Наумов Иван Сергеевич: другие произведения.

Гип-гип

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Первое место в конкурсе "Мини-Проза" - 10. Бойтесь данайцев?..


   Иван Наумов

ГИП-ГИП

  
   Называть ее по имени у Лекса получалось только в постели. В другой обстановке странное имя Кара просто не ложилось на язык. Не только на работе, но и на пороге его дома, и за сумрачным столом в неровном свете праздничных свечей, и даже в просторном халате на голое тело, выходя из душа, она оставалась неприступной ледяной Дэйзи, снисходительной королевой, отстраненной свидетельницей его вожделения.
   Почему не Карина, спрашивал Лекс, погружая растопыренные пальцы в ее огненную шевелюру. Так славно и романтично! Потому что "Карина" значит "миленькая", отвечала она. Какая ж я тебе "миленькая"? Очень даже, зловещим шепотом возражал он, опрокидывая ее на себя, скользя лицом по бархатному телу, жадно притягивая, вжимая ее в себя. Каррр... Не каркай, дурачок! Она пыталась вывернуться, и никогда не получалось. Втыкая ему в спину длинные острые ногти, прижимаясь губами к его лысине, расширявшей лоб почти до затылка, она пробовала на вкус имя "Лёша", но всегда не хватало дыхания, выходило то смешное "Лё", мячиком отскакивающее от стен, то протяжное "Лю", когда он оказывался совсем близко.
   Ради этого "Лю-у-у" Лекс готов был разбиться в лепешку. Других очевидных поводов он в их романе углядеть не мог. Вместе и не вместе. Пряча то, о чем хотелось прокричать на весь свет. Игра по ее правилам одновременно будоражила и тяготила.
   Хватит на меня пялиться, как в анатомический атлас, говорила Дэйзи, причесываясь перед окном, пока он продирал глаза и разглядывал ее силуэт на фоне светлеющего неба.
   У тебя есть сливки? Уточняла она каждый раз, будто не знала, что в его доме навсегда появлялось всё, чего она просила хотя бы однажды.
   Выскальзывала из его квартиры бесшумным призраком. Лекс подозревал, что, не живи она по счастливой случайности в том же подъезде, то ничего бы и не было. Они ехали на работу поврозь, и нейтрально вежливо желали друг другу доброго утра, и он весь день робко ухаживал за ней - наполовину всерьез, а наполовину на потеху окружающей публике, не подозревающей, что они уже больше года вместе. Вместе и не вместе.
   Счастливчик, мечтательно шептал Пашка, Пакс, четвертый номер в их команде, лучший пилот московского Центра починки. Белобрысый курносый обормот, запавший на Дэйзи раз и навсегда, как и полсотни других половозрелых особей из их смены, он яростно завидовал Лексу из-за его географической близости к объекту. Был бы у меня повод каждый вечер ехать с ней до дома, нашептывал он, уж я бы не мялся как ты! Раз-два-с, и в дамки! Ну, тебе скидка на предпенсионный возраст! И, получив кулаком под ребра, сдавленно хохотал и хлопал Лекса по спине.
   Мастер Зонц наблюдал их ребячества со свойственным гипам любопытством. За шесть лет совместной работы Лекс научился различать на безбровом лице шефа базовые эмоции. Не в мимике, а по цветовой гамме.
   Нейтральный серый цвет кожи мог за считанные секунды уступить место картофельно-бурому - воодушевлению, радости, восторгу; зеленоватому сочувствию, тёмной напряженности, пепельной ярости. Все гипы проявляли яркие эмоции, охотно хватались за всё новое, старались научиться смотреть на мир глазами человека.
   Может быть поэтому они так быстро заговорили по-русски, сведя на нет даже намек на акцент всего лишь за несколько месяцев. Лекс понимал, что, говоря о цивилизации, стоящей на паре ступенек впереди, нужно избавляться от стереотипов, от зауженности собственного сознания, но это было не проще, чем представить себе четвертое измерение или отрицательное время.
   Лексу казалось, что его жизнь устоялась, и будущее приняло, наконец, какие-то устойчивые очертания. Он сработался с инопланетными мастерами, гордился тем, что получил место в Центре, каждая вахта вбрасывала в кровь необходимую порцию адреналина, и только Дэйзи, только Кары не хватало в сложившейся схеме. Но Лекс был уверен, что уж эту-то заминку он устранит не сегодня-завтра, и смотрел вперед с оптимизмом и спокойствием.
   Какими хрупкими иногда оказываются самые крепкие с виду вещи...
   Какой извилистой может быть дорога, прикидывающаяся прямой...
  
   Бывают дни, когда каждое мелкое и незначительное событие становится почкой, ростком будущей длинной истории. Потом уже случайность начинает казаться закономерностью, знаком судьбы, и навсегда оседает в памяти магической пиктограммой. Для Лекса наступал как раз такой день.
   На входе в Склиф он показал удостоверение Центра.
   - В онкологию? - без особого интереса уточнила дежурная сестра, выдавая ему белый халат и бахилы. - Проходите, мастер.
   Формальное обращение неожиданно укололо.
   Замер в лифте. Молоденькие медсестрички, не смущаясь его присутствия, щебетали о контрацепции. Старая добрая медицинская непосредственность. Лекс вжался в стенку, стараясь обращать на себя поменьше внимания. Да что ж это я, почти дома, а веду себя, как тать в ночи? Словно перебежчик, а проведенные здесь пять лет и в зачет не идут?
   Злясь на себя, глядя в пол, прошел по бесконечно длинному коридору до палаты очередника. Опухоль кишечника в четвертой стадии, метастазы в легкое, желудок, мочевой пузырь. Счет на дни. В палате пахло смертью.
   Старик в снежно-белой рубахе медленно повел мутными глазами на звук открывающейся двери.
   - Инженер Алёша пожаловали! Уж думал, вы мне приснились...
   - Здравствуйте, Максим Викторович! Всё хорошо. Рад сообщить, что сегодня вечером вас забираем. Придет чёлн, и уже ночью ляжете на стенд.
   Старик едва пошевелился, улыбнулся горько и презрительно.
   - Дождался, стало быть, путевочки... Расписаться, небось, надо?
   - Да. - Лекс проводил процедуру уже, наверное, в сотый раз, и опять удивлялся, откуда в смертельно больных почти всегда появляется желание как-то поддеть мастера. Он уже привык пропускать это мимо ушей. - Маленькая лекция - так положено.
   - Давай, лектор, ври складнее!
   - Максим Викторович, вам предстоит пройти процедуру погружения в принудительную кому. По-другому она называется "хаджат", и обеспечивается нашими инопланетными коллегами. На настоящий момент мы не владеем полной информацией ни о принципах действия используемой для хаджата аппаратуры, ни теоретическим обоснованием способа лечения.
   - Гипские прянички, - процедил старик. - Сами видите, терять мне нечего! Валяйте.
   - Ваш организм подвергнется воздействию искусственно созданной гипами субатомарной структуры. Она замедлит ваш метаболизм, приостановит все функции, включая сознание, дыхание и кровообращение. А потом на стенде будет проведена процедура, которая разрушит злокачественные образования.
   - Что, Алёша, многих уже гипам сбагрил, да? Говоришь как поёшь!
   - Многих, Максим Викторович, - ответил Лекс, ущипнув себя за ногу, чтобы не вспылить. - В Таганроге сейчас начинают серийный выпуск стендов, так что скоро очереди сократятся, будем успевать... Не будем опаздывать... - он сбился.
   Сотни, тысячи таких стариков просто мрут в тихих палатах на руках беспомощных врачей. И вопрос даже не денег, как было до гипов, когда курс химиотерапии обходился такому пациенту в пенсию за пять лет вперед. Просто не хватает, чудовищно не хватает стендовых камер, софта, толковых и ответственных программистов, обученных гипами мастеров...
   - Не переживай, инженер, - голос старика смягчился, - мы, старые, всё назад смотрим больше, вспоминаем, жалеем. Моя Оля - ох, как плохо померла! - а я вот живой. С вашей помощью и еще потелепаюсь. Ёрничаю - так не со зла же.
   - Давайте закончим, Максим Викторович! Вот здесь и здесь, где галочка...
   Выйдя в коридор, Лекс разминулся с высоким сутулым врачом, профессором, преподававшим в туманном "когда-то" спецкурс по анатомии мозга. Надо же, всё такой же стремительный, рассеянный, руки как грабли - будто и не прошло пятнадцати лет... Лекс вжал голову в плечи, и повернул в противоположную сторону.
   - Алексей, подождите! - за спиной послышались торопливые шаги.
   Лекс покорно остановился.
   - Лёша, вы же всё равно сюда ходите! - сказал профессор, слегка задохнувшись. - Зачем тогда избегаете меня? Могли бы и заглянуть на глоток танина - не съем!
   - Да нет, Артур Владиленович, - замялся Лекс, - просто всегда на бегу...
   ...Чай профессор заваривал в тонкой колбе медицинского стекла.
   - Греете воду до ста тридцати, не больше, - с удовольствием объяснял Артур Владиленович свою особую систему, - а то может раньше времени рвануть. Для заваривания требуется заварка и общая тетрадь...
   Осторожно поднял над широким горлом колбы, стоящей на газовой горелке, маленькую пачку дешевого чая, в другой руке заготовил толстый черный блокнот.
   - Перегретой воде достаточно любой царапинки или пылинки, чтобы началось парообразование. Поэтому важна синхронность. Вот так!
   Отработанным движением профессор одновременно опрокинул в колбу пакетик с заваркой и закрыл горловину тетрадкой, как крышкой. В колбе бухнуло, из-под корешка блокнота вырвалась струя пара.
   - При таком интенсивном заваривании любые дрова вкус приобретают... Максима Викторовича забираете?
   - Да, уже сегодня хаджат.
   - Я, голубчик, давно вас собирался к себе заманить! Вроде, коллеги, а обмена информацией - ноль. Как-то антинаучно получается, не находите?
   - Артур Владиленович, я же простой мастер, да и подписку никто не...
   - Бросьте, Лёша, финтить! Вот как на экзамене мне тогда взялись небылицы рассказывать, так и сейчас - не меняется человек! Вы что думаете, рецепт хаджата выспрашивать буду? Или принципиальную схему ваших стендов?
   Лекс усмехнулся.
   - Правильно понимаете - не буду! Что толку Леонардо от микросхемы? Но даже если наша микробиология находится на пещерном уровне, это не отменяет прогресса, не так ли?
   Профессор, обхватив колбу свернутым полотенцем, разлил по-настоящему черный чай в щербатые кружки.
   - Сахар?
   Лекс кивнул. Профессор, не останавливая приготовлений - на стол из лабораторного шкафа перемещались сухарики, сахарница, алюминиевые ложки, две пластиковых рюмочки, мензурка с черепом и костями, - продолжал:
   - Мне хотелось бы послушать ваши соображения о воздействии хаджата на мозг. Соображения - это же не закрытая информация, правда? А студент вы были толковый! Если б тогда я ваши сказки мог опровергнуть, ушли бы с "неудом". А так - выкрутились! Не растеряли мозги-то - в мастерах?
   И посмотрел в глаза. Пристально, строго, но дружелюбно и озабоченно.
   - Деградирую постепенно, - улыбнулся Лекс. - Но не очень быстро, пару мыслей связать могу. Только времени сейчас...
   - Понимаю-понимаю! Я сейчас и не рассчитывал. Только удочку забрасываю. Ведь свою уникальную методику гипы не про нашу честь разрабатывали. Среди них самих - шесть разных биологических видов! И, думаю, хаджат совместим со всеми.
   - Наверняка!
   - И всего за четыре года они настраиваются на нашу ДНК. Уверенно, безошибочно - только ковровую дорожку размотать, и чепчики в воздух! Превратили биологию в кибернетику, оцифровали нас, "посчитали", как теленка в сказке.
   - Артур Владиленович, а что комплексовать? Гипы и в средствах транспорта, к примеру, большие мастера, так что ж нам теперь - велосипедов не делать?
   Профессор пожал плечами и откупорил мензурку. Лекс отрицательно помотал головой.
   - Да перестаньте, голубчик! По пятьдесят. Вы ж не за штурвалом? Ну и славно! А пытаться разобраться в том, как нас чинят в вашем Центре, мы не просто должны - обязаны! Собственно, у Еремеева на кафедре уже давно этим и занимаемся...
   - Как так? - рюмка приятно легла в руку, забытый запах спирта щекотал ноздри.
   - Изучаем ваших пациентов после выписки. Биохимию. Реакции организма. Ну и мозговую деятельность, конечно, в первую очередь. Знаете, сколько материала? А их сны под хаджатом - вообще отдельная тема...
   Лексу было интересно. Ностальгическое прикосновение к неизведанному. Наука. Допотопная, примитивная, но своя наука. Шаги в темноте. Ошибки, блуждания, озарения...
   Беззвучно чокнулись.
   Артур Владиленович задержал рюмку у рта.
   - Пообещайте, Алексей, что выкроите время, а? Договорились? Ну, как там у вас говорится, в Центрах починки? Гип-гип!..
   Спирт обжег гортань льдом, слёзы затуманили взгляд. Лекс улыбался.
  
   Патрульный чёлн дрейфовал над Новокосино на трехстах метрах. Низкие зимние тучи время от времени сочились снегом. Гигантская светящаяся паутина Москвы разгоняла ранние сумерки.
   Пакс щелкал каналами встроенного в приборную доску телевизора. Мастер Зонц разглядывал город. Лекс и Дэйзи, затянутые в спецкостюмы, обвешанные блоками переносной лаборатории, размещались во втором ряду.
   Вахта выдалась на удивление спокойная - всего один вылет на пожар в квартире. Высаживаться на двадцатый этаж, правда, пришлось прямо с борта, и Лекс успел посмотреть под ноги, перепрыгивая на подоконник с подножки челна. Наверное, когда красиво и страшно одновременно - это и есть романтика.
   - Мастер Зонц, - спросила Дэйзи. - А если бы Россия тогда не дала вам площадку для аварийной посадки, где бы вы сели?
   Гип развернул к ней голову на сто восемьдесят градусов. У существ, не обремененных жестким скелетом, есть свои явные преимущества.
   - В Канаде, Гренландии, Сахаре... Да где угодно - в пустом квадрате сто на сто. Выбирать-то особенно не приходилось. Мы же падали. Вы первыми откликнулись, дали точные координаты, вот и всё.
   - Мы вообще отзывчивые, - весело похвалился Пакс.
   На работу в Центр он попал прямо из игрового зала, когда взял кубок мира по какой-то леталке. И с тех пор, как ему доверили чёлн, ничто более парня не интересовало. Даже Дэйзи отходила на второй план, стоило мастеру Паксу сесть за штурвал. Но в своем деле он действительно был лучшим, и Лекс иногда даже немного завидовал.
   - И чинили бы каких-нибудь эскимосов или папуасов, - задумчиво протянула Дэйзи.
   Зонц долго разглядывал ее немигающими фасетчатыми глазами, похожими на велосипедные катафоты.
   - Больше всего в вашей цивилизации, - наконец сформулировал он, - меня удивляет готовность разделяться по какому-нибудь формальному признаку. Одно дело читать об этом в учебнике истории, и совсем другое - видеть своими глазами, жить внутри такого общества... Это очень поучительно для меня, мастер Дэйз.
   Гипы принципиально не группировались даже по расам. Среди коллег мастера Зонца были и птицы, и насекомые, и покрытые мехом звери, но все звали себя гипами, отрицая очевидную разницу в происхождении. В московском Центре преобладали губчатые гуманоиды, как Зонц. Сто шестьдесят гипов с разбившегося десять лет назад корабля распределились между двадцатью Центрами починки.
   Не сидеть же нам просто так тридцать пять лет, объяснили они, пока за нами прилетят. У вас тут есть, чем заняться. Можем помочь, если не будете мешать. Обошлось без переговоров за длинным столом. Гипы охотно передали российскому правительству несколько технологий, не слишком сложных для человеческого восприятия, и попросили разрешения на биологические исследования.
   Под вой и истерику стран, обделенных волшебным пирожком, гипы собрали первый стенд и показали действие хаджата. С того момента всё встало с ног на голову, и теперь хирург от бога Алексей оказался мальчиком на посылках. Высокотехнологичным таким мальчиком, с большим ранцем на груди и четырехбуквенным "рабочим" именем. И в этой роли - гораздо более эффективным в спасении людей, чем если бы остался хирургом. Это и угнетало.
   - О, про нас показывают! - Пакс прибавил громкость, и перекинул изображение на большой экран у себя над головой.
   Немолодая женщина с неприятными морщинами вокруг рта взмахивала руками, что-то рассказывала терпеливому ведущему. Титр в нижнем углу кадра гласил: "Хаджат - жизнь после смерти?"
   - Опять коматозные глюки, - констатировала Дэйзи, теряя интерес к передаче.
   А Лекс вспомнил кое-что из рассказанного профессором.
   -... Никакого тоннеля! - воскликнула гостья передачи. - Сразу свет, белый, ровный... Решила, что я в облаке...
   Мастер Зонц посмотрел на темные тяжелые тучи над челном, и медленно изогнул ротовую щель дугой. Скоро они научатся еще и улыбаться, подумал Лекс.
   - И тогда появился Он! - женщина экстатично вытаращилась в кадр.
   - Он?
   - Ангел! Это ангел пришел ко мне, светлый, добрый, грустный, одинокий... - еще один эффектный залом рук. - Он заговорил со мной, я и спрашиваю, я уже умерла? А он такой: что ты, Зоя Михайловна! Тебе еще жить и жить! Сердце срастется, сосуды прочистятся...
   - Он так и говорил - про сосуды, сердце? - поинтересовался недоверчивый ведущий.
   - Ну, я это так поняла... - засомневалась женщина. - А главное, он говорит: если хочешь, Зоя Михайловна, я всё время буду с тобой! Вот тут я уже и прокумекала, что Бог мне послал хранителя, чтоб заботиться, значит, обо мне. О'кей, говорю, пожалуйста, мой ангел! И он прошел сквозь меня...
   - Исчез?
   Женщина опустила глаза, словно прислушиваясь к себе, и сказала, наивно и очень трогательно:
   - С тех пор он во мне, и всегда со мной. Где раньше ничего не было, теперь тепло-тепло... И покой...
   Изображение исчезло, и тренькнул сигнал тревоги. На экран выпала мелкомасштабная карта с горящим красным кружком.
   - Твою мать, это же за Владимиром! - обалдел Пакс, хватаясь за штурвал.
   - Патруль, вызываю патруль, - ворвался в кабину нервный голос.
   Пакс рванул чёлн вбок, и потемнело в глазах. И Лекс и Дэйзи тоже тренировались держать перегрузку до пяти "же", но каждый раз ощущали себя сметаной в маслобойке.
   - Чёлн-три. Вызов принят, - подтвердил мастер Зонц. - Сообщите подробности.
   Рваные края облаков заплясали перед лобовым стеклом.
   - Наш реанимобиль стоит на мосту, вам нужно на юг, по течению реки метров на сто, мы туда съехать не можем...
   - Расчетное время - три минуты... - это Пакс.
   Чёлн с хлопком перешел на сверхзвук.
   - Автобус, рейсовый, почти тридцать человек. Пробил ограждение, упал в реку. Проплыл сколько-то, теперь встал на дно, вода до крыши. Пассажиров вытаскиваем, но все с термошоком, почти у всех остановилось сердце. Пятеро еще держатся. Ждем вас.
   - Подлетаем. Отбой. - Мастер Зонц тут же вызвал другой канал. - Слышал? - Гипы в присутствии людей, и особенно в совместных вахтах, старались говорить по-русски. - Нам всех не забрать.
   - Четвертый. Иду к вам, - Лекс узнал сухой и бесстрастный голос мастера Куриэра, одного из двух "богомолов" в московском Центре.
   Огненным пятном засверкал под челном Владимир. Пакс уверенно шел по карте, заходя на цель с учетом данной реаниматорами поправки. Снова навалилась перегрузка, ранец резко потяжелел и потянул вперед. Мелькнул мост с разноцветными мигалками реанимобилей и гаишного жигуленка, и почти сразу челн завис над затонувшим автобусом. Крыша "Икаруса" смотрелась диковинным красным плотом на тёмной ленте воды.
   К счастью, все пассажиры уже были на берегу. Лежали рядами, прямо в мешанине снега и грязи, а среди них сновали измотанные спасатели. Пакс заложил короткий последний вираж, и чёлн встал, чуть накренясь, максимально близко к потерпевшим.
   Дверцы распахнулись одновременно. Мастеру Зонцу не приходилось давать указаний - постоянная практика научила экипаж действовать максимально быстро. Потому что пять минут - это черта, отделяющая живого человека от навсегда мертвого. Потому что после остановки сердца мозг еще пять минут держится, а потом начинает умирать, клетка за клеткой.
   Анализатор - пучок тончайших игл. Нужно попасть в шею так, чтобы захватить и артерию, и одну из желез, и хрящевую структуру трахеи. Через семь секунд, после подтверждающего бипа, светящимся маркером мазнуть пациента по лицу. Один из баллонов хаджата - их позволено брать в руки только гипам, - сразу настраивается на биохимию пострадавшего, и начинает светиться тем же цветом, что и полоса на его лице. Хаджат работает и без диагностики, но медленнее и ненадежнее.
   Зонц и Пакс подтащили ящик с баллонами прямо к пострадавшим. Лапы-ласты гипа едва удерживали тяжелую коробку. Хаджат полагалось брать из челна поштучно, но здесь было слишком много работы. Лекс и Дэйзи перебегали от одного тела к другому, и синеющие в темноте лица с закрытыми глазами расцветали флюоресцентом.
   Мастер Зонц проворно выхватывал из коробки начинавший светиться баллон, срывал блокировку с узкого носика, просовывал в рот очередного пассажира, и голубое сияние хаджата вспыхивало там, внутри. Не газ, не жидкость, не плазма - хаджат, - проникал сквозь слизистую, сквозь ткани, струился по венам, рассасывался по лимфотокам. Перехватывал связь спинного мозга с головным, заполнял их, и через несколько секунд брал под контроль каждую молекулу остановленного устройства, называемого человеком. Если успеть всё сделать правильно, то дальше можно не волноваться - хаджат не позволит тканям разрушиться сколь угодно долго.
   Подход к вопросу лечения оказался столь механистичен, что слова "врач" и "лечить" так и не приросли к гипской медицине. Что, впрочем, никак не повлияло на ее эффективность.
   Команда Куриэра, сверкнув посадочными огнями, приземлилась борт в борт с челном Зонца. Работа пошла вдвое быстрее. Пакс взялся помочь пилоту второго челна отволочь ящик с хаджатом богомолу, но поскользнулся, и серебристые баллоны выскочили из фиксирующих гнезд, полетели, покатились в разные стороны...
   - Не влезем, - сказал мастер Зонц.
   Пострадавших оказалось тридцать пять. Когда их сосчитали точно, чёлн Куриэра уже ушел в сторону Центра починки с шеснадцатью телами на борту. Еще девятнадцать лежало у кромки черной воды. Тучи разволокло, и колючие зимние звезды дали немного света.
   - А если на наши кресла? - предложил Лекс.
   - А мы? - спросила Дэйзи.
   - Пока летели, я посмотрел по карте, рядом станция. Доедем до Владимира, а там нам навстречу кого-нибудь снарядят.
   Дэйзи посмотрела на гипа.
   - Что скажете, мастер Зонц?
   - Вам не рекомендовано путешествовать без сопровождения, - напомнил Пакс. - Тут не Москва, мало ли...
   - А есть другие варианты? - спросил гип, и Лексу подумалось, что мастер Зонц мог бы быть хорошим человеком. - Тогда давайте грузиться.
  
   Так и не дождавшись от реаниматоров предложения подвезти, они втроем по мокрой обочине шоссе добрели до поселка. Дэйзи выглядела несколько странно, то ли уставшей, то ли напуганной, и порывалась что-то рассказать. Но поглядывала на ковыляющего гипа, с трудом переваливающегося с одной слоноподобной ноги на другую, и замыкалась в себе. Лекс взял у нее сумку - они всегда возили в челне лишнюю смену одежды, легкий перекус и подобные мелочи. На прямой вопрос, что случилось, Дэйзи лишь буркнула "Потом!" и снова уставилась себе под ноги.
   Набрели на тёмную платформу с единственным тлеющим огоньком кассы и закопченным расписанием рядом на стене. Из мерзлого тумана, блистая циклопьим глазом, на них надвинулась электричка. Замелькали светящиеся внутренности поезда - редкие пассажиры, деревянные и ободранного дерматина лавки, цветные лоскутки реклам под потолком и между окнами.
   Лекс украдкой посмотрел на мастера Зонца. Но что поймешь по лицу гипа? Для него это романтическое путешествие. Дитя звезд, блин.
   В электричке было почти пусто. В дальнем конце вагона целовалась парочка, в середине пожилая женщина с неестественно прямой осанкой пристально смотрела в окно. Там медленно уползали в ночь редкие фонари, обмотанные гирляндами ларьки, и цепочки уютных окошек частного сектора.
   Гип выбрал место спиной к пассажирам, тяжело сел, и широко расставил бесформенные ноги. Ссутулился, скособочился, размяк. Дэйзи заняла место напротив, Лекс опустился рядом. Никому вокруг не было до них дела. Поезд вышел из поселка, и полотно сразу обступили деревья.
   Мастер Зонц прислонился головой к деревянной раме, отчего его скула промялась на пару сантиметров. Большие туманные глаза обшаривали заоконную темноту. Иногда Лексу мерещилось в их глубине подобие зрачков, но лишь ненадолго, словно рыба проходила подо льдом.
   - Все-таки, накиньте капюшон, мастер, - попросил Лекс. - Не будем эпатировать публику.
   Гип неохотно натянул на лицо просторный капюшон, а ласты сунул в карманы на животе.
   - Отчего такие условности, мастер Лекс? - спросил он. - Знаю, здесь не Москва, люди нас только в новостях видели, но вот так прятать себя от них мне кажется унизительным. Мы ваши гости! Пусть и незваные, но мы не даром едим ваш хлеб. Работаем с вами вместе, а не просто сидим и ждем, когда нас заберут домой.
   - Зо, голубчик, - Дэйзи единственной в Центре удавалось вне работы называть гипов на "ты", - а вот вы - действительно такие дружные? Рептилии, моллюски, насекомые, млекопитающие... Вы же с разных планет, из разных культур, и неужели всегда ведете себя так одинаково, что вот прямо: "мы, гипы, сидим?..." "Мы, гипы, ждем?.." Вы не можете думать и действовать по одной схеме. Ты решишь сделать так, а твой друг иначе. И у людей так же. Я, к примеру, считаю вас рыцарями и идеалистами, а вон, Лекс - инопланетными разведчиками. Кому-то гипы жизнь спасают, а кому-то ломают.
   - Как это? - мастер Зонц даже отлип от окна и повернулся к Дэйзи.
   - А ты не интересовался статистикой: сколько врачей сменили профессию с тех пор, как открылись Центры? Сколько медицинских институтов рассыпалось из-за недобора студентов? Нет? Вот возьми меня - попала к вам по конкурсу, сбежав с первого курса. Чему выучилась, забыла давно, но везучая! Работаю в Центре починки. Но повезло-то не всем.
   Мастер Зонц гулькнул. Такой звук Лекс сопоставлял со смешком. Поезд остановился у пустынной заснеженной платформы и шикнул дверьми.
   - Меня всегда удивляла, - подбирая слова, заговорил гип, - ваша внутренняя противоречивость. Вы хотите лечить - или чтобы все были здоровы? Что для вас важно - жизни одних людей или занятость других?
   - Давайте помолчим минутку, - вдруг оборвала его Дэйзи.
   В вагон через дальние двери вразвалочку вошел коротко стриженый парень с пакетом пива в руке. Густая черная щетина на его щеках была мастерски выбрита остроконечными узорами. Чтобы вырастить такую, нужна пластика. Пирсинг в ушах, губах, бровях блестел хромом и черненым металлом. Широкая распашная куртка, похожая на кимоно, и безразмерные спортивные штаны бугрились набитыми карманами.
   - Там тэнс, - шепнула Дэйзи. - Не смотрите на него.
   Мастер Зонц послушно отвернулся к окну. Лекс тихо ругнулся.
   - И забыл уже в городе, что повсюду эта шваль.
   Действительно лучше не смотреть, чтобы не привлекать лишнего внимания. Лекс напрягся, ощущая, как потенциальная угроза движется в их сторону. С тэнсами одна беда - не угадаешь, чего они захотят в следующую секунду. Может, посадить дерево, а может, размозжить тебе голову. Убрать целый квартал от мусора - или сжечь твою машину. Tension feeds happiness*. <англ. - Напряжение кормит счастье>
   - У-у! - протянул парень, затормозив у их лавки, и в упор разглядывая Дэйзи. - Какая конфетка! Девушка, вы транспортом не ошиблись?
   Лекс сделал каменное лицо и никак не отреагировал, надеясь, что тэнс пройдет мимо. Так и произошло - парень был в позитивной стадии опьянения. Хмыкнул, и, покачиваясь, побрел дальше.
   - Коз-зёл! - негромко процедила Дэйзи.
   Тэнс не мог этого слышать, но почему-то обернулся. И увидел гипа.
   - Оптыть! - чуть нагнул голову, как бы заглядывая под капюшон, и встретился взглядом с мастером Зонцем. - Гуттаперча!
   Обвел взглядом стены, окна, потолок, показушно развел руки:
   - Это ж я, наверно, не в тот поезд сел! Извиняйте, господа, не по злобе, а во хмелю!
   - Мы на аварию выезжали, - развернулся к тэнсу Лекс. - Автобус упал в реку. Тридцать человек с гипотермией. Скольких могли, загрузили в чёлн. А сами - своим ходом.
   Парень часто заморгал.
   - А чёй-то ты мне это рассказываешь? Я говорю: гип в электричке, а ты мне про автобус...
   - Да то, что мы врачи! - встряла Дэйзи. По ее голосу никак нельзя было догадаться, что она нервничает. Холодная острая бритва. - Вытаскивали из воды, может, твоего брата, а может, тетку. Едем домой. Уставшие. И просто хотим, чтобы нас не трогали.
   - Я что, - удивился тэнс, - кого-то уже трогал? А брата у меня нету, цыпа. Да и какие вы, на хер, врачи? Вы - мастера!
   И продолжил уже в пустоту:
   - Мока, валите сюда! - Черная пирамидка, торчащая из середины его нижней губы, служила не только украшением, но и микрофоном. - Не тормози, говорю, есть тема.
   - Чего он хочет? - негромко поинтересовался мастер Зонц.
   - Ничего не хочет, - ответил Лекс, сжимая и разжимая в карманах вмиг заледеневшие пальцы. - Конфликта хочет. И зовет на помощь кого-то из своих.
   - Давайте пойдем, а? - заерзала Дэйзи.
   - А куда, детка? - Лекс снова посмотрел на пританцовывающего у дверей паренька. - До Владимира еще минут двадцать, не по вагонам же нам бегать.
   - Конфликт - это война? - недоверчиво спросил гип.
   - Нет, - ответила Дэйзи, дрожащей рукой дергая замок сумки.
   - Мини, - поправил ее Лекс. - Ограниченный контингент, примитивное вооружение. Как правило, не до смерти, а только до увечий. У вас так не принято?
   Мастер Зонц набычился, его голова залоснилась, промятая скула выправилась.
   - А мы имеем право защищаться?
   - У нас свободная страна, - сказал Лекс. - Все имеют равные права.
   - Даже репатрианты? - уточнил гип.
   Дэйзи нервно рассмеялась.
   - Они вооружены? - мастер Зонц с академическим интересом изучал все аспекты неприятной ситуации, в которую их затягивало.
   - Предположительно. Ножи, моньки, могут быть шокеры, - ответил Лекс, методично обхлопывая карманы. За Дэйзи - или из-за ее реплик, не всегда приходящихся к месту, ему приходилось драться больше десятка раз. Потом решил пояснить: - Моньки - веревки из вашего же моноволокна, хоть за пазуху прячь, хоть в подол зашивай. А под напряжением - маленьким, батарейки достаточно - костенеет, получается палка. Или еще что-нибудь. Не знаю местных обычаев.
   Тэнс у дверей приободрился. В тамбуре началось какое-то шевеление. Женщина с прямой спиной вдруг засобиралась, подхватила хозяйственные сумки и поспешно перешла в следующий вагон. Парочка тоже исчезла.
   Один за другим из тамбура появлялись тэнсы. Расслабленные, самоуверенные и жаждущие активной деятельности. Куртки, на один манер расшитые ти-эф-эйчами, создавали ощущение униформы.
   - А, грёбаные гипократы! - почти натурально обрадовался кривоносый детина, выбритый полосками. Он сел на краешек скамьи через проход от Зонца. Недобро щерясь, стал разглядывать Дэйзи и Лекса. - Пристроились под бочком у гуттаперчевых! Всё хотел спросить, холуи, из-за кого это моя сестренка осталась без образования, когда ее медучилище сократили. Девочка хотела честно сверлить зубы, ставить пломбы, помогать людям. Четыре года отпахала, в отличницах, кусок хлеба на всю жизнь, считай, уже в кармане. А тут добрые дяди - нате вам, земляне, укольчик в десну. Ни кариеса, ни работы.
   Дэйзи, игнорируя докладчика, поймала взгляд Зонца и слегка взметнула брови - смотрите, мастер: живой пример всему вышесказанному.
   - Ребят, давайте не будем делать глупостей, а? - Лексу совсем не нравилось соотношение восемь к трем, особенно с учетом того, что из трех одна - девчонка, а другой - резиновая игрушка.
   - А скажите, уважаемые, - сказал мастер Зонц, - разве статус гостя, безусловно имеющийся у меня в любой точке этой планеты, не является для вас неким... нравственным барьером, что ли? Для подобного к нам обращения?
   - Отошел от своего челна - потерял статус, дядя! - констатировал рыжеволосый вожак с огненными спиралями на щеках, видимо, Мока собственной персоной. - Или ты тётя?
   - Мастер Лекс, - демонстративно громко спросил гип, - я обязан соблюдать правило не нападать первым?
   - Никак нет, мастер Зонц! Вы вольны действовать по своему усмотрению. Нанесенных оскорблений уже достаточно, чтобы считать их первопричиной инцидента.
   Тэнсы жизнерадостно заржали, неторопливо разматывая прозрачные моньки.
   - К тебе, гуттаперча, у нас вопросов нет, - подвел итог вожак. - А вот с этими двумя...
   Он не договорил, потому что Зонц, до этого сидевший, вдруг выпрыгнул с места вперед с нечеловеческой силой, и, перелетев спинку сиденья, врезался в основную группу тэнсов. В ту же секунду Лекс коротко, без размаха, ударил полосатого собеседника правой в нос, а крюком слева в челюсть обрушил громоздкое тело в проход между лавками.
   От удара сбоку монькой по шее перед глазами поплыли цветные медузы, но Лекс повернулся и дотянулся обидчику ногой в пах. Над головой просвистела черная сумка Дэйзи, где одна косметика тянула килограмма на три, и тэнс улетел в кучу-малу у входных дверей, где отважно сражался мастер Зонц. Лекс прыгнул следом.
   Тэнсы дрались молча и сосредоточенно. Хорошо дрались, умело. Но не знали, что делать с аморфным, гнущимся во все стороны гипом. Кулаки и палки вязли в его серых щеках, как в подушках, и Лекс мимолетно вспомнил, что в голове Зонца и мозга-то нет, из важного - только рот, глаза и уши, а все органы равномерно распределены по клапанам-перегородкам между воздушными пузырями, из которых состояло всё тело гипа. Кто-то сравнил такую структуру с Интернетом... Пропущенная зуботычина напомнила Лексу, о чем стоит думать именно сейчас.
   Зато Зонц быстро разобрался, как нанести противнику максимальный урон. Ласты, покрытые с внутренней стороны многофункциональными отростками-щупальцами, при замахе растягивались чуть ли не до полутора метров, и каждая попадающая в цель оплеуха сдирала с лиц обидчиков лоскуты кожи.
   Один из тэнсов щелкнул выкидухой, и, поднырнув под удар Зонца, погрузил нож по рукоять в его податливый бок. Гип сдавленно свистнул на такой частоте, что у Лекса зарябило в глазах, и поймал нападавшего двумя ластами за голову. Тэнс заорал, пытаясь вывернуться, запахло палёным, и гип отбросил на пол бесчувственное тело с дымящимися волосами.
   На мгновение возникла статичная картина: Зонц и Лекс образовали линию обороны поперек вагона, чуть позади в проходе между ними встала Дэйзи, отведя свой боевой снаряд назад для быстрого замаха. Трое тэнсов корчились на полу, четверо в нерешительности замерли попарно напротив гипа и человека. А восьмой тэнс, стоящий далеко позади своих товарищей, деловым и неторопливым жестом выдернул из-за пазухи короткоствольный револьвер, и, почти не целясь, выстрелил перед собой.
   Реакция гипа оказалась лучше, и он сдвинулся в проход, загораживая собой застывшую Дэйзи. Пуля вошла ему в грудь, и мастер Зонц крутанулся на месте, пытаясь удержать равновесие. Словно испугавшись случившегося, тэнсы устремились к выходу.
   - Зо, ты цел? - спросила странным клекочущим голосом Дэйзи, и, обернувшись, Лекс увидел маленькое растрепанное отверстие в её дутой куртке ровно на уровне сердца.
   Тыльной стороной руки Дэйзи недоуменно вытерла струйку крови, сбегающую из угла рта, и рухнула лицом вперед. Поезд начал тормозить перед следующей остановкой.
   Гип потускневшими глазами посмотрел на упавшую девушку.
   - Я слишком мягкий! - сказал он, словно пытаясь извиниться перед ней, перед Лексом, перед пулей, которую не смог остановить собой. - Центр, вызывает мастер Зонц...
   Лекс выволок на платформу потерявшую сознание Дэйзи, а гип лунатично обошел место схватки, прихватив сумки обоих и бесхозную моньку, выкатившуюся в проход. Чёлн упал на платформу искрой с неба, и уже по посадочному виражу Лекс мог сказать, кто за штурвалом.
   - Жива?
   - Как ты успел так быстро? - выдохнул Лекс.
   - Я лучший, - коротко ответил Пакс.
   Кровь пропитала одежду Дейзи, и каждый ее хрипящий вздох сопровождался густым хлюпанием.
   - Диагностику. Хаджат, - сказал мастер Зонц.
   Сухие слова прогнали шок, и происходящее мгновенно улеглось в стандартную схему. Пакс молча смотрел, как пучок игл погружается в перемазанное кровью горло Дэйзи. В руках Зонца заискрился баллон, и голубое марево хаджата хлынуло в тело девушки.
   - Домой, - тихо сказал гип.
   Полёт прошел в тишине. Пакс, разговаривая сам с собой, нервно поводил головой, Зонц отвернулся к окну. Лекс машинально тёр сбитые костяшки и беззвучно звал. Кара, детка, слышишь? Мы же знаем с тобой лучше всех, что люди просто так не умирают, ты же помнишь это, Кара? Никакая дурацкая пуля не может сломать нас насовсем, пока есть Центр. Девочка моя, спи, спи, спи, пока мы не соберем тебя по частям, не склеим твоё сердце, не соединим ткани, и будет лучше, чем было, мы же теперь можем всё!..
   Лекс почувствовал, что его начинает трясти, и засадил себе кулаком в подбородок. Чёлн начал клониться к залитой светом посадочной крыше Центра починки.
   Лекс сплел пальцы и сжал их с такой силой, что выступили слёзы. И, вроде бы, уговорил себя, что все волнения уже позади. Кстати, совершенно напрасно, потому что основное потрясение ждало его дома, когда он открыл свой саквояж, и на самом дне обнаружил тусклый металлический цилиндр, чуть потолще обычного баллончика с лаком для волос или пеной для бритья. Хаджат.
  
   Ах, Дэйзи, Дейзи... Теперь понятны все твои странные взгляды. Зачем, ради всего святого, тебе понадобилась эта хрень? Кому ты ее собиралась передать? Почему положила именно в мою, а не свою сумку? Какие новые сюрпризы ты мне готовишь?
   Лекс метнулся в спальню, вытряхнул из стопки летних рубах конвертик "на черный день", захватил две смены белья, зимние ботинки, серебристый чайный пакетик, где хранились документы. Остальное, в принципе, и так жило в саквояже.
   Выглянул из-за шторы, оглядел двор. Пусто, как всегда в это время. Собаки с соседней стройки копошатся у мусорных баков. Лужи блестят первым ледком. С неба сыпется - снег, не снег - так, демо-версия предстоящих метелей.
   Время сказочных случайностей и невероятных совпадений прошло, мастер Лекс. Если у тебя на кухонном столе лежит самый желанный для любой разведки мира предмет, золотой ключик к неимоверно сложной технологии, семечко райского яблока, то это не просто так. Если твою дверь еще не снесли с петель, то сделают это в самое ближайшее время.
   И гипы не простят. Это предательство всего того, что делалось последние годы. Глупая, зачем?! Даже злясь на Дэйзи, Лекс всё равно думал о ней, как о маленькой девочке, взбалмошной и доверчивой. Как ее угораздило?! Выздоровеет - прибью!
   Зонц пообещал, что Дэйзи положат на стенд уже сегодня, и починят за неделю. До этого времени вся команда в отпуске, и значит...
   Лекс запер дверь, оставив в квартире свет, и, перепрыгивая через две ступеньки, устремился вниз.
   ... и значит, ее начнут допрашивать не раньше, чем через пять дней. Если до этого времени вернуть хаджат, попробовать всё замять...
   К ночи изрядно подморозило. Без перчаток ушел, россомаха... Вернуться? Лекс пересек двор в направлении доисторической ярко-красной телефонной будки. Выудив из кармана смятый прямоугольничек самодельной, на принтере распечатанной визитки, набрал номер. Гудок... два...
   По стене дома поползли два пятна света. Две одинаковые машины въехали во двор через арку и остановились у подъезда Лекса. Или Дэйзи? Четыре гудка... Пять... Неужели не дома? Из обеих машин вышли люди. Четыре молодца, одинаковых с лица... Щелчок на линии, и сразу - раздраженный голос:
   - Кузаковский, душа моя, пока не сдадите гипофиз, о зачете даже не мечтайте! И прекратите эти бессмысленные звонки!
   - Артур Владиленович, это Алексей... - торопливо сказал Лекс, боясь, что профессор положит трубку. - Сказочник...
   - А, здравствуйте, голубчик! Спасибо за чаепитие, развлекли старика...
   - Артур Владиленович, мне нужно увидеть вас прямо сейчас...
   Коротко стриженые атлетически развитые молодые люди уже скрылись в подъезде. Наверное, двое поднимаются пешком, даже не сбивая дыхания, а еще два везунчика едут вверх на лифте.
   - Прямо сейчас...
  
   Последний раз он жил в подполье, когда сбежал из дома в десятом классе. Днем слонялся по бульварам, пил химический бульон в кавказских шалманах, таскал в смешном дедовом саквояже зубодробительный учебник по невропатологии. Жил у одноклассника, спровадившего предков на дачу под предлогом подготовки к экзаменам. Тогда Лёша добился своего - родители разрешили поступать в "мед".
   Чего он хочет добиться теперь, Лекс не знал. Один в огромной полузаброшенной квартире, под взглядами строгих офицеров и волооких декольтированных дам с пыльных картин, он просто ждал. Один, оторванный от дома, от Центра, от Дэйзи. Один - географически и во времени, по ощущениям и по предчувствиям.
   Артур Владиленович приходил заполночь, драил под струями горячей воды веснушчатые руки, и понемногу начинал рассказывать, как прошел еще один слишком короткий день. Ученые, как дети, не могли оторваться от инопланетного леденца, и успешно превозмогали желание откусить хотя бы крошечку.
   - Вы оказали бесценную услугу человечеству, Лёша, - в последний вечер профессора пробило на патетику. - Того, что мы насобирали за эти дни, хватит лет на десять целому институту. Не знаю, что вас сподвигло на этот шаг, но благодарен вам безмерно! - и протянул Лексу неповрежденный баллон.
   Лекс зажал в руках горячую кружку, отхлебывая "турбочай", как прозвал фирменный профессорский напиток. Сгорбился, сжался, потому что было тяжело сказать правду, даже самому себе.
   - Дорогой мне человек... - поморщился от банальности собственных слов, - сейчас лежит на стенде. Я боюсь.
   Артур Владиленович замер, глядя на бывшего ученика с состраданием.
   - Вы, Лёша, хирург. И я скажу без экивоков: всё плохо.
   - Это догадки или факты?
   - Это логика, дорогой мой. Порассуждаем вместе? Из ниоткуда на земной орбите появляется корабль, якобы терпящий бедствие. На борту - мультирасовый экипаж, собранный, видимо, из разных звездных систем. Все говорят на лилле - общем языке. Что это может означать?
   - Империя? Единое государство?
   - Благодарные спасенные честно говорят, что через тридцать пять лет за ними прилетит их Эмчеэс. Чтобы скоротать время, предлагают людям свою помощь. Трудоустраиваются, можно сказать. Дарят пару побрякушек, такой галактический стеклярус - двигатели, моноволокна, компенсаторы гравитации...
   - Разве это плохо?
   - И страну для небывалого эксперимента гипы выбрали не случайным образом. В меру изолированную, в меру зубастую, способную объяснить всем остальным, чтобы не совались не в свое дело. А освоившись, они начали манипуляции с местными жителями. Не помните, Лёша, зачем Декарт ковырялся в трупах?
   Лекс вопросительно поднял брови.
   - Изучал шишковидную железу. Искал точку соприкосновения миров, где сходятся рес экстенса и рес когитас. Мир тела и мир души. Сейчас это кажется смешным, но только на первый взгляд. Мы же так и не знаем ничего о том, что у нас в голове. И позволяем заезжим гастарбайтерам подключать себя к их аппаратуре. Как вы объясняете очередникам: "Хаджат - принудительная кома"? А хотите другой слоган? "Хаджат - перезагрузка с неопознанной системной дискеты".
   Лекс хотел возразить, но Артур Владиленович хлопнул ладонью по столу:
   - Гипы добрые, интересные, умные, да! Но у каждого человека, прошедшего хаджат, что-то прописывается в префронтальные зоны коры, Лёша. В сектор мозга, назначения которого мы не знаем! Вся эта болтовня об ангелах и откровениях - примитивно понятая правда. А мы строим и строим стенды по их технологиям, торопимся пропустить через перезагрузку всех, кого успеем. Сами, Лёша, сами! Даёшь хаджат в каждый дом! В каждую семью, на радость родным и близким! Мы гуманисты, нам надо спасать всех!
   Профессор судорожно выдохнул воздух, схватился за грудь, и аккуратно сел на подставленный Лексом табурет. Вытряхнул на ладонь старомодное зернышко нитроглицерина, бросил под язык.
   - А теперь представьте себе, - уже спокойно продолжил Артур Владиленович, - что через двадцать пять лет прилетают гипские челны размером с луну. И в каждой обработанной хаджатом голове запускается новая программа. Вы уверены, что владеете своим телом? Разумом? Чувствами? Молчите?
   Лексу хотелось, чтобы этого разговора не было. Уснуть и проснуться пятнадцать лет назад, на лекции Артура Владиленовича, молодого и энергичного, размахивающего указкой над макетом мозга размером с кафедру. Смотреть, как кружится пыль в столбах солнечного света, читать переданную по рядам записку, и ощущать, что впереди жизнь.
   - Молчите... - Профессор снова смотрел ему в глаза. - Потому что знаете, какое слово прозвучит следующим, так? Это вторжение, мастер мой Лёша.
  
   Центр починки отличался от обычной больницы в первую очередь отсутствием мер по поддержанию стерильности. Никаких зеленых или белых халатов, разноцветный водоворот жизнерадостных и целеустремленных сотрудников, атмосфера большого офиса преуспевающей компании. Куда-то спешил, клацая когтями по линолеуму, гип-птероид из транспортного отдела. Лохматые программисты там и сям сидели на подоконниках, запивая пивом привезенную курьером пиццу, и разговаривали на своём узкопрофильном языке.
   - Чтоб не перебирать по молекуле, запустим кровь на круг, а в аортах поставим пару фильтров...
   - Добавил кислорода до предельного насыщения, теперь соседи возятся с гемоглобином...
   - Запустили сращение по месту надлома, шестичасовой цикл...
   Лекс шел по коридорам Центра, пытаясь не обращаться к самому себе. Не могут же все вокруг быть слепыми! Но повсюду тишь да гладь. Или пусть всё катится к чертям? Если хотя бы половина сказанного профессором - правда, то ждать недолго... Но как быть мне? Кара, я боюсь! Боюсь вместо тебя увидеть гипа. Девочка, что же мы будем делать?..
   В зоне восстановления, где по два-три дня приходили в себя вернувшиеся со стендов пациенты, было тихо и пустынно. Найдя нужную дверь, Лекс на пару секунд замер перед узким полупрозрачным окошком, разглядывая размытый силуэт - рыжее на белом. Вошёл.
   - Мастер боевой сумки снова в строю? - спросил он, подходя к изголовью кровати. И продолжил неуклюже и скомканно:
   - А также лучшие пилоты галактики...
   Паша сидел в углу, не видимом от двери, и зачем-то держал в руке полуавтоматический картечный эжектор, блестящий, керамический, цвета "шампань". Стволом в сторону своей команды.
   - Ты вовремя, Лёш, - сказал Паша. - Как раз тебя вспоминали.
   Лекс оценил расстояние до пилота. Паша лишь отрицательно покачал головой.
   - Сядь-ка рядом с Дэйзи, Лёш. Хоть узнаешь, каково делить ложе с такой красоткой. И не дергайся, ладно?
   - Сдурел?! - повысил голос Лекс, осторожно опускаясь на край кровати. - Убери мясорезку, ты кем себя возомнил, парень?
   - Наша Дэйзи взяла чужое, - сказал Паша. - И, боюсь, не собирается признаваться, что отдала эту вещь тебе. Помоги разобраться, а, Лёш?
   - Где ты керамику раздобыл? - Лекс не собирался разговаривать о хаджате ни с кем, кроме Дэйзи. - С какими уродами спутался, мастер Пакс?
   Паша криво усмехнулся, и в сознании Лекса шесть лет работы бок о бок, с общими радостями и печалями, успехами и провалами, вдруг перечеркнулись этой странной ухмылкой.
   - На работе взял. В сейфе, - сказал мастер Пакс, сейчас совсем не похожий на привычного двадцатипятилетнего оболтуса, зацикленного на движках и подкрылках. О какой работе он говорит, вопроса не возникло. - Мне жаль, ребята. Было здорово пахать вместе. Но теперь я заберу эту вещь, и наши пути разойдутся.
   - У Куриэра под Владимиром пропал баллон хаджата, - тихо заговорила Дэйзи. - Я нашла его у Пакса под сиденьем и перепрятала в надежное место. Чтобы ты, белобрысик, когда мозги на место встанут, мог его вернуть и всё исправить, понял? Не хотела тебя, дурака, сдавать Зонцу. А надо было.
   - Лёш, отдай хаджат, - требовательно сказал Паша. - Над нами нависает угроза, которой ты себе просто не можешь представить. Нам нужен баллон.
   - Видишь? - Дэйзи покосилась на Лекса. - У пациента бред.
   - Ты в каком звании, малой? - спросил Лекс.
   - Лёш, не тяни время!
   - На что это похоже? - игнорируя Пашу, спросил Лекс Дэйзи. - И как ты?
   - Не о чем с ней разговаривать, идиот! - рявкнул пилот. - Забудь её, нет её больше! Ты же сам уже всё понял, поэтому и пришел!!!
   - Лё, - прошептала девушка, - выслушай же! Это не то, совсем не то! Нечего бояться!
   - Ты впустила в себя ангела? - не придумать более глупой формулировки! Но других у Лекса не нашлось.
   - Лёш, совершенно серьезно тебе говорю - я вынужден буду...
   - Это... - Дэйзи впервые улыбнулась. - Это кто-то очень древний. Мудрый, добрый, всепонимающий. Его нет во мне, он лишь зацепился за меня, как воздушный змей - чтобы не улететь, не пропасть.
   - Пять, - сказал Паша, поднимая Лексу в лицо черное жерло ствола. - Четыре...
   - Никто меня не неволил, - жарко зашептала Дэйзи. - Он попросился, он гость. В наших головах есть что-то, нам не нужное, чем мы не умеем пользоваться, а для них это - жизнь, понимаешь?!
   - Заткнись, тварь! - заорал Паша. - Лёша, где хаджат?! Гипы как сирены - заболтают нас всех, а пока нет хоть малейшего доказательства... Я не хочу в тебя стрелять, помоги мне!
   Лекс зажал уши руками.
   - У них нет тел, нет ничего! - кричала Дэйзи. - Они тысячи лет сидят в контейнерах, мечтая как детдомовские дети, чтобы кто-то разрешил оттуда выйти. Им нужен всего лишь гвоздик у нас в мозгу, чтобы не раствориться в пространстве, а остаться живой мыслящей сущностью. Да что нам, жалко, что ли?!
   После этого детского вопроса в палате вдруг наступила удивительная тишина. Паша с отрешенным видом продолжал держать Лекса на мушке эжектора. Дэйзи одной рукой размазывала по щекам слёзы, а другой вцепилась Лексу в свитер, словно прося не уходить. Из коридора донеслись звуки приближающихся шагов. Две пары ног, но совершенно разная поступь. Лекс отвернулся в сторону, и изучал крохотную паутинку над плинтусом, с черной точкой хозяина конструкции в самом центре.
   - Поймите же, - сквозь всхлипы сказала Дэйзи, - нужно уметь давать. Доверять. Дарить, а не меняться и продавать. И не держать под замком то, что как воздух нужно кому-то чужому, а для тебя бесполезно. - Шаги затихли у самой двери. - Жлобов к звездам не пускают, понятно?
   Дверь открылась, и в палату поплыл костер ослепительно-красных роз, за которым виднелась круглая макушка Зонца и хитиновый гребень Куриэра.
   - Те же, и гипы, - сказал Лекс, трясясь от беззвучного хохота.
   - Мастер Лекс, - спросил Зонц, - я выбрал правильный сорт?
   Паша замер в своем углу каменной статуей. Гипы еще не увидели его, и на какое-то мгновение в глазах пилота мелькнуло просто нечеловеческое отчаяние. Рука с эжектором дрогнула, но лишь чуть повернула ствол в сторону вошедших.
   - Важен не сорт, а искренность, мастер Зонц, - сказал Лекс не своим голосом. - Дэйзи очень любит цветы.
   Мастер Куриэр, заметив Пашу, и разглядев, что тот держит в руках, жестом остановил Зонца.
   - А вот и воришка, - сказал богомол. - Вы еще и убийца, Пакс? Не думал вас здесь застать.
   Паша сдул каплю пота с кончика носа.
   - Я...
   Черт, вдруг понял Лекс, а он ведь даже не сможет признаться, что работает на государство!
   - Вы, - Куриэр был абсолютно спокоен и холоден, - сначала должны опустить оружие. Потом отдать нам хаджат. Потом уйти. Навсегда.
   Зонц, растерянный и ничего не понимающий, всем телом поворачивался то к Дэйзи, то к Паше. Букет в его руках наклонился вбок. На гипа было жалко смотреть.
   - Мастер Пакс! - позвал он. - Как же вы... Что же это? Почему?
   - Я не уйду без хаджата, - глухо ответил пилот, сфокусировавшись теперь уже на Куриэре.
   - Мастер Пакс! - закричал Зонц. - Одумайтесь, пожалуйста! Вы преступаете...
   - Пашенька, - Дэйзи протянула перед собой руки, - я умоляю тебя, остановись!
   - Когда мастер Пакс, - сказал Куриэр бесстрастно, будто в суде, - понял, что мастер Дэйз в момент похищения хаджата находилась рядом и всё видела, он попытался устранить её, прибегнув к посторонней помощи...
   Лекс не видел ни Дэйзи, ни Пашу. Медленно, как в ватном сне, он повернул голову в сторону пилота. Тот, вжав голову в плечи, не отрываясь, смотрел на Дэйзи. Рука, направлявшая эжектор на богомола, чуть поплыла в сторону.
   Мастер Куриэр вскинул клешню, и из его запястья с треском вылетели три зеленых шипа длиной с человеческую ладонь. Первый воткнулся Пашке в горло, второй в плечо, третий в сердце.
   Лекс прыгнул к пилоту, пытаясь подхватить тяжелеющее тело, усадить на стул, вернуть всё назад.
   - Вы что сделали, мать вашу? - спросил он, не оборачиваясь. - Он бы никогда не выстрелил, понимаете вы? Где санитары, что вы сидите?!
   Зонц и Куриэр не пошевелились. Дэйзи чуть слышно заскулила.
   - Намерение важнее действия, - сказал богомол. - Мне жаль.
   Тело Пашки выгнулось судорожной дугой и рухнуло на пол. Все пальцы вывернулись чуть ли не в обратную сторону, и эжектор отлетел далеко под кровать Дэйзи.
   - Что вы сидите, мастера? - заорал Лекс. - Где диагносты? Где хаджат?
   - Уже не успеть, - сказал Зонц. - Контактный яд. Через две минуты изменения станут необратимы. И даже если бы мы сделали диагностику...
   Лекс рванулся к своему саквояжу.
   - А без диагностики слабо, чудо-лекари? - зло спросил он. - И мне очень не понравилось ваше "если бы", мастер Зонц.
   - Алексей, - вдруг обратился к нему по имени Куриэр. - Нет смысла спасать этого человека.
   Лекс хмыкнул. Из-под сменной одежды, полотенца, несессера он, наконец, выудил тяжелый баллончик хаджата и перочинный нож. Вернулся к Пашке и выдернул шипы из ран. Крови почти не было - из темных разрезов повеяло кислым и неживым.
   - Десять лет назад я произнес слова, - сказал Лекс, - которые до сих пор для меня кое-что значат.
   Разжать лезвием зубы - хотя бы на пару миллиметров...
   - Там говорилось: быть всегда готовым... оказать медицинскую помощь... заботливо относиться к больному... - по чуть-чуть щель всё-таки начала расширяться. Лицо Пашки стремительно синело и опухало, глаза закатились вверх, и пилот стал чем-то похож на гипа. - Действовать исключительно в его интересах, слышите, мастера?! - узкий носик баллончика уже почти пролез между резцами. - Независимо! От пола! Расы! Чего там еще? Религии! Убеждений! Принадлежности к чему бы то ни было!..
   Голубая светящаяся струя заполнила рот мастера Пакса, завертелась водоворотами за его раздутыми губами, а Лекс победоносно повернулся к гипам и закончил оборванную фразу:
   - Клянусь.
   И навалилась усталость, апатия, тупое животное безразличие. Пустой баллончик, освободившийся от начинки, которую так жаждал заполучить Пашка - и заполучил же! - даже в большей степени, чем планировал! - покатился к окну, и гипы проводили его одновременным поворотом головы.
   - Теперь он ваш, - сказал Лекс, поднимаясь с колен. - Вам будет непросто. Не ошибитесь!
   Вскинул на плечо свой допотопный саквояж, на секунду задержал взгляд на окаменевшей Дэйзи, и стремительно зашагал прочь.
   Мастер Куриэр издал резкий переливчатый звук, который пилот Пашка, капитан госбезопасности Павел Николаевич Пименов, уже достаточно овладевший лиллом, мог бы перевести, как "Нельзя отпустить!" Но тело лучшего пилота спало - до последней мышцы, клетки, молекулы, - скованное голубым сном хаджата.
   Дэйзи, не в силах подняться, вжалась в подушку и замерла. Так и не смогла, билось у нее в висках, так и не смогла объяснить...
   Зонц заслонил Куриэру путь к двери. Два гипа, похожие на колючий куст и серый валун, застыли вплотную друг к другу, и заполнили палату свистом и скрежетом.
   А Лекс уходил, уходил, уходил. По коридору, по лестнице, мимо регистратуры, через пропускную, на парадное крыльцо, и дальше, дальше - пока совсем не растворился в падающем снеге.
  
   Первое в ту навигацию судно с материка привезло в Палану нежданного гостя. Председатель даже не поверил новоприбывшему, подозревая розыгрыш или чью-то глупую шутку. Вакансия ветеринара в хозяйстве открылась больше пяти лет назад, все запросы в Петропавловск оставались без ответа - "Сами же всё понимаете, да кто сегодня в вашу дыру..." - и появление странного столичного человека казалось делом таинственным, чуть ли не вмешательством высших сил.
   - Первый мед, Первая Градская, институт Склифосовского, Центр починки... - председатель перебирал справки, выписки, свидетельства, листал трудовую книжку. - И как это вы, товарищ, надумали зверушек лечить - с таким-то стажем? Удивительно!
   - А людьми уже есть, кому заниматься, - ответил гость. - Я лучше к зверушкам.
   Был он немолод, кряжист и угловат. Если бы не длинные и холеные пальцы хирурга, вполне сошел бы за дальнобойщика или мента. Что-то удержало председателя от дальнейших расспросов.
   Новому ветеринару быстро подобрали дом из брошенных, помогли наладить быт. Освоился Епократ, - как стали звать новичка с легкой руки старухи-лабазницы Лизаветки, - легко и быстро.
   Уже через месяц тащили к нему и птицу на прививку, и собак с занозами, и кошек, лисами подранных. Геологи, который год копающиеся за кряжем, приводили коротконогих монголок со сбитыми о камни копытами. То корове надо свищ вырезать, то кабанчику зубы проверить, то еще что - дел хватало.
   Местные барышни определенно положили на Епократа глаз - чуяли в лысоватом неразговорчивом мужичке и хватку, и силу, и пьянящий флёр другого мира. Но ветеринар держался нелюдимо, и к женскому полу особого интереса не выказывал.
   А в конце навигации, когда сопки начали из багряного переодеваться в белое, последним пароходиком из Магадана прибыло в поселок чудо расчудесное. Отставной боцман Карабайкин, чинивший на пирсе сеть, от удивления даже уронил в воду свою знаменитую индейскую трубочку, что досталась ему еще от деда-китобоя, хаживавшего на Аляску в тридцатых.
   Чудо, если смотреть снизу вверх, начиналось десятисантиметровыми шпильками леопардового окраса сапог. Выше шли белесые в обтяг джинсы, одежда для здешних мест сугубо непрактичная, зато всесторонне подчеркивающая нюансы фигуры ее обладательницы. Дутую радужную куртку со спины украшала иностранная надпись "The best is inthere"*, <англ. - Лучшее - внутри> которую образованный Карабайкин не только прочел, но и попытался перевести, в результате чего нырять за трубкой стало окончательно поздно.
   А над курткой, словно осеннее солнце, плескалась немыслимым костром огненная шевелюра. Краем глаза углядев этот отблеск в подслеповатое окошко лабаза, Лизаветка обвесила саму себя, отпуская сахар, аж на триста грамм, чего не случалось за все долгие годы ее безупречной работы.
   Неземное существо, волоча за собой диковинный чемодан, словно собранный из дюралевых пластин, двигалось по поселку, и жизнь вокруг замирала. Забуксовал трактор, замолкли бабки на всех лавках центральной улицы, а монтер Евтухов, влезши на столб, растерял инструмент, и потом долго искал его в зарослях лебеды. Председательский внучок Митяня, к которому приезжая обратилась с каким-то вопросом, потерял дар речи, и только глупо улыбался.
   Но, видимо, на вопрос ответил, потому что существо без колебаний поднялось на крыльцо ветеринарского дома, втянуло за собой космический чемодан, и скрылось внутри.
   Минут через пять дверь распахнулась. По пологой траектории, предвещавшей ненастную погоду, чемодан вылетел чуть не на середину улицы, и, крякнув застежками, обнажил перед любопытными аборигенами своё атласное, целлофановое, шелковое нутро.
   Но следом так никто и не вышел, и невольные свидетели удивительных событий лишь опасливо поглядывали на черный провал распахнутой двери, не решаясь приблизиться, и тем выдать свой неподдельный интерес к происходящему.
   А четверть часа спустя на пороге появился насупленный Епократ. Выйдя на улицу, зыркнул влево-вправо, да так, что старушки вжались в свои заборчики, а то и попрятались за калитки.
   Ветеринар сгреб несколько разлетевшихся пакетов, побросал в чемодан, хлопнул крышкой, и понес его в дом. Столетняя Василишна, соседка Епократа, наблюдавшая всю эту сцену с наименьшего расстояния, долго еще талдычила, что хоть ветеринар и хмурил брови, и лоб морщил, а сам-то - улыбался! Да кто ж поверит Василишне, которая еще до перестройки умом тронулась?
  
   Жена ветеринара преподает в местной школе в единственном младшем классе. Она совсем не похожа на учительницу, и ведет себя порой просто вызывающе. Ни телогрейка, ни кирзовые сапоги ровным счетом ничего в ее облике не изменили. Уже дважды заезжие геологи, обнадеженные фривольными повадками огневолосой дивы, расставались со своими фантазиями не без помощи тяжелых ветеринарских кулаков.
   Дети в своей учительнице души не чают, а немногочисленный преподавательский состав, состоящий большей частью из незамужних консервативных женщин предпенсионного возраста, за глаза зовет ее Карой Небесной. Она, конечно, об этом знает, но ей до обидного всё равно. А рыжим мальчишкам-близнецам, уже освоившим лазанье через заборы и прицельную стрельбу из рогатки, с этими тетками еще только предстоит познакомиться.
   Остается двадцать пять... двадцать два... девятнадцать лет до того, как из невидимых далей вывалятся в стратосферу гипские корабли, и почти просветленное человечество вольется в дружную галактическую семью.
   Предположительно.
  
  
  
  
  
  
  
  

- 15 -

  
  
  
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"