Натюрморты, пейзажи и другие неодушевленные предметы
Когда рисуешь, проплывающие мысли весьма разнообразны. Человек, не занимавшийся изображением хоть мало-мальски профессионально, то есть не ставивший перед собой определенной художественной задачи, не в состоянии вообразить, как можно посвятить рисованию более пятнадцати минут за раз: вот он уже начал отвлекаться, рассеиваться посторонними вещами, - поверхность бумаги для него не более чем вон то облако, которому суждено исчезнуть через полчаса на горизонте, - сколько можно следить за ним глазами - каким бы красивым оно ни было, как бы ни меняло форму? Да, он с гордостью продемонстрирует знакомым результат своего труда, рассчитывая на одобрение. Но через двадцать минут его начинает одолевать сосущая скука: главное уже изображено, случайные штрихи, которым он пытается найти место среди прочих, портят ранее сделанное. Через полчаса человека ничто не сможет заставить продолжить работу: ведь все нарисовано! Конечно, можно начать новую картинку. Первые пять минут он еще жил среди персонажей - предвосхищал какими они выйдут, даже мог придумать историю про них... А если это даже не чайник, а гипсовый куб? Сидеть час, нанося на бумагу его грани? Вы смеетесь!
Можно еще слушать музыку. Или даже радиопередачу, мысленно рассуждая вместе с ведущим на ту или иную тему...
Но вот: большая аудитория, и множество студентов, не нарушая тишину ничем, кроме шороха карандаша или кисти по бумаге, не отрываются от этого занятия - пятнадцать, тридцать, сорок пять минут... Небольшой перерыв - и опять продолжают: час, два... Хорошо - им ставят оценки за их штудии, они в результате получат диплом, престижную профессию... Не поэтому ли они так стараются?
Мысли проплывают. И совсем не касающиеся чайников, драпировок и даже прекрасных деревьев. На секунду представить: а что думает натура о том, кто ее изображает? Я уважаю натуру. Однако при всем уважении - я не могу точно отразить ее. Почему? Но сначала: доведем до абсурда дикую фантазию, - будто милая чашечка начнет возражать против того, чтобы ей добавили в тень теплого охристого цвета. Где вы увидели там такое? Мне не нравится ракурс, в котором вы меня взяли! И я раскланиваюсь и расшаркиваюсь перед натурой, справедливо полагающей, что она самодостаточна и не нуждается в комментариях - сама себе контекст и главная мысль. А что сказал бы мне роскошный старый самовар? Можно только догадываться. Ему совершенно безразлично, что я не думаю о нем, когда наношу на бумагу его контур. Меня не волнует его предназначение и роль в истории чаепития. Материал, из которого он сделан. Но вот этот блик будет здесь убедителен. Натура же выражает свое презрение молча. Уходом света. Сбившейся складкой. Обманчивой на расстоянии деталью. Просто - показывая себя во всех подробностях фактуры. И поэтому я расшаркиваюсь, раскланиваюсь, прошу прощения за то, что тоже существую. Но точность изображения не делает его более занимательным. Занимательным не менее чем натура.
При всей отвлеченности от нее, - мало ли куда уводит порхающая бабочкой мысль? - присутствует некое чувство направления, позволяющее через час, три, и сколько бы там ни было часов, сказать себе: они не зря потрачены.