# Разминка для Кассандры

Два Наблюдатель

Разминка для Кассандры или к чему всё это.


Чем оптимист отличается от пессимиста?

Пессимист, зловеще: Всё, мы в заднице.

Всё плохо, дальше некуда!

Оптимист, жизнерадостно: Есть, есть куда!


Неблагодарна участь тех пророков, которые берутся предвещать несчастья. Обычно их собственная участь настолько неприглядна, что повторения её для себя желать не может никто. История Кассандры, как и проклятье Иуды Искариота, веками была образом загубленной судьбы. Кому же захочется, дав неблагоприятное предсказание, самому же пасть его жертвой? Потому благоразумные люди, имея несчастье обладать даром имени девицы из дома Приамова, предпочитают зажимать себе рот и о будущем молчать. Но раз уж появилась ныне возможность, сохраняя анонимность, сеять злые слухи и недобрые предзнаменования, хочется воспользоваться ею. Давно не пользовался я своим умением, вот и разомнусь. Может, минует меня чаша Кассандры?


Проклятие Кассандры состояло ведь только в том, что "будешь ты предсказывать лишь недоброе". Древнегреческие боги (точнее, великий древнегреческий пиит Хомир) явно неплохо разбирались в человеческой психологии и добавлять "...и никто тебе верить не будет" сочли излишним. Зачем? Человеку свойственно рассчитывать, что итог его действий будет к его пользе - иначе зачем он так старается? А вот когда приходит такая вот занудная личность и начинает: "...потом они на вас обидятся, а вы над ними посмеётесь, и тогда не будет для ахейцев иного выбора, как воевать с вами, ибо побоятся они ещё больших унижений, а вы по-прежнему смеяться над ними будете и всерьёз угрозу не воспримете, а потому не будете заключать с ними мир, и придётся ахейцам остаться под стенами Трои..." и так далее, весь ряд событий, следующих из сложившихся обстоятельств, в которых люди только кажутся себе действующими спонтанно, а на самом деле неумолимо управляемы этой логикой событий - да кто же в такое поверит? Кому хочется почувствовать себя в шкуре Кассандры, видящей всё происходящее как единое целое, в котором всё взаимосвязано и потому поступками не то что людей, но и богов правит Рок, а если говорить на языке проклятых марксистов, "обьективные обстоятельства стихийного общественного развития"?


Потому и не слушают пророчащих злое, ибо логика благоприятных результатов примеряется к поступкам отдельного человека: "Сделай это или то(поступи в институт, купи начальнику ко дню рождения удачный подарок или займись йогой) - и будет тебе что-то хорошее", и не принимают логику результатов неблагоприятных, потому что в ней говорится: "Что бы ты не делал, если не изменится что-то общее (все дружно не покаются, или не бросят свои дома и не уйдут в негостеприимную пустыню, или что-то ещё в таком духе) то всё кончится плохо." Между общим и личным, между человеком и обществом всегда есть грань, та "свобода личности", которая ценится в современном мире выше всего. Вот почему любое рассуждение, в котором эта милая сердцу нашего современника черта игнорируется, вызывает столь острое отторжение, что никакая сколь угодно убедительная логика не помогает принять предупреждение, исходящее из такого предсказания.


Сейчас принято коллективизм рассматривать свысока, как чувство дремучее, от первобытных времён и общей убогости идущее, а потому цивилизованного человека недостойное. Но уже со времён Кассандры стал проявлять себя коллективизм иного типа. Появляющееся как высшее состояние человеческого сознания, когда в себе человек обьединяет всё человечество. Хотя человеческое общество в необходимой степени уже должно создать предпосылки для такого взлёта человеческой мысли, достигают этой высшей эмоциональной и интеллектуальной ступени человеческого развития сначала лишь немногие, наиболее открытые, самые искренние и глубоко чувствующие люди. Как правило, женщины. И эта высшая красота человеческого сознания, бессмертная истина становится их проклятьем. Ведь все беды и несчастья человечества становятся им видны и понятны, а для таких людей нет и не может быть чужой беды, чужого несчастья. Как и понятно становится, что без сознательного, разумного, а значит, единого, согласованного действия всех людей, всего общества от коренящихся в самом общественном устройстве, в привычках и традициях, в постоянно повторяющихся и довлеющих потому над отдельной личностью обстоятельств не избавиться. Убедить же людей стремиться к такому сознательному устройству своей жизни, превзойти свои эгоистические страхи одиночке практически невозможно. Для таких людей единственным радостным моментом остаётся лишь предчувствие будущего, для которого их поступки, такие нелепые в глазах современников, станут примером. Но обречённость в своём времени убивает быстрее, чем яд. Воплощенная в одном человеке агония всего живого - что может быть худшей судьбой, более губительным проклятьем?


Впрочем, у современных кассандр есть несколько больше поводов для оптимизма. Та же неумолимая сила, которая на протяжении сотен и тысяч лет толкала человечество всё дальше к крайней форме личностного протеста, к полному индивидуализму, сейчас также неумолимо принуждает к обьединению человеческих воль, к добровольному сотрудничеству, к новой, стоящей на ступень выше прежнего общинной, коллективистской морали. К сожалению, история, хотя и остаётся областью действия закона больших чисел, всё-таки недетерминирована и не имеет однозначного финала, что бы там не писал Фукуяма. Очень многое зависит от случайности, то есть, в масштабах общества, от воли и сознания отдельного человека. И недобрые предсказания могут иметь смысл, если смогут повлиять хотя бы на несколько человек. Вдруг эти люди и станут тем камешком, который стронет лавину?


В далёком 1990 году, когда цвели вишни, надежды и перестройка, случилась в Персидском заливе "Буря в пустыне". Точнее, она только зарождалась, но отдалённые её отголоски вызывали оживлённое щебетание расцветших на свежем воздухе перестройки всяческих невиданных доселе в наших краях демократических и общечеловеческих птиц. И вдруг среди этого жизнерадостного и в целом оптимистического гомона раздалось отвратительное карканье чёрного, не понимающего "нового мышленья" ворона-зловестника.


Была в то время повальная мода на листовки. Писалось в них не рекламное ничто, которым сейчас забиваются почтовые ящики, а всяческое возвышенное политическое - декларации, призывы на митинги за и против, обращения к совести и Верховному Совету. Писались эти листики всегда за подписями каких-либо организаций - зачастую с невероятно длинными и экзотическими названиями, хотя очень часто вся эта организация из одного автора писульки и состояла. Считалось, что если не стоит под бумажкой названия какой-либо компании, общества или союза, а лучше двух-трёх, то и читать её никто не будет. Ну что ж, доводилось мне тогда встречать людей, организовавших и состоявших в нескольких комитетах, партиях и собраниях - все из него одного. Такое свободное время было у людей, и отвечать за свои слова как-то не приходилось.


Не миновала и меня тяга к творчеству. Правда, в нашей "ячейке" было аж то ли восемь, то ли девять человек - один гражданин был таким нерешительным и то присоединялся, то уходил - никак не мог, бедняга, определиться. Впрочем, несмотря на плачевное состояние "Московского комитета партии" верил я тогда, что по стране, в других городах и посёлках, тысячи людей разделяют со мной и моими товарищами идеалы нашей организации, а потому я отвечаю за свои слова перед огромной силой, которой предстоит переустроить мир и дать каждому человеку достойное будущее. Потому прилагал немалые усилия в стремлении быть максимально точным и понятным в своих предсказаниях последствий наблюдаемых событий - именно с желанием убедить в необходимости сознательного вмешательства в наиболее вероятное, само по себе происходящее. По собственной инициативе и по поручению своих товарищей я написал листовку, в которой была оценка событий вокруг войны в Кувейте и прогноз мировой ситуации на ближайшие несколько лет. Тогда я ещё не знал, что люди, называвшие себя руководителями нашей партии, были обыкновенными самозванцами, вознамерившимися пролезть на тёплые депутатские местечки и потому распостранявшие слухи о тысячах своих последователей. И на протяжении всех девяностых я мог смотреть, как в самых неожиданных формах сбывается мой прогноз, потому что силы, на которую я надеялся, которая могла остановить движение колеса истории, не существовало.


Не существовало тогда и не появилось сейчас. Но хотя и времена нынче далеки от лёгкости конца восьмидесятых прошлого века, у меня больше оснований полагать, что такая сила может возникнуть. Поэтому я собираюсь не сколько хвастаться старым своим предсказанием - ничего нового сейчас, когда всё, мною обещанное сбылось, в нём не найти, сколько, отталкиваясь от него, от закономерностей, которые оказались верными и подтверждены историческим опытом четверти века, сделать предсказание на будущее. На наиболее вероятное будущее, в котором случайный фактор - воля человеческих коллективов, действующих с ясным пониманием происходящего - не будет учтена. Цель этого прогноза будет состоять именно в том, чтобы не допустить развития событий по предсказанному сценарию.


Помнится, вся полемика в девяностом между птицами райскими, в идеализме либеральном розовопёром, и дятлами пёстрыми, в пятна родимых осин раскрашенными галдела всё про то, кто в том далёком синь-океане всех милее, а кто, наоборот, всех гаже. И вдруг, понимаете ли, прилетает ворона, ну до того серая, что ничего не понимает, и дурацким образом спрашивает: "О чём спорите? Сначала бы хоть разобраться, что деется!"

Ну ей, вороне из леса дремучей, в хор голосов: " Что деется, что деется! Война, не видишь, что ли?" А ворона не унимается. "Война, говорите? Война - это что? Это передел чужого с шумом и гамом, да? А раз в войне весь мир участвовать собрался - так и делить будут всем миром. Война, выходит, мировая получается!"


Все над вороной потешаются. "Какая - говорят - тебе мировая. Скажешь тоже. Обычная операция полицейская. У вора отобрать украденное - вот только меж собой бы разобраться - кто тут вор, а кто - полицейский." "Вот, вот - ворона радуется - вы меж собой-то, хоть и не достанется вам ничуточки, не договоритесь, а там всем миром, всеми авторитетами собравшимися делить будут - думаете, меньше неразберихи случится? Мировая замятня ведь получится. Да, и кстати. Наших паханов не позвали. Не в авторитете они нынче, что ли? Ну всё, быть беде, большой беде." - закаркала.


"Какой беде" - удивляются. "Как это - какой" - ворона отвечает. "Раз без наших делить собрались, знать, больше наши наибольшие никому не сдались. А раз они никому не нужны, так и их подручные от них больше кормиться не могут. К другим паханам поклониться пойдут, и нас за собой потащат." "Ну и где беда - взволновались те, что в перьях розовых, иностранных - мы все очень за, так и мечтаем об таком замечательном деле." "Бестолочи вы - ворона им ответствует - и ничуточки подумать не хотите. Коли наши паханы помладше побегут к авторитетам заграничным, так получится, и наше шмотьё делить примутся. А тогда уж совсем согласия ждать нечего. Каждый из заграничных авторитетов на себя рвать побольше будет, а чтобы из уважения не выйти, сам руки пачкать не будет, тем шестёркам, что к ним переметнутся из наших, укажут. Вот они-то между собой и сцепятся - за ради новых-то хозяев глотки друг дружке рвать будут." "Ну и что - вороне отвечают всем кагалом - пусть рвут, а мы посмотрим. Мило будет, когда паны наши друг дружку мутузить будут." "От дурные, - ворона крыльями всплеснула, чуть с ветки не свалилась - да где вы видели, чтоб паханы, пусть даже шестёрки, по большим авторитетам, сами ратились. С вас, птички райские, перья красивенькие оборвут и на них за границей стального пера нахватают. Останетесь вы, бедные, как уродились - серыми воробышками, только сирыми да ощипанными. А вам, дятлы пустоголовые, те перья стальные понацепляют да пошлют друг дружку колотить. Уж посмеетесь, когда с соседом, с которым не один раз червячка вместе заморить приходилось, смертно клювами сшибётесь!"


Посмотрел народ птичий на себя. Да совсем ворона сбрендила! И впрямь, что ли, с друзьями-соседями свару кровавую предрекать взялась. Да не может быть такого никогда! Просто серая она да злобная, ничуточки в современном либерализме-гуманизме, да в отечественном патриотизме-державности не смыслит, всё со своего корявого сухого дерева марксистского каркает. Спилить его на дрова пора, а ворону погнать. Нечего ей птиц разумных дурными своими шутками смущать. Кыш отседова, без серых обойдёмся.

Вот такую сказочку можно рассказать, а кто не верит - так и бумажку, что ворона выронила, улетая, показать. Написано там словесами чугунными, марксистскими. Да тоже самое и не сейчас, а страшно сказать - 24 года назад.


"Начало войны в Заливе есть начало нового передела мира. Начало нового передела мира означает неспособность правительства Советского Союза воспрепятствовать этому. Это означает, что из обьекта мировой политики, из стороны, определяющей характер торговых потоков военным и дипломатическим путём, Советский Союз становится субьектом - территорией, на которой условия и направление торговых и финансовых потоков определяют извне, через финансовое влияние и военное вмешательство. Невозможность какого-либо устойчивого соглашения между крупнейшими клубами финансистов - правительствами основных капиталистических держав - означает, что за преобладание своих интересов на территории, пока ещё называемой СССР, начнётся борьба. Эта борьба будет вестись не путём прямой военной интервенции, хотя в некоторых случаях и она не исключена, а между различными ставленниками финансовых международных групп и следовательно, неизбежно приведёт к расчленению Советского Союза и переделу границ между различными обособившимися его частями военным путём. Передел мира будет произведён в основном за счёт народов Советского союза и оплачен будет их кровью..."

Теперь для каждого очевидно, что при любом неблагоприятном для страны обороте событий не могло не произойти чего-то подобного. Что такое предсказание - "Капитан Очевидность". Не спорю. Только вот почему никто в 1990 не видел этой очевидности?


Нельзя сказать, что после 1990 я совсем прекратил упражняться в предвиденьи будущего. Но я стал бояться. Нет, не того, что некомпетентные органы обратят на меня своё бельмо. Не мистики и голосов богов. Я стал бояться будущего. Не потому, что я предполагал увидеть ужасы. Потому, что всё больше и больше приходилось сжиматься в комок от непонимания. Происходило то, что я предсказывал. Но происходило таким невероятным, таким нелепым образом, что поверить в реальность происходящего не удавалось. Всё чаще и чаще я ощущал себя находящимся в каком-то невыносимом бредовом состоянии, когда внешне рациональные соображения превращаются в фигуры гротеска.


В 1990 я писал о возможном разделе Советского Союза. Крах огромной страны с 70-летней историей закономерно представал перед моим внутренним зрением огромными массами людей на улицах, неистовыми призывами и буйными шествиями, событиями, которые станут рубежом эпох и поколений. Как иначе может исчезнуть страна, созданная такой кровью, скреплённая такими муками, раздираемая такими противоречиями, думал я.

Самую большую страну мира "сообразили на троих". И никаких народных волнений, никакого шума. Сообщение, небольшое удивление - и всё. Как будто и впрямь всю страну оболванили каким-то излучением. Я предсказал правильно. Но разве я мог представить себе, что моё предсказание сбудется так?!


Первую половину девяностых мир охватывала эйфория "глобализации". "Окончательная победа над коммунизмом" и благоприятные экономические показатели в западных странах порождали невероятную самоуверенность. Каковую вполне перенимали новые слуги из "бывших тоталитарных стран". Любопытно, помнят ли они свои прогнозы неограниченного роста и постепенного улучшения благосостояния "перефирии цивилизованного мира" в "рамках глобализации"? Не знаю, сколько ещё людей не поддавалось этому давлению воинствующего мещанства, счастья всемирного тёплого хлева "на вечные времена". Помню, что сытая поволока предвкушения будущего спокойного рая заволакивала глаза практически любого из моих собеседников, с кем я заговаривал о том, что нас ждёт впереди. Из России потоком выгребали всё, представлявшее хотя бы какую-либо ценность. Помню, как разговорился на улице с одним одноклассником, организовавшим поставку за рубеж... лопат. Лопаты делали из титановой обшивки ракет, на таможне получали льготу за провоз "промышленных изделий", а продавали в Европе как титановый лом. И все ждали, что скоро всё устроится и заживём хорошо. Один только я не мог понять, как можно зажить хорошо в ободранном до голых стен доме, из которого пьяные жители вытащили всё.


Впрочем, когда я говорил о разрухе и развале экономики, либо отмахивались: "Ерунда! Старые заводы всё равно пора на слом. Продадим за рубеж, а на бабки новые заводы там же, в Германии закупим." Когда же я интересовался примерами такого индустриального обновления, мне просто советовали подождать. Чего собирались ждать мои собеседники, я не понимал. Ясно было, что после полного прекращения производства восстановить на его месте новое сложнее, чем построить завод в другом месте. Хотя бы не настолько заваленном грудами отходов и загрязнённом. И где не придётся возиться с относившимися к закрытому заводу изношенными коммуникациями и тащить груз коммунальных расходов. Особенно если учесть, что новое предприятие потребует намного меньше персонала совершенно другой квалификации, чем спившиеся бывшие рабочие остановленного завода. Да и страну можно выбрать поспокойнее и подешевле, тот же Китай, к примеру.


В тех редких случаях, когда наша дискуссия доходила до этих рассуждений, глаза моего оппонента часто расфокусировывались от неожиданно представленной картины, но, как правило, замешательство длилось недолго. Собеседник хлопал меня по плечу и говорил:

- Да, парень, молодец! Сообразил! И правда, чего в этой стране делать? Вот заработаю деньжат и махнём в Испанию (вариант: Германию, Англию, Соединённые Штаты). А о тех кто здесь останется, не переживай. На опохмел всегда найдут! Ты-то сам куда собрался?

Я немножечко шалел от того, что мои расспросы воспринимались как предложение обсудить будущие направления репатриации. Поэтому хотя и не раз уже сталкивался с таким отношением людей к своему будущему, обычно некоторое время молчал, приходя в себя от встречи с такой... безответственностью к собственной жизни. Потом только интересовался, уверен ли желающий покинуть страну в том, что за рубежом его примут с распростёртыми обьятьями. На меня смотрели как на умственно отсталого хронически нищего блаженного из глухой деревни и снисходительно обьясняли, что с деньгами везде хорошо, что они не какие-то там негры или арабы и в Европе их, русских любят и ждут. Надо только получить побольше денег, пока ещё всё в России не разворовали, положить в надёжный западный банк и спокойно жить в своём домике у моря на проценты с капитала. Я качал головой и уходил. Кто я такой, чтобы разбивать вдребезги маленькие невинные мечты так и не повзрослевших детишек. Их и без меня судьба будет бить. Больно и по голове.


Моя уверенность покоилась на очередном прогнозе развития мировой экономики, выстроенном после 1993 года, когда политическая судьба России определилась на ближайшее время. Было очевидно, что вброс в фондовые спекуляции "лёгких денег", украденных у населения России, приведёт к неоправданному реальным промышленным ростом подьёму банковских процентов, погоней за этими "лёгкими деньгами". Я говорю - украденными - потому что в действительности в денежные суммы переводилось не "омертвлённое", превращенное в мёртвый груз основных фондов время, не из старого металлолома и канареечных балалаек извлекались вывозимые за рубеж капиталы. В 1998 году были опубликованы - в разных источниках, насквозь правительственных и совершенно официальных, две цифры. Цифра оценочного размера вывоза капитала за рубеж за 1991-1997 год. 250 миллиардов долларов. И цифра просроченной задолженнолженности по зарплате, не выплаченной за период 1991-1997 годы в целом по стране. 250 миллиардов долларов. О случайности совпадения этих цифр можно говорить, только будучи Егором Гайдаром или ещё каким-нибудь титаном рыночного мышленья. Есть такой термин - сверхэксплуатация. Он означает, что прибавочная стоимость извлекается из тех средств, которые необходимы для простого(!) восстановления рабочей силы. Проще говоря, сверхэксплуатация сьедает людей. Вымершие за 90-е годы города и деревни России обьясняют всякому желающему видеть причину совпадения двух официальных цифр.

Ни на секунду не сомневаюсь, что, в отличие от наших "реформаторов" западные банкиры отлично понимали природу текущий в их банки средств. Дальнейшие события это прекрасно подтвердили. Но пока денежный поток был широк и полноводен, на источник его на Западе благодушно закрывали глаза.


- Когда же станут появляться признаки уменьшения вывоза капитала из России, - говорил я своим друзьям, - высокая процентная ставка станет причиной банкротства тех банков, которые чересчур глубоко влезли в операции с "русскими деньгами", и большая часть вывезенных из России капиталов превратится в ноль, будет, по-простому говоря, экспроприирована. Как повлияет банковский кризис на остальные отрасли мирового хозяйства, предсказать сложно, но очевидно, что финансовый капитал перераспределится в пользу наиболее быстрорастущих рынков. Я так думаю, что обжёгшись на финансовых спекуляциях, банкиры вложат деньги в хай-тек. Наверное, "молодых азиатских тигров" подкормят.


В 1998 году в России закончился век "малиновых пиджаков". Всё, что было нажито неправедным трудом, исчезло, как наряды Золушки, и "новые русские" остались у разбитого корыта. Их экспроприировали. Как я и говорил. Но разве мог я представить себе, что искусство отъёма чужих денег, доведённое веками до филигранного мастерства, скатится к банальному и грубому "грабь награбленное"? Где-то у меня ещё лежит статья из "Известий", в которой бедные "братки" жалостливо недоумевают, за что их так "кинули" западные друзья. Европейские и североамериканскиее банки и не подумали банкротиться из-за снижения ставок по процентам. Они просто банально обвинили русских вкладчиков в криминальном происхождении их вкладов и хапнули все деньги. "Они нам говорят - жаловался один высоко поднявшийся - до того момента - "новый русский", - что вы все бандиты, и никаких денег мы не увидим, пока не докажем, что в России - честный бизнес." Такого неприкрытого насилия, прямого внеэкономического принуждения и массированного применения "административного ресурса" в "демократических" странах я не ожидал. Где саморегуляция рыночных агентов, где оздоравливающее действие конкуренции, в которую, я верил, должны были верить "столпы мировой демократии"?


Ещё более неожиданным оказался итог банковского кризиса в сфере "высоких технологий". Оказалось, я здорово отстал от экономической моды. Для меня "хай-теком" было производство коммуникационного электронного оборудования - компьютеров, мобильных телефонов, связующей их перефирии. Для фондовых игроков "хай-теком" оказался интернет-рынок - раскрутка и продажа сайтов, проектов и приложений. Каким образом может быть устойчивый рост программных оболочек без опережающего роста "железа", на которое устанавливается компьютерная программа - я не понимаю. Но или банковские игроки понимали в "высоких материях" ещё меньше, чем я, или их совершенно не волновало ближайшее будущее - но фондовые игроки принесли в 1998 году в жертву биржи Тайваня и Южной Кореи, вложив вырванные "с мясом" суммы в бум "доткомов". Эта замечательная операция разом иссекла с карты мира "юных тигров", "молодых драконов" и "растущих леопардов", очистив планетарный биржевой мир от всех представителей дальневосточной фауны. Она положила начало безудержной экспансии нового Китая, потому что всё, что осталось после экзекуции на фондовых площадках бывших азиатских "стартапов", укрылось за валютным и таможенным барьером материкового Китая, где биржевые воротилы США и Европы не в состоянии их достать.


Проморгавшись и убедившись, что потрясения в мире на какое-то время закончились, пыль от встряски осела и картина мировой экономики вновь прояснилась, я начал вновь толковать будущее по открывающимся внутренностям экономики нашей страны.

- Теперь, - вещал я, - когда доверие к западным банкам подорвано, а хранившие в них вывезенное лишились денег и вместе с ними - власти, произойдёт смена экономической и за ней - политической верхушки. Наибольшую выгоду от произошедшего кризиса смогут извлечь те финансовые дельцы, которые владеют "несгораемым" активом, всегда обладающим спросом на мировом рынке. Из таких активов в России есть горючее. Топливо всегда в цене, а нефтяные месторождения - надёжное вложение капитала. Щас нефтяные магнаты развернутся, скупят руины от прежних хозяев страны и поставят у руля своего человека. Вот увидите!


После известного телевизионного обращения я снова почувствовал, что либо с миром что-то не так, либо я слишком мало выпил. Говоря о смене власти, я ожидал кризиса правительства, подковёрных игр в кабинетах власти, прорывающихся наружу антигосударственными выступлениями, переговоров и перевыборов... Но чтобы нового президента назначали по телевизору?! Отношение к населению страны, проявленное властью, вполне соответствовало отношению губернатора отдалённой колонии к диким аборигенам. Где я живу? Вышел на балкон, осмотрелся: джунгли? Нет, каменные. Что творится-то?!

От всего этого ужаса я на какое-то время зарёкся вообще думать о происходящем. Чёрт с миром, пусть он сошёл с ума, я - не хочу. С лёгким удовлетворением прослушал паническую скороговорку дикторов о начавшемся в США обвале NASDAG, хмыкнул. Скоро должна была рухнуть и нью-йоркская биржа. Широко разинутыми глазами посмотрел в реальном времени обрушение башен-близнецов. Перекрестился и пробормотал: "Не, это не я, не я!"

Мир продолжал свои шуточки над несчастным пророком, и шуточки эти были дурацкие.


Опасливо приоткрыв глаза и убедившись, что покосившаяся реальность не собирается падать прямо щ а с, я полушёпотом говорил знакомым:

- Эх, кажется самое неприятное впереди.

- Ты о чём? - удивлялись знакомые. - О кризисе? Так он уже начался. Хуже уже не будет.

Как раз в моду - экономическую - вошло тогда словечко "кризис". Куда при этом уплыла "эпоха глобализации" - бог весть и никто не приметил.

- Это ещё не кризис. - Пригибаясь, чтобы ополоумевшая действительность не шарахнула чем-нибудь ещё таким, шептал я. - Это только шум. Кризис начнётся не тогда, когда начнут лопаться "мыльные пузыри", а когда начнут лопаться банки. А начнут они лопаться непременно. На росте стоимости нефтяных кампаний деньги можно делать дольше, чем из воздуха, но сохранять прежнюю сверхвысокую прибыльность вкладов удастся, только разгоняя цены на "чёрное золото". А дальше всё просто.

Рано или поздно, рост цен на нефть начнёт стопорить мировую торговлю. Падение общемирового производства приведёт к снижению потребления нефтепродуктов, предложение на нефтерынке обгонит спрос и цены на нефть обвалятся. Вот тогда-то банки, вложившие основные активы в наиболее рискованные и краткосрочные высокодоходные бумаги, обанкротятся. А поскольку именно эти банки по странному стечению обстоятельств являются самыми крупными финансовыми организациями своих стран - иным бы просто не поверили при продаже высокорискованных фондовых бумаг - то и рухнут не отдельные банки, а вся финансовая пирамида, под обломками самых жирных и влиятельных банковских акул. Вот здесь будет развилка. Бросятся ли правительства крупнейших мировых держав спасать только свои банки или они договорятся о совместных действиях. Если договорятся - всё будет очень плохо.

- Чего ж плохого, - удивлялись знакомые - если люди совместно договорятся, как справится со временными трудностями. Радоваться надо, что правительства не потеряют головы и сработают грамотно, быстро и дружно исправят последствия твоей воображаемой финансовой паники.

- Правительства - это не соседи по подъезду, - пытался обьяснить я, - а экономические процессы не прорыв канализации в квартире этажом выше. Современная экономика управляется не спросом и предложением, как во времена Маркса, а ожиданиями и опасениями. Когда высокодоходные спекуляции обанкротятся, правительственное вмешательство приведёт к тому, что инвесторы бросятся вкладывать деньги в государственные бумаги, чтобы спасти их от обесценивания.

- И что в этом плохого - недоумённо поднимали бровь собеседники. - У государства наконец появятся средства на крупные программы, а слишком зарвавшиеся финансовые воротилы будут вынуждены перейти на скромную процентную долю по государственным кредитам. Это же хорошо и даже социальной справедливостью отдаёт!

- Эх, да всё не так, - отвечал я. - Сначала ответьте мне - какие средства будут в первую очередь пытаться спасти от полного исчезновения? Что станет с государственным кредитом, раздутым таким объёмом спекулятивных вливаний? И что станет с государственными банками, когда их обязательства, в результате резкого снижения процентной ставки по госкредитам, обесценятся? А если такие меры будут приняты вдобавок согласованно, всеми крупнейшими странами мира, тогда ни о каком экономическом росте не придётся говорить на протяжении минимум десятилетия. Вот это - уже совсем опасно.

- Чем? - спрашивали меня. - Конечно, несколько лет общего упадка - это неприятно. Вспомнить девяностые - так совсем даже неприятно. Но ведь пережили - и ничего. Даже вроде как на поправку пошли. Вот только разве что ты какую-то муть предсказываешь. Может, ошибаешься? Или всё это ерунда и выеденного яйца не стоит? Подумаешь, немного полихорадит в мире, а потом опять всё в норму придёт - ну, это если ты с предпосылками не ошибся. Чего расстраиваться то?

- Ох, ребята, не понимаете вы, чего я на самом деле боюсь, чего из всей нарисованной мною картинки получается. Я и сам бы рад, чтобы не сбылось. Тьфу-тьфу-тьфу! Но вдруг! Тут ведь какая штука... В девяностые плохо было только здесь - в бывшем Союзе. А в Европе и Штатах - хорошо было. Верно?

- Ну верно, - соглашались собеседники.

- А сейчас будет плохо везде. А в Штатах так ведь в первую очередь. Бежать некуда будет от такой жизни, понимаете?

- Вроде доступно. Ну и что из этого следует, по-твоему?

- Да не по-моему. По-моему, хорошо бы все разом задумались и вспомнили, чем такие времена уже оборачивались. А то как бы поздно не оказалось.

- Ну и чем такие времена оборачивались? Ты это на что намекаешь? - совсем уже помрачнев, - спрашивали меня собеседники.

- За ХХ век дважды происходила мировая рецессия. Годами её начала были 1903 и 1929.

- Ну. Дальше.

- Через 11 лет после начала мировой рецессии начиналась мировая война.

- ...

- Может, совпадение? Связь-то какая-то между мировым кризисом и мировой войной есть?

- Есть. Вот только время, отделяющее начало мировой стагнации от начало новой мировой войны непрогнозируемо. Но можно предположить, что 10-12 лет - время реакции мировой экономики на общий шок. В общем, если случится мировой кризис и начнётся обвал банков - отсчитайте 10-12 лет - получите примерную дату начала нового апокалипсиса. Эх, вот бы не сбылось!


В 2008 году мировая финансовая система вылетела в трубу. Получилось это опять далеко не так, как я себе представлял, но я уже смирился с тем, что мои прогнозы мир исполняет самым причудливым образом. Вот только неприятно, что они всё равно сбываются. Ведь предсказываю то я недоброе. Вот сейчас смотрю на календарь и в уме считаю: " От 2008 одиннадцать лет - будет 2019-ый. Интересно, успею ли за пять лет запастись спичками и выкопать землянку. Или может, понадеятся на людей? Вдруг они смогут что-нибудь сделать. Уж больно не хочется сидеть в лесу и питаться обгоревшими шишками."


Время притормозить размах маятника истории ещё есть. Важно понимать, что никакого "лучшего будущего", никакого "само собой устроится" не будет. Важно понимать, что мы уже стоим на краю пропасти. Что ещё одно-два мгновения - и падение неизбежно. Важно понять, что если есть время драться за свою собственную жизнь - то это время сейчас. Оно уже наступило. Завтра может быть поздно. Завтра вы может быть уже убиты. Я это вижу. Но ничего поделать не могу. Может, вы можете?