# Очень долгая весна

Два Наблюдатель

Продолжение статьи "Зачем России Крым". Российская интервенция стронула лавину гражданской войны на Украине. Откуда берётся та звериная злоба, которая вспыхнула между совсем недавно братавшимися националистами двух стран.

Очень долгая весна.


Иногда бывает такое странное ощущение, что останавливается не просто время, а какое-то из времён года. Хотя за окном июльская жара, может быть, не только мне кажется, что всё ещё тянется весна - тусклая, дымная, невнятная. Начавшись в прокопчённом горящими автопокрышками феврале, плюющимся огнём "молотовских коктейлей" тусклых дней, она всё тянется и тянется пожарами, взрывами, дымом непрекращающихся пожаров над улицами, неспадающим беспокойством и однообразными взвинченными разговорами-криками. Только ли я понимаю, что эта долгая весна началась даже не шесть месяцев, а три года назад?


Три года назад, в таком же тревожном феврале решалась, как повернётся дальнейшая история огромного множества людей. Также горели на площади костры из покрышек, также собирались бесчисленные волны неспокойного людского моря, также всё решалось, что будет с одним-единственным человеком. Если бы военный диктатор Египта рискнул бы бросить армию против бунтующих толп, нарастающие волнения по всей арабской Ойкумене пошли бы, несомненно на спад. На какое-то время. Но старый генерал боялся за свою жизнь и жизнь своих многочисленных родственников. Он сдался. И прилив "революции" высоко поднялся над арабским миром.


Сейчас, три года спустя, мало кто может сказать, ради чего люди потратили столько сил, откуда было столько надежд, куда ушёл весь заряд честности и желания жить по справедливости.

Тунис, в котором начались события "арабской весны" - управляется теми же олигархическими группировками, которые и были у власти до декабря 2010-го. Разве что намного выросло давление на людей со стороны исламских ортодоксов. В целом - людям с демократическими идеалами, если они пытаются их отстаиваить, жить стало опаснее, чем "до революции".

Египет. К власти, с одобрения "демократического большинства", вновь пришли военные, вновь совершив переворот и свергнув избранного президента. Позиции исламистов среди низших слоёв общества от этого только усилились. Страна вернулась к режиму, бывшему до площади Тахрир, но в гораздо более худшем варианте. Массовые - по несколько сотен разом - казни сторонников "братьев-мусульман", ещё больше безработных, ещё безотрадней их пололожение.

В Йемене, где прежнего президента увезли в США, непонятно, что творится. Слишком мало что удаётся найти по событиям в этой стране. Но ещё в двух странах "арабская весна" начала становиться, как и в Йемене первоначально, "горячей" - это Ливия и Сирия.


Обе страны сейчас - символ гражданского коллапса, апофеоз безответственности "революционеров", главный аргумент всех сторонников "твёрдой руки". Причём в одном случае, "революционеры" победили с оружием в руках, а в другом - никак победить не могут. Но вне зависимости от того, смогла ли сохраниться видимость прежней центральной власти или от неё осталась лишь "демократическая" вывеска нового "избранного народом" правительства, в обоих случаях ни о каком нормальном существовании речь не идёт. "Война всех против всех" - так называется то общественное положение, которое переживают эти территории, и в отличии от классической формулы политэкономии, описывающей общее правило капиталистической эксплуатации, в данном случае, речь идёт именно о вооружённых людях.


Два вопроса было у Наблюдателей, стремящихся разобраться в происходящем в далёких североафриканских странах. Чего действительно хотят многомиллионные массы, поддержавшие протестное движение? И как повлияет происходящее в арабском мире на весь остальной мир, в том числе и на страны, в которых мы живём?


Хотелось бы отметить, что никакой статистически достоверной информацией, указывающей на приближение бурных событий в Северной Африке и Передней Азии, никто не располагал. Иначе никак не обьяснить многомиллионные контракты, которые буквально за несколько дней до начала выступлений заключались ведущими западными кампаниями с режимом Мубарака или Каддафи. Также невозможно из чисто статистических соображений вывести и общую причину протестных настроений - положение в странах, охваченных "арабской весной", было чрезвычайно различным, от относительной стабильности ливийской диктатуры до кланового вооружённого демократизма нищего Йемена. Но следует несомненно учесть, что единство выступлений и мотивов протестующих на громадном пространстве - от атлантического побережья Марокко до пустынь побережья океана Индийского - означает наличие единой и достаточно очевидной причины массового взрыва.

При таком масштабном движении, при таком его размахе, причина движения, его нерв обычно предельно обнажены и доступны - в афористичных до краткости лозунгах и призывах. К чему призывали протестующие арабских городов? Восстановить справедливость и достоинство народа. Дать народу право самому распоряжаться своей судьбой. Сделать закон единым для всех.

Эти размытые лозунги - хорошо известные принципы демократического буржуазного государства. Массовое движение, направленое на свержение правительства под такими лозунгами, принято рассматривать, исходя из исторических параллелей, как буржуазно-демократическую революцию. Но в отношении "арабской весны" эта оценка не срабатывает. Везде, где массовое движение действительно доходило до конца, до действительного привлечения к движению самых широких масс, демократия уступала место реакционно-клерикальным режимам в различной упаковке - от победы кандидата от "братьев-мусульман" на всеобщих и действительно самых честных выборах в истории Египта - до фактического установления контроля над страной исламских радикальных организаций, как это имеет место сейчас в странах-близняшках - Сирии и Ливии. Лоск буржуазной демократии сохранялся постольку и до тех пор, пока правительству - старому или спешно организованному новому - удавалось с обязательной (!) внешней помощью ограничить и подавить массовый протест. Так что же случилось? Почему демократия начала пожирать саму себя и что на самом деле значили требования "справедливости и закона", выбросившие на улицы миллионы ещё вчера внешне пассивных и безразличных обывателей? И почему в итоге борьбы за справедливость в руках у этих обывателей оказывается автомат и они начинают воевать между собой, город против окрестных деревень, квартал против соседнего квартала - и всё под знамёнами религиозного фанатизма?


С точки зрения Наблюдателей, любое массовое движение в любой стране - проявление мировой нестабильности, нарушение сложившегося мирового порядка в доступной для этого региона форме. Если мы сможем указать, какие связи мирового общественного порядка были в критическом состоянии перед началом "арабской весны" и сможем доказать, что в народных выступлениях выражался именно этот момент противоречия общественных отношений, который соответствует общемировому кризису, мы получим ответ на вопрос - чем оказалось недовольно такое громадное количество людей в самых разных странах и что их всех обьединило. Упомянув словечко "кризис", мы уже почти ответили на заданный вопрос. Этим модным словом принято с 2008 года называть то положение, в котором, как многим кажется, находится мир. Это слово позволяет выразить любую негативную эмоцию, не обьясняя, из-за чего сам негатив возник. Не будем следовать дурному примеру и попытаемся разобраться, что у нас в мире за "кризис" и как с ним пытались бороться участники "арабской весны".


Никто уже не пытается спорить с прилагательным "системный", относящимся к нынешенму кризису. Это означает, что все согласны с тем, что прежние общественные отношения в современной экономической ситуации не восстанавливаются - различные классы общества оказываются под ударом. И самый страшный, самый неограниченный ничем удар кризиса приходится на самый любимый либеральными теоретиками класс, саму основу общественной стабильности "западного свободного мира". На "средний класс". Оставляя за рамками обзора всё теоретическое рассмотрение сути такого явления, как "средний класс", заметим - "модернизация арабского мира" начала 70-х - конца 80-х годов состояла именно в появлении и развитии в этих странах многочисленного "среднего класса" по образцу ведущих западных держав. Мировой системный кризис уничтожает средний класс как общественное состояние, тем самым для людей, к такому общественному классу относящихся, характерно ощущение безнадёжности, общественной несправедливости и безразличия государства к их судьбе. Масштаб деклассируемых масс в современности не уступает великим общественным потрясениям XVIII-XIX веков, приводившим к великим социальным революциям. Но есть огромное отличие в характере деклассируемых слоёв. Если в прежнее время деклассированию подвергалось в основном деревенское население - крестьяне и сельские мелкие торговцы, которые своим уходом в города питали стремительный рост могущества товарного капитала, то теперь деклассируемые - как правило, горожане. Мало того, для них нет возможности продавать свою рабочую силу даже задёшево - спрос на деклассируемых работников из такой среды ничтожен. Капитал предпочитает разделять управляющие и управляемые кадры производства, завозя дешёвую рабочую силу из-за границы - так меньше шансов, что пролетариат сможет организоваться и поднять цену своего мяса. Деклассируемому "офисному планктону" остаётся либо уезжать в другие страны, где их ждёт судьба, мало отличающаяся от контрактного рабства XVIII века, либо стремиться на государственную службу, полностью отказываясь от всякого политического суверенитета - главного положения "открытого демократического общества".


В применении к арабским странам все эти процессы обозначены отчётливо. Тунис, Египет, Ливия, Сирия - страны, наиболее далеко ушедшие по пути "западной модернизации". С ними сравнима в Средиземноморье по масштабам роста "среднего класса" только Турция, но в Турции существовал вплоть до последнего времени заметный канал оттока "лишнего населения" в Западную Европу, плюс бурный рост экспортной промышленности, втягивавшей качественную турецкую рабочую силу, плюс довольно большой ещё сельский сектор. В остальных неевропейских странах Средиземноморья соотношение городского и сельского населения давно сместилось в пользу города. Следовательно, и число зависимого от финансового капитала "среднего класса" в арабских странах было несопоставимо больше, чем численность мелкотоварного производителя в Турции. Но даже несмотря на все эти лучшие условия Турция также находится под сильнейшим влиянием "арабской весны". Ситуация в стране нестабильна.


Ещё с начала "арабской весны" можно было предположить - взрыв насилия со стороны деклассируемого "среднего класса" не ограничится Арабским Востоком. Это только начало подобных взрывов по всему миру, начало грандиозного процесса гибели целого общественного слоя, нескольких поколений, обрекаемых теперь слепой силой социальной стихии на безысходность, отчаяние и смерть. Было очевидно, что до тех пор, пока у деклассируемых масс остаётся хотя бы тень надежды, восстание не произойдёт, как бы не росла ненависть по отношению к политической системе. Отдельные проявления негодования не сливаются в единый порыв, но злоба всё копится и принимает всё более уродливые и человеконенавистнические формы, прорываясь волдырями диких убийств и расстрелов отдельными маньяками безоружных людей. Заметно, что по мере роста напряжённости частота таких событий медленно растёт - одновременно с ростом социального отторжения каждого индивидуума. Но если в ведущих странах Запада историческая память, политическая ловкость правительства и могущество финансового капитала ещё оставляет для "среднего класса" зыбкое основание надеяться на лучшее и на "чёрного" президента - то в странах перефирии, с зависимым и несамостоятельным правительством не может быть и речи ни о исторических гарантиях, ни о сколь либо уместной популистской политике, ни о желании финансовых институтов потратить хотя малую долю и без того стремительно сокращающихся прибылей на поддержку социальных программ. Потому взрыв, подобный произошедшему в арабских странах, неизбежно должен был повториться - в схожих общественных и политических обстоятельствах.


В целом это ожидание сбылось как в ходе событий в Юго-Восточной Азии - произошедший в Таиланде военный переворот повторяет черты событий, памятные по народным выступлениям и последующему утверждению военного режима в Египте. Но самым масштабным и тяжёлым, самым опасным по последствиям стал украинский бунт.


Восстание на Украине очень сильно приближает очаг социального протеста к самой большой бочке с социальным бензином - к Западной Европе. Если раньше рассуждения о глобальном социальном катаклизме оставались для автора пусть и представимыми, но всё же абстрактными картинами неизвестно где горящих городов и гибнущих людей - то сейчас всё это происходит здесь и сейчас. Рукой подать. Среди побывавших в этой новой реальности уже довольно много личных знакомых, чьи воспоминания и переживания задевают уже непосредственно. Всё, что происходит, происходит с детства знакомых, памятных местах. И внезапно понимаешь, что эта долгая стылая весна всерьёз вознамерилась выморозить твою - твою собственную, а не абстрактного "среднего класса" - жизнь. Волей-неволей приходится вникать не в сухие исторические сводки, очищенные от неточностей социального хаоса, а в истерическую пропагандистскую накачку, называемую по неграмотности "новостными СМИ". Только продираясь через нескончаемый поток лжи и злобы, исторгаемый со всех сторон конфликта, можно надеяться добраться до точной картины происходящего. Хочу отметить, что удаётся понять очень немногое, и достоверными становятся только те сведения, которые отделены от настоящего хотя бы месячным интервалом - всё, что ближе, настолько густо залито пропагандистским сиропом, что отчистить происходившее от эмоциональной окраски, даваемой участниками событий, не удаётся.


Бунт на Украине начался не по указке немецкого канцлера или личного посланника Обамы. Он начался по тем же причинам, что и восстание жителей Каира, и поводом для бунта послужили на удивление похожие события, как те, что вызвали массовые беспорядки в первой стране "арабской весны" - Тунисе. Специальные силы полиции, выполняя бессмысленный приказ "пресечь незаконное сборище" и понятно, не испытывая от выполнения такого идиотского распоряжения - ну чем могло быть опасно собрание меньше чем сотни студентов - никакого восторга, выместило свою злобу и за идиотизм приказа, и за то, что его отдали в котором часу ночи, и за то, что пришлось почти полсуток ждать в полной готовности, во всей амуниции, когда же решатся на этот приказ всё пытающиеся выскрести себе во всяком действии выгоду начальники - на задерживаемых. Студентов излупили почём зря. До тяжёлых травм не дошло, но...


Всё присходившее было заснято на десятки мобильных камер. Миллионы людей, и без того ощущавших, что "их" государство, "их" власть - предало, бросило выживать на произвол судьбы. Да ещё вдобавок "этот Янык" так позволяет себе обращаться с подростками. Как и во время "арабской весны", накопившийся заряд безысходности, отчаяния и одиночества прорвался небывалым массовым протестом. Прежнее состояние забитости и униженности было слишком невыносимым. Все участвующие в протесте так или иначе испытали невероятное, полное облегчение, фантастический взлёт настоения - от полной безысходности к чувству, что от тебя зависти всё.

Такая амплитуда эмоциональных состояний в целом свойственна маргинализированным, люмпенским слоям общества и является их качественной характеристикой. Хотя классическая "левая" политическая мысль не слишком занималась оценкой социально-психологических свойств, присущих социальным группам, о люмпенах существуют неоднократные упоминания в различных работах Энгельса, Ульянова и некоторых европейских марксистов. Люмпенские массы со второй трети 19-го века стали оказывать определённое влияние на непосредственную политику, будучи легко мобилизуемым ресурсом популизма - как левого, так и правого. Кроме того, вторая треть 19-го века характерна появлением отвечающего на собственный политический интерес деклассированных масс политического учения - анархизма, сильно влиявшего на способность рабочих Западной Европы и Северной Америки к согласованным антикапиталистическим действиям. Поэтому о характере люмпенов, о их особенной способности переходить из крайнего отчаяния к безудержному восторгу и вновь впадать в полное ничтожество - упоминалось. События на киевском Майдане во всех смыслах представляют собой бунт деклассированного украинского "среднего класса" против бессильного, зависимого от западного финансового диктата правительства компрадоров, в современной политической традиции именуемых "олигархами".

Этот бунт не мог развернуться в действительную социальную революцию, потому что "средний класс" ни в какой степени не является ведущей общественной силой - он не владеет средствами производства - всё, что есть у "бизнесменов", предпринимателей и прочих мелких дельцов - им принадлежит по кредиту. То есть они существуют в долг. Следовательно, у них есть хозяева - крупная финансовая элита, и единственное, за что может бороться политическая верхушка "среднего класса" - за лучшие условия долгового рабства. Даже идея кооперирования, способная увлечь значительную часть мелкого сельскохозяйственного производителя, для городского "среднего класса" чужда, а следовательна, политически чужда и недоступна современному "среднему классу" и левая политическая деятельность.

В той мере, в какой бунт "среднего класса" выражал общедемократические требования, он привлекал на свою сторону пролетарские и полупролетарские массы. Но с того момента, когда политическое господство хозяев "среднего класса" восстанавливается под защитой непосредственной самоорганизации этого класса, пролетариат не способен больше поддерживать политику нового режима, стремительно и неудержимо скатывающуюся вправо, к крайним формам реакции. При этом с любой стороны баррикад борющимися между собой за власть над Украиной политическими группировками характер превращения одинаков. Со стороны "центрального", то есть поддержанного "мировым центром" киевского правительства - радикально-националистическая идеология, со стремительным сползанием к расовым критериям отбора. Со стороны "сепаратистов", то есть сторонников "отдельного центра мировой политики" - реакционно-клерикальное мировоззрение, всё больше склоняющееся к черносотенным традициям.

В целом можно отметить следующее. Сколько времени займёт окончательное падение "среднего класса" как политической силы, как ещё живого общественного состояния - предсказать нельзя. Но в ходе этого падения обществу будут продемонстрированы такие образцы "правого" выбора, что всё действительное, всё, что желает дальнейшего существования человечества, получит огромную дозу иммунитета к любой правой, национальной и расовой идеологии.

"Крот истории копает медленно, но всё же копает. И вот уж когда прокопает до конца..."


21.07.2014