отвоеванные католиками у неверных, были возвращены в лоно Византии. На словах басилевс пообещал графу, что потом он обязательно вернет их такому мудрому и талантливому полководцу, как де Вермандуа. Вернет в качестве лена, но на особых условиях, так, что управление империи будет только номинальным, а права Гуго -- фактически суверенными.
   Слова в устах византийца способны были творить чудеса. Особенно вкупе с золочеными кроватями, стоящими в покоях, отведенных Вермандуа, красавицами невольницами и сундуками, полными золота и драгоценной посуды. В результате тот человек, который еще полгода назад отказался поступиться главенством в походе, предпринимаемом во имя Господа, с радостью принес вассальную клятву. Начало было положено. Пример для заносчивых франкских графов получен.
   С Готфридом Бульонским, герцогом Нижней Лотарингии, руководителем первого из приближающихся к Константинополю крестоносных ополчений, ситуация была другая. Он, как и все немцы, был дисциплинирован, имел свои понятия о чести, верности и вообще о том, как должны себя вести христианские воины, и во всем поступал в соответствии со своим кодексом чести. В отличие от руководителей крестьянского похода, руководитель немецкой армии заключил договор с венгерским королем Коломаном о проходе через его земли и до границ Византии дошел практически без потерь.
   Послы Алексея встретили его у западных окраин империи и попробовали с ходу провернуть ту же самую комбинацию, которая так удачно прошла с братом французского короля. Но германец оказался человеком, слепленным из совершенно другого теста. Активные и трудные переговоры под Белградом окончились только тем, что Готфрид дал обещание не трогать жителей империи и их дома. Граф Бульонский даже пообещал защищать земли и имущество жителей Византии на протяжении всего своего пути по территории империи в обмен на обещание снабжать стотысячное войско продовольствием во время его пребывания на землях Алексея Комнина. Готфрид следил за выполнением этого соглашения, так что договор строго соблюдался до берегов Мраморного моря. Но и на старуху бывает проруха, немецкая армия все-таки осадила и разграбила город Селимбрию. Германский полководец заявил, что он предпринял этот шаг в ответ на хамские действия местных жителей которые дошли до того, что с оружием в руках нападали на его солдат, но сути события такие отговорки не меняли. К воротам столицы двигалось войско, практически равное по силам армии империи. Все это не могло не усилить опасения самодержца по отношению к латинянам.
   Как только войска лотарингцев подошли к Константинополю, в ход пошли все, что помогало грекам решать проблемы с соседями в течение столетий: золото, подарки и титулы для военачальников в обмен на клятву верно служить Империи. Не причинять вреда, а именно служить... И здесь басилевса ждало разочарование.
   Готфрид был глубоко верующим человеком. Приняв крест, он распродал многое из своего имущества, поставив на поход в святую землю буквально все. От вассальной клятвы басилевсу немец отказался. Он заявил, что является вассалом германского императора и никого более, его цель - Иерусалим и ничего более. Тот, кто встанет на его пути, станет его врагом, врагом его армии, и никаких других вариантов! Простая политика варвара, не обремененная вариантами развития событий.
   Алексею понадобилось все его искусство, чтобы переломить волю упрямого германца.
   Для создания нужной атмосферы сотрудничества крестоносцам перестали поставлять продовольствие. Запасы еды быстро подходили к концу, в лагере начался голод. Это, да еще и погода, которая в декабре радовала всех мокрым снегом, градом и пронизывающим ветром, дующим с Босфора, рано или поздно должно было свалить неприступную башню германской гордыни. Но немцы тоже показали зубы. Если византийцы перестали привозить в лагерь продовольствие, то его приходилось брать самим. Лотарингцы совершили несколько смелых рейдов по окрестностям, попробовали взять городскую башню и ворота. Получив отпор от загодя приведенных к лагерю наемных отрядов половцев, забрасывающих пехоту сотнями стрел, и ромейской пехоты, перекрывшей все подходы к Константинополю, немцы вернулись обратно в лагерь.
   Началось противостояние, которое с течением времени не несло ничего хорошего басилевсу. Лангобарды Боэмунда уже высадилась в Валоне и ускоренным маршем двигалась на воссоединение с германцами. Получить две боеспособные армии под свои стены не входило в планы императора.
   Алексей совершает хитрый маневр. Напасть на немцев ему нельзя, это ожесточит всех остальных крестоносцев. Но зато можно спровоцировать самих лотарингцев! Он мирится с Готфридом, возобновляет снабжение лагеря продовольствием, даже переправляет всю армию в более приятную по климату Галату. И убирает войска подальше от германцев...
   Граф Бульонский, решив, что уступчивость императора связана с его слабостью, под давлением своих военачальников, почуявших большой куш, идет ва-банк. Устав от фактически осадного положения в дружеской стране, немцы переходят в наступление. Они сжигают свой новый лагерь, снова переходят бухту Золотой Рог и становятся лагерем напротив земляных крепостных валов. Солдатня рвется в город, чьи золотые купола храмов дразнят также и не привыкших к роскоши рыцарей и полководцев.
   Начинаются стычки, локальные схватки небольших отрядов. И тогда император показывает уже не зубки, а всю оскаленную пасть. От земляных валов лотарингцев отбрасывает элитная варангская дружина и лучники под руководством Никифора Вриенния, дикие половцы устраивают карусель вокруг редкого частокола укрепленного лагеря крестоносцев, осыпая стены и лагерь уже тысячами стрелам. С тыла походят ровные квадраты бронированной пехоты, редкие места, где можно пустить коня в галоп, занимают отряды катафрактариев, чей грозный вид заставляет не спешить к лошадям даже седоусых рыцарей-ветеранов. Ощетинившаяся копьями пехота под прикрытием щитов пелтастов отражает редкие вылазки. Над немецкой армией, зажатой между городом и проливом, нависла реальная угроза окончания похода, и Готфрид Бульонский, скрепя сердце, идет на соглашение с басилевсом.
   В качестве утешения гордости ему напоминают, что его цель - Иерусалим, потому до бывших ромейских земель лотарингцу нет дела. Полководец приносит клятву, что все земли и крепости, отвоеванные у мусульман и которые до этого принадлежали Византии, будут передаваться военачальнику, назначенному басилевсом.
   Алексей доволен. Как только под письменной клятвой немца появилась золотая печать императора, и пурпурные чернила подписи Комнина скрепили слова присяги, Готфрид был приглашен на пир, где его провозгласили сотрапезником императора, личным гостем и другом басилевса и прочая. Насупленного герцога осыпали дарами, золотом и лестью, после чего опять переправили вместе со всем войском через пролив, где он должен был дожидаться остальных в имперских укреплениях у Пелекана.
   Всего этого "полочане" не увидели.
   Их судно пришло в порт Константинополя через два дня после того, как все немцы благополучно переправились через Босфор.
  
   2.
  
   Галера приткнулась боком к соломенным тюкам, защищающим бока приплывающих судов от удара о деревянные мостки пристани. Расторопный паренек на пирсе подхватил брошенную пеньковую веревку, споро закрутил ее вокруг причального столба и потрусил к корме судна. По центру борта в это время моряки перебрасывали на причал мостки из тесанных брусов, скрепленных добрыми железными хомутами и перевязанные накрест все той же пенькой. Веревка нужна была для того, чтобы на качающемся проходе к твердой земле у грузчиков не скользили ноги. Впрочем, в заливе качка была минимальной.
   - Здорово! - приветствовал паренька капитан судна, но тот только кивнул, убедился, что и кормовой канат привязан крепко, и сиганул по настилу к выходу.
   Капитан сконфузился - с простым портовым здороваются как с равным, а он нос воротит и сбегает?! Но разродиться уже закипающим в груди гневом шкиперу не дали - со стороны портовой мытни уже спешила процессия.
   Когда греческие таможенники ступили на уложенные и накрепко прикрученные мостки, капитан галеры все-таки не удержался от вопроса:
   - Пострел местный убежал отсюда, как осой ужаленный. Что-то случилось? Да и в порту так безлюдно, что я уже подумал, может, праздник какой сегодня?
   Таможенник посмотрел на него как на больного.
   - Да ладно, Михайло, я ж с рейса, отстал от жизни, - оправдался дремучестью капитан и усатый грузный писарь мытней императорской службы сжалился над любопытным моряком:
   - Так лангобарды нонче к воротам подходят. Два дня прошло, как мы германцев через Рог переправили, так теперь новая напасть на столицу свалилась. Говорят, идут и идут, и нет им конца!
   Таможенник оценивающе окинул взглядом закрепленные на палубе товары и, подняв стило и маленькую глиняную табличку для отметок, скучающим голосом поинтересовался:
   - Так что там у тебя? Много привез?
   Выражение лица капитана резко поменялось:
   - Да какие товары?! Только и живу тем, что паломников переправляю в престольную! С такими оборотами скоро по миру пойду.
   Шкипер судна горестно вздохнул, поправил невмещающийся в косоворотку живот и углубился в привычный для обоих мир процентов, льгот, сборов и податей.
   Для стоявших поодаль от трапа четверых путешественников это стало абсолютно неинтересно.
  
   3.
  
   - Опоздали, - удрученно прокомментировал услышанное Улугбек Карлович.
   - Куда? - не понял Захар.
   - Опоздали к началу переговоров, - неопределенно уточнил ученый и махнул рукой матросам. Те дружно взялись за сундуки пассажиров.
   Тимофею Михайловичу и Малышеву было не до того. Рыцарь присматривал за тем, как выводят из импровизированного стойла его красавца-коня, а Костя командовал выгрузкой из трюма завернутого в холстину ствола новой пушки.
   По аналогии с "Евой" этот продукт мозговой атаки выходцев из двадцатого века получил звучное имя "Адам".
   Помогали фотографу не только моряки, но еще и четверо лучников, принятых в компанию за прокорм и вещевое довольствие. Кроме стрелков с ними теперь были еще и два конных копейщика и арбалетчик. Рыцарь Тимо взял их в свой отряд для придания самому себе веса в глазах окружающих.
   Советник папского легата не мог позволить себе явится к месту сбора в одиночку. Конечно, лучше было бы, если бы за ним шел целый отряд из трех-четырех рыцарей и пяти десятков пехотинцев, но даже дюжина человек уже не так плохо.
   От желающих присоединиться к ним не было отбоя, практически весь простой люд возжелал примерить к себе титул освободителей гроба Господня, так что претенденты на участие в походе выдерживали строгий отбор.
   В результате лучниками стали четверка выходцев из далекого от Италии Уэльса. Ходри, Бэл, Рис и Гарет были разного возраста и достатка, но всех четверых объединяло потрясающее владение своими длинными луками из дорогого испанского тиса. Наемники, немало пошлявшиеся по свету после изгнания из собственных земель норманнами-завоевателями, искали себе новое пристанище и службу, когда их застал передаваемый монахами призыв Святого престола. Возможность сделать богоугодное дело и отпустить себе все накопленные за жизнь грехи сразу поставила их в первые ряды зарождающегося крестоносного воинства, а слух о том, что местный рыцарь, известный при дворе самого Урбана, набирает себе копье, определил и их дальнейшую судьбу.
   Оба конных копейщика были из лангобардов, норманн короля Сицилии Робера Гюискара. Чем они прогневили своего бывшего сюзерена, бородачи не рассказывали, но здорово рубились и в конном и в пешем строю и получили приглашение в дружину рыцаря по праву. Звали их Трондт и Эйрик.
   Арбалетчик Салваторе по кличке Чуча пристал к ним случайно. Тимофей Михайлович хотел подыскать себе еще пару добрых мечников, но, увидев в деле маленького генуэзца, сделал выбор в пользу последнего. Чуча вколачивал арбалетный болт в цель размером с кулак на расстоянии в пятьдесят шагов, а с двух сотен запросто попадал в умбон щита, подвешенный на веревке. Валлийцы тоже были парни не промах, каждый из них мог держать в воздухе по четыре-пять стрел одновременно, но генуэзец брал невероятной меткостью, всаживая болт за болтом в предложенные ему мишени.
   Боевую силу отряда дополняли сразу два оруженосца, Захар и Костя, оба в кольчугах, ничем не уступающих рыцарской, и с винтовками за плечами. При них был тот самый паренек-дружинник, который приносил в осажденный замок из Ги приказ баронессы. Звали его Давид, но сам он предпочитал отзываться на кличку Пипо.
   В состав отряда также входил Тони, слуга рыцаря, толстый и ленивый, но отменно готовящий еду из всего, что было под руками, и двое слуг Малышева, Марко и Адриано. Костя тренировал из них расчет для "Адама". Оба при случае могли выдержать и рукопашный бой.
   На то, чтобы вся эта орава была экипирована и отправлена в путешествие к берегам Босфора требовались серьезные по местным понятиям деньги. Надо было платить за морскую перевозку, за питание, оружие, лошадей и припасы. На все денег не хватало. Выручило "полочан" то же самое событие, которое и отсрочило их поездку:
   Костя женился.
   По сути, его женитьба для компаньонов была единственным выходом из сложившейся ситуации. Когда Улугбек Карлович подсчитал, сколько серебра требуется, чтобы участвовать в крестовом походе, выяснилось, что наличных капиталов явно недостаточно. Необходимо было продавать и дело, начавшее давать неплохой доход, и саму виллу "Золотая горка", так удачно приобретенную совсем недавно, да еще занимать деньги под проценты. Теоретически, они смогли бы выкрутиться... Только покупателей не наблюдалось. Крестовая истерия, захлестнувшая Европу, требовала массу денег, а население было истощено неурожайными предыдущими годами, так что людей, способных выложить пару тысяч солидов, осталось в округе совсем мало. И одна из них была новая пассия Кости, так удачно выдвинувшая ультиматум своему любовнику. Возможно, Костя и сам бы решился сделать предложение. Все-таки, у Алессандры были все те качества, которые он ценил в противоположном поле: ум, красота, такт, но сложившаяся ситуация серьезно ускорило то, к чему он и сам шел неспешным шагом.
   Его предложение руки и сердца было благосклонно принято вдовой Кевольяри, и теперь в поход на поклонение гробу Господню шел уже не холостой охламон, а семьянин и преуспевающий купец. Алессандра, сменившая фамилию на Малиньи, - фамилия Малышев была слишком чужда для итальянского уха - ссудила их отряд из собственных средств, благо и доставшееся ей в наследство торговля, и производство новоприобретенного мужа и его компаньонов давали стабильный и немалый доход. По уходу в паломничество все активы семьи брались под охрану католической церковью, так что Косте не надо было волноваться за то, что в его отсутствие кто-нибудь сможет обидеть его молодую супругу или навредить делу.
   Свадьба была большой даже по местным меркам. Гуляли всем селением почти три дня и еще неделю избавлялись от наехавших на праздник дальних родственников молодой жены. Если еще сюда добавить две недели подготовки с выборами явств, рассылкой приглашений, покупками и получением благословений, да посчитать еще две недели, потраченные на решения юридических дел, появившихся после венчания (один брачный контракт занял три дня согласований и учета имущества супругов), то получилось то, что и получилось. "Полочане" опоздали с выходом и явились в Константинополь, когда первое из Христовых воинств уже благополучно переправилась на мусульманскую сторону.
   Костя был хмур всю дорогу.
  
   4.
  
   - Олаф, сколько еще я буду слушать твои оправдания? - будничный тон, которым был задан вопрос, не обманул ни говорившего, ни слушающего.
   Топчущийся у входа высоченный увалень в полной кольчуге и с сакской секирой за спиной угрюмо молчал, так что вопрошающему пришлось отвечать самому на поставленный вопрос:
   - Видимо, ты ожидаешь, что терпение богини безгранично?! - маленький сутулый человечек преклонных годов с белом хитоне недовольно заерзал в высоком кресле. - Что значит: мне нужно десяток капиларов?! У нас их сколько, по-твоему? Сотни?!
   Бородач посмел подать голос:
   - Я подумал... Хватит и четырех.
   Человечек схватился за голову в притворном гневе:
   - Он подумал! Подумал! Когда он должен искать способы для устранения собственных ошибок, он начинает думать?! - старичок опять подпрыгнул. - Не будь у тебя таких заслуг перед храмом, ты бы уже чистил нужники! Особенно после этого безобразно дорогого похода в Гардарику, что вы предприняли на пару с этим безмозглым Пионием!!
   Бородач процедил сквозь зубы:
   - Пионий мертв...
   Старичок буквально забрызгал слюной:
   - Да! Зато ты жив! А должны быть там же, где и ваш не в меру ретивый хозяин! Уложить двух капиларов, потратить кучу золота, отправить на свидание с Лучезарным прорву народа и не выполнить дело, которое мог бы закончить и ребенок!
   Олаф молчал. Старичок понемногу отходил и уже более спокойно спросил:
   - Что там вы предприняли нового?
   Нурман пожал плечами.
   - После того, как всех наших в Милане разогнали, - он замялся, подбирая нужные слова. - Мы потеряли их из виду. Миланского архиепископа, когда он явился в курию, заперли в монастырь, где без новой порции он умер через две недели. Таким образом, мы потеряли все выходы и на нашу сеть в Ломбардии. Пришлось заново отыскивать их следы, достопочтимый галла.
   Тапур верховного храма Архви махнул рукой. Все это он уже слышал.
   Бородач продолжил:
   - Когда мне передали приказ заняться этим делом, я был еще в германских землях. Путь до Италии не близок, затем я занялся поисками наших и тех, кто видел макеро.
   Жрец уже нетерпеливо махнул рукой, не тяни, мол.
   - Мы вышли на них, достопочтимый.
   Тапур удивленно поднял брови.
   - Что значит вышли?! Мне... богине нужны их головы, а не сведения о том, где именно они проживают в свое удовольствие!
   Олаф ощерился.
   - Если с ними не справились капилары и мастер, то действовать грубой силой я посчитал неправильным. По-крайней мере, с нашими людьми, - увидев зарождающийся гнев на лице собеседника, он поправился: - Но я все-таки нанял головорезов из местной швали... Их всех истребили. Так получилось, что рыцарь, самый опасный из них, ехал вместе с бальи одного барона. Там погиб один из младших посвященных. После этого мы попробовали напасть на этого макеро ночью на постоялом дворе, но и там получили отпор. Тогда Мисаил предложил попробовать отравить кого-нибудь из остальных, однако и тут случилась неудача. Наши люди, посланные с этими целями, исчезали при непонятных обстоятельствах. Только вера в богиню удержала нас на нашем пути. Мы наняли местных убийц, лучших в своем деле, но... погибли и они. А потом сами макеро напали на нас. Я - единственный, кто остался в живых. Аиэллу погиб именно там... Больше я ничего не успел предпринять, все враги богини уехали из Флоренции... в Константинополь... Как я понял из донесений, там их уже ждут наши люди.
   Волнуясь, Олаф начинал слегка заикаться. Собеседник его сидел, заметно нахмурившись.
   - Что-то мне не нравятся ваши неудачи, Олаф. Особенно в таком простом деле.
   Олаф поклонился.
   - Люди, которые не боятся наговоров древних и способны увидеть, да что там увидеть -- убить капилара - не самые простые враги, достопочтимый. Мы делаем все, что только можем. Как только они объявятся в Византии, у нас будет больше возможностей. Там у нас и людей больше, и нет давления церкви, как во Флоренции или в Ломбардии.
   Жрец задумчиво потеребил края накидки, устроился поудобней и негромко произнес:
   - У тебя больше не будет шансов на ошибку. Мне не нужны враги богини в пределах эмирата. Не для того мы налаживали здесь все, чтобы бояться шорохов за окном.
   Он перевел взгляд на Олафа, замершего у входа.
   - Впрочем, я помогу тебе. Я дам тебе троянского коня, чтобы покорить эту крепость... И горе тебе, если и в этот раз тебя постигнет неудача!
   Жрец усмехнулся чему-то понятному только ему одному и откинулся на спинку кресла. Олаф согласно склонил голову, в боку резало от старой раны. Ему оставалось только повиноваться.
  
   5.
  
   Истерия, захлестнувшая предместья Константинополя, не могла не передаться и новоявленным гостям столицы Восточной империи. После захвата Сицилии буйные сыны далекой Скандинавии стали настоящим бичом для средиземноморских поселений греческого царства. Постоянные набеги, войны, походы изматывали силы государства, которое должно было все действия совершать с оглядкой на свои восточные границы.
   Имя Боэмунда как и имя его отца Роберта было хорошо известно горожанам "величайшего города вселенной". Потому приход армии воинственных лангобардов ожидали с ужасом и... и с известной толикой интереса, как возможность увидеть живых и диких хищников!
   Сами норманны поводов для обид басилевсу не давали, хотя последний и приказал беспокоить их охранение своим турецким наемникам. Сделано это было с единственной целью: задержать подход самого опасного из всех христианских военачальников.
   Алексей опасался сына завоевателя Сицилии.
   К своим сорока годам Боэмунд был известен как один из самых умных и образованных полководцев Европы, к тому же желающий мечом добыть себе владения получше, чем маленький Тарент. Обычно, все упиралось в недостаток средств и малую армию, которой обладал норманн. Теперь же за ним шли почти семь тысяч кавалерии и около двадцати тысяч пехоты. При том, что он отказался брать с собой крестьян и чернь, в поход шли закаленные воины, краса и слава Сицилийского королевства.
   Все понимали, почему Боэмунд так спешит к столице, почему запрещает своим воинам заходить даже в те города, которые безбоязно открывают перед ним двери. Тридцать тысяч норманн и сто тысяч германцев способны если не взять штурмом Константинополь, то обложить его такой данью, что надобность в походе для большинства участников отпадет. По крайней мере, по финансовым причинам. Басилевс рассматривал такую версию как основную, когда требовал, чтобы его всадники задержали норманн на узких перевалах Балкан.
   И Алексей успел. Он обошел подгоняющего своих воинов Боэмунда буквально на один шаг. Немцев переправили через пролив всего за два дня до прихода сицилийцев!
   Во время похода, несмотря на строжайший порядок, поддерживаемый в нормандской армии, произошла стычка у Вардарского прохода, когда наемные турецкие лучники, следившие за продвижением армии, внезапно напали на арьергард сицилийцев. Только храбрость Танкреда, который в сопровождении двух тысяч солдат бросился в реку и переплыл на другой берег, позволила сдержать натиск неприятеля.
   Боэмунд, по-прежнему демонстративно придерживаясь миролюбивой тактики, отпустил пленников, захваченных его племянником, понимая, что возобновление военных действий разрушит его планы, и удвоил бдительность. Чтобы избежать любой неожиданности, нормандские военачальники приказали тщательно разведывать пути продвижения армии. Эта мера серьезна замедлила поход, чего, собственно, и добивался басилевс.
   Норманны провели двухдневные переговоры с представителями Византии, в ходе которых правитель Тарента и его племянник были счастливы заключить новый договор о проходе их армии через византийские земли. Они разрешили представителю императора постоянно находиться в войсках. И чтобы убедить басилевса в собственной преданности, сицилиец лично с малым отрядом выехал к столице, оставив войска на марше.
   Принц прискакал только на день позже отхода последнего судна с германскими паломниками, переправляемыми через пролив...
   Норманн умел держать удары. Даже если он и планировал провести атаку на самый богатый город мира, то теперь эти планы следовало пересмотреть.
  
   6.
  
   - Его светлость принц Тарентский, - титул был не был самым помпезным, но имел определенный вес среди собравшихся чиновников двора.
   Высокородные патриции и потомственные всадники, архонты, проэдры и даже пансевасты хмурились, кто-то поджимал губы, кто-то недовольно поглядывал, но заинтригованы были все: не часто удается увидеть врагов империи вживую. Тем более таких врагов. Многие их тех, кто сейчас столпился в зале Императорского дворца в Буколеоне, еще помнили оскалы воинов неистового сицилийца под стенами Диррахая и Лариссы.
   Толпа присутствующих гудела и колыхалась, а причина собрания все не спешила на люди.
   Сидящий на высоком троне Алексей недовольно оглянулся. Увязавшаяся за ним дочка, малолетняя Анна, худая костлявая девчушка тринадцати лет, недовольно ерзала на своем кресле, вытягивая шею. Он еле заметно улыбнулся уголками рта. Ох уж это детское любопытство!
   Толстый протовестарий, стоящий у входа, жестами показал, идет, мол, идет. Створки парадных дверей залы распахнулись, и глазам собравшихся предстал запыленный, но не потерявший сил гигант-сицилиец. Боэмунд, отмахавший верхом за последние сутки двухдневную норму, выглядел куда свежее, чем можно было ожидать. Его походка была уверенной, спина прямой, а взгляд грозным. Вельможи, стоящие в первых рядах, начали опасливо пятиться к стенкам, когда норманн в сопровождении десятка рыцарей двинулся к помосту, на котором стоял трон императора Восточной империи.
   Комнин затылком почувствовал, как за его спиной напряглись верные варанги. Еще шаг, еще... стоящий справа охранник уже начал подымать секиру, когда норманны остановились.
   Боэмунд на мгновение застыл, демонстративно не обращая внимания на окружающих его видных горожан и сановников, затем широко улыбнулся и склонил голову:
   - Рад приветствовать тебя, кесарь! Раньше я был твоим врагом и противником, теперь же я пришел к тебе как друг твоей царственности.
   Говорил он чисто, практически не коверкая слова греческого языка.
   Басилевс склонил голову в ответ:
   - И тебе привет, славный полководец. - Он дал варвару оценить красоту убранства главного зала дворца, после чего приступил к главной теме встречи. - Удачно ли прошло твое путешествие?
   Принц Тарента был лаконичен:
   - Да.
   Алексей подождал не будет ли продолжения, но, убедившись, что норманн собирается молчать, встал и подал руку:
   - Видеть такого прославленного в битвах военачальника в стенах Константинополя - великая честь для нас! Особенно рады мы, что все помыслы таких великих воинов, которые идут к нам на зов помощи с именем Господа на устах, заключены в служении делу церкви и только ей...
   Он оценивающе посмотрел на лицо сицилийца, но своей невозмутимостью тот напоминал статую, а окружавшие его телохранители больше походили на столбы.
   Алексей снова подождал, и снова ответа не было. В глубине души он чертыхнулся, но на лице это никак не отразилось. Что ж, придется растолковывать тупому варвару, что от него жаждет империя...
   ...Переговоры затянулись. Басилевс склонял сицилийца к клятве, аналогичной той, которую дал Готфрид, но невозмутимый сын завоевателя Италии только односложно отвечал, что устал с дороги, такие вещи сразу не решаются, ему надо подумать. Боэмунд не отказывался, только тянул время. Кроме немцев к Константинополю спешили французы и провансальцы. Если откажется Раймунд Тулузский, то уж с Робертами Боэмунд всегда договорится. Норманн норманна поймет!
   Это предполагал и басилевс. Старый интриган он видел также, что в нынешней ситуации одними словами сложившуюся проблему не решить. Перед ним стоял не религиозный фанатик, для которого поход - дело христианской доблести. Для второго сына не самого могущественного короля Европы это, прежде всего, была возможность решить свои личные проблемы. Те самые проблемы, которые уже легли незаживающими рубцами на тела средиземноморских провинций империи. Что же, Комнин бы не стал императором, если бы не умел предусматривать таких поворотов.
   С военачальником лангобардской армии кесарь прощался как с лучшим другом: лично спустился, обнял, пожелал хорошо отдохнуть.
   Когда Боэмунда и державшихся рядом со своим господином рыцарей вели по переходам дворца, на глаза принцу попалась незакрытая дверь в боковую комнату. Это было уже необычно - все двери на всем пути следования всегда были наглухо заперты. Кроме того, в этом самом месте ведущий их сановник двора приостановил свой скорый шаг, как бы раздумывая, каким путем вести дорогих гостей дальше. Сицилиец, ожидающий от своих врагов подвох за каждым углом, настороженно заглянул в открытый проем и... замер пораженный: вся немалая территория помещения была заставлена сундуками с золотом и драгоценной посудой, груды ярких каменьев, рассыпанные тут и там, перемежались расшнурованными мешками с золотыми монетами, отрезы дорогих тканей были небрежно навалены друг на друга так, что доставали до потолка.
   Как зачарованный остановился государь маленького княжества при виде такого богатства:
   - Кому же... столько добра?! - смог он выдавить в конце концов. - Если бы у меня было... столько богатств, я бы... я бы... давно...
   Сановник поклонился и, улыбаясь, прошептал, наклонившись к стоявшему столбом сицилийцу:
   - Все это станет вашим, стоит вам только согласится на просьбу басилевса, мой принц...
   Боэмунд сглотнул пересохшим ртом. Здесь лежало больше, чем когда-либо было в его казне, больше, чем он мог планировать получить от всего похода, намного больше, чем стоил весь его Тарент. Принц кивнул головой. Он понял.
   ...На следующий день сицилийцы явились на переговоры, чуть только рассвело. И уже к полудню все необходимые клятвы были озвучены, все бумаги подписаны: все бывшие территории Византии, захваченные у нее мусульманами, после освобождения от неверных должны были вернуться в лоно Восточной империи. Принц пробовал выторговать себе титул доместика Востока, то есть главнокомандующего всеми войсками в Азии, но Комнину удалось открутиться от необходимости давать ответ на эту просьбу. Только пустые улыбки, заверения в дружбе и неподкрепленные обещания.
   Басилевс улыбался, когда груженные подводы сицилийского посольства покидали пределы дворца, этому же чуть сбоку улыбался сам Боэмунд. Все были счастливы...
  

Глава 3.

Константинополь.

   1.
   Константинополь. 11 апреля 1097г.
  
   Пока басилевс и принц маленького княжества обменивались любезностями друг с другом, прикидывая между улыбками, насколько стоит доверять принимаемым из рук соседа кубкам с вином, жизнь в городе, стоящем на границе Азии и Европы, забурлила с прежней интенсивностью. Осмелевшие купцы, убедившись, что подходящие толпы лангобардов не несут угрозы, снова открыли лавки, замелькали повозки окрестных крестьян, волокущих на рынки ненасытной столицы результаты своих нелегких трудов, из бухты Золотого рога потянулись в пролив рыбачьи лодки.
   "Полочане", прибывшие в Константинополь морем, так и не увидели сицилийских норманнов, о которых так много говорили жители города. Когда Костя узнал, что Христовых воинов со дня на день переправят через пролив, он предложил сходить посмотреть на викингов, но Улугбек Карлович сумел убедить товарищей отдать предпочтение красотам древней столицы.
   Стража противилась проходу прибывших паломников в город, но за дело взялся поднаторевший в последнее время в переговорах с мытарями Малышев. Он довольно быстро уверил местных вегилов в том, что их интерес сугубо купеческий. После того, как небольшая сумма серебряных монеток перекочевала в кошели хранителей покоя столицы, русичей пропустили в столицу византийской империи.
   Оставив воинов из своего копья в небольшом постоялом дворе, рассчитанном на прибывших в центр греческого царства, четверка русичей пошла в поход по Константинополю. Ориентируясь на городские стены, тянущиеся вдоль залива, они двинулись в сторону основного скопления исторических и прочих достопримечательностей. Чем ближе приближались путешественники к Буколеону, тем чаще встречались им лавки менял, в которых на всеобщее обозрение были выставлены ящики с монетами разных стран, купеческие лабазы, полные экзотических ярких тканей и диковинных предметов. Золоченые купола храма Святой Софии являлись целью для всех тех, кто попал в этот город впервые.
   Сомохов, уже бывавший в Константинополе, уверенно тащил их прочь от наружных стен, показывая по очереди то Тетрапилон, то площадь Константина, то гигантскую чашу ипподрома, где в пределах видимости императорского дворца толкались сотни оборванцев и нищих, храм Святой Эуфемии, знаменитые бани, здание сената и, наконец, золоченую крышу багряного дворца самого правителя империи. Широкие улицы были необыкновенно чистыми, дома утопали в зелени и цветах. Весь вид великого города, жители которого были одеты в чистые хитоны и тоги, являлся ярким противопоставлением грязным столицам Европы.
   Конечно, увидеть все было невозможно - только в одном Буколеоне находилось около сотни дворцов и более тридцати часовен. Но пройти мимо Святой часовни "туристы" не могли. Улугбек Карлович настаивал, что наряду с храмом Святой Софии это одна из главных достопримечательностей города. И действительно, потраченного времени было не жаль. Со стен в бесчисленных дарохранительницах смотрели на вошедших реликвии, святые для каждого христианина, будь он католик или православный: куски животворящего креста, гвозди, из числа тех, которыми был прибит на Голгофе Христос, святой венец, которым Он был увенчан, плащаница, святой хитон и прочая, прочая...
   Ручки дверей часовни были отлиты из чистого серебра, пол покрыт необычайным белым мрамором, таким гладким и блестящим, что он казался хрустальным, а колонны искусно отделаны плитами из яшмы. Все это сверкало, повергало в трепет даже пришельцев из далекого будущего, заставляло их по-новому вслушиваться в церковные песнопения.
   Но все предыдущие впечатления были перекрыты после посещения центрального собора православного мира, храма Святой Софии. Если в Святой часовне повергала в трепет драгоценная обстановка и мощи святых, то здесь на молящегося обрушивалось величие церкви. Высоченные купола храма, как будто подпирали небеса. Попав внутрь, человек ощущал себя мурашкой пред ликом Создателя, пыльцой, малой точкой на бесконечности... Храм завораживал, оглушал, внушал трепет и преклонение.
   Когда "полочане" сумели подойти поближе к читающему проповедь священнику, Малышев тихонько присвистнул. Толстенная верхняя доска алтаря, длина которой составляла метра четыре, была сделана из золота. В него были вкраплены драгоценные каменья размерами с перепелиное яйцо и даже более. Даже Костя признал, что в двадцатом веке такого уже не увидишь - перестали правители тратить годовые бюджеты государств на шедевры зодчества.
   Удивлял рыцарь, который, казалось, не обращал на окружающее никакого внимания. Всю дорогу, выслушивая речи археолога, взрывающегося фонтанами красноречия при виде каждого архитектурного памятника или очередной бронзовой статуи неизвестного им императора, казак сдержанно кивал и больше присматривался к окружающей обстановке, фиксируя все увиденное. Особенно его внимание занимал невзрачный мужичонка, тащившийся за гостями города от самого порта. Подъесаулу он сильно не нравился.
  
   2.
  
   По пути от ворот дворца басилевса, куда русичей, естественно, не пустили, они еще раз заглянули на ипподром. Вдоль длинного здания, вытянутого с востока на запад, без дела слонялись десятки представителей местного отребья, которых явно тяготило присутствие здесь стражей правопорядка, пусть и весьма немногочисленных.
   Улугбек Карлович сказал друзьям, что в нишах, опоясывающих здание ипподрома, находится собрание скульптур античного периода, раритетное даже для этого времени и уничтоженное в следующих веках. Он никак не мог позволить себе не увидеть все это. Малышев, уставший от дороги и обилия новых впечатлений, предлагал вернуться в гостиницу, но неожиданно встретил сопротивление со стороны Пригодько, попавшего под обаяние рассказов археолога и желавшего продолжить экскурсию. Казак при голосовании воздержался, и русичи снова повернули к месту, где население империи привыкло расставаться со своими сбережениями во имя азарта.
   Археолог был прав и на этот раз. Как заправский экскурсовод он уверенно вывел их к тому месту, которые местные называли знакомым для русичей словом spina. Здесь в кирпичных нишах, оштукатуренных на античный манер, стояли сотни медных и бронзовых статуй мужчин, лошадей, быков, львов и других животных. Мифология древности, почти канувшая в Лету после прихода христианства, снова глядела в глаза людей, живущих в совсем иные времена.
   Сомохов опять разразился восхищенными тирадами. Впрочем, "полочане" и не думали оспаривать великолепие увиденного.
   - Вот, смотрите! - Улугбек Карлович замер у очередной ниши. - Разве это не великолепно?! Сфинксы! Или вот! Геркулес великого Лисимаха! Какая текстура! Какая тонкая передача! Ах!
   Сомохов привел приятелей к огромной скульптуре, изображавшей древнего героя Эллады, облаченного в традиционную львиную шкуру. Положив дубину у ног, сын Зевса сидел, подперев подбородок кулаком, и хмурил брови, видимо, размышляя о своей нелегкой доле.
   - Да уж, - согласился Малышев, единственный из всех, с кем археолог мог почти на равных делится впечатлениями. - Это тебе не "Мыслитель" Родена.
   В отличие от творения французского гения скульптура Лизимаха даже при приближении казалось живой. Гигантский человек, присевший подумать о том о сем. Казалось, он вот-вот встанет и пойдет.
   - Или вот! Смотрите сюда, - Сомохов уже стоял у следующего изваяния. - Елена Троянская... Какие изгибы, какая грация. Сколько же в мире было всего прекрасного, и сколько чудес мы безвозвратно потеряли...
   Он потянул товарищей дальше, не замечая, что к ним со всех сторон уже подтягиваются обитатели самого криминогенного района города.
   В следующей нише медная статуя крылатого коня распласталась в полете. Его седок, казалось, еле держится на неистовом животном, но мифический персонаж не обращает на это внимание - полет направлен только вперед и ввысь, и нет ему дел до вцепившегося в гриву седока.
   - Беллерофон верхом на Пегасе, - прокомментировал увиденное археолог.
   Продолжить ему не дали.
   - Эй, инородец!.. - зарычал вдруг дородный оборванец в грязной шерстяной накидке на голом теле.
   Тимофей Михайлович молча продолжал двигаться на хорохорившегося византийца, так что тому пришлось отступить в сторону перед грозным чужеземцем, облаченным в кольчугу. Но даже спасовав перед закованным в железо иноземцем, представитель городского дна попробовал заступить дорогу тщедушному археологу. Смесь греческого языка с наречиями, распространенными в азиатской части империи, оказалась головоломкой даже для археолога, знавшего пяток древних языков.
   - Ты как назвал нашего Иисуса Навина, останавливающего солнце, варвар?!
   За это время к месту событий подтянулись еще человек пятнадцать местных "убогих". Кое у кого из них уже появились в руках колья и булыжники, орудия восставшего пролетариата и городского отребья еще со времен великого Рима.
   Почувствовав поддержку, оборванец осмелел:
   - Чего вам надо в нашей земле, уроды?! Сидели бы у себя в пещерах, а не портили бы воздух благородным эллинам?!
   Сбоку, отсекая возможные отходы, уже подкатывалась новые ревнители "чистоты" улиц. За всеми экскурсиями, гости столицы не заметили, что приближается закат. А с заходом солнца из-под стен ипподрома исчезали редкие здесь даже днем служители правопорядка. Настала пора "ночных хозяев".
   - Что хотят-то? - лениво поинтересовался Захар, пододвигая рукоятку кинжала под правую руку.
   Малышев, хмыкнул и потянул из-за пазухи револьвер. Тратить патроны не было никакого желания, но количество подходящих бандитов явно превосходило то число противников, с которыми они смогли бы справится голыми руками. Мечи, секиры и прочее "серьезное" оружие им еще на входе в город настоятельно порекомендовали оставить на постоялом дворе и ни в коем случае не носить при прогулках. За это варваров могли сразу бросить в местные зинданы.
   В руках заводилы местных разбойников появился узкий стилет. Улыбка его стала шире. Стало видно, что из передних зубов у зачинщика осталось не больше четырех. Рот византийца начал растягиваться в очередном ругательстве, но закончить фразу он не успел.
   Видимо, эта была отработанная тактика при нападении на вооруженных или облаченных в броню жертв. Когда внимание жертв отвлекалось на зачинщика, говорящего им гадости и осыпающего бранью, со спины на них обрушивалась основная масса налетчиков. Так получилось и на этот раз. Пока Сомохов пробовал озвучить ответ на риторический наезд голодранца, а Горовой присматривал за нахмуренными, но стоящими на безопасном расстоянии оборванцами, на Костю и Захара, прикрывавших тыл немногочисленной группы, навалились их сотоварищи. Спасло обоих благочестивых паломников лишь то, что под одеждой в сумерках не были заметны одетые доспехи. Ножи нападавших не прошли через плетение кольчуг, сработанных немецкими мастерами.
   Впрочем, соображали враги довольно быстро. Пока фотограф и красноармеец, чертыхаясь и поминая матерей своих супостатов, оборачивались и выхватывали холодное оружие, Малышеву успели заехать в плечо сучковатой дубиной, а Пригодько схлопотал удар кистенем в лоб, закрытый железным шлемом лоб. Сталь не подвела, но в голове сибиряка загудело.
   На этом достижения ночных грабителей закончились. Костя, как будто и не замечая последствий удара дубиной, ушел от очередного метившего в его голову дубья и, перехватив одной рукой древко длинной секиры, явно неуместной в руках нападавшего, пинком в живот расчистил перед собой площадку. Рядом, прикрывшись телом пролетария, схваченного за горло левой рукой, умело отмахивался кинжалом от наседавших налетчиков Захар.
   За спиной фотографа раздался револьверный выстрел, затем еще два. Это не терявший концентрации казак могучим ударом пудового кулака отбросил в толпу наглого налетчика и начал разряжать сложившуюся обстановку привычным для себя методом. Револьвер еще пару раз сухо треснул.
   Костя, вспомнив о собственном огнестрельном оружии, засунул руку за пазуху, но поддержать подъесаула огнем не успел. Как и следовало ожидать, при звуке выстрелов и запахе серы налетчики сначала испугались и отпрянули, а при виде отлетающих тел сотоварищей бросились врассыпную. Тяжелые свинцовые пули с расстояния в несколько шагов поднимали в воздух тщедушные тела местного отребья.
   Пара секунд и путь перед путешественниками вновь был свободен. Только тяжелый запах револьверного дыма и несколько корчащихся в предсмертной агонии тел напоминали о скоротечной схватке.
   Казак оглядел одного из поверженных врагов, подошел к другому и покачал головой. Не жильцы...
   Из-за выступа здания послышался топот десятков ног в подбитых деревянными подошвами сандалиях и лязганье железа. Через минуту на площадь перед еще неостывшими после драки паломниками выскочило около двух десятков воинов. Это были не городские вегилы в кожаных лориках, с дубинками и стеками в руках. Перед русичами, все еще сжимающими в руках нехитрые орудия обороны, предстали лучшие представители воинской элиты империи - знаменитые варанги. Закованные в кольчуги бородачи ростом уступали даже сибиряку, самому невысокому в отряде паломников, зато размахом плеч они намного превосходили подавляющее большинство жителей Европы. Вороненые кольчуги, расшитые серебряными нитями плащи. По знаку выступившего вперед командира шеренга наемников византийского кесаря изогнулась и замкнула в кольцо замерших пилигримов, прикрывшись от возможной опасности высокими щитами, окованными металлическим полосами. В сторону гостей столицы грозно и недвусмысленно смотрели короткие копья.
   - Я Эвар Тордстейнсон, лохаг этерии басилевса, - представился командир варангов, когда убедился, что пришельцы не собираются нападать на представителей власти.
   Сомохов тихо перевел короткую речь. Им уже встречались на улицах отряды гвардии кесаря, высланные на патрулирование города в опасные времена. После небольшого раздумья "полочане" по очереди назвались в ответ. Улугбек Карлович перевел и сообщил лохагу все их титулы и имена.
   Тордстейнсон кивнул:
   - Хорошо, - он ткнул навершием секиры в сторону уже затихших тел налетчиков. - Это вы их так?
   Горовой не без гордости кивнул. За кого-кого, а за бандитов ни в одной стране голову не рубят.
   Но в Византии, по-видимому, законы отличались от тех, которые действовали во всем остальном цивилизованном мире. Сколько ни доказывал археолог, что убиты были не законопослушные граждане, а разбойники, к тому же напавшие первыми, но убедить командира варангов в своей правоте он так и не сумел. Всех паломников разоружили, оставив при них огнестрельное оружие, принятое за какие-то безобидные талисманы, и сопроводили в серое нештукатуреное здание императорского суда, где их уже поджидали скорые на руку и нечистые на нее же чиновники великой империи.
   Для проформы продержав задержанных час в специальной камере, всех их скопом вызвали для разбирательства. Русичей теперь сопровождали не императорские гвардейцы, а обычные вегилы, что позволяло надеяться на, что рассмотрение дела будет не особенно строгим.
   Судебное разбирательство проводилось в большом зале, где всех четверых пилигримов, не связывая рук, засунули в клетку, сколоченную из толстых деревянных брусьев, окованных железом. Дело вел невысокий полноватый человек с грустными заплывшими глазами, одетый в белую потертую тогу.
   - Я - эксисот и судья Амонаил Вералий, представляю здесь власть басилевса, - заявил он уставшим голосом. - Вы, варвары, обвиняетесь в нападении на граждан города с нанесением тяжких телесных повреждений, повлекших смерть. Что вы можете сказать в свое оправдание?
   По-видимому, он не надеялся услышать ничего путного от чужеземцев, явно не знавших благородного греческого языка. К его удивлению, Сомохов произнес приветствие и сумел сформулировать ответ.
   В ответ а замечание археолога о том, что убитые сами были бандитами и напали на мирных паломников ради грабежа, эксисот только пожал плечами.
   - Раз вы не признаете свою вину, то, может быть, можете указать граждан империи, способных выступить в вашу защиту и подтвердить то, что вы говорите? - заседатель лениво делал пометки стилом на восковой табличке. - Может, кто-то из уважаемых горожан был свидетелем нападения грабителей на вас?
   Сомохов отрицательно покачал головой.
   - В виду отсутствия свидетельств в вашу защиту, вы задерживаетесь до выяснения первопричин дела, - эксисот стукнул маленьким молоточком по столешнице. - Следующих...
   Им даже не дали попротестовать. Вегилы с помощью стеков быстро выгнали задержанных из клетки, ловко разделив их по одному, и споро вывели всех из зала предварительного разбирательства.
   Еще только утром прибывшие в Константинополь паломники крепко увязли в рутине судебного делопроизводства великой империи.
  
   3.
  
   - Сейчас? - тщедушный старичок с широко проступившей лысиной довольно потирал руки, ставшие неожиданно потными. Кривой рот не красила гнусноватая ухмылка, и обладатель ее знал это, но ничего не мог поделать. Слишком уж удачно складывалось достаточно тяжелое дело.
   - И только сейчас, Мисаил.
   Бородач варанг улыбнулся. Его лысый собеседник согласно закивал головой:
   - Пока все идет по плану, Олаф. Только глупые ромеи не забрали у них оружие, как я требовал.
   Великан-нурман, которого в столице Византии все принимали за представителя императорской гвардии, отмахнулся:
   - В тюрьме им не дадут возможности им воспользоваться. И даже если макеро на это решатся, выйти им из тюрьмы не дадут. Греки - не германцы. Здесь порядок все еще что-то значит.
   Хлипкий собеседник встал и заходил по комнате:
   - Когда мы сможем их отправить к богам?
   Викинг лениво посмотрел на товарища:
   - Поспешай, не спеша, - он сделал паузу. - Ты помнишь, чем заканчивались наши попытки просто зарезать их? Как свиней?! Как ты это предлагал.
   Мисаил кивнул - он помнил. Олаф характерным движением вытер усы, которые и так были чистыми. Викинг тоже нервничал от ощущения близкого успеха.
   - Чьи бы боги их не берегли, они всегда защищали их от подосланных убийц, - он усмехнулся. - Посмотрим, сберегут ли они этих варваров от ромейского правосудия?!
   Мисаил захихикал:
   - А пока мы поможем кесарю?
   Олаф не удержался и тоже усмехнулся. Усмехнулся нехорошей, тяжелой улыбкой-полуоскалом:
   - Да уж. Помочь надо...У нас ведь есть свои люди среди судей?
   Мисаил осклабился:
   - Тут у нас везде есть свои люди.
  
   4.
  
   После бессонной ночи, проведенной в переполненной камере городской тюрьмы, русичей на допрос не вызвали. Не позвали их ни днем, ни вечером. А к ночи сквозь узкое, забранное решеткой оконце стали видны сполохи дыма за городскими стенами. Забегали в проходах охранники, затопали деревянные сандалии солдат в тюремном дворе.
   На вопрос о том, что же, собственно, случилось, никто не мог дать ответа. Ничего не знал даже толстенный стражник, стоящий у двери камеры.
   Дело прояснилось только к вечеру. Раб, принесший арестантам роскошный ужин, состоящий из черствого хлеба и воды, тихо пересказал ходящие по городу слухи. Оказывается, к стенам города пришел очередной латинянин, какой-то граф. Он не пожелал приносить клятву басилевсу и ждет прихода войск лангобардов, вместе с которыми может попытаться напасть на город. Гвардия императора пробует принудить его переправиться через залив, но латинянин укрепил лагерь у Патриаршего монастыря и отказывается говорить с послами. Сейчас стратиг кесаря, благородный севаст Опос, пробует выбить варваров из лагеря, но кельты стоят крепко.
   Услышав это, завертелся Тимофей Михайлович. Он еще раз глянул на клубы дыма, которые стали еще гуще, подхватил археолога и потянул того к двери темницы.
   - Попроси, чтобы позвали главного. И швыдчэ!.
   На стук через десять минут нехотя пришел толстый охранник. Желания вести разговоры с заключенными он не выказал, но после заверений ученого в том, что дело касается развернувшейся за пределами города битвы между латинянами и ромеями, ленивый страж городской тюрьмы согласился привести того, кто может иметь какие-то полномочия.
   Через час Горового и Сомохова вывели в небольшую каморку, находящуюся на два этажа выше полуподземных казематов. Говорил с ними невысокий стареющий чиновник в такой же тоге, как и вчерашний эксисот. Рядом с ним находился запыленный невысокий воин в старинном бронзовом панцире, богато инкрустированном золотом. Короткая стрижка, потрепанный военный плащ солдата были заколоты яркой дорогой фибулой с красным камнем - весь облик присутствующего при допросе грека говорил о том, что человек он в местной тюрьме случайный. Серые глаза из-под короткой седой челки глядели на допрашиваемых пытливо, но при допросе он хранил молчание. Перед воином, в котором легко можно было предположить нерядового архонта, стояли сразу трое телохранителей. При виде высоченных заключенных все трое схватились за рукоятки мечей и загородили подопечного собственными телами. Воин недовольно поморщился, но смолчал.
   Обоих "полочан" обыскали и связали спереди руки бечевой. Они не сопротивлялись - здесь не было клеток для обвиняемых, и дознаватели могли опасаться за собственную жизнь.
   Чиновник сразу взял быка за рога:
   - Вы утверждаете, что можете помочь войскам императора уничтожить мятежных варваров?
   Тимофей Михайлович отрицательно покачал головой. Интерес чиновника резко упал. Пока их не загнали обратно в камеру, на помощь немногословному соратнику пришел ученый:
   - Рыцарь Тимо из Полоцка - один из приближенных епископа Адемара, легата папы Урбана Второго, руководителя всего латинского войска, - археолог попробовал оценить, как греки прореагировали на услышанное, но те оставались бесстрастными. - В его силах убедить графа, войска которого воюют сейчас с армией кесаря, остановить сражение и подчиниться басилевсу.
   Подтверждая эти слова, Тимофей Михайлович вынул из-за пазухи свиток пергамента с большой восковой печатью, болтавшейся на витом шнурке. Сделал он это с трудом - мешали связанные руки. Вчера они пробовали предоставить эти документы судье, но тот даже не стал их рассматривать. Чиновник и воин, присутствующий при этом разговоре, по очереди ознакомились с тем, что было написано в документе.
   Молчание нарушил представитель армии:
   - Овеянный победами Опос и непобедимый Пигасий сделают это быстрее и качественней. Да и вряд ли латинянин-варвар подчинится простому рыцарю, когда он не согласился с доводами сына франкского короля, который уже говорил с ним, и не удовольствовался заверениями великого кесаря.
   В словах скользила ирония.
   Улугбек повернулся к заговорившему и поклонился тому.
   - Это верно, уважаемый. Силы басилевса сломают и не такой прутик, - он еще раз поклонился, решив, что лишний поклон спину не переломит. - Но какой ценой? Разве мало врагов у басилевса, чтобы растрачивать войска в битвах с союзниками?!
   Воин покачал головой.
   - И это верно... - он задумался и после паузы представился. - Меня зовут Мануил Вутумит, протопроэдр, севаст и великий дука кесаря. Мои люди сейчас штурмуют лагерь франка, посмевшего не подчиниться воле Самодержца.
   Он усмехнулся.
   - Я зашел забрать из тюрьмы своих проэдров-гемилохитов, имевших несчастье вчера не подчиниться этариям Титакия, - он перевел взгляд на что-то выводящего стилом на восковой табличке чиновника. - Но, оказалось, что утро не прошло совсем уж бездарно.
   Вутумит одернул полы одежды и поднялся.
   - Что сотворили эти варвары?
   Чиновник льстиво затараторил:
   - Незаконное нахождение в пределах столицы вне пределов отведенного квартала, нападение на граждан, нанесение увечий, повлекших смерть, неподчинение представителям власти...
   Великий дука поднял руку, приказывая остановить поток обвинений. Сомохов дернулся вперед, пытаясь ответить на нападки, но властный жест остановил и его.
   - Ты говорил, что их четверо, Василис?
   Чиновник кивнул.
   Мануил перевел взгляд на рыцаря.
   - Будь по-твоему, рыцарь Тимо... - он помедлил, еще раз обдумывая решение. - Если к утру варвары согласятся принести присягу басилевсу и добровольно переплыть на ту сторону, то мы отпустим твоих товарищей. Если нет - твоих людей вздернут на стенах города.
   Тимофей Михайлович попробовал возразить, но великий дука жестом показал, что разговор окончен.
  
   5.
  
   Рено Тульский повернулся к прибывшему парламентеру:
   - С чего ты решил, сеньор рыцарь, что я послушаю вас? - слово "вас" он буквально выплюнул сквозь сжатые зубы.
   Рено выглядел слегка изможденным дневным боем, но демонстративно не показывал это на людях.
   До этого предводитель почти четвертой части лотарингского войска Христова долго и пристально изучал документ, написанный епископом Монтейльским и врученный ему казаком. Адемар уведомлял всех и каждого, что податель сего, рыцарь Тимо, является его доверенным лицом, правой рукой, его распоряжения необходимо выполнять так же, как если бы они исходили из уст самого папского легата. Подлинность печати епископа была подтверждена монахом, ехавшим с ополчением, так что вопрос немца можно было считать риторическим.
   Тимофей Михайлович осмотрелся вокруг. Лагерь запоздавшего немецкого воинства поражал порядком. С Рено, которого местные греки называли на свой манер Раулем, пришло не менее пятнадцати тысяч подготовленной пехоты и кавалерии. Никаких тебе крестьянских толп, тысяч женщин и детей - только воины и обозы с оружием и провиантом. Привыкшие к дисциплине германцы сплотились около своего лидера и молчаливо готовились поддержать любое его начинание.
   Тимофей Михайлович едва не сплюнул. Уж и так он объяснял тугодуму, и этак. А немец упорно стоит на своем. Мол, присягать не буду, а если кто станет на пути - порешу. Пять часов боя с отборными частями Византийской армии нисколечко не отрезвили его. Немец, одним словом! Будь здесь Сомохов, искушенный в риторике ученый, так он, вероятнее всего, сумел бы донести до чванливого подданного Генриха Четвертого необходимость согласиться с требованиями кесаря. Но перед сгрудившимися в кучу уроженцами далекой Германии сейчас стоял бывший подъесаул войска Донского, с трудом говоривший на чужом языке. Чем он мог переубедить оппонента?!
   Горовой начал снова перечислять непреложные истины:
   - Папа Урбан послал нас освободить гроб Господен и помочь Восточному царству... Басилевс Византии - христианин, наш союзник и друг. Готфрид, ваш сеньор и глава германских пилигримов, уже присягнул, что земли, бывшие ромейскими и освобожденные им, отойдут обратно кесарю. Воюя с ромеями, вы теряете войска и надежду дойти до Иерусалима. Причем, теряете надежду не только для себя, но и для тех, кто следует за вами.
   Слова чужой речи давались казаку с трудом, он долго подбирал нужные обороты и вспоминал глаголы.
   Но Рено на такую пламенную сентенцию ответил по-своему:
   - Мой сеньор отныне - только Господь наш на небесах и император Германский на земле. Ежели Господу нашему будет надо, чтобы мы смогли освободить земли, Ему угодные, то он явит нам помощь... Может даже статься, что и чудо... Например, разведет волны океана здешнего, как сделал это уже для жида этого... Моисея, что-ли? - в сравнениях предводитель Тульского ополчения не стеснялся. - Ежели же мы делаем неугодное ему дело, то кара Его настигнет нас везде, и нечего нам склонятся перед местным царьком.
   Немец вел себя вызывающе, но он имел на это право. За день его войска отбили две атаки со стороны суши и одну с моря, где прибывший флот Константинополя во главе с дукой Пигасием высадил десант. Все окрестности лагеря были засыпаны телами убитых греков и их наемных союзников: далматов, половцев и турков. Потери немцев были невелики.
   Слова предводителя встретили поддержку среди его вассалов. Днем незнакомые с действием убийственных немецких арбалетов византийские пелтасты слишком близко подошли к их лагерю, успевшему обрасти за день рвом и невысокой насыпью. Страшные цангры буквально выкосили передние ряды армии Опоса, легко пробивая и обшитые железом щиты и хлипкую броню легкой ромейской пехоты. Лучники стратига пробовали навязать ответный обстрел, но быстро поняли, что тягаться с прошивающими по несколько человек стрелами "кельтов" они не в состоянии. Под контратаками кавалерии немцев силы басилевса отошли к городу на перегруппировку. Теперь новоявленный парламентер пожинал плоды этой победы - заносчивый военачальник решил, что сможет в одиночку диктовать свои требования величайшему городу мира, и не собирался поступаться этим.
   - Скоро король Византии подведет осадные машины и уничтожит вас здесь.
   Рено отмахнулся от такого заявления, как если бы он избавлялся от жужжащей мухи.
   - Раньше здесь будут наши союзники из Сицилии.
   Казак вспомнил услышанное еще вчера:
   -- Боэмунд, принц и глава сицилийцев, принес присягу императору. Отныне он - его вассал и не поведет своих людей с тобой.
   Рено усмехнулся:
   - Боэмунд - видный воин и славный стратег, достойный воинов Шарлеманя... Но он - не единственный полководец среди лангобардов. Если даже сын Робера Завоевателя Италии и стал вассалом басилевса, то в его войске хватает тех, кому он не приводится сеньором. Рыцари Борса с удовольствием бы посмотрели, как много золота с крыш храмов этого города поместится в их подвалах.
   Горовой только крякнул на такое заявление. Все предельно ясно. Также понятно, что немцы не собираются идти на подписание договора с басилевсом. Солнце клонилось к заходу, с ним вместе таяли надежды увидеть товарищей живыми.
   Подъесаул скрипнул зубами и попробовал подойти к проблеме с другого конца:
   - Но ты ведь принял крест?
   Рено кивнул, а рыцари, стоявшие рядом с ним, согласно загудели. Что бы ни говорили об этих людях хитрые византийцы, но большинство шло в такую даль не за землями или титулами, а за прощением грехов и райским блаженством.
   - Что, если я уговорю басилевса дать тебе флот свой с тем, чтобы провести вас сразу к землям Иордана, к граду Иерусалиму?
   Казак и сам бы не смог сказать, откуда в его голове появилась эта мысль. Но идея пришлась по душе немцам. Вокруг оживленно загудели. Быть первыми, выполнить священный долг и захватить земли, являющиеся земным раем, где трудолюбивые пейзане смогут для своих новых сеньоров снимать по три урожая в год - разве эта не благая цель для христианского воина?!
   Но Рено все-таки сомневался:
   - Думаешь, после того, как мы здесь побили столько его воинов, местный кесарь даст нам флот?
   Тимофей Михайлович ковал железо, пока горячо:
   - Я знаком с главой флота. Для басилевса потеря сотни наемников - не велика беда. Он согласится.
   Предводитель крестоносцев Туля покачал головой:
   - Не знаю, не знаю. Не верю я теперь местному императору. Обманет!
   Рыцарь, почувствовав слабину во фразах неуступчивого германца, наседал:
   - Заложниками станут матросы, да и сами корабли дорого стоят. Войска Готфрида и Боэмунда велики, для них у басилевса не хватит кораблей, а для вашего воинства будет в самый раз! Пока они пойдут пешком, ты свалишься на турецких эмиров и один освободишь гроб Господа нашего! Решайся!
   Искушение было слишком велико, даже будь на месте Рено кто-нибудь из более именитых графов. За прошедший день этого уроженца немецких земель пугали, пытались уничтожить. Но теперь ему же давали шанс, который легко мог вывести безвестного паломника в лидеры похода.
   - А они точно доставят меня к Иерусалиму?
   Тимофей Михайлович кивнул головой.
   - Они довезут тебя на расстояние одного-двух дневных переходов.
   Немец улыбнулся.
   - Хорошо! Но высаживаться я буду только тогда, когда увижу Святой Град! - он спохватился. - И подписывать оммаж басилевсу я не буду!
   Горовой, не веря своей удачи, не меняя выражения лица, кивнул головой.
   - Это и не понадобиться.
   ...До утра немецкие паломники грузились на корабли. Десятки груженых триер, диер и дромонов еле уместили пятнадцатитысячное войско, обоз и лошадей. К утру берег опустел.
  
   6.
  
   Весь день оставшиеся в заключении "полочане" гадали о своей участи. То, что на переговоры поехал не блещущий ораторскими способностями казак делало перспективы туманными и расплывчатыми, тем более, что вернувшийся в камеру Сомохов точно описал им предложенный византийцами вариант развития событий. Теперь вся надежда была на возросший авторитет рыцаря папского легата и вменяемость неизвестного немецкого графа.
   К вечеру болтливый охранник принес благую весть: флот кесаря беспрепятственно причалил к лагерю "кельтов" и, вроде, началась погрузка воинства. Значит ли это, что миссия Горового увенчалась успехом?
   Этот вопрос задавали себе и Костя, и Улугбек Карлович, готовясь ко сну в тесной камере, полной вшей и оборванцев. Захар не утруждал себя размышлениями. Красноармеец сразу заявил, что Тимофей любого из этих мелких поганцев-эксплуататоров заткнет за пояс. А уж ежели кто что и вякнет, так это будет для него в последний раз. Сибиряк-оруженосец был абсолютно уверен в незаурядности способностей старшего товарища, к тому же собственного сеньора.
   Но вроде все складывалось удачно. Тот же стражник сообщил чуть позже, что "кельты" решили сдать лагерь и повиниться перед Самодержцем. По его же словам, уже известно совершенно точно, что все войско Рауля, так теперь называли немецкого военачальника, уходит к утру из окрестностей столицы.
   По-видимому, все опять сложилось для них достаточно удачно.
   - Слышь, археолог? - Малышеву не спалось.
   Улугбек Карлович заворочался и нехотя повернулся к бодрствующему товарищу.
   - Что случилось, Константин Павлович?
   Костя почесал подбородок, повернулся на другой бок. Местные азиатские клопы и вши отличались от своих итальянских собратьев - заснуть было очень проблематично.
   - Я вот все думаю: на кой нам этот поход сдался?! Вроде все в порядке - жена появилась, дело процветает, - он спохватился. - Это я о себе, конечно, но и ты, ведь, гляди: всю жизнь в земле ковыряешься, чтобы меч какой ржавый откопать. А тут запросто с хозяином меча самого поговорить можешь! Мечта, мать ее!
   Костя придвинулся поближе к археологу.
   - Тимофей всю жизнь служил, а выше подъесаула не пошел - а тут в представители легата выбился. Считай, адъютант маршала какого. Захар, опять же...
   Улугбек перебил сбивчивый монолог бывшего фотографа:
   - Сколько раз на вас покушались за прошлый год?
   Костя смутился:
   - Ну, два раза...
   Сомохов резюмировал:
   - Раз на меня, три раза на Горового и еще раз пытались зарезать Захара - это не может быть случайностью, Костя. Мы серьезно стоим у кого-то поперек горла. И этот кто-то не гнушается самых грязных средств.
   Малышев неуверенно протянул:
   - Но ведь пронесло?
   Улугбек Карлович жестко пресек эту неуместную аргументацию:
   - Пронесло раз, даже два раза, а потом?! Иногда мне кажется, что нас хранит само провидение для какой-то своей важной цели. Я не верю в слепую удачу. За нами идет охота, и приз на ней - ваша и моя головы, Костя. А с волками жить... так лучше уж без волков! - он помолчал, но, увидев осунувшееся лицо собеседника, смягчил тон и спросил участливо: - Случилось что-то?
   Костя отмахнулся.
   - Да так... По жене взгрустнулось, по дому... Идем куда-то, в свое время прорываемся... А там что? - он обвел руками вокруг. - У меня квартирка, да и то не моя, а так... съемная, по метражу меньше этой камеры будет.
   Он вздохнул.
   - А здесь... ну не здесь, а в Италии, где Алессандра, там только терраса раза в два больше. Хозяйство, опять же.
   Улугбек потрепал по плечу приунывшего соратника:
   - Не хочешь в свое время возвращаться - никто насильно не погонит. - ученый перевел взгляд на запертую дверь каземата. - Но с врагом нам придется разобраться самим. Судьба и удача - переменчивые богини. Могут и предать. Если не уничтожим этих сектантов, то когда-нибудь они уничтожат нас. Так что пока мы всегда на войне, господин Малышев.
   Костя согласно кивнул головой.
  
   ...Ночью их связали и обезоружили. Отобрали не только огнестрельное оружие - с них поснимали ремни, кресты, посрезали пуговицы, сняли сапоги и прощупали все швы и подкладки верхней одежды. Работали не рядовые вегилы, а здоровенные жлобы из тайного сыска империи, командовал которыми суровый аскетичный монах. За процессом следил архонт, сидящий чуть в стороне, рослый и красивый лицом. Он явно был главным среди всей этой публики, но старался не выделяться и держался подальше от ламп.
   - За что? Что случилось? - крикнул Костя, но его вопрос просто проигнорировали.
   Незнакомый чиновник зачитал им постановление суда о том, что "именем порфирородного самодержца и кесаря, новелиссима и прочая... Алексея Комнина" они признаны виновными в смерти граждан Константинополя Василия Зарубиса по прозвищу Свиной бок, и Давида Теолакиса по прозвищу Протоим. Наказанием им было назначено последовательное отрубание ног, рук и головы. Приговор будет приведен в исполнение сегодня в полдень.
   Ошеломленных и негодующих русичей скрутили, плотно спеленали крепкими кожаными путами, заткнули рты и уложили на специальные помосты. Через несколько мгновений руки, ноги и шея каждого были притянута к грубым доскам. Ремешки так плотно охватывали тело, что пошевелиться не было никакой возможности.
   Из темного угла камеры выступил невысокий старец в длинном кожаном переднике, в руках ухмыляющегося грека блестела холодная отточенная сталь.
   У Кости на глазах выступили слезы. Окружающий мир вдруг приобрел такие нереально яркие оттенки, что начало рябить в глазах. Обострившееся обоняние улавливало запахи старого сена, брошенного на пол, немытых тел стражников, благовоний, которыми умащался архонт. Резко, сильно, невыносимо захотелось жить! Любой ценой! Волна ужаса была такой яркой, что тело буквально выгнулось дугой. Костя попробовал напрячь мышцы, разорвать путы, чтобы освободиться и броситься на врага. Он не мог умереть как баран на заклании! Не мог!
   Ужас его заметил и старый экзекутор. Ухмыляясь, он подошел и склонился над лицом бывшего фотографа, покрасневшим от бесплотных усилий. Потрескавшиеся губы старика растянулись, выговаривая незнакомые слова.
   И Малышев к своему ужасу понял.
   - Начнем с тебя...
  
   7.
  
   - Они ушли, великий дука, - резюмировал увиденное эпарх.
   Мануил оторвался от игры в затрикий только на ту долю секунды, которое потребовалось опытному флотоводцу, чтобы прикинуть расстояние до удаляющихся судов.
   - Возвращайся к игре, Ксир, здесь все значительно интересней, - Вутумит потянулся к фигуре слона, передумал и отдернул руку. - А ты приготовил мне настоящую ловушку... И я чуть в нее не попался.
   Ксир, высокий стройный еще молодой шатен с насмешливым взором, усмехнулся.
   - Если бы все ловушки можно было обойти, только отдернув протянутую руку...
   Мануил усмехнулся вместе с собеседником. Подумав, он двинул вперед пешку.
   - Ты недооцениваешь мелкие фигуры, проэдр, - заявил флотоводец через две минуты, отправляя в ларец сандалового дерева вырезанного из слоновой кости фигурку ладьи.
   Оба военачальника всю ночь провели в шатре перед городским валом. Войска ожидали результатов переговоров между посланцем великого дуки и приезжим графом, разместившись лагерем между проливом и городскими стенами и паля костры на городском валу. Чтобы подбодрить мерзнущую под промозглым апрельским ветром пехоту, оба верховных стратига, направленных кесарем на решение возникшего конфликта, ночевали там же. Бессонную ночь они коротали за игрой в затрикий, попивая от холода подогретое фалернское вино с корицей.
   Время шло незаметно и спокойно. Не было ни вылазок буйных кельтов, ни попыток придти на помощь осажденным. Турецкие стрелки успешно сдерживали остальных латинян, идущих к столице, так что за безопасность тылов стратигам можно было не волноваться, но они опасались возможного десанта со стороны залива. Несмотря на клятвы верности, басилевс не доверял новым союзникам.
   ...Невысокий Мануил легко довел до победного результата и эту партию и устало откинулся на спинку ложа. Болела спина, резали глаза после ночи, проведенной в полной боевой готовности. Вутумит потянулся к чаше и отдернул руку уже во второй раз за последнее время - вино было способно подготовить ловушку куда более серьезную, чем безобидная игра.
   В шатер, выходящая на море сторона которого была опущена для прямого обзора лагеря кельтов, ввалился запыленный толстый воин. Длинные волосы вошедшего были заплетены в тонкие косы, из под короткой боевой юбки выглядывали меховые штаны и степные сапожки с яркими лентами шнуровки. Не смотря на византийскую лорику и военный плащ, в пришедшем легко было узнать выходца из негреческих земель. Оба полководца поморщились - в палатку ввалился командир наемников.
   - Приветствую вас, стратиги, - тяжело просипел тот, тут же без разрешения припав устами к поставленной у входа пузатой амфоре с сильно разбавленным вином.
   И эпарх и дука сделали вид, что не заметили такую вольность в чинопочитании.
   - Рад видеть тебя, доблестный Опос, - после некоторой заминки произнес на правах хозяина палатки командир гарнизона столицы.
   - Угощайся, чувствуй себя как дома, - добавил он же, видя, что вспотевший после скачки любимчик императора не стремиться оторваться от емкости с вином. Опос, получивший от кесаря титул "овеянный победами", сделал еще один гигантский глоток и отодвинулся от значительно опустевшей тары.
   - Благие новости, хвала Господу, - он быстро и шумно вытер рукавом рот.
   Оба стратига скривились - варварские обычаи, хамское поведение. "Булгар" Опос сделал вид, что не заметил недовольства.
   - Твой ломбардец сработал как надо, - он ткнул пальцем в великого дуку.
   Фамильярность не добавила тепла между военачальниками.
   - Это все - только его заслуга? - не поверил сначала Вутумит.
   Опос уселся в свободное кресло и пододвинул к себе столик с яствами.
   - Может и нет... Но ушли эти варвары после того, как твой посол с ними поговорил.
   Шатер наполнили звуки чавканья. Жареная курица, простоявшая без внимания почти всю ночь, быстро исчезала в ненасытной глотке командира наемников. Узнав, что прибывшие латиняне не собираются подчиняться его власти, басилевс послал скидывать их в море того, чьи войска было менее всего жалко. Дикие всадники, крещеные булгары, еще недавно были неверными союзниками, норовившими вместе с родовыми вождями пощупать ближайшие провинции благословенной Фракии. Теперь же они гибли по приказу императора Восточной империи.
   Великий дука вздохнул и поднялся с ложа. Ворвавшийся через незабранную сторону шатра морской воздух приятно охладил лицо. Изнутри временный командный пункт эпарха согревали сразу десяток треног с раскаленными углями. Ксир не любил холода, так что привыкший к морской стихии флотоводец страдал от жары.
   Вутумит устало склонил голову.
   - И куда их повез Пигасий?
   Опос беззаботно пожал плечами:
   - Это же варвары, они все равно не разбираются в окружающих землях... - он подложил к себе на тарелку кусок пожирней. - Пигасий провезет их пару-тройку дней вдоль побережья и высадит в пределах дневного перехода от лагеря Готфрида. Даст Бог, они найдут дорогу...
   Он выковырял из зубов застрявший в них кусочек мяса, долго рассматривал его на свет всходящего светила, потом икнул и отпихнул от себя остатки еды.
   - Ну все, наелся, - он повернулся к хозяину палатки. - Спасибо, архонт.
   Ксир сдержанно кивнул.
   Вождь булгарских вспомогательных войск поднялся и двинулся к выходу. Уже у самой портьеры, закрывавшей проход наружу, он остановился, вспомнив что-то.
   - Так мне обнадежить твоего посла, дука?
   Вутумит, погруженный в свои мысли, не сразу понял, что степняк имеет в виду.
   - Ты о ком?
   Опос кивнул в сторону портьеры:
   - Тот ломбардец, рыцарь, которого ты послал... Он ждет. Говорит, ты обещал освободить его товарищей или кого-то там еще?
   Мануил вспомнил и махнул рукой:
   - Да-да, конечно. Только он, кажется, из Флоренции... Пускай он - варвар, но мне... и кесарю нужны верные друзья среди латинян. Зови его сюда, славный Опос.
   Толстый командир наемников небрежно махнул рукой и быстро покинул шатер.
  
   8.
  
   Несмотря на обещания великого дуки отпустить всех сразу после удачных переговоров, отправляться тот час же на освобождение его товарищей никто не собирался. Горового сухо поблагодарили, угостили скромными яствами и вином и предложили отдохнуть до обеда. Сам Вутумит был измотан, эпарх Ксир клевал носом - заниматься делами какого-то рыцаря из далекой Италии не желал никто.
   На замечание Тимофея Михайловича о том, что его друзей могут повесить к утру, Мануил усмехнулся:
   - Не такой уж я кровожадный - за пару бандитов пилигримов вешать. Не волнуйся, посидят твои люди еще полденька в тюрьме, только больше ценить свободу будут!
   - А как же ваш приказ?
   Мануил отмахнулся:
   - Отдыхай, сеньор рыцарь, заслужил. А с приказом... Василий, смотритель тюрьмы, обязан мне. Так что, если я сказал ему без моего приказа никого из твоих людишек не трогать, то, значит, так все и будет.
   Говорил флотоводец на немецком языке с большим вкраплением латыни и итальянских слов. Византийский стратиг знал почти полтора десятка языков, но при разговоре с казаком, как и при беседах с любым иностранцем, старательно скрывал это, прикидываясь, что может сказать не больше одной-двух фраз. Будь у него побольше времени, Вутумит для вида вызвал бы толмача. Знать о его способностях собеседнику было вовсе не обязательно, глядишь, и сболтнет при нем что-нибудь ценное. Иногда случайные реплики, сорвавшиеся с уст людей, полагающих, что их никто не поймет, решают судьбы сражений и даже военных кампаний.
   Сейчас же великий дука устал и не скрывал этого.
   После непродолжительного спора эпарх снарядил из числа своих приближенных гонца, который должен был доставить в тюрьму записку. После этого все присутствующие пошли отдыхать - бессонная ночь сказывалась.
  
   ...К полудню к воротам тюрьмы прибыла целая процессия. Получив от эпарха грамоту на пребывание в городе и возможность ношения оружия, Горовой послал за своими людьми, остававшимися на постоялом дворе, и лошадьми. Теперь он выглядел куда более солидно, чем при задержании: верхом, в полной кольчуге и с притороченным копьем, в окружении полудюжины конных же воинов, свирепо поглядывающих на встречных греков. Если бы не десяток всадников Вутумита под командованием проэдра Георгия Тансадиса, которых великий дука послал сопровождать союзника, то рыцаря, несмотря на грамоты, задержал бы первый городской патруль.
   Ворота тюрьма открылись быстро. Василия Василаки, начальника этого учреждения, на месте не обнаружилось, зато вылез на крыльцо его заместитель, толстый чинуша в тоге, выпачканной по нижнему краю в вине и грязи.
   Увидев Горового, в раздумье остановившегося в воротах, он приветливо махнул рукой:
   - Ну что ты там так неуверенно топчешься, варвар?! Смелее, смелее... топай на хрен...
   Остроумие чиновника не блистало оригинальностью. Был он пьян, смел и считал себя вправе посмеяться над просителями. Тем более что перед ним стоял какой-то дикарь.
   Подчиненные, столпившиеся у крыльца, громко расхохотались, услышав изысканную шутку начальника. Но улыбки сползли с их лиц, когда вслед за рыцарем на двор тюрьмы въехали всадники великого дуки и суровые иноземные воины, основательно вооруженные и облаченные в доспехи.
   - Куда это вы собрались? - стараясь не терять лица, пробасил со своего места первый заместитель.
   Тансадис окинул взглядом хорохорившегося толстяка и протянул письмо:
   - Это указание великого дуки освободить людей сего славного графа, задержанных вчера около ипподрома.
   Чиновник выглядел смущенным. Под взглядом гарцующего рыцаря, его людей и, особенно, офицера одного из влиятельнейших особ империи, хмель практически покинул пышущее здоровьем тело. Теперь он больше походил на сдувшийся шарик.
   - Боюсь, проэдр, что не смогу выполнить приказ стратига, - наконец-то неуверенно промямлил он.
   - Что?!!
   Чинуша засуетился:
   - Господин Василаки убыл домой. А вчера вечером появились люди Михаила Анемада. У них был приказ кесаря, касающийся тех латинян, которые отказались переправляться через пролив и остались грабить горожан. Они изъяли людей, про которых ты говоришь мне, уважаемый. Сегодня, насколько я знаю, их судили.
   На лице посланника дуки заиграли желваки.
   - И что постановил суд?
   Толстяк пожал плечами.
   - Что же еще?! Смерть!
   Георгий скрипнул зубами, конь под ним почувствовал гнев хозяина и начал теснить грудью вегилов, все еще толпящихся у крыльца.
   - И ты не сказал им, что эти пленники нужны великому дуке?!
   Чиновник сделал такое выражение лица, что стало понятно, что последний вопрос можно отнести к риторическим.
   - Что говорит тюремщик? - казак не поспевал за незнакомой речью.
   Георгий взглянул на солнце, задумался.
   - Где мои люди? - подъесаул старательно выговаривал тяжелые латинские фразы.
   Тансадис очнулся от размышлений:
   - Солнце еще высоко. У нас еще есть время.
   Он хлестнул своего рысака и ринулся в сторону все еще открытых ворот, бросив через плечо оторопело глядящему вослед казаку:
   - Быстрей за мной, варвар! Если только вы еще желаете увидеть ваших людей живыми!
  
   9.
  
   Их постригли. Постригли, как говорят в конце двадцатого столетья, под ноль. Потом аккуратно соскоблили бритвой усы, бороды и остатки растительности на лице и шее. Все заняло от силы полтора десятка минут, но для распятых на помосте русичей эта процедура растянулась на годы. Все время казалось, что ухмыляющийся грек полоснет кого-нибудь из них по шее своим сверкающим инструментом.
   Старик лыбился беззубым ртом, что-то вполголоса шептал, но так и не сделал ничего опасного - только брил и стриг. Даже пореза не нанес.
   Не успели трое пилигримов перевести дух, как их ловко раздели, отвязали от помостов, кинули каждому по грязному рубищу:
   - Одевайтесь, - эту фразу здоровенный мавр вегил повторил на пяти языках, но смысл дошел до "полочан" не сразу. Как во сне они натянули на тела чужие заношенные тряпки и по сигналу тюремщика двинулись к выходу.
   - Куда нас? В тюрьму? - тихо попробовал спросить Улугбек Карлович, но чувствительный удар в плечо явно показал, что отвечать на его вопросы тут никто не собирается.
   Под присмотром трех десятков вегилов и полусотни пелтастов приговоренных латинян вывели на улицу. Вдоль дороги уже толпились горожане, привлеченные невиданным зрелищем: казнью тех самых безбожников, которые вчера устроили бойню войскам кесаря у Пропонтиды. Войска империи понесли чувствительные потери от неуступчивых кельтов, и народ жаждал отмщения. Как ни старались стражи, приставленные к процессии, но в повозку, в которой везли "полочан", полетели не только гнилые овощи, но и увесистые камни, палки, нечистоты.
   Началось движение. Преступников, осужденных императорским судом, везли к месту казни. Они стояли в повозке, прикрученные к деревянной перекладине, проходящей над ней. С каждым метром поток грязи и булыжников только возрастал, так что через квартал воинам чернокожего вегила, руководившего перевозкой смертников, пришлось разгонять толпу и древками копий осаживать наиболее ретивых.
   Через еще две сотни шагов взорам уже порядком избитых русичей открылась небольшая площадь, заполненная народом. Костя видел, как осунулось лицо Улугбека Карловича, побелели скулы Захара. Сам он старался держаться ровно, но очень болело плечо и спина, рассаженные попавшими в них кусками кирпича. Профессору досталось меньше, ему только поцарапали скулу и подбили длинной клюкой глаз, зато красноармеец уже практически висел на перекладине, удерживаемый больше ремнями и собственной гордостью. Он стоял первым в повозке, и большая часть метательного арсенала горожан пришлась на его долю. Пригодько изредка приоткрывал веки, защищая локтем их от несущегося в его голову потока нечистот. Но при выезде на площадь фигура его подобралась, спина выпрямилась, открылись глаза. Сибиряк готовился к смерти.
   Площадь Тавра оказалась только промежуточной остановкой.
   У аккуратного постамента, сложенного из дорогого румельского гранита, чиновник, сопровождающий процессию, зачитал народу перечень прегрешений осужденных и объявил о назначенном им наказании. Плебс встретил приговор бурей ликования. "Полочан" не просто приговорили к смерти - их везли по той самой дороге, по которой доставляли к месту казни не простых уголовников, а государственных преступников, вызвавших гнев самого кесаря. Все это еще перед выездом им тихо прошептал возчик. Тогда Сомохов еще сумел перевести его слова на русский язык. Теперь профессор не смог бы сказать ни слова - все его лицо закрывала маска из полуразложившихся капустных листьев.
   Малышева охватила звериная ярость. Будь его руки свободными, он и без оружия сейчас пошел бы на эту толпу. Одетые в лохмотья маргиналы и опустившиеся люмпены, составляющие ее, изливали свое недовольство собственной долей, измываясь над осужденными, которых отдавали им на растерзание. Тощие, в рваных тогах, измученные болячками и собственными проблемами жители величайшего города отыгрывались на тех, кто уже не мог им ответить.
   Костя рванулся. Он видел слабо, саднило и болело все тело, зато проснулся и потребовал выхода гнев, дикое животное чувство. Тут же копье ближайшего стражника описало дугу, отбрасывая не в меру активного смертника обратно в глубину загаженной повозки.
   На площади процессия не остановилась.
   Следом за приговоренными к смерти латинянами уже катилась целая толпа народа. Кричали, бросали камни и осколки кирпича. Повозка пошла вверх по заметно сузившейся улице. Многие из тех, кого на площади сопровождающие приговоренных вегилы еще держали подальше, в толчее подобрались к "кельтам": чья-та клюка врезалась в спину Захара, вскрикнул Улукбек, когда двадцатисантиметровая медная заколка для волос воткнулась ему в бедро. Толстая неряха радостно заверещала и, потрясая окровавленным импровизированным оружием, расстворилась в толпе.
   - Стоять! - крик, прозвучавший из-за спин, был достаточно властен, но командовавший процессией мавр даже не удостоил его вниманием.
   - Стоять, я сказал! - четверка греков в коротких кожаных варварских штанах и простых накидках прокладывала путь вослед въезжающей в узкую арку повозке смертников. Передний грек размахивал грамотой с печатью, но ни мавр, ни сопровождающие не обращали на это никакого внимания.
   Начальник конвоя даже демонстративно хлестнул лошадь, тянущую повозку, рядовые стражники быстрее заработали тупыми кончиками копий.
   В арке их уже ждали. Высокий забранный в доспехи усатый варвар на громадном черном жеребце, в окружении десятка "кельтов" выглядел слишком грозно для скромных служителей порядка: передовые стражники столпились перед лошадью франка, перегородившей не самую широкую улочку. У всех латинян было расчехлено оружие и сняты верхние плащи, открывая любопытствовавшим дорогие кольчуги и обшитые бляхами стеганые куртки.
   Рядом с варваром на небольшом мерине демонстративно скучал немолодой грек в доспехах военно-морского флота.
   - Да кто вы такие? - заревел мавр, подлетая к людям, преграждающим дорогу. - С дороги! Не то обвиню в попытке мятежа!
   Варвар даже не двинулся с места, только плюнул из-под нависшей над глазами боевой маски под ноги негодующему командиру охранников.
   Тот взбеленился. По знаку толстяка-командира из оцепления к месту задержки процессию потянулись пелтасты, вооруженные щитами и мечами. Перед горсткой варваров через минуту выросла уже стена щитов.
   - С дороги, еретики, или мне придется убрать вас силой оружия!
   Кельты не сдвинулись с места. Только несколько пеших латинян откинули крышки тулов, открывая передним воинам кесаря ровные ряды плотно уложенных стрел, да вытянули из-за спин длинные луки с уже натянутыми тетивами.
   - Отряд! - мавр отступил чуть назад. - За басилевса, на врагов Византии...
   Но его эмоциональную речь прервал оторвавшийся от собственных ногтей грек в одежде моряка. Он окинул ленивым взглядом налившегося и разом побелевшего от гнева толстяка и флегматично ткнул пальцем за его спину.
   - Может, лучше посмотришь назад, любезный?
   Вегил, не оглядываясь, выпалил:
   - Да ты кто такой? - он уточнил. - Кто ты, чтобы указывать мне?
   Кто-то потянул мавра за край тоги, и когда негодующий и сочащийся злобой командир полицейской команды, перевозящей осужденных, обернулся, ему в глаза ткнули грамоту. Слова замерли в устах мавра - перед его глазами, на расстоянии вытянутой руки, плясала на пергаменте багряная печать самого басилевса.
   - Это помилование осужденным за вчерашний разбой! - четко выговорил вновь вернувшийся к своим ногтям моряк. - И снизу печать самого Самодержца!
   Возражать мавр не стал. Пока его глаза пробегали одну за другой строчки грамоты, пелтасты и вегилы медленно разошлись, открывая варварам и морякам великого дуки доступ к повозке со смертниками. "Полочане" были без сознания, и суровое лицо предводителя варваров перекосила страшная гримаса.
   - Проезжай, проезжай пока! - рявкнул на замершего возницу уже держащий в руке грамоту мавр. - Я прочитаю и разберусь. Если здесь все верно, то всех их, конечно, освободят. - Не задерживайте дорогу, а то вам понадобиться еще одно помилование! - заревел он на все также стоящих на проходе кельтов.
   Воины латинян начали расходиться. Возница снова взялся за кнут, но его остановил офицер дуки.
   - Я - проэдр Георги Тансадис, порученец великого дуки Мануила Вутумита! Кто ты, что осмеливаешься ослушаться приказа самого кесаря? Я хочу знать, потому что собираюсь обвинить тебя в измене! - он наклонился с седла к самому лицу побелевшего от страха грузного вегила. - Там ясно сказано: при получении послания отпустить! Так?
   Мавр попробовал оправдаться:
   - Я и не думал противиться указаниям басилевса! Все будет исполнено, - его глазки при этом подозрительно бегали. - Только мне надо разобраться с печатью и подписью. Если все сойдется, то тогда, конечно, все, кого касается это письмо, будут отпущены и...
   Но его опять прервал представитель главы военного флота империи. Он нетерпеливо подогнал своего мерина под бок толстяка и заревел тому прямо в ухо:
   - Именем кесаря немедленно освободить заключенных!
   Конвойный струхнул. Он подал коня слегка назад и обреченно махнул вегилам. Те расступились. Тут же к повозке метнулись стоявшие в боевой готовности варвары. Через полминуты кавалькада с переброшенными через седла смертниками-латинянами уже скрылась в узких улочках верхнего города. Вслед ей задумчиво смотрел посеревший от переживаний начальник охраны.
   ... Когда между вегилами и русичами осталось не менее десяти кварталов, Тимофей Михайлович, убедившийся, что товарищи его начинают подавать признаки жизни, спросил скачущего справа Тансадиса:
   - На кой ты на рожон лез? Сказал мне не пускать повозки дальше той улочки? Все ровно ж, мы б успели с помилованием до того места, где рубят головы? Ну, как у вас та площадь называется?
   Держащий своего мерина у бока казачьего коня грек нехорошо усмехнулся:
   - Даже у помилования багрянородного бывают ограничения... Если бы повозка прошла "руки", где ты их остановил, то дальше грамота базилевса стала бы никчемной бумажкой.
   Казак скрипнул зубами:
   - Шо?! И та курва знало то?
   Проэдр, неплохо знавший русинскую речь, понял смысл эмоциональной реплики и согласно кивнул. Подъесаул грязно выругался.
   Георгий оглянулся через плечо на пустую улицу и задумчиво произнес:
   - Интересно, где это вы нажили себе таких влиятельных врагов?
  
  
  

Глава 4.

На Никею!

  
  
   1.
   2753 год до н.э.
  
   Маленькие люди народа пакалакака были очень испуганы. Бывало так, что их сети приносили из бескрайнего океана что-то необычное: большого кальмара, мать-черепаху, весом превосходящую трех мужчин, страшную лупоглазую тварь с когтями с человеческую руку. Бывало и так, что утром на побережье находилось то, чему никто из жителей прибрежной деревушки не мог дать имя.
   И сейчас, люди народа пакалакака мучались большими сомнениями, рассматривая то, что лежало перед ними. Легко было бы назвать это человеком, ибо это больше всего походило на взрослого мужчину. Походило во всем, практически во всем, кроме одного: это было белым. Не легкого кофейного оттенка, не красного цвета и даже не розового - ослепительно, неестественно белым.
   Жрец, немедленно вызванный из деревушки, окурил дымом существо, вынесенное на сушу богом подводного мира, страшным крабом Базузуликавой, и отступил в сторону. Дальше он был бессилен. Существо дышало, но было ли оно по-настоящему живым, не знал никто. Если тени подводного мира и не тронули его дыхания, то душу могли взять. А без души...
   Воины племени сгрудились вокруг диковины, лежащей на песке, и оживленно делились впечатлениями. Кто-то из них даже несильно кольнул ногу пришельца копьем, но, получив затрещину от старейшины, отпрянул.
   Тело зашевелилось.
   Очнулся незнакомец сразу, рывком оперся на мускулистые руки и поднялся.
   Детвора и женщины прыснули в сторону ближайшего леска, охотники загудели и ощетинились оружием - мало ли что. Все замерли.
   Белокожий стоял и смотрел.
   Его еще покачивало. Видно было, что ноги дивного пришельца слегка дрожат, но его глаза, полные голубой бездны моря, все больше наполнялись сознанием, а руки, еще недавно бессильно болтающиеся, теперь зашарили по поясу, кроме которого на нем был еще только шикарный блестящий шлем.
   Отсутствие одежды не смущало людей племени. У большинства собравшихся весь гардероб заключался в набедренной повязке. Но вот шлем и пояс были уникальны - такого материала не видел никто из жителей деревушки. Пока подарок моря лежал без сознания, пара смельчаков попробовала присвоить себе яркие украшения белокожего, что стоило им обожженных рук - одежда выброшенного на берег незнакомца могла постоять за себя. Сейчас все напряжено ожидали, что же произойдет дальше.
   Белокожий потянулся, огляделся, его взгляд упал на направленные на него копья и короткие боевые дубинки стоящих впереди воинов селения. Небесно-голубой взгляд подернула пелена гнева, рука пришельца метнулась к поясу. Защитники деревушки напряглись, но белокожий не делал опасных движений. Только что-то жал на прекрасном поясе. Его взгляд метался между воинами пакалакака.
   У существа, выброшенного на берег, что-то не получалось, и это придало смелости жителям деревушки. Кольцо вокруг белокожего пришельца начало сужаться.
   Лицо под шлемом исказила гримаса, он еще раз ткнул пальцем в пояс, убедился, что это бесполезно, и взглянул на воинов, .которые уже находились на расстоянии трех шагов от него.
   И тут явилось чудо. Силуэт пришельца начал расплываться, меняться. Через несколько мгновений вместо существа, ничем не отличающегося от человека, не считая цвета кожи, перед замершими в изумлении жителями деревни уже стояло нечто невообразимое. Жители благодатной долины великой реки Нил опознали бы в нем крокодила, пусть и не совсем правильной формы. Но люди маленького селения, затерянного на берегу Карибского моря, не знали такого животного. Они видели ужасного змея, вставшего на длинные лапы, покрытого легкими птичьими перьями, с коротким мощным хвостом, яростно отбивающим дробь по земле. Ужас сковал воинов народа пакалакака.
   Кто-то рванулся в сторону близкого леса, кто-то завизжал, некоторые в прострации осели на землю, и только один из воинов, видавший многое Тхана, замахнулся копьем... И упал бездыханный. Змей, бывший мгновения назад белокожим человеком, только поднял лапу, и опытный воин в судорогах свалился под ноги своим односельчанам.
   Как кролики перед удавом сидели маленькие краснокожие туземцы перед осматривавшимся в поисках других врагов змеем. Сидели молча, затравленно посматривая то на труп Тхана, то на все также блестевший в лучах яркого солнца пояс и шлем... Пока кто-то из них не догадался склонить голову. Минуту спустя уже все племя возносило молитвы живому божеству, почтившему их своим присутствием.
   Они молились.
   И тогда им явилось второе чудо. В головах каждого, кто молил пощады у страшного, покрытого перьями выходца подводного мира, зазвучала речь. Чужая, громкая, мелодичная.
   - Привет вам, люди! Я пришел с миром!
  
   2.
   1096 год. Константинополь.
  
   Увидев то, в каком виде достались посланнику папского легата его товарищи, Вутумит справедливо решил, что оставлять их здесь - дурная политика. Прибывавшим латинянам не понравится, как их товарищей встречает народ, на отвоевание земель которого они тронулись в путь. Потому великий дука распорядился в тот же день доставить находившихся в полубессознательном состоянии русичей в лагерь крестоносного воинства по ту сторону Босфора. Даже клятвы верности императору не спрашивал. Только попросил впредь не ввязываться в трения с местными властями.
   Небольшая быстрая диера перевезла их через неспокойный пролив. Вещи из гостиницы, где русичи останавливались на ночлег, подъесаул предусмотрительно забрал еще до того, как пустился освобождать товарищей, так что их ничего не задерживало. Весь отряд вместе с лошадьми поместился на одном судне.
   В качестве временного жилья великий дука предложил комнаты в своей собственной вилле, находившейся недалеко от Руфинианского дворца императора на азиатской стороне пролива. Здесь они должны были поднабраться сил и придти в себя после застенков. Для скорейшего выздоровления глава византийского флота даже прислал в их распоряжение двух лекарей из числа самых известных в столице.
   Примочки ли медикусов или бочонок Костиковой настойки сделал свое дело, но "полочане" быстро пошли на поправку. Промозглый ветер с моря не внушал особых симпатий, так что уже через неделю они попросили Вутумита лишить их своего гостеприимства с тем, чтобы отбыть к основному скоплению крестоносных сил под Пелекан. Дука не был против, только настоял, чтобы с ними же отбыл и проэдр Георгий Тансадис. Официально грек был придан отряду в качестве переводчика, но по мере сил должен был исполнять и обязанности охраны, в случае, если возникнут новые проблемы. Флотоводец очень дорожил новоприобретенным союзником.
  
   3.
  
   Возможно, к такому событию, как помилование кесарем варваров, осужденных на смертную казнь, жители столицы величайшего государства мира отнеслись бы с большим вниманием, если бы не непрекращающийся поток новостей. Не успела переправиться на азиатскую сторону Босфора армия Боэмунда, как у стен города появился отряд графа Тулузского.
   Провансальская армия прибыла третьей по счету. Раймунд Сен-Жилль, граф Тулузы и маркграф Прованса, был первым крупным феодалом, который поддержал планы понтифика. Потому он вскоре стал ревниво следить за остальными латинскими военачальниками. Его войска, набранные в Лангедоке и Провансе, выступили в поход в октябре 1096 года, но потратили всю зиму на переходы через Северную Италию, Хорватию и Далмацию. Продвигаясь вдоль побережья, они дошли до Дураццо и направились по Эгнатиевой дороге, по которой перед ними прошли нормандцы. За крестоносцами следили византийские наемники, с которыми иногда случались достаточно серьезные столкновения. Жители города Роцца так враждебно встретили армию Тулузы, что воины не выдержали. С криками "Тулуза, Тулуза" горячие южане кинулись в атаку, овладели городом и разграбили его. По иронии судьбы это был тот самый город, жители которого за десять дней до этого встречали армию Боэмунда торжественной процессией.
   Через несколько дней у города Родосто ромеи попытались отомстить, но их войскам был нанесен большой ущерб, а атака отбита. Именно тогда император призвал Раймунда Сен-Жилля оставить своих воинов и прибыть в Константинополь. Как только граф Тулузский уехал, его армия вновь подверглась нападениям со стороны византийских войск, которые на этот раз одержали победу. Франкский полководец, взбешенный подобным предательством, дерзко разговаривал с басилевсом, не обращая никакого внимания ни на сановников его двора, изумленных подобным хамством, ни на смущенные лица собственных придворных. Даже сама мысль о присяге Алексею привела в ярость владетеля Тулузы. Не для того взял он крест, говорил граф, чтобы найти себе другого господина, вместо Того, ради Которого он оставил свою страну и владения!
   С другой стороны, предложил граф, если бы Алексей со своими силами присоединился к походу на Иерусалим, предводитель провансальского войска охотно признал бы его главенство.
   На такое прямое и дерзкое заявление Комнин не мог ответить столь же конкретно и отделался всего лишь типичным восточным словоблудием, говоря о том, что он не может присоединиться к армии именно сейчас.
   Категорический отказ графа Сен-Жилля принести присягу сильно уменьшал значимость клятв других графов. Не будет преувеличением сказать, что, начиная с этого момента, соотношение сил на Востоке изменилось в пользу латинян.
   Как только провансальские войска прибыли в Константинополь, граф Сен-Жилль принялся искать подходящий случай, чтобы отплатить имперским войскам за предательство в Родосто. Потребовалась вся ловкость баронов и вся мудрость епископа Адемара Монтейльского, прибывшего вместе с южанами, чтобы заставить немолодого графа отказаться от этой идеи. Послы кесаря добились от Раймунда лишь простого обещания не причинять вреда жителям империи.
   Последними на территорию Византийской империи вошли французские крестоносные войска. В отсутствии своего главного предводителя, Гуго де Вермандуа, который вот уже около года пользовался императорским гостеприимством, поход возглавили Роберт Коротконогий, герцог Нормандии, и его шурин Стефан Блуаский. Они пришли в Италию, получили в Риме благословение понтифика, а затем через Бриндизи добрались до Дураццо. После этого французы, следуя за норманнами Боэмунда и тулузцами, направились по Эгнатиевой дороге к Константинополю. Ни одно происшествие не помешало продвижению французской армии, а отношения с греческим населением были настолько хорошими, что до ушей императора не дошел ни один упрек. Французским крестоносцам было даже позволено посещать константинопольские церкви, хотя и небольшими группами и в строго определенное время. Бароны тоже могли получить награду в виде денег или разнообразных подарков после того, как они принесут клятву верности.
  
   4.
   12 мая 1097года.
   - Левей! Левей забирай, скотина! - пожилой рыцарь в накинутом на кольчугу легком плаще с ярким красным крестом огрел плеткой вяло плетущуюся кобылку.
   Телега, нагруженная бочками с водой, которую эта животина тянула по мере сил, опасно накренилась и перекрыла половину дороги, отчего седоусый ветеран и ярился.
   - Что ты кричишь, Иоганн? - подъехавший грузный рыцарь постарался оттеснить беснующегося крестоносца от погонщиков, понуро повесивших носы.
   Сзади за вопрошавшим толпилась кавалькада из конных лучников и пары здоровенных оруженосцев.
   - Мессир Тимо, это уже четвертая телега, у которой ломается ось с утра, - пожилой крестоносец с возмущением теснил погонщиков-турков, явно намереваясь применить висящую на руке плетку. - Да тут нехристи эти ... суки ... специально ломают нам обоз!
   Подъехавший рыцарь перехватил уже занесенную было руку взбешенного латинянина и что-то зашептал ему на ухо. Тот заметно остыл, еще раз окинул гневным взглядом ссутулившихся обозников и погнал лошадь в хвост обоза.
   Один из оруженосцев спрыгнул на землю и подлез под телегу, перекрывшую движение. Вылез он почти сразу.
   - Как и на предыдущих!.. Пересушенное дерево, - оруженосец отряхнул пыль с колен и легко вскочил в седло. - Эти бочки слишком тяжелы для таких повозок.
   Грузный рыцарь скрипнул зубами.
   - Деж я новые-то возьму? - тихо прошипел он.
   Тимофей Михайлович с трудом сдерживал гнев, понимая, что ковыряющиеся у повозки турки не причастны к проблемам вверенного ему каравана - главные виновники находятся далеко отсюда, во главе колонн паломников. За покупку отвечали казначеи папского прелата, находящиеся сейчас рядом со своим господином. Отвечали они, а расхлебывать приходилось ему.
   Подъесаул сплюнул. Вернее попробовал сплюнуть сгустком пыли, которая забивала рот, нос и толстым слоем покрывала все открытые части тела.
   Войска графа Тулузского вышли из Пелекана в сторону мусульманской Никеи два дня назад. Толпы христианских паломников, собравшихся на этой стороне Босфора, с трудом сохраняли некое подобие порядка, и лишь авторитет руководителей похода сумел удержать тысячи разрозненных отрядов суверенных сеньоров в неком подобии атакующих колонн. Дальше медлить было опасно, такое воинство просто не могло долго оставаться на месте -вонь выгребных ям и перебои в снабжении продовольствием делали христианскую армию все менее управляемой.
   Предводитель провансальского войска оказался крепким орешком для императора ромеев. Старый граф, принеся клятву наподобие той, которую уже дали басилевсу Готфрид Бульонский и Боэмунд, старался теперь вытребовать себе в помощь греческую армию.
   А давать войска император не спешил.
   Потому и пришлось единому лагерю крестоносцев на время разделиться. Большая часть воинства, которой руководил Готфрид Бульонский, двигалась в сторону Никеи через Вифинию, Никомидию и Кивотский пролив, а все провансальцы и некоторая часть норманнов все еще оставались в лагере. Граф Тулузский требовал от Алексея Комнина присоединиться к походу, а Боэмунд дожидался титула доместика Востока, "обещанного" ему лукавым императором. Следить за тем, чтобы переговоры между ними не закончились сварой, в лагере остался и легат папы Урбана епископ Адемар.
   Басилевсу пришлось приложить немало усилий и проявить все свои незаурядные дипломатические способности, чтобы сдвинуть с места несговорчивого предводителя южнофранцузского ополчения, но времени на это ушло немало.
   Пыль, которую подняли сотни тысяч ног двинувшихся к Иерусалиму пилигримов теперь доставалась тем, кто вышел из лагеря во вторую очередь: мирным монахам, торговцам и, конечно, обозу.
   Полгода назад по предложению рыцаря из Полацка Тимо папский легат епископ Адемар де Пюи заказал полторы сотни бочек, обитых изнутри посеребренной жестью. Эти емкости должны были обеспечить воинство влагой в засушливых районах Малой Азии во время паломничества. Бочки прошли самую строгую проверку, но при этом никто и не вспомнил об одной мелочи. На чем эти бочки перевозить? В результате казначей епископа прикупил на азиатском берегу Босфора полторы сотни повозок, обычных телег, приспособленных для хозяйских нужд крестьянского подворья.
   Теперь же оказалось, что большинство повозок просто неспособны выдержать долгий путь с таким нелегким грузом. Лопались оси, ломались колесные обода, проваливались стенки. Май в этой части византийской империи был достаточно прохладен, и, как таковой, нужды в запасах воды для армии не было. Но уже скоро утренняя прохлада и тенистые рощи никейского побережья должны были смениться степями Каппадокии и Анатолии, где каждая капля воды могла стать на вес золота. Потому руководители похода и обязали Тимофея Михайловича наполнить всю запасенную тару питьевой водой. Адемар желал проверить, нет ли скрытых дефектов. У самих бочек их пока не нашлось, зато стала очевидной полная непригодность транспортных средств, закупленных для выполнения этой важнейшей задачи.
   Обоз с водой, должный двигаться в хвосте основного отряда провансальской армии безнадежно отставал. И посланный командовать обозом рыцарь Тимо чувствовал себя виноватым в этом.
   - Кляты византийцы! - не сдержавшись, Горовой чертыхнулся.
   Ехавший рядом кучерявый грек удивленно поднял брови. Казак спохватился и извиняющее поднял руку.
   - К тебе это, конечно, не относится, Георгий, - он еще раз глянул на крещеных турок из вспомогательного отряда, приспосабливающих к телеге новую ось. - И к ним это не относится. Цэ я про тых поганцев, шо нам вдули гэты возы.
   Тансадис покачал головой.
   - Воин должен сдерживать эмоции, товарищ, - белые зубы эмиссара великого дуки сверкнули в улыбке. - Особенно командир. А что касается этих недоразумений, то думаю, что больше виноваты те, кто заказывал такой транспорт. Кроме того, пока здесь еще не настолько жарко, чтобы возникла надобность в твоей воде.
   Подъесаул молча пустил коня рысью.
   Полторы сотни повозок растянулась почти на версту, воины епископского отряда, приданные для их охраны, старались держаться во главе колонны, так что о состоянии дел в хвосте непомерно разросшегося обоза рыцарю частенько приходилось только догадываться.
   За спиной казака на бойких местных лошадках летели Костя и Захар, честно исполнявшие роль его оруженосцев, а еще дальше держались воины собственного рыцарского отряда. Это были лучники-валлийцы, горбоносый арбалетчик-итальянец и суровые бородачи-норманны с секирами, переброшенными через луку седла. Тансадис, оценив эмоциональное состояние представителя папского легата, предпочел остаться на прежнем месте.
   За вчерашние сутки отряд потерял две повозки. У одной из них переломилась ось, у второй - дышло и обод на одном колесе. Поначалу Горовой требовал чинить все поломки, но когда к полудню сегодняшнего дня сломалась еще одна телега, подъесаул просто приказал вылить на землю воду из пяти бочек. Пустые емкости можно было везти по три на одной повозке. Тимофей Михайлович велел разобрать сломавшиеся телеги на составные части, которые впоследствии можно было бы использовать при ремонте. Еще на ночном привале отряд кнехтов, посланный в ближайший лесок, сделал запас стволов для изготовления колесных осей, которые ломались чаще всего, и нарубил побольше жердин для хозяйственных нужд.
   Теперь в хвосте колонны кипела напряженная работа. Рядовые воины отряда, устроившись на краях повозок, обрубали жердины до нужной длины и обтесывали из них оси. Несколько человек заготавливали колья, чтобы укреплять борта хлипких транспортных средств.
   Но все это были временные меры, даже полумеры. Любому сведущему человеку было понятно, что дальнего похода этот обоз просто не выдержит. Рыцарю из Полоцка надо было срочно придумать нечто абсолютно новое, способное кардинально поменять ситуацию.
  
   Шап - плащ-накидка с капюшоном.
   Быстрее, засранцы! Или кончайте их или дайте место стрелкам! (итал.)
   Country - здесь сельский (англ.)
   Сельджуки - ветвь огузов из племени кынык, наряду с туркменами, османами и пр. входящая в этно-языковую общность тюрков (европейское название - турки). Получили имя от основателя орды, Сельджука. Сельджукиды, потомки Сельджука, к началу крестовых походов владели территорией от Коканда и Кабула на востоке до Никеи на западе.
   Браво - наемный убийца в Италии.
   Гаротта - удавка.
   Танкред - сын Одо Доброго и сестры Боэмунда, Эммы.
   Апулия - одна из южных провинций "итальянского сапога".
   Имеется в виду Рожер Борса, сводный (по отцу) брат Боэмунда.
   Вторым Рожером принц называет своего дядю Рожера Сицилийского.
   Отец Боэмунда, вняв настойчивым требованиям своей второй жены итальянки, оставил завоеванные итальянские земли своему младшему сыну Рожеру Борса, а старшему, Боэмунду, завещал маленький город Тарент и "все земли норманнов к востоку от Адриатики", т.е. земли, которые норманнам фактически не принадлежали и которые еще надо было отвоевать у Византии.
   Предводителя наемного отряда (итал.)
   Вперед (итал.)!
   Лангобарды - здесь норманны, осевшие в Сицилии.
   Селимбрия - нынешняя Силиврия.
   Валон - нынешняя Албания.
   Варанги - они же "варяги", элитная часть гвардии басилевса, до недавнего от описываемых в книге событий времени набираемая почти исключительно из норманн, приходивших ко двору из русских земель. После того, как пьяные "русские" варанги устроили разгром императорского дворца в 1086 году, приоритет при наборе сместился в сторону шотландцев и саксонцев.
   Катафрактарии - вид тяжелой византийской конницы.
   Тапур - звание высшего церковного руководства в храмах Шумерии.
   Архонт, проэдр, пансеваст - титулы в Византии: архонт - военачальник, проэдр - отличившийся в сражении, пансеваст - третий по значимости титул в Византии после кесаря и паниперсеваста.
   Буколеон - константинопольский кремль.
   Протовестарий - при византийском дворе сановник, заведующий царским гардеробом. Впоследствии этот титул стал одним из самых влиятельных. Существует мнение, что это была должность, зарезервированная для евнухов.
   Вегилы - аналог полиции в римской империи.
   По свидетельствам очевидцев многие шедевры античного зодчества получили в более поздних эпохах "современные" звучания. Новые названия в основном брались из Ветхого Завета и Библии.
   Лохаг - начальник лоха. Лох в византийском войске состоял обычно из 16 человек.
   Этерия - наемная гвардия басилевса. Часто называлась просто "варанги". Анна Комнина и Пселл делили их на "те, которые носят мечи на плечах" и те, кто "вооружены секирами", при этом имея в виду соответственно англо-сакскую и русско-варяжскую ее части.
   Эксисот - налоговый инспектор. Он иногда обладал правом разбора гражданских судебных дел, но не мог выносить приговор, обычно же просто устанавливал уровень налогов или штрафов. Судья был более важным чиновником, приравненным к наместнику провинции. Судья представлял в ней самого басилевса и мог творить суд от его имени.
   Протопроэдр - титул, имевший почти такое же значение, как проэдр, т.е. отличившийся в битве, но имевший усиленную приставку "прото". Аналог титула "великий герой".
   Великий дука - командующий флотом.
   Гемилохит - командир полулоха (отряда из 8человек), низшее командирское звание.
   Этарии - воины гвардии басилевса.
   По сведениям летописцев, численность лотарингской армии, участвующей в Первом крестовом походе, составляла от 60 до 90 тысяч человек.
   Далматами византийцы традиционно называли сербов.
   Цангра (???????). - византийское название арбалета, который до первого крестового похода был практически незнаком грекам (от фр.слова chancre (арбалет). До того периода он считался византийцами исключительно морским "палубным" оружием и в имперских войсках являл собой вариант самострела, где тетива натягивалась с помощью рук. Арбалеты прибывших паломников с воротным натяжением были мощней местных аналогов в разы.
   Шарлемань - Карла Великого.
   Оммаж - вассальная клятва.
   Графами (?????) ромеи называли всех военачальников латинского крестоносного войска.
   Эпарх - глава вооруженных сил города.
   Игра в затрикий - шахматы.
   Фракия - название провинции, на территории которой находится европейская часть Константинополя.
   Румельский султанат находился на севере территории современной Турции. В середине одиннадцатого века эти территории входили в состав Византии, а на момент повествования были захвачены сельджуками.
   Так называемые "руки" (?? ????????? ?????) были установлены на тетрапилоне, на улице, которая соединяла площадь Тавра с Филадельфием. Осужденных вели к Филадельфию, а затем к месту казни -- Амастрианской площади. Смертники, прошедшие через эту своеобразную "точку невозврата", уже не имели права на помилование.
   Дураццо - нынешняя Албания.
   Роцц - нынешний Кесан.
   Родосто - современный Текеридаг.
  
  
Оценка: 6.97*17  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Круз "Эпоха мертвых. Прорыв" И.Сыромятникова "Разрушители" Р.Артемьев "Селеста" О.Мяхар "Дневник мага" Е.Самойлова "Грозовой Сумрак" В.Ночкин, А.Левицкий "Череп мутанта" В.Романов "Охота на монстра" Н.Щерба "Двуликий Мир" В.Рощин "Зови меня Ястребом" А.Алисон "Герцогиня" О.Баумгертнер "Связующая магия" Д.Распопов "Мастер клинков. Начало пути" О.Верещагин "Чужая земля" И.Зорин "Гений вчерашнего дня" Ю.Иванович "Отец Императоров-3. Империя иллюзий" А.Гурова "Последний воин Империи"

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"