Записать историю
Журнал "Самиздат":
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь]
|
|
|
|
Аннотация:
Добавлено кое-что в эпилоге - в конце текста. Не хочет меня оставить эта история - когда-нибудь, возможно, я перепишу ее - так, чтобы она мне нравилась.Придумать историю - совсем не то, что ее записать...
|
Записать историю
Знающие люди говорят, что страсть ко всякоразличным писаниям, иначе называемая графоманией, вызывает демонов. Это совсем не те демоны, что где-то там, в преисподней, жестоко мучают мелких и крупных греховодников. Появление их... Нет, вы слышите? Слышите, как мой голос подменяет совсем другой - издевательский уже своим тембром: будто козел вдруг заговорил человеческим языком... это они и есть. Это он, подсмеиваясь, произносит:
- Так, - у него получается "тэ-эк", - и что же это мы тут пишем?
Но обращается демон совсем не ко мне. Я человек в литературе случайный - едва ли напишу повестушку за три года, о том, чтобы напечатать свои опусы и вовсе не мечтаю... А вот тот, молодой еще человек, всецело погрузился в пучину бумагомарания - ему уже ничто не поможет: хоть подшивай спираль, которой иногда скрепляют общие тетради, хоть прикладывай горчичники из листов "Войны и мира" к попе... Он успел утратить свежесть и наивность новичка - не для себя и близких друзей пишет веселенькие и милые рассказики, а ваяет для издателя, для широкого круга читателей... О Вечности разве что не помышляет...
По его-то душу, уже начинающую сохнуть от частого употребления наработанных приемов, сюжетов, - так ладненько складывающихся в бодро-занимательные творения, - и явился курчавенький демон. Да не один.
- Демон, демон.... - Ой, никак это она мне?! - И не демон, а так - мелкий бес.
А девица-то права... Сама же она...
- Прошу прощения, но невежливо говорить о ком-то в третьем лице, если его лицо здесь присутствует.
Но мне так удобнее! Манера повествования и все такое прочее...
- Ничего-ничего! Еще немного - мы и до тебя доберемся: "манера повествования"... "я человек в литературе случайный!! За тысячу измаранных страниц перевалишь - считай, что теплое местечко в рядах наших клиентов тебе уготовано.
Фу, какая развязная, невоспитанная девушка. Очень бы хотелось узнать - как там, в рядах их клиентов? Но нет - она уже отвернулась. Т-с-с! Мне о них и так многое известно. Откуда? Это секрет.
Так вот. У девицы светло-рыжие волосы, собранные в тугой пучок. Глаза - водянистые, небольшие - слегка раскосые. Одета она совсем по-секретарски: черный, облегающий костюмчик - коротенькие пиджачок и юбка, белая блуза. И туфли на высоченных шпильках. Зовут ее Офигелла, а шефа - Амфибрахий Акакиевич. Впрочем - в этом у меня уже нет уверенности.
Теперь о шефе Офигеллы. Больше всего он похож на стряпчего, - мелкого чиновника в царской России или ходока по делам. И одет он соответственно: плохо сидящий сюртук мышиного цвета, черные брючки, скрывающие сильно поношенные ботинки. О лице же можно сказать: неопределенное. Волосы пегие - когда-то темные, а сейчас с обильной сединой. Курчавые. А вообще - весь он сморщенный, лукавый. Бес, одним словом.
Но речь совсем не о них. Амфибрахий Акакиевич внимательно следит за потугами Андрея написать очередное многостраничное, наполненное всяческими действиями, вроде - взял, положил, взмахнул рукой, ногой, творение.
- Действия много, толку - мало, - вздохнул Амфибрахий Акакиевич. - Зачахнет ведь, - обернулся он к застывшей за его плечом Офигелле, - наш скромный графоманский побег.
- Как скажете, шеф.
- Дай-ка мне вон ту зеленую папочку, - ткнул рукой помятый демон куда-то в глубокое, черное пространство.
Секретарь растаяла - мгновенно, а через секунду материализовалась - за другим плечом Амфибрахия Акакиевича с яркой папкой наперевес. Шеф выжидательно поднял левую ладонь - с того бока, где Офигелла только что стояла, а она протягивала искомое уже с правой стороны... Бес в недоумении обернулся, - он сидел за столом, наблюдая в хрустальном шаре задумчивого Андрея, - и воскликнул:
- Ну, где же ты?!
- Тут я, Амфибрахий Акакиевич. - И еще почтительнее склонилась с папкой.
Шеф повернулся на голос и взглянул на несколько крысиную мордашку, - определенно что-то такое в ней проглядывало, несмотря на девичью округлость щек и легкую вздернутость носика...
- Ну, и ступайте, милая, - сказал Амфибрахий Акакиевич, забирая рукопись.
Андрей мучился над планом. В итоге должно было получиться не менее трехсот страниц печатного текста, но молодой человек уже сейчас чувствовал: его истории про дизайнера - разработчика ландшафтов и интерьеров компьютерных игр, провалившегося в собственный мир, не хватит и на сотню. "Девушку, девушку... если я добавлю девушку... Нет, это слишком банально. И вообще - ведь я писал боевую фэнтези..." Когда дело не идет, самое лучшее - проветрить мозги. Андрей заглянул в глубокие карие глаза И Вана. Хвостик бежевого мопса судорожно задергался: он-то никогда не против проветриться. Сие дивное создание начинающему писателю сплавил приятель, умотавший в очередную деловую (а может развлекательную - Андрей не очень вслушивался в сбивчивые объяснения Саши) поездку.
Квартира Андрея располагалась напротив кладбища - старого, похожего на парк. Там он и прогуливался, а иногда совершал пробежки, - обычно после того, как замечал - череда праздников или дружеских попоек слишком затянулась, во рту не исчезает гадкий привкус, а глаза по утрам отекают...
И Ван, спущенный с поводка сразу за дорогой, бодро потрусил сквозь калитку в ограде к столбику с эмалированной табличкой: "Выгул собак запрещен". Собственно, он, столбик, был единственным на все кладбище и стоял в самом глухом месте - там, где от могильных раковин оставались почти одни воспоминания - обомшелые, полуутопленные в земле. Мертвым все равно - туча ли прольет свою влагу на место, где покоится их прах или собачка... Другое дело - живые. Но на посещаемые могилы И Ван не гадил. Да и вообще - предпочитал кусты и деревья.
Молодой человек думал о девушке, которую бы неплохо добавить к сюжету. Они с и Ваном как раз вышли к речке, давшей название кладбищу, - по берегу росли кусты уже поспевшей малины. В них паслось малозаметное создание в серой джинсовой панамке. Мопс обнюхал ноги самозабвенно пожиравшей ягоды девицы и побежал дальше. А Андрей подумал: "Это не героиня моего романа". Тут же отозвался его внутренний голос, приобретший какой-то саксофонный призвук или, может, засурдиненной трубы? - "Добавь не девушку, а дедушку. Впрочем, девушка тоже не помешает". "Дедушку?" - удивился Андрей. - А-а! Дедушку героя!" "Нет, левый персонаж, вторая линия романа", - ответствовал голос. Андрей задумался - мелькали образы жалких, покинутых родственниками, старикашек... Тут же приплелась самоотверженная женщина - соцработник... "Стоп, стоп. У меня же светлое будущее! Какие еще там маразматики?!" Но высветилась совершенно отчетливая картинка... "Ах! - хлопнул себя по лбу литератор. - Это надо записать".
Крис нервно мерил шагами больничный коридор - слева небольшие палаты с проходами без дверей, справа - глухая стена, - он уже знал, что за ней - общий зал с широкоэкранным визором, полками утешительных брошюр и душещипательных романов, наборами настольных игр. Попасть туда можно было из рекреации, за которой тянулся следующий коридор - опять несколько палат, опять - рекреация: двери с табличками - "Процедурный кабинет", "Старшая медсестра", "Психолог", "Дежурный врач". А если спуститься на этаж - окажешься в столовой или можно пройти в тренажерный зал... Выйти в больничный парк... Но его пока туда не пускали.
Юноша теребил рукава темного больничного халата, невидяще глядел на других больных, шлепавших то в туалет, то в свою палату, то еще куда-то... Чудовищность произошедшего с ним не хотела укладываться в голове: его любимая девушка.. то есть, он вот только сейчас понял - как она ему дорога... девушка - пропала, - другой, чужой мир поглотил ее. Жива ли она еще? А его лучший друг... ну, по крайней мере, Крис думал, что может доверять Льву... предал его! Просто-напросто сдал в дурку. Потому что врата во второй раз не открылись. Почему? Может, они вообще никогда больше не откроются....
- Ничего-ничего, - начал он утешать сам себя, - я просто объясню, что пошутил...
В те пять минут, что с Крисом беседовал психиатр как-то ничего существенного не было сказано. Милый доктор с ласковой улыбкой спросил, какое сегодня число, как его зовут и, напоследок, добавил, что попозже они поговорят более обстоятельно. Молодой человек так растерялся, что не смог твердо и однозначно объявить себя нормальным, только просил его отпустить... "Конечно-конечно, - улыбнулся бело-розовый психиатр, - мы еще обсудим это, а сейчас вас разместят в палате, вы как следует обдумаете все, что имеете мне сказать, осмотритесь - у нас очень хорошие условия. До встречи, Крис".
Дизайнер все еще считал, что недоразумение вскоре разрешится - не может же специалист не увидеть, что он абсолютно вменяем! Поэтому его мысли крутились вокруг более чудесного события: возникновения прохода между мирами...
Он вспомнил, как они бок о бок сидели у монитора, и как он кликнул мышью по невнятному светлому пятну посреди одного из его лучших ландшафтов, - Крис решил, что это успел пошалить кто-то из программистов... но вместо издевательской надписи или перехода к другой картинке, за спинами их вдруг что-то мягко засветилось, - молодые люди невольно обернулись. Оба больше обрадовались, чем испугались, - часто ли происходят чудеса? Удивительно ли, что Крис со Светланой вошли во врата? Они не успели там ничего как следует осмотреть: световой круг замерцал и Крис кинулся обратно, а Светка только отмахнулась - позади она оставила глубокую осень, а здесь лето, - как на картинке... Проход закрылся, и растерянный призыв Криса отразился уже от четырех стен его рабочей комнаты. По экрану монитора ползла заставка - "А я здесь ни при чем".
Крис в ужасе бросился к компьютеру - пятно на игрушечном ландшафте исчезло. Он стал просматривать остальные картинки - и нашел его. Но решил позвать своего приятеля по работе - аниматора Льва, чтобы тот караулил проход, - дизайнер был уверен - пока картинка с пятном на экране, он не закроется. Но все вышло так нелепо, - когда Лев пришел, пятно после мышкиного клика... исчезло. Ну, а дальше.. Лев сказал, что, конечно, верит и просил немного обождать,- у него там комп не выключен, программа не закрыта... а это дело требует обстоятельного подхода. Через пятнадцать минут он вернулся - с врачом и парой медбратьев. Крис не стал сопротивляться и усугублять ситуацию.
Почему не открылся проход? Крис тогда еще успел просмотреть другие файлы - один раз ему показалось, будто он видит круг света, но он так быстро исчез, что молодой человек не мог сказать определенно: видел ли он его или слишком хотел увидеть... Скорее всего, все это как-то связано со временем. Хорошо, если только с суточным вращением Земли вокруг своей оси. А если на эту аномалию влияет ее обращение вокруг Солнца? Но сейчас главное поскорее выбраться из больницы.
Однако прошел день и еще день, а врач к нему так и не подошел, только медсестра сообщила, что завтра у него возьмут анализы. И действительно - с утра его разбудили пораньше, собрали мочу, взяли кровь из пальца... Кто-то из пациентов уже пытался завести с ним знакомство, а вечером случилось нечто необычное: Крис в своей палате читал какую-то детективную дребедень - все, что удалось обнаружить приличного в местной библиотеке, а к нему заглянул медбрат - попросил выйти в коридор, а сам быстро проверил тумбочку, посмотрел - нет ли чего под матрасом. Потом, выйдя вслед за Крисом, бодро спросил:
- Жалоб нет?
Молодой человек что-то промямлил про то, что его, видно, забыли... Тут-то оно и случилось: медбрат похлопал его по плечу:
- Ничего-ничего, обход - раз в две недели. На - держи пока, - сказал он, вытряхнув из пузырька на ладонь Крису розовую таблетку.
- Что это? - с подозрением спросил тот.
- Витаминка. Веселее жить будет, - улыбнулся прозрачноглазый, детски-белобрысый медбрат. - Глотай.
Крис послушно проглотил. Действительно - настроение минут через пять заметно повысилось.... Но чуть позже началась и вовсе ерунда: ему показалось, что он слышит чьи-то невнятные мысли... Причем, как понял дизайнер, - мысли молодой женщины, даже - юной девушки. Крис тихо запаниковал - может, он и в самом деле псих?
Легкой птицей пролетела мысль: "Какого?!. Транквилизатор кому-то опять..." потом: "И это пройдет..." а фоном: "Завтра у нас что?... Завтра первой парой инглиш..." "Черт, еще макет не доделала..." Крис уловил - девушка никак на его мыслительный процесс не откликается, как и на еще чей-то... "А ты кто?" - все-таки не удержался и спросил молодой человек этого ускользающего кого-то, всячески пытающегося не реагировать на его, Криса, присутствие в этом своеобразном эфире.
- Дед Пихто! - вполне явственно прозвучал в мозгу дизайнера глуховатый мужской голос.
- Мне и так на днях пришлось пережить много странного, а тут еще и вы... Скажите - что происходит? Это какой-то эксперимент? - как можно вежливее вновь воззвал Крис к голосу.
- Нет, молодой человек, нет. Заходите ко мне в палату - она по коридору от туалета через одну после вашей. Узнал я вас - вы новенький.
- А зачем? Мы и так... - продолжал мысленно беседовать с голосом Крис, уже направляясь в коридор.
- Ну, поговорить, конечно, можно и так - пока эффект таблетки не закончился. - Прервал его дед Пихто. - Но хоть уверитесь в моем существовании - и окончательно не ошизеете.
Через палату обитал маленький лысенький дедушка. Он сидел на койке и смешливо фыркнул, увидев ошеломленное лицо молодого человека.
- Заходите, - сказал он уже вслух.
"Как странно, - подумал Крис, - что внутренний голос человека не совсем совпадает по звучанию с... его обычным голосом".
- Присаживайтесь, - похлопал ладонью рядом с собой хозяин палаты.
"А ведь здесь, наверно, наблюдение ведется", - всполошился Крис.
- Не, - ответил дедушка. - Считается, что это неэтично. Медбратья и медсестры за больными приглядывают, а так - никаких камер, прослушек.
Звали его Матвеем Матвеевичем.
- Что-то допотопное, - не удержался дизайнер.
- У вас тоже странное имя, - заметил дед.
- Фантазия моей матушки, - в который раз пришлось объяснять Крису. - Ей показалось, что Кристофер звучит безумно романтично.
Матвей, Матиас - как его родители назвали, не спешил рассказывать о себе, - сначала выслушал историю Криса.
- Я понимаю - у вас есть все снования считать меня психом и поэтому не доверять, но я от вас не отстану, пока и вы мне все не расскажете. Я дико любопытен, - улыбнулся молодой человек, завершая свою повесть.
Оказалось, что дедушка попал в психиатрическую больницу во второй раз - соседям он чем-то не глянулся, вернее - не слыхнулся... Матис был композитором, сочинял песенки, музыку для кинофильмов...
- Сейчас - ма-ало...
Играл на своем раздолбанном пианино помногу, а звукоизоляция в доме оставляла желать лучшего. Нервная соседка прознала, что Матиас состоит на учете в психоневрологическом диспансере и, в конце концов, вызвала психиатрическую помощь, наплетя что-то о постоянных странных звуках, раздающихся из его квартиры, о том, что будто при встречах он ее пугал...
- Скорее - она меня. А я ей не верил, что она способна на такую подлость.
А в первый раз Матиаса упекли сюда из-за того, что он очень невразумительно объяснял на следствии - зачем он проник в архив клиники искусственного оплодотворения.
- Разволновался, запутался, а правду - не мог сказать.
А правда заключалась в том, что однажды Матиас обнаружил, что чувствует нечто... Чужие ручки и ножки, слышит какие-то смутные звуки - но до поры до времени он, конечно, не обращал на это внимания - слишком все было невнятно... Впрочем, подумалось - начинается сенильная деменция. Но ощущения становились явственнее, а в один прекрасный день его скрутило - Матвей Матвеевич почувствовал переворот, сжатие... потом и вовсе стало неприятно - ненадолго... Даже дыхание перехватило... Тоже ненадолго... Короче - на свет родился еще один человек.
Матвею Матвеевичу пришлось много и напряженно думать - как такое могло случиться. Почему он чувствует всю эту девочку, - не сразу, но и об этом он догадался, - что это именно девочка. А просто некогда...
- Я уже почти забыл об этом...
Некогда он сдал в ту самую клинику свою семенную жидкость. Но ведь этого мало!
- Я подумал - мы ведь должны быть очень похожи. А насколько похожи? Вы знаете, что обычно только однояйцевые близнецы совпадают более, чем на девяносто процентов? Братья и сестры - от пятидесяти шести до семидесяти двух процентов. Родители и дети - пятьдесят два - пятьдесят шесть. Значит я моей девочке не только отец...
- А кто же?! Клон?! - не удержался Крис.
- Еще и дед. Кстати - я нашел в архиве ее генетическую карту и сравнил со своей. Больше восьмидесяти процентов совпадения. Меня бы не поймали, - грустно добавил дедушка, - но я почти все время пропадал в архиве, - до бумажного-то я смог добраться, в отличие от электронного, - и однажды меня не обнаружили на рабочем месте - случайно проверяли охрану...
Матвей Матвеевич устроился в клинику ночным сторожем. Что он еще успел узнать - настоящую мать, то есть биологическую мать, Полины. То есть не ту, что произвела ее на свет, а чья донорская клетка послужила отправной точкой ее существования...
- Ей я - только отец.
- Значит она сестра своей...
- Да. Но как моя клетка соединилась с ее..... тайна, покрытая мраком. Потому что отцом Полины должен был стать тот, кто ей сейчас формально отец, кто дал ей фамилию. Возможно - посуду плохо мыли...
Тут Крис задумался - почему же девушка их не слышит, да и вообще - однояйцевых близнецов полно, особенно в последнее время, но о телепатии что-то так откровенно никто не говорил, да еще и он присоединился... Матис объяснил это особенностью своей энцефалограммы - не у всех все уровни головного мозга живут в одном ритме.
- А вот девушка нас не слышит... не знаю. Я думаю, моя рефлекторная память экранирует мои импульсы от нее. Полинина-то вся стала моей...
Крис опять задумался, прислушиваясь к своим ощущениям, к мыслеобразам девушки, которая где-то там, далеко, - не очень, в нескольких кварталах, - собиралась лечь спать.
- И я вас не чувствую поэтому же! - Воскликнул он. - Но слышу. Иногда.
- Пока слышите, - рассмеялся дед. - Добрый медбратец скормил вам транквилизатор, повышающий мозговую активность - за что его могут строго наказать, если узнают. Этот препарат дают только старым маразматикам, людям с ухудшением памяти...
Тут Матвей Матвеевич спохватился и посоветовал, когда Крису назначат лечение и начнут давать таблетки, - ни в коем случае их не принимать.
- Я научу вас, как можно незаметно от них избавляться. И врача ни в чем не убеждайте.
- Да я уже и сам так подумал! - сказал Крис. - Объясню, что это была неудачная шутка...
- Не напирайте на это. Раньше, чем через месяц, вас все равно не выпустят. Пока как следует не обследуют...
- Но Светка...
- Ее хватятся?
- В том то и дело - Светлана жила в отдельной квартире, на следующий день у нее начинался отпуск, а с родителями она общалась раз в полгода...
- Какой ужас...
- Но я надеюсь, что мы ее выручим, что она там не пропадет.
- Мы? - спросил дедушка.
Тут Андрей сладко потянулся, размял уставшие пальцы... Ему уже ясно было, что по выходе из больнице Крис с дедом будут прорываться к рабочему компьютеру дизайнера - через множество мелких препятствий, ловить момент открытия врат - тоже со множеством перипетий... А еще Крис уговорит Матвея Матвеевича рассказать внучке тайну ее рождения... И как все удачно выйдет - Полину возьмут помощницей в его фирму, и именно она будет караулить врата, вернее - откроет их, когда это будет необходимо, когда найдется Светлана и все трое - дед, Крис и она, окажутся в условленном месте... Мобильники не действовали в другом мире, а родственная телепатическая связь - да. "Совсем нетривиальный ход, - довольно улыбался Андрей, - это не магия, не инопланетяне..." Он уже заваривал чай на кухне и, замечтавшись, спотыкался об И Вана, ожидающего чего-нибудь вкусненького и на свою долю.
- У-тю-тю, - сделал ему козу Андрей.
Мопс обиженно тявкнул. Вообще, мужчин он немного опасался и любил не слишком... Зато девушек - обожал. Прижимался к их коленкам, когда они оказывались в компании, ожидая ласки, весело вилял им смешным хвостом... Саше, формальному владельцу мопса, преподнесла И Вана тоже девушка. И первые полгода, пока еще была с Сашей, заботилась о собачке она. А потом Саша с этой девушкой расстался. И начались скитания И Вана по всяким знакомым хозяина - и женского пола тоже... Не сиделось Саше дома. То ли натура такая, то ли - работа. А коренастый мопсик уже привык. И с временными опекунами был доброжелателен и послушлив.
- Ну что, И Ванчик? Хочешь колбаски?
Круглые глаза преданно уставились в лицо Андрея, язычок вывалился из пасти: конечно, он хотел! Молодой человек дал мопсу ломтик, сначала заставив собачку подпрыгнуть.
- А, пожалуй, мне жаль будет с тобой расстаться.
Прошло еще несколько месяцев, прежде чем он дописал свой опус, - у Андрея помимо литературных штудий имелась работа - вялотекущая, как шизофрения. Он успел вернуть И Вана, заметив Александру, что к собачке привязался и будет рад видеть И Вана всегда. Устроить себе загул - с тем же Александром - в довольно дорогом клубе... Тихую пьянку в своей хрущобе, - посреди видавшей виды бабушкиной мебели громкие не выходили... И, наконец, рукопись отправилась е-мейлом редактору.
А вот его ответ Андрея почти убил: захотелось увидеть глаза этого гада и плюнуть в них...
"Уважаемый Андрей!"
- Бла-бла-бла... "Ваши герои стереотипны, основной сюжет тоже не блещет новизной..." Бла-бла... "Яркие зарисовки... Бойкое перо..." О! "Имеет смысл обыграть сюжет с дедом и внучкой - из этого, как мне видится, можно было бы создать мелодраматический боевик". Интересно, что он имеет в виду? - поднял брови Андрей.
- Может, от меня потребуется еще и любовные сцены описывать - между кем? Или сделать деда каратистом? Бла-бла... "Перенести в наше время, с подробным описанием городских пейзажей..." Чего это его еще и на лирику потянуло?.. "Добавить преступную организацию..." А! Начинаю понимать. Что ж, будет вам боевичок-с, господин редактор.
Он отослал свой ответ, - что все понимает, принимает заслуженную критику и постарается переработать роман...
Амфибрахий Акакиевич довольно потирал руки: еще одна когда-то и кем-то придуманная история стала ближе к своему истинному воплощению.
Офигелла, глядя через плечо шефа в хрустальный шар, - в нем сейчас заставкой плавала рыбка - подергивая хвостиком, пуча глаза, - сказала:
- Не осилит он ее...
- Ну, не классик... - вздохнул бес.
- Даже не Аркадий Стругацкий.
- Хм, - оглянулся на рыжую секретаршу Амфибрахий Акакиевич, - зато и сомневаться не будет: его это сюжет, не его... какие средства использовать для воплощения замысла... не переиначить ли все...
- Даешь больше графоманов - борзых и не очень! - вытянулась во фрунт Офигелла.
- Иди ты... к нобелевскому лауреату.
Сложно сказать, чем все-таки занимаются графоманские бесы... А тем более бесы нобелевских лауреатов. Возможно, увеличивают количество исписанных листов в мире... Возможно - бездарно исписанных. Может, они хотят таким способом извести все леса на планете... Этого я не знаю. Или отвлекают людей от чтения шедевров мировой литературы. Много ли вы встречали не только почитающих, но и почитывающих Кафку с Прустом? Бесовских рук дело - не иначе.
И все-таки, есть и положительное в их деятельности. Писательство и чтение - занятия мирные... я не говорю о бесконечных перебранках непризнанных гениев, - когда-то в литературных кружках, теперь - в инете. И потом - читать можно любые вещи, - главное - что за мысли тебе при этом приходят в голову... Никакой бес не заставит содрогаться в восторженных конвульсиях над историей бесконечного путешествия загадочного саркофага, причиняющего неприятности своим временным владельцам... Не потому, что бы история была совсем плоха, но смысл ее остался темен и самому автору, - где же читателю понять - что он там хотел сказать...
Возможно, кто-то уже задался вопросом: откуда берутся эти демоны? Все они - неприкаянные души литературных критиков, корректоров, редакторов... В то время как остальные счастливые граждане нашей планеты, в том числе и графоманы, не проявившие себя и на этом поприще, после смерти обретают покой в тихом небытии, эти мытари смысла и мыслей продолжают собирать дань с душ графоманов и их почитателей...
Итак, Андрей принялся за переделку своего произведения...
"Ну, во-первых, сделаем Полину приемной дочерью новых русских", - подумал молодой человек, набрасывая план обновленного романа: пестрая чреда вечеринок, белые ночи в компании золотой молодежи; похищение - тупыми лбами, служащими конкуренту приемного отца; появление на сцене деда, обещающего убитым горем родителям привести их к месту заключения дочери...
"Щаз-з, - откликнулся на бред а ля бразилиан внутренний голос. - Ты еще опиши, как дедушка переживал поцелуи Полины с одноклассником при луне ".
"Почему бы и нет?" - возразил Андрей.
"По кочану", - безапелляционно заявил голос. - Полина - приемная дочь советских инженеров. И похожа не на Барби, а на ту - в серой панаме".
"И что это будет?" - спросил литератор своего ехидного собеседника.
"Ты пиши, а там посмотрим".
Бывают пенсионеры и пенсионеры. Одни целыми днями смотрят телевизор, и самая длинная их дорога за день - до магазина и обратно. Или аптеки. Или ближайшей поликлиники. А есть бодрячки - те бегают в поисках, где подешевле, иногда подрабатывают, торгуют не слишком изобильной продукцией со своего садового участка. Собственно, последняя категория пенсионеров большую часть времени и проводит на своем огороде - поливая и окучивая.
Матвей Матвеевич завидовал и тем и другим. Возможно, сейчас еще рано говорить почему. Если честно, я даже не знаю - как об этом сказать. На пенсии он был уже столько же лет, сколько прожил до выхода на нее. Не надо хмурить брови и производить сложные расчеты, - я подскажу: Матвей Матвеевич родился в тысяча восемьсот семьдесят четвертом году. Чему и сам иногда удивлялся, глядя на календарь.
А сейчас о Полине. В тот жаркий август она обнаружила какое-то уплотнение в своей печени: правое подреберье вдруг стало ее беспокоить, чего не случалось уже очень давно - с тех пор, как она перешла на вегетарианство, - и она невольно его временами сжимала... Что-то перекатывалось под пальцами - едва ли больше абрикосовой косточки. Уже сейчас врач соответствующей специализации поставил бы ей диагноз, но Полина решила - если это серьезно, то смысла никакого нет обращаться к врачам. Зачем мучиться не только от болезни, но еще и от операции и химиотерапии... Вообще-то, она не верила, что это рак. Слишком она молода для него. Тем более - для рака печени. По симптомам это еще подходило к циррозу... впрочем - сколько в детстве она мучилась со странными болями? Может и сейчас пройдет. Но время шло, и абрикосовая косточка стала небольшого размера сливой. Невысокая, но изматывающая температура начала изводить ее: Полина похудела, - организм отвергал пищу, выделения тела приобрели кисловатый привкус - тонкий запах болезни.
Тихо плакал Матвей Матвеевич в своей однокомнатной конуре: он же не виноват, что пьет, пьет, пьет... Большой выбор - травиться самому каждый месяц или лишний раз оказаться в руках санитаров.
У читателя богатое воображение? Я потом как-нибудь добавлю пояснения к написанному. Здесь автор произвольно прервал повествование Андрея, потому как в нем идет речь об уже известных нам вещах: о том, что Полина и Матвей Матвеевич близкие родственники. Конечно, не только по причине восмидесятипятипроцентного совпадения генов его рак перешел на нее... Об этом, впрочем, тоже упоминалось, но я попробую немного вас просветить. К сожалению, не могу отослать вас к той брошюре, откуда мною и почерпнута вся нижеприведенная информация, - я не помню фамилий авторов, названия... Помню, что перевод на русский вышел в конце девяностых. В девяносто седьмом, если не ошибаюсь. Речь там шла... Кому не интересно - смело пропускайте. ...Шла о зависимости от строения мозга, а точнее - большего или меньшего отклонения мозжечка от центральной оси, типа энцефалограммы... В брошюре выделялось три чистых типа и четвертый - смешанный (он самый распространенный).
Для начала - основу, нижнюю составляющую сигналов мозга, или даже фон, являет собой сигнал самых примитивных отделов мозга. Не буду уточнять - не помню. Главное - у всех людей эта составляющая имеет похожий, почти идентичный вид. Только фаза сигнала разная, а ритм и частота колебаний - совпадают.
Дальше, не вдаваясь в подробности, сигналит подкорка. Полушария. Так вот. Если мозжечок расположен строго по центру (речь идет о миллиметрах и долях миллиметров), то этот сигнал, по данным той статьи, имеет такой же ритм, что и фоновый, нижний. Соответственно и верх, кора, вступает с ними в резонанс и ее основной сигнал (не тот, что отвечает за разнообразные отклики на внешние раздражители, случайные мысли... - там лучше было написано) имеет все ту же частоту и ритм. Так развивается центрированный мозг, что его полушария почти равновелики, - соответственно, не сбивают примитивный сигнал, своей разной силой... Это - нижний тип. Средний тип - мозжечок чуть смещен - имеет такую картину: подкорка еще резонирует с фоном, с мозжечком, но уже слегка отличается от него; кора через большие периоды дает усиленные самым мощным - нижним - колебанием пики, категорически от него отличаясь. Ну, а верхний тип имеет еще большие расхождения с фоновым ритмом. Почему "чистые"? Потому, что у них четко прослеживается повторяемость, периодичность сигналов не только мозжечка(условно), но и полушарий и коры головного мозга, - видная невооруженным взглядом (то есть, конечно, кажется, энцефалограмма должна быть особым образом расшифрована).
У всех трех типов есть свои особенности. В основном касающиеся способностей запоминания и склонностей к тем или иным видам деятельности. Например, насколько я помню, верхний тип имеет хорошую знаковую память и символическую, но слабоват в комбинаторике. Средний хорошо запоминает знаки и отлично решает задачи по комбинаторике, но с символами (вербальная информация) у него без подготовки - несколько хуже. Нижний тип плохо запоминает знаки, неплохо - символы и с комбинаторикой у него тоже хорошо.
Надеюсь, вы поняли, что Полина и Матвей Матвеевич представляют собой нижний тип, - только так можно объяснить, что все сигналы мозга Полины (имеющие единый ритм, напоминаю) наложились на работающий в том же ритме, на той же частоте, с совпадением фаз мозг ее отца и деда. Еще до ее рождения. И, на всякий случай, опять напомню: поскольку уже развившийся мозг Матвея Матвеевича успел приобрести такую мощную составляющую... наверно, коры и подкорки... как не врожденные рефлексы, то Полина получала от него только сигналы вегетативной нервной системы - искажения которых тут же сказывались самым печальным образом... Мысли и ощущения - верх - экранировались этим несовпадением - резонанс их возникал только у деда.
Вот, пожалуй, и все. Пусть продолжает Андрей.
И год прошел и полтора, а ни к худшему, ни к лучшему изменений вроде как не наступило... "Возможно, еще поживем", - подумали Матвей Матвеевич и Полина - независимо друг от друга. Только старик-то знал: чего стоила такая консервация болезни...
Когда-то глупый подросток, тринадцатилетний мальчик Матис мечтал о том, как он станет настоящим композитором... Его учитель музыки сказал, что для этого надо поехать в Петербург - в одну элитную школу, специально ищущую способных детей... помимо детей богатых аристократических семей она набирает на благотворительных началах и детей-сирот, если, конечно, они получат рекомендацию от нужных людей... Отец мальчика, инженер-железнодорожник... Не важно, что он там инженировал в железнодорожном депо... к своим десяти, когда отец погиб от несчастного случая на работе, Матис еще не успел в этом разобраться. А мама тоже не очень понимала в вагонах, паровозах и других железяках. Семье назначили пенсию, какие-то деньги еще были на счету - что-то от приданого, что-то от сбережений отца... Но их на многое не хватало. Если гимназия - то общая, если прислуга - то приходящая и на все руки - кухарка и горничная в одном лице...
Музыкальное образование - было предельной роскошью. Мама - человек совершенно непрактичный - считала, что если ребенок так любит музыку, то его нельзя лишать возможности расти в ней...
- Хоть частными уроками да заработаешь, - как-то сказала она, когда Матиас вдруг задумался - на что они будут жить, когда он вырастет...
- Зачем насиловать себя и получать профессию юриста или техника, если душа не лежит? - ответила мама на его косноязычные попытки объяснить свои переживания - ведь это эгоистично: думать о творчестве, в то время как их семья едва-едва сводит концы с концами... Он несколько преувеличивал, - просто еще не обращал внимания и не думал о тех, кто обходится без прислуги вообще и снимает не квартиру, а угол...
А почему Лев Давыдович так подробно расспрашивает о здоровье Матиаса и о том, что еще, кроме музыки, интересует мальчика? Ну, здоровье - само собой, - если есть какие-то серьезные проблемы с ним, то и речи быть не может, чтобы отрывать его от матери и ее чуткой опеки... А вот такая подробность, как придумывание всяких историй за фортепьяно, живые картины, видимые им, когда он играет или слушает музыку, может положительно сказаться на решении ведающих приемом в лицей о зачислении некоего неполного сироты в соответствующий его подготовке класс... Приблизительно так говорил, а, может, и думал, преподаватель музыки Лев Давыдович. Да и много позже Матиас не мог поверить, что его последнему домашнему учителю музыки было известно больше того, что он рассказывал ему и маме... Мама разыскивала его потом, но ей сказали, что он съехал с квартиры, кажется, вообще уехал в другой город: он не был рижанином, - зачем, почему - об этом можно лишь гадать: продолжил ли он работу на прежних нанимателей, по собственной ли инициативе переехал...
Матис удивлялся и огорчался, что им, иногородним, нельзя будет отлучаться из лицея на рождественские и даже летние каникулы, как и родственникам навестить их. Нет, конечно, он знал, - ему об этом сказали, - что администрация считает излишними и даже вредными встречи воспитанников с родными. Нельзя нарушать учебный процесс, не нужно зря нервировать детей, необходимо полностью погрузить их в рабочую атмосферу, - даже в каникулы у них масса мероприятий - музеи - в основном частные коллекции, выставки, внеклассное чтение... Дополнительные занятия по неуспешным дисциплинам...
А то, что мама не знает адреса, Матису в голову не пришло...
Потом, позже, когда он через приятеля отправит отчаянное письмо, - вся почта воспитанников и входящая и исходящая перлюстрировалась. А приятель был из той, из первой группы (с обычным планом занятий) - которые и питались иначе, и на воскресенье домой уходили, тем более - на каникулы... Так вот. Тот мальчик взял письмо и отправил по указанному адресу, а обратным проставил опять же - до востребования, - свою почтовую ячейку, - над ними, теми, кто жил все-таки рядом с родителями, не было такого надзора.
- Да-а... - задумчиво протянул Амфибрахий Акакиевич, разглядывая исписанный лист. - Офигелла, ты еще не запуталась?
Девушка пожала плечами.
- Вы бы ему объяснили получше...
- В том то и дело! - живо отозвался шеф. - Кажется, я слишком хорошо объяснял, рассказал чересчур много... Вот наш самописец и погряз в деталях.
Офигеллла нахмурила выпуклый лобик и после небольшого раздумья сказала:
- Заставьте его переписать.
Тут Амфибрахий Акакиевич взмахнул отчаянно руками, укоризненно зыркнул на секретаря, а потом, приняв молитвенную позу, что-то горячо зашептал невидимому потолку...
- Ну как?.. - не выдержала девица.
"Дура!" - чуть не выразился демон, но сдержался и ответил подробно:
- Я это не к нему, золотце. Я к создателю. Или к кому там в тяжелых случаях нам, бесам, следует обращаться? Не знаешь ты графоманов: что написано пером или напечатано в ворде - не вырубишь даже самым мощным рубильником...
- Рукописи не горят! - отчеканила Офигелла.
- Во-во, - покосился на нее шеф.
Автор должен заметить на весь вышеизложенный диалог, что мечтал бы хоть одним глазком заглянуть в зеленую папочку, хранящуюся в бесовских загашниках...
А Андрей-то все пишет и пишет, подчиняясь образам, навеваемым внутренним голосом.
"Я приеду, милый, приеду, как только смогу, но почему же ты не написал адрес лицея?" - пришло от мамы ответное письмо... Матис срочно набросал еще одно послание - записульку - и передал его тому, одному из двух не принявших в... участия, мальчику. А мальчик, от большого ума должно быть, стал его перечитывать в стенах лицея - в своей комнате, но двери там прикрывались только на ночь... проходящий мимо воспитатель увидел, попросил отдать...
Из добровольного помощника вытянули все, что он знал - что было написано в предыдущем письме, что ему говорил Матис...
А ничего особенного он и не написал - как о таком напишешь? "Приезжай, забери", - вот, в общем-то, и все,- "Не могу здесь оставаться". И в кабинете директора лицея Матиаса выставили в самом глупом виде, чуть не довели до слез: взрослый уже человек, шестнадцать лет, а из-за какой-то мелочи готов хвататься за мамину юбку...
- Ну и что там у вас произошло с другими воспитанниками? Почему сразу не обратились к воспитателю, если действительно случилось что-то из ряда вон выходящее?
Но началось-то даже не с богатых деток... Матису очень хотелось, через спазмы в горле, выкрикнуть: "А не хотите спросить у..." Но сил хватило только повторить замечание, шутку - в сильно урезанном виде - кого-то из семерки... Он еще думал, что это все случайность... Народу в кабинете ректора собралось несколько человек: сам ректор, старший педагог, классный наставник и еще кто-то, кого Матис почти не знал - заведующий чем-то... Его увещевали, уговаривали... И тогда он сказал, что расскажет все, но только кому-нибудь одному - он весь дрожал от волнения: я не могу говорить перед всеми. Они остались с господином ректором вдвоем и Матис, сбивчиво, стараясь унять дико колотящееся сердце, поведал с чего все началось. Ректор ответил, что это очень серьезные обвинения, ему нужно подумать... Другим преподавателям он, разумеется, не будет об этом говорить: "И вы пока помалкивайте, меры будут приняты". Спустя два дня Матиса пригласили к врачу, - имелись отдельные помещения для изоляции больных и профилактических осмотров. Педель представил Матиса доктору, которого он раньше не видел, и оставил их. Врач - в связи с особым случаем - по нервным заболеваниям, сказал: мы просто с вами побеседуем. В конце мягко, не настаивая, заметил мальчику: вам стоит успокоиться, не обращать внимания на оценки, побольше играть в подвижные игры, я поговорю с вашими педагогами, чтобы вас чрезмерно не загружали заданиями. В общем - меры свелись к добровольному уходу преподавателя музыки и приему железистых препаратов для укрепления нервов...
Мама не приехала, хоть уже собрала вещи и нашла на кого оставить престарелую немощную родственницу, купила билет, - на пятый день должна была отправиться в путь, но, как она и писала, еще дожидалась срочного ответа - как раз он должен был подоспеть: мама и деньги на срочную отправку вложила... Но ответ пришел очень успокоительный - и не только от Матиса, а и вложенная записка от педеля (классного наставника)... Матис почти под диктовку, - чтобы наверняка утешить взволнованную родительницу, - написал: "Все уже уладилось. Извини, что напугал. Мальчики шутили, а я не понял - совсем они меня не презирают за мой маленький рост. Борис Михайлович побеседовал с ними. Будет очень неловко, если ты теперь приедешь. Я просто сглупил - да и они тоже... Я сам пожалел, что отправил тебе эту просьбу, - мне тут действительно очень интересно учиться, жаль было бы из-за такого пустяка ломать себе будущее..." В конце была заштрихованная цензорами приписка: "Но если возможно, приезжай". Педель же пел о нестабильности отроческой психики, о чувствительности к излишней опеке, - дети в таком возрасте могут и возненавидеть за сочувствие, которого сами же и жаждали... И такое - психологическое - в больших количествах... Об успехах и неуспехах в учебе, о желательности дополнительных занятий, об эстетической чуткости, которую необходимо уравновесить строгими занятиями по математическим дисциплинам...
Произошел разговор с наставником. Все-таки Матис не сразу отказался от намерения вернуться домой, - тем более он еще не понял, насколько все плохо.
- Что вы упираетесь? Конечно, мы дадим вам аттестат по тем предметам, которые вам преподавали. Ну, и куда вы с ним пойдете? Но главное не в этом. У нас на вас большие планы. Я не могу сказать точнее... чтобы вы действительно не зазнались, как подумали мальчики, которые вас обидели. Подождите, поучитесь еще хотя бы месяц, лучше дождитесь окончания семестра, а потом можете вызывать маму. Если не передумаете. Не знаю, кто рассказал нашим воспитанникам из группы с общей программой о некоторых вещах, какие им знать не положено... Я поговорил лично с каждым из них и все им объяснил насчет вас, - они вам принесут извинения.
Сложно написать обо всем. Было очень много обстоятельств, - и случайных, и подстроенных, по которым Матиас не сумел вызвать мать к себе или уехать домой самостоятельно, - отчасти поощрение, частью просто откровенные намеки на неприкрытое насилие, которое совсем не трудно применить, или, скорее, на множество разнообразных проблем и неприятностей - что иногда происходят с людьми, если это понадобилось кому-то, располагающим средствами и связями, - особенно вторым. Случайность ли, что педагог по фортепьяно был педерастом и проявил к нему интерес? Закономерно ли, что пятнадцатилетнему мальчику сложно резко ответить старшему, пойти на конфликт, не поверить в искренность страданий - допустить, что человек способен вводить в заблуждение, лгать и настаивать... ради чего? Столько усилий, слез, игры, - потом, позже, все еще удивляясь, думал мальчик. Собственно, это получилось почти насилие - учитель не нравился, был неприятен Матису, но заставил испытывать чувство вины, за невозможность ответить на его горячие чувства, однажды уговорил раздеться - обещал не трогать, но обещание, разумеется, не сдержал. А потом... потом умолял простить, обволакивал облаком похоти, называл самым светлом пятном в своей жизни, нимфой и своим дивным мальчиком, одновременно с угрозами поделиться их тайной с другими учениками: "Им тоже будет интересно с тобой пообщаться", - он прекрасно знал, чего можно ожидать от его одноклассников. Что потом и сделал, - наверняка не только из своей извращенности он так поступал - слишком вольно он себя чувствовал, не опасался неприятностей, - а они могли бы быть, произойди это в другой гимназии. Случайность, что его высокородные одноклассники узнав нечто, что должно было пробудить их интерес к нему... не только от того педагога, - им, помимо эпизодов с пианистом, кто-то за пределами гимназии рассказал кое-что еще... что его отклик на их хотение, они, после узнанного, восприняли, как провокацию с его стороны, а отказ на их предложения, как нарочитое издевательство? Впрочем, тем двоим заводилам хватило бы и этого. Случайность - что письмо Матиса, отданное одному из двоих привилегированных мальчиков, не принявших участия в расправе над ним, было перехвачено. Закономерность, что администрация всячески старалась убедить его мать в том, что сын о ней не думает, и не должен думать, и ему хорошо здесь, что ее присутствие лишит мальчика возможности добиться настоящих успехов в избранной им литературной карьере, опять же сопровождая уверения в таланте намеками на очень хрупкую психику, необходимость наблюдения специалистами. Насколько и кто был посвящен в тайну и истинные мотивы многих, даже чисто педагогических, новшеств из преподавательского состава - для Матиса осталось загадкой.
Теперь, наверно, стоит поподробнее рассказать об этом частном лицее-гимназии. Или - полицей-гимназии, как ее называли между собой воспитанники. Основным предметом или предметом углубленного изучения, как говорят сейчас, там была совсем не музыка, а литература... Лев Давыдович ввел в заблуждение Матиса и его маму, - и по этому пункту, очень возможно, намеренно... Но преподавали ее очень неплохо, широко и со знанием дела - обучение давало много пищи для ума, увлекало, уводя на второй план музыку, тем более - занятий по ней почти не проводилось - он просто музицировал, и явно невысокого класса педагог возмущался, что его невозможно учить (позже появился новый (тот самый) преподаватель, но и он, как можно догадаться, мало способствовал продвижению) - Матис был левшой, полным зеркальным левшой, потом относительно его способностей в ней Матиса исподволь слегка усомнили, - при его неуверенности в собственных силах это было совсем нетрудно, да и интригу создали вокруг цели обучения неотразимо захватывающую: получив образование, выпускники якобы должны были обрабатывать переводы и тексты, несостоятельные в литературном отношении, но все же интересные чем либо, - прорабатывать стиль и психологические нюансы, - им, нюансам и стилю, уделялось очень много внимания, - подлинный автор, литератор не обязан сам обладать опытом, он может использовать чужие заметки и наметки, он должен быть скромен, как средневековые мастера, не ставившие своих имен на работах... Разумеется, не исключалось и полностью самостоятельное литературное творчество, - новая методика преподавания должна была подготовить авторов психологически тонких, стилистически не просто безупречных, но и по возможности индивидуальных, которые, не исключено, создали бы новое течение, альтернативу сумбурному Достоевскому и тягучему Толстому, авторов, интересных не только широкой публике - из читающей , но и особо тонким ценителям... А вот иностранных языков в группе, где учился Матис не преподавали вовсе... Почему? Возможно, чтобы исключить приспособленность учеников к миру, - иностранные языки всегда и везде востребованы, а такая утонченная, эстетская, творческая редактура... Давали лишь сравнительный анализ других языков, их ритма и идиоматики. Когда-то лицей-гимназия была просто частной гимназией... когда-то... До тех пор, пока у проведавших одну тайну людей не возник некий план...
Что это были за люди? Невысокого полета аристократы, почти поголовно породнившееся с еврейскими ростовщиками... Это так злобно думал Матиас, глядя на трепетные ноздри, изящные горбинки носов и длинные пальцы группы привилегированных, среди которых, как он смог убедиться, имелись и родственники его мучителей. Во второй, социальной (и одновременно экспериментальной - так это называлось), группе смешение кровей, наверно, было еще похлеще, - так уж получилось, что музыка, - а набирали именно через особый, трепетный (в сочетании с неочевидной одаренностью, отсутствием ярких успехов) интерес к ней, - почти всегда обязательна в еврейских и полуеврейских (в то время еще часто немецких, полунемецких - в разных вариациях) интеллигентных семьях... Но дело ведь не в принадлежности к иудейской расе, а в воспитании... А спесь непородистых аристократов особенно колет глаза, если есть повод их не любить... Испорченные мальчики. Еще в самом начале обучения Матису и его одногруппникам приходилось стыдливо отводить глаза, - их не оставляющие сомнений выходки и поведение говорили сами за себя.
И произошло их падение еще за стенами гимназии - Матис узнал об этом позже, от второго мальчика, с которым подружился, - и товарищ многое знал про тех, с кем вместе учился, потому что был у них на хорошем счету, его уважали - и за происхождение и за талант - его сочинения ставили в пример, он писал стихи, за безупречность манер. Кого соблазнил старший брат, двоюродный, троюродный, дядя ли, друг ли семьи... Правда они врали напропалую - кокетничая - будто никто не мог перед ними устоять, - Фон-барон (так Матис про себя называл приятеля, забудем его настоящее имя и мы), очень забавно умел представлять в лицах. Впрочем, - им ведь это и говорили соблазнители... Администрация лицея смотрела на связи между воспитанниками сквозь пальцы, - в конце концов, такое можно вежливо и не заметить... если тебе платят хорошее жалованье... А впрочем - некоторые могли и в самом деле не догадываться - не имея опыта. Позже, после модернизации системы преподавания - подобная слепота стала необходимой, - и понятно почему. Каких-то педагогов набирали нарочно из того же эшелона. Для одних из попавших в это сообщество такие отношения - в порядке вещей (для некоторых это остается не более чем эпизодом, "ошибкой молодости"), генеральная линия жизни, а для кого-то - источник бесконечных душевных и физических мук - кому-то приятных, кому-то невыносимых... или просто - докучная проблема... что-то вроде легкого геморроя...
А о национальности или вероисповедании... По вероисповеданию Матис являлся лютеранином... Кто-то из его группы - католиком... Но доля еврейской крови в них, очевидно, для тех, кто составлял План (может, их и было всего двое - трое, от силы пятеро), могла быть и случайностью и одним из факторов отбора... Еще одним положительным фактором становилось удаленность места проживания родных - все во второй группе были полными или частичными сиротами - от Санкт-Петербурга. Группы были небольшими - девять человек в привилегированной (общеобразовательной) и десять, а потом, почти сразу, семь человек во второй, социальной (экспериментальной)... Одного мальчика тут же увез с собой дядя, самолично его доставивший, - возмутившийся обманом: музыку почти не преподают - в консерваторию потом не поступить, да еще и систему питания предлагают как для монахов! Второго и третьего подростков забрали мама и тетя, первого опять же - из-за жесткой диеты, второго... несколько позже, когда у него произошел нервный срыв... Кажется - историю опять же замяли - и он не избежал внимания педагога по фортепьяно, - но подробностей никто из воспитанников так и не узнал... Администрация лицея почла за лучшее отправить его к тетушке на какое-то время - как бы отдохнуть от учебы. Но в гимназию он больше не возвратился.
О диете. У всех них имелись небольшие проблемы с пищеварением... которые от строгой вегетарианской диеты исчезли. Это был третий фактор - чувствительность к тяжелой, жирной, мясной пище, сахару. И следующий - легкость принятия такого режима питания. Матису и еще двум другим мальчикам, диета оказалась не в тягость. И, наконец, - учеба. Небольшая рассеянность, мечтательность не слишком способствуют высоким оценкам. Зато наличествует некоторая оригинальность мышления, - но как ее разглядишь? - все немного нервные, все экзальтированные - что там нервы, а что оригинальность?.. Что в нем присутствовало особенное? Ничего. Со всеми остальными из его группы откровенно ошиблись, - это говорит о том, что Матис как личность ничем не выделялся. Разумеется, остальных (по крайней мере, пару не страдавших от отсутствия мяса) тоже соблазняли, проверяли, но вскоре оставили в покое, заинтересовавшись им одним - по каким-то неуловимым приметам, - позже Матис догадался (по замечаниям еще одного персонажа), что его друг рассказывал кому-то о нем - некие интимные подробности, - из-за этого и из-за отказа вызвать письмом его мать они и разошлись - где-то за год, перед летними каникулами, до окончания Фон-бароном лицея. Матиса оставили на второй год на переаттестацию. Конечно, вины за приятелем не было - его убедили, что Матис какой-то особенный и крайне важно изучить этот феномен. Однако будь он менее экзальтирован, увлечен всякими тайнами... малость пощепетильнее - не в вопросах так называемой чести... все могло бы кончится едва начавшись.
"Ух ты! - думал Андрей. - Как я расписался! Вот закончу - пусть только попробуют не принять рукопись!" Но тут подкатили новогодние праздники... Писатель наш загулял и забыл обо всем... Похмелье отшибло охоту не только к работе, но и к творчеству... По кладбищу он не смог заставить себя бегать - показалось, что слишком морозно, - оставалось только потихоньку поправляться и выслушивать упреки внутреннего голоса: "И это называется удовольствие? И это - отдых?" "А чего? Расслабился..." - вяло отбивался Андрей. "В таком случае надо было принять ударную дозу слабительного - вот настоящее освобождение!"
Амфибрахий Акакиевич расхаживал из угла в угол своего условного нигде и ругал Офигеллу:
- Ну, и что?.. Что ты там написала?!.
- У меня не получается, - чуть не плача, откликалась секретарь. - Я ведь только корректор, я не умею-у-у-у...
- Нюни распустила. Дай сюда!
Он пробежал исписанный лист глазами:
"Дорогой Иван Иванович. В связи с тем, что муза Ваша временно Вас покинула, мы рекомендуем Вам перейти со стихов на прозу..."
- Неужели нельзя выразиться туманнее и мягче? Например, сказать: "Вдохновение сменило вектор, и с пера просятся прозаически-проникновенные строки..." Или что-нибудь в таком духе?
- Ах, отстань, Акакич! С него и этого довольно. Сам пиши... а у меня еще неиспользованный отгул! - вытирая слегка увлажнившиеся глаза белоснежным платочком, молвила девушка и исчезла.
- Ох-хо-хо... А мне не положено! - крикнул во тьму шеф. - Я вообще...
Дальше последовало нечто ворчливо-неразборчивое.
"Одну простую сказку, а, может, и не ска-азку, а, может, не простую хотим вам рассказать..." Припомнилась Андрею песенка из мультфильма, когда он продолжил записывать историю Матиса. "Такая вот должна была пластилиновая ворона получиться", - заметил он.
Очень скоро - где-то через год - Матису открылась столь вожделенная тайна... Те два жестоких мальчика - из воспитанных в них соображений справедливости - сами рассказали ему, даже упомянув, что от родственника узнали, - очень скупо, лишь то, чего достало для оправдания их поступка, - сведения проливающие свет на странное к нему внимание. Но глупость его имела пределы, - только полный кретин мог уверовать, что все затеяно исключительно из-за его талантов: изучения неких закономерностей, особенностей психики одаренного отрока... Какой гений? - он знал и более способных, сообразительных! Конечно, он страстно желал писать: насколько достанет познаний в контрапункте - музыку, или пусть даже будет проза - близкие ей по духу и воздушности литературные сочинения, но невозможность обойтись без творчества еще не означает присутствие большого дара. Учебу Матис почти забросил, частью оттого, что с него стали меньше спрашивать, частью - было не до того. Интриги, интриги... А еще были искания, метания - как у любого взрослеющего человека - поиск смысла жизни, потеря веры... И тяжкое бремя безысходности и несвободы...
Говорили его приятель и еще глупый мальчик из группы Матиса (он действительно был по сравнению с остальными туповат, но привязчив, если не сказать - прилипчив, - он был чей-то протеже, полный сирота, и - единственный среди них поначалу - имевший гомосексуальный опыт, - опять же - случайность ли, что его заставили учиться вместе с ними - он был неспособный, едва успевал - и то, только оттого, что списывал) - в темноте ученических пеналов такое, - в разных вариациях, расширяя, уточняя то, что Матис уже знал, и добавляя множество подробностей и интересных фактов: некогда жили близнецы - мальчик и девочка. Когда они жили - точно не говорилось, но выходило, что расцвет их юности пришелся на сороковые годы... Однако уже и тогда у Матиса зародилось сомнение: люди их знавшие не могли одряхлеть и тем более умереть к моменту его поступления в лицей... Фон-барон утверждал, что ему все в подробностях, по дружбе, рассказали те двое, - все они были из действительно аристократических семей, а не просто богатых, - хотя Матис иногда подозревал - у него мог быть и другой источник; второй, навязчивый, тоже якобы узнал все от них же - он еще хвастался, как ловко ему это удалось разузнать, - чистая обезьяна, порой слегка сочувственно и одновременно насмешливо, думал Матис. Потом этот мальчик еще говорил, что ему поведали нечто кое-кто из преподавателей - кому он нравился... Можно ли было ему верить? Фон-барон тоже очень любил присочинить...
Так вот. Говорили, что они жить не могли друг без друга, - еще в младенчестве начинали плакать, когда их невольно ненадолго разлучали. Были они не по годам умны и всех удивляли своим знанием предметов, не предназначенных для детских головок... Близняшки не любили мяса и годам к четырем настояли - обоюдным напором, как это только дети умеют, на том, чтобы их кормили исключительно растительной пищей, - даже и от молока чуть позднее отказались, как их ни заставляли. Стали есть орехи и бобовые. Не терпели сладкого - даже изюма... Одно время ели мед, но потом отошли и от него. Когда болели, то уединялись на некоторое время вдвоем и после этого очень быстро поправлялись... Они дивно играли на фортепьяно, сочиняли стихи и занимательные истории, а также оба чудно рисовали...Фон-барон, натура особо тонкая, досочинялся до того, что стал утверждать, что многие шедевры литературы - это дело их рук, вернее, - в ключе бытовавшей в гимназии легенды для будущих редакторов, - божественных исправлений...
- Ты тоже будешь творить как они, я в тебя верю...
На этом месте читателю разрешается пустить слезу умиления. А я скажу - скорее всего, разнополые близняшки - результат редчайшего случая оплодотворения одной яйцеклетки двумя сперматозоидами или двуглавым сперматозоидом...
Матис все-таки еще мечтал, что будет писать музыку - и пытался уже сочинять, но и литература, как уже было сказано, не оставила его равнодушным, - более того - день ото дня становилась главенствующей страстью... Все-таки это было приятно слышать... В качестве слов утешения... Но чувство неловкости и недоверия к подобного рода славословиям - перевешивало.
Ключевой же момент этой истории, при всем смещении акцентов на бесконечную гениальность близнецов, несла в себе такая фраза: "Рядом с ними людям иногда становилось очень хорошо". Что значит "хорошо"? "Приятная легкость и теплота в чреслах возникала". Фон-барон и вправду был неравнодушен, искренне симпатизировал Матису, а потому добавил: "Вот как с тобой". И еще, поясняя: "Они тоже, похоже, что-то чувствовали и в такие моменты, если были не рядом, то бежали друг к другу из разных концов зала". Потом, когда у него появились дополнительные занятия - даже не знаю, как их описать... С упоминавшимся персонажем - тоже сложно его еще как-то обозначить: преподаватель? но - чего? И как его "уговорили" с ним заниматься - совершенно отдельная история, - не вдаваясь в подробности - его очень интересовали моменты именно той самой легкости и теплоты - позже можно будет уточнить.
Говорили, что близнецы умерли в один день, когда у нее неудачно прошли роды, - ребенок тоже умер. Говорили, что родила она в пятьдесят лет - первый раз рожала... Слабо в это верилось... И в то, что ребенок был от брата - еще меньше... Сейчас-то все умные и скажут: в лучшем случае у сестры был бы тогда выкидыш на ранних сроках - нежизнеспособным плодом. Но тогда только по одному из вариантов оставалось догадываться, что женщине сделали ребенка насильно... Якобы случайность: дикая влюбленность какого-то гусара... Тоже слабо верилось... Впрочем, все, что еще можно сказать о жизни близнецов: ясно, что дело темное. Матис несколько позже, размышляя, откуда они могли знать, напридумывал - будто сын близняшки все же выжил и через своего отца попал в милую компанию... Но, скорее всего, о том, что были в их среде такие теплые люди, вершители судьбы Матиса, - и не только его, - знали из разговоров, сплетен, - и о том, что в таком случае наличие близнеца не обязательно, - во-первых, чувствительность (говоря прямо - похотливость) гомосексуалистов увеличивается - замечательное, по-своему, свойство у кишки... а во-вторых, одной ее не достаточно - в этом-то и была проблема - кто-то должен быть по-настоящему влюблен.
Чтобы не повторяться, автор, собственно автор всего повествования, с удовольствием отсылает читателя к абзацу, где пересказано содержание одной научной статьи американских нейрофизиологов. Сложив два и два, читатель поймет, в какой резонанс вступали просто люди и "теплые" люди...
А также пропустим место, где Андрей, высунув язык от усердия, описывает не самое приятное общение с тем педагогом, объяснившим Матиасу назначение некой "волшебной" палочки, и каковую палочку ему вручивший при выпуске из заведения... Я же - напишу? - напишу: весьма интересная была личность, они много разбирали с Матисом литературных - не могу судить об их художественных достоинствах текстов: была даже классика: де Сад, де Кок и что-то еще... Вначале, кроме этого почти ничего и не было, а потом Матису возможно более доходчиво - совпало его охлаждение в отношениях с Фон-бароном - объяснили, что все его жалобы - кому бы то ни было - ни к чему не приведут. Его наблюдает врач, а также - может так случиться - потребуется изоляция: это была угроза - и не менее доходчиво внушили: ее приведут в исполнение в случае необходимости. И тут же - нежно и ласково: он сам не понимает своего истинного предназначения, ведь любовь - это не просто удовольствие - это смысл жизни, пока он юн, он может сделать счастливыми столь многих - что-то такое из серии: удовольствие - это все, ради чего стоит жить... вся литература и другие искусства - только о любви, - и так далее.
Опустим и дополнительный год, проведенный им там - якобы из-за неуспеваемости - всего лишь предлог, чтобы продолжать с ним тепло общаться, - изобретательность этих темных личностей не знала пределов - они, наконец, нашли ту самую точку и момент - когда то самое возникает при наименьших усилиях с их стороны - сами они, кому все это понадобилось, не способны были на горячее чувство. Но зато в это время у него появился случай познакомиться с другим педагогом - математиком - очень понимающим человеком, подарившим ему книгу дифференциальных и интегральных исчислений - открывшему ему глаза на красоту этой науки. И почти всамделишную попытку самоубийства: вскрытие вен в душевой, совершенную, чтобы настоять на своем освобождении, - доктор, перевязывая руку, заметил: "С такой царапиной вам бы пришлось часов шесть мокнуть в воде..." Не стоит подробно расписывать и те, неоднократные, попытки бегства из под контроля незримо-неосязаемых великих мастурбаторов, сотворивших себе из человеков лечебную грязь, и чем они заканчивались... Кажется, до Андрея только-только начало доходить - зачем была начата вся эта кампания с поиском талантов. Вот он чешет в затылке: "Это надо же! Во я завернул! Так как же они..." "За стеночкой, за стеночкой", - откликнулся его внутренний голос. "Но где же экшн?! Где экшн?! Когда начнутся страсти?!"
Что ж пропустим, пропустим очень многое, чтобы позже вернуться к тем далеким, далеким годам. Вот только еще один момент:
Палочка по выходе, разумеется, отправилась в урну... А потом деньги давали понемногу, работа была все копеечная, - их катастрофически не хватало: на билет домой можно было накопить, но... Не получилось. Он бы и пешком, разумеется, ушел. Как напоминал ему все время - надзиратель? опекун? непосредственный начальник? - человек, дававший ему рукописи для обработки и выдававший зарплату (пусть будет - куратор) - вы знаете, что у вас есть некая особенность, интимного плана, которая выделяет вас среди остальных людей, - не думайте, будто ее можно игнорировать - вот вернетесь вы домой и что? - все закончится нервным срывом, поверьте мне - такое не раз бывало, и в одном неприятном месте примут вас с распростертыми объятиями; с другой стороны есть приятное место, где вас никто не знает, совсем иного плана, чем названное раньше - там вы сможете найти себе близкого человека, друга - он же вам необходим даже в плане интеллектуальных удовольствий - не только поговорить, а сходить куда-нибудь вместе... Матиас все оттягивал, надеясь, что ему удастся удрать, - просто не пошел искать это место. И тут явился он - нервный срыв: в виде нескольких дюжих мордоворотов под руководством все того же куратора и еще одного... дяди. (Конечно, сей приход был не только с целью напугать, - они(вершители) считали себя людьми прагматичными, - а по упомянутой причине - самим меньше прилагать усилий, - для увеличения эффекта либо им нужно было сильно постараться, либо постарать чудесного мальчика, - тогда он становился отзывчивее, быстрее теплел). А потом - его настойчиво убеждали, что он многого просто не помнит, а вот многое, наоборот, придумал: я же вас предупреждал - это все следствие вашей особенности: сами нафантазировали, - отриньте чувство вины - именно оно порождает такие кошмары, примите себя таким, какой вы есть - и найдите, наконец, доброго друга, с которым можно поделиться. Вот такой вот ему предоставили выбор... И сбежать ему не удалось - он убедился только, что без присмотра его не оставили, помощи ждать неоткуда - разве что в больнице, которой ему грозили, он сможет избавиться от одной проблемы, приобретя массу других, - лучше иметь хоть относительную свободу. Друг, разумеется, был необходим, чтобы проникшись - хотя бы только в самые моменты близости - острым чувством к Матису, стать катализатором, вызывавшим "легкость и теплоту в чреслах", - наверно, к большому сожалению загадочных деятелей просто похоть не вызывала такого отклика - не более, чем возбуждение. Они были очень умными людьми - совсем не то, что Матис, которому и в голову не пришли бы такие способы решения задачи.
- Что ты с ним будешь делать?! - развел руками Амфибрахий Акакиевич.
Вернемся в наше время. Матвей Матвеевич пытался доказать с помощью Полины, что он окончательно спятил.
- Разве так? - заметила Офигелла, перелистывая зеленую папку.
Демон вырвал бумаги из ее рук:
- Праздное любопытство вам не к лицу. Займитесь-ка делом, уважаемая. Вы еще не дописали отчет наверх о наших последних успехах по увеличению текстового пространства.
Секретарь хмыкнула и уселась за возникшую из ниоткуда пишущую машинку: клавиши звонко защелкали, звякнула сдвинутая каретка...
Удивительное чувство испытывает человек, впервые оказавшийся в виртуальном пространстве инета и набредший на сайт, где можно разместить... скажем так - то, что ранее предназначалось для одного читателя - себя. И вот, весь этот бред, совершенно бесплатно предлагают вывесить на общий суд... Приближающаяся к тридцатилетнему рубежу женщина, безмужняя и бездетная, обремененная литературным хобби, выглядит... или так - вызывает ироничную усмешку. Но удержаться от соблазна пообщаться с нагруженными той же творческой мутью душами - очень сложно. Посему, Полина, не избежав даже такого шаблонного образа, как посмертное узнавание и интерес к ее творениям, - она все-таки не исключала летального исхода, - Полина загрузила для пробы несколько стихотворений... И начала бродить в поисках чего-нибудь... о чем можно было бы хоть что-то сказать...
Однажды, давно, когда Полине было еще всего восемнадцать, и она только-только пробуждалась как человек не просто разумный, но мыслящий... можно бы сказать - как личность, однако это звучит чересчур пафосно... или порфосно... что бы ни значило последнее слово... Девушка восемнадцати лет, горящая жаждой творческих свершений, устремленная... В общем, таким говорят: под ноги надо смотреть. Матиас не удержался и по-своему почти это и сказал... Вернее - захотелось ему добавить своей молоденькой дурочке романтической краски - и он ее влюбил. Почти как в "Евгении Онегине" - в первого встречного... Но попался сам... Что Поленьке тот Евгений? Что она Евгению? Она ведь вся устремлена... В общем, в институт надо поступать. Как ни грел ее Матвей Матвеевич, а девушка тихо удушила бескорыстное и светлое чувство...
Так пишет Андрей, заметим: может все было несколько иначе, - например, хоть раз этим надо переболеть - как свинкой или корью, - - например, - и Матвей Матвеевич тут совершенно ни при чем.
Дорого обошлась Матвею Матвеевичу та любовь, - совсем его замучили, даже пьянки не помогали: сделай это, да сделай это, вот отправим тебя в любимую больничку или специалистов на дом вызовем - сразу поймешь, на что ты еще способен... Да и влюбленность-то он вызвал... Грелся он рядом с Полиной... Но не учел... Получилось даже хуже, если бы ее не было... Тогда-то первое легкое помешательство и пришлось имитировать - чуть отстали...
- Очень сентиментально, но, - опять заметила Офигелла, - абсолютная, не побоюсь этого слова...
- Меня побойся, - сказал Амфибрахий Акакиевич. - Какое это имеет значение? Ну, ерунда полная - зато занимательно.
- Хорошо, если вы считаете, что можно оставить так...
- Я не бухгалтер, чтобы считать. Разумеется, мне бы хотелось, чтобы наш подопечный написал несколько реалистичнее, но... Скажем, Матвей Матвеевич и не пил вовсе, а просто был нездоров - условия, возраст... Если и пил - то давно и недолго - никто его совсем уморить не собирался, а даже наоборот - подольше помучить...
- Ха-ха.
- Мне тоже непонятно: зачем ему так понадобилось сводить ее с ума? Например, можно было бы добавить натурального психа - это вполне допустимо...
- М-м? - нахмурилась Офигелла. - Читатель не одобрит, если главные герои будут ненормальными, - трудно себя идентифицировать...
- Чего только читатели ни одобряют: где они - нормальные герои?! - возопил Амфибрахий Акакиевич. - И потом - я имел в виду второстепенного персонажа. Хотя, конечно, тут все сплошь интересные личности...
А теперь они оба больны раком. В отличие от Полины, Матвей Матвеевич знал об этом, - его часто обследовали и диагноз сообщили - первая стадия... И рак печени практически неизлечим. Однако с помощью волшебного "любовного" тепла все возможно. Ой ли? Был когда-то мальчик - молодой мужчина, санитар из той самой больницы, - врачебные обязанности он отказался выполнять (о чем впоследствии пожалел), - такой же как старик, и в дни детства Поленьки его использовали как средство оздоровления Матиаса, лечения его цирроза... Молодой человек уже давно умер. Для Матвея Матвеевича - просто исчез. Зуб у Матиаса тогда от сильной вспышки вдруг пророс. Матвей Матвеевич ничего почти не успел узнать о том человеке: учился на врача, подрабатывал фельдшером в больнице - обычной больнице... друзья - санитары подставили - он и не знал, сколько они воруют, пару раз за компанию с ними ширнулся, - второй раз насильно - типа шутка; дали вместе с ними за кражу наркотических средств два года - год условно, - им, правда, дали больше, - надо отдать должное советскому суду. А в тюрьме... известно, что бывает в тюрьме - бывало даже в советских тюрьмах - с молодыми и слабыми... Из тюремного лазарета - наркоман и опущенный - он прямым ходом попал в ту замечательную наркологическую клинику... Бог его знает - как там находили санитаров и пациентов для этого специфического медицинского учреждения... В советские времена - скромная больничка, а вот с обретением Россией независимости, вернее, когда все поняли - что она обрела... В общем - года с девяносто седьмого - еще и исследовательский центр. Новый статус давал дополнительные преимущества при закупке оборудования, получения спонсорской помощи...
- Очень красиво вышло у нашего подопечного, - протянул, потирая подбородок и задумчиво заглядывая в стеклянный шар, курчавый бес. - А вот если бы он написал, что и клиники не было никакой, ни мальчика - было бы это интересно? Например - по каким только углам Матиса не таскали после войны... И вместо милых молодых людей были всякие калеки - пьяницы, непонятно кто, - тогда еще они не назывались бомжами, - разве что исправные в одном, главном, месте - совсем уже почти никто - непонятно каким местом они еще чего-то соображали...
- Ась? - встрепенулась секретарь и захлопнула папку, которую украдкой просматривала. - С ума можно сойти! А Андрей пишет, что...
- Давай-ка его малость поправим. И весь последующий абзац возьмем в скобки:
Итак - как же можно свести с ума - пусть и теснейшим образом связанного с тобой - человека с абсолютно здравым рассудком? Вообще-то, у самого Матвея Матвеевича вошло в обычай разыгрывать припадки - паранойю, истерию, - при условиях его жизни после войны - уже второй мировой - это стало еще более необходимым... "Гамлет, принц датский" назвал он себя однажды, - еще в молодости, когда впервые заставил себя устроить спектакль - с шипением, кусанием рук, прикручивавших его к кровати, - совершенно невменяемое поведение продемонстрировал, - несением всякой ахинеи... Были и попытки самоубийства, - в основном нарочито показушные... Ну, есть люди, к которым не приходит спасительное безумие - как его ни зови, убить себя они органически неспособны, - когда есть возможность тихо перерезать вены или принять отраву... нет, этого он не делал - выживешь после такого и... то уже чувствуешь - сейчас это невозможно, ниточка опять связалась и жизнь держит крепко. Так вот. Как и влюбить - не составляет труда при возможности контроля за чужим разумом: как вибрацией связок вызвать звук, так в нужный момент вызвать эмоцию, фиксацию на предмете, даже мысль, - ведь этот разум такой похожий и ходит теми же путями...
- Ну вот. И можно сказать: я почти доволен. Теперь пусть напишет.... Офигеллла, лапушка, завари свежего чаю.
После войны жизнь Матиса превратилась в сплошные мучения - чем дальше, тем меньше давали ему воли. Когда же появился вначале мальчик - сын и внук, а потом Полина - увы, ее никуда не сбыли, зато отметили, как еще можно ему досадить - иногда иной цели он в "опытах" - так дети отрывают лапы мухе, чтобы узнать, как она станет двигаться без них - не видел. Так вот, те самые несчастные пьянчужки, заменившие прежних любовников - конечно, смешно подумать, что происходила какая-то близость - бедняг просто просили хотеть Матиса и заниматься приятным делом... Так вот, один из этих полоумных бродяг - их меняли, когда они приходили в негодность - вошел с ним в резонанс - даже еще раньше появления на свет первого младенца... Вот был для всех сюрприз, - конечно, тот несчастный - по неразумию - проболтался, - совершенно жуткий для Матиса. К нему даже прибежал - явно кто-то близкий к "руководству" (всем этим безобразием), чтобы послушать самому - мысли, разумеется, с помощью - единственного известного на тот момент средства, - сбледнув с лица, быстро удалился, - услышав много нового про себя - от веселого (псих он был - вот и веселился, - подбирали сдвинутых на сексуальной почве - можно догадаться: часто из тюрем, со всякими наклонностями) бродяги, - замечательный у того был запас ненормативной лексики. Кажется - не так страшно, но их обоих - Матиса и психа - жутко мучили, чтобы узнать... что? И Матис вдруг после месяца этого кошмара - когда ему не давали покоя - ни телу, ни уму...
- Уупс, - сказал Андрей, глядя, как пропадает с монитора его последний абзац. - Что за!..
Однако буквы исчезли - надо было его восстанавливать: но почему-то, - память плохо сохранила содержание, - молодому человеку показалось, что получилось не совсем то, что он напечатал ранее.
Мнимое сумасшествие... Это для него оно мнимое.. Ах, как его донимал психиатр в одной из первых частных лечебниц России - созданной по западному образцу: каменное строение - почти барский дом (бывший) - за городом, вокруг него деревянные коттеджики... Если бы не эти назойливые навязывания фрейдистских теорий, не выпытывания о годах его детства... Если бы не общая, - ну, пусть и с отдельными кабинками, - баня - раз в две недели, с проверкой на вши... И совсем мелочи - печка, вместо парового отопления, умывальный таз, вместо ванны, колонка, вместо водопровода... Но - к быту привыкаешь. Там Матиас провел самый длинный в жизни счастливый (спокойный) период, - детство не в счет, - три с половиной года: с тринадцатого по семнадцатый.
Запомните эту дату: тысяча девятьсот тринадцатый год.