Аннотация: Завершено. Теперь помещаю сей опус среди расссказов.
Однажды... Впрочем - нельзя так сказать: ведь нет никакой уверенности, что это не будет повторяться и впредь. Тем не менее, случилось вот что.
Студент-филолог готовился к сессии. Летней сессии. Готовился дома, налегая на сухари и печенье, запивая омерзительной сладкой водой - не будем в целях антирекламы приводить ее название, как и фирм-производителей комковатого печенья и черных сухариков со вкусом жареной крысы.
После очередной порции воды и сухарей, сдобренных зубодробительным немецким текстом, ему... Ивану... явилась женщина. Нет, не с душеспасительной брошюрой (впрочем - те всегда ходят парами), не с экспрессивной просьбой, переходящей в ненавязчивое требование, сводить ее на культурное мероприятие - расходы можно и пополам, - но с обязательным приятным завершением вечера ужином при свечах... Откуда у нашего героя такие женщины? Он учится - и даже не без успеха; подрабатывает - сейчас иначе уже просто неприлично... А женщина ему явилась прекрасная, как в рекламе шампуня. Прекрасная, как...
- Изида, - представилась она.
Студент наш - филолог, не совсем дремучий, даже "Войну и мир" в полном варианте прочел. Однако, сухари были слишком сухими или вода чересчур газированная, - дыхание у него перехватило, и он не смог сказать, как ему того хотелось: "Здравствуйте, богиня, я вас сразу узнал. Вы отлично выглядите. Как дела?" Вместо этого Иван издал глухой сип, что вызвало у Изиды приступ беспокойства: лучистая улыбка чуть потускнела, она пристально вгляделась в лицо своего визави.
- У тебя все в порядке? - спросила она озабоченно.
Наконец, Иван смог совладать со своими голосовыми связками:
- Не стоит вашего внимания. Я слегка удивлен вашим, столь внезапным, появлением, но глубокое удовлетворение видеть вас перед собой уже перебороло мою жестокую ошеломленность...
Изида покосилась на записи и книги, разбросанные по столу.
- Ну что ж, раз так - перейдем сразу к делу, - сказала она, демонстрируя великолепные зубы, - Иван невольно вспомнил, сколько он в последний раз заплатил стоматологу за две пломбы, отбеливание и фторирование...
- Ты был избран, - продолжила богиня, - только ты сможешь спасти мир, стоящий на пороге уничтожения. Люди забыли старых богов, хаос и энтропия поглощают души, уже никто не верит в чудеса, а самым высшим благом считают не вдохновение, исходящее от изначального начала, а презренные материальные блага...
Самые первые слова речи Иван еще услышал, но потом так углубился в размышления, что смысл стал ускользать от него после патетического "только ты можешь спасти". Он как-то сразу почувствовал: да, сможет, и даже представил, как дарованным богами пламенеющим мечом прокладывает дорогу к своему шефу - шефу конторы, где он на данный момент работал, а потом говорит тому, отодвигая в сторону секретаршу с кофейником в руках: "Я был избран, чтобы нести свет заблудшим душам. Оставь все, пожертвуй нечестно нажитые капиталы в пользу бедных студентов, прекрати мучить девушек, гнущих на тебя спину, пошлыми шутками, и тогда, так и быть, я пощажу тебя!" Потом подумал: "Фу, как глупо". А еще спустя время, когда Изида уже перешла к описанию последних времен: "Оксане понравится, что я стану спасителем мира". Оксана была не просто самой симпатичной девушкой в их группе, но еще и отличницей, и всеми признанным лидером. Тут он посмотрел на Изиду, чтобы удостовериться: увы, Оксана ей проигрывает, - и услышал:
- ... вдохновятся примером, забросят скучную и бестолковую работу, станут как дети. Мир и процветание воцарятся на земле!
Повисла небольшая, нехорошая пауза.
- А почему все-таки я? - сморозил приличную обстоятельствам глупость Иван.
Богиня поправила свой золотой венец, слегка одернула узорный калазирис, полюбовалась на смуглые пальчики на ногах... Даже взглянула на потолок, ожидая вдохновения. Оно все не приходило.
- Так решил совет богов.
Теперь, наверное, самое время вывести на сцену остальных участников эсхатологической драмы.
Когда-то, - давно это было, - богов было много, их любили, боялись, просили о заступничестве... Самое главное - молились истово, со вкусом, даже не думая - красиво они при этом выглядят или нет. Время шло, запросы населения возрастали, а мощи у местечковых громовержцев никак не хватало - там свет пропадет, там напряжение сядет... Вот и появился абсолютный Бог, который все может, но не хочет: нельзя нарушать мировое равновесие, выполняя одни пожелания и не выполняя других, а тем более идти против общих законов мироздания... Равновесие-то не нарушалось, но именно потому энтропия привела к угасанию мирового духовного начала, старые боги стали один за другим исчезать, сходить на нет, а то и впадать в маразм, как это случилось с Перуном - не такой уж и древний бог, а вот нате же, - но хоть еще цел остался.
Итак. Перун. Бодрый пенек с холерическим темпераментом, умеряемым укороченной ногой и сухостью сочленений: при движении он поскрипывал, припадал на эту ногу, а, кроме того, не мог вертеть головой - шея у него, как у всякого пня, отсутствовала. Лицо длинное, глаза большие и пылающие...
Уже упомянутая Изида и ее сестра Нефтида. Обе неплохо сохранились, очевидно, благодаря постоянному слезоточению, выводящему шлаки. Увы, от их возлюбленного Осириса остался только один член, - куда подевались остальные - они уже забыли. Надо сказать, что с богами все обстоит не так просто как с людьми: для них все повторяется в мистерии: оплакивание и поиск частей тела супруга растянулись для сестер на вечность.
Вотан. С некоторых пор его старый соперник Перун стал принимать германского громовержца за почившего в бозе Сабазия: вырос пивной животик, лицо опухло, глаза покраснели (пардон, один глаз). Тем не менее, он еще в уме, которого хватает, чтобы отпускать шутки, смешащие валькирий. Иногда бог выплывает на облаке и развлекается попаданием в деревья - не много их уже осталось на его территории... После таких вылазок, Вотан гулко вздыхает и думает с сожалением, что Перун-то уже не тот, а ведь когда-то они вместе так здорово веселились... (Еще раз - извините, - но кто помнит, что Вотан копья метал и вообще - просто верховный бог?)
Может быть, вместо того, чтобы дальше представлять богов, - не много их осталось, - стоит поведать, что их вдруг собрало вместе, что заставило встревожиться тихо угасающих, забытых и забывающих обитателей небесных чертогов? Пророчество. Озарение снизошло на нежного Каму. Некое видение, сон, вывели его из комы благостного созерцания лотосовидного пупка, и он послал к милой ему египтянке - Изиде - белого голубя с письмом: любил Кама красивые жесты.
Он-то просто описал свой сон: в кои веки что-то привиделось, кроме бесконечности белых лепестков! А беспокойная Изида вспомнила бурную, почти комсомольскую молодость, и включила аларм, - по всем небесам понесся трезвон: вздрогнул опять задремавший Кама, заискрил и чуть не сгорел дедок-Перун, бог смерти приоткрыл лениво глаз, Вотан облил пивом сидевшую у него на коленях валькирию, Вицлипуцли от страха икнул и стал отползать с позиции, с которой наблюдал за Нефтидой...
- Что случилось? - спросила Нефтида у сестры, откладывая в сторону носок.
Прекрасная богиня посмотрела на него и с неодобрением подумала, что опять ее милая, добрая, скучная наперсница использует сакральный предмет не по назначению - для штопки носков!
- Сейчас здесь все соберутся, приведи себя в порядок, - бросила в досаде Изида: младшенькая совсем не следит за собой последнее время.
Первым появился бог смерти - был он любопытен, как девушка или мальчишка, неуловимо похож на всех, кого вы хоть раз встречали, а также абсолютно беспамятен: он не помнил, как его зовут: просто Смерть, Аид, Танатос, Яма, Азырен или еще как; одевался он поэтому соответственно настроению, то в серый саван, то в красную одежду, то в какой-то передничек... таскал при себе кучу безделушек, вроде дубинки, косы, колотушки и еще много чего... Также, единственный из всех богов, Смерть интересовался еще людскими делами. Наверно, потому, что все время что-то забывал...
Сразу после него - и исключительно потому, что ноги короткие, а не по другой причине - Перун. И тут всем присутствующим показалось - их много, помещение тесновато...
Спустя время, - старый громовержец уже изошел на нет, слюной - и все остальные тоже успели намахаться руками, объясняя, что заседание еще не началось.... Да - появился прекрасный Кама. Ну, на этот раз не совсем прекрасный: лицо его немного распухло.
- Что случилось?! - воскликнула Нефтида, раньше других обратившая внимание на припухшего бога.
- Пчелы покусали, - хмуро отозвался тот.
Пчелы служили ему тетивой лука из сахарного тростника, с которого он спускал свои цветочные стрелы. А когда все зазвенело, загудело, дивный юноша, в полусне посасывавший тростник, неловко дернулся, задел тетиву... И подумал: почему не бабочки?
Наконец, явился и Вотан, любивший, чтобы его все ждали.
(Если, автор забыл кого - какую-нибудь Су Анасы или Ёбосана, - вовсе мелочь... Не важно.)
- Предлагаю наше собрание считать открытым! - громко и торжественно сказала Изида.
Тут где-то совсем неподалеку раздался воинственный индейский клич (автор-то, может, и забыл, а индейский бог - вот он, тут как тут!), и все повернули головы в ту сторону. Когда же головы возвратились в прежнее положение, Вицлипуцли уже возвышался за спиной Исиды. Давно его никто не видел - бог так заигрался в индейцев, что стал совсем неуловим... Кое-кто уже думал: еще один из них отбыл в небытие...
- А. Ну, вот теперь начнем, когда действительно все собрались, - сказала, ничуть не смутившись, Изида, посмотрев, по подсказке Вотана, через плечо.
Первым исчез Кама - ставить примочки к укусам. После того, как понял: Изиде неймется - ее обуяла неукротимая жажда деятельности, и не важно, что послужит поводом для ее утоления: чей-то глупый сон или пьяный дебош Вотана, натравившего своих валькирий на безобидного бога смерти... И лучше бы - второе. Кому как не ему знать, что сон наполовину придуман, наполовину приукрашен, а в чистом остатке... даже говорить не о чем.
Потом, тихо, прихватив рукоделие, - Нефтида. Большое общество ее нервировало.
Вслед за ней - Вицлипуцли. Похоже, его завораживал процесс штопки носков...
Тут Изида, перешедшая к:
- Надо что-то делать, товарищи боги! - заметила, что слушателей убавилось и, скрепя сердце, урезав речь до:
- Теперь мне хотелось бы, чтобы каждый внес свое предложение, - выжидательно уставилась на задремавшего стоя Перуна.
Вотан по-дружески пхнул кулаком под ребра старого пня.
- Что?.. А я всегда говорил, - начал тот с того места, где заснул, - что умеренные меры ни к чему хорошему не приведут! Они, знаете ли, любят твердую руку! Помню году так... или еще раньше... кровавый курился фимиам, и жены белые детей своих несли на алтари...
- Ваше мнение понятно, - нацарапала что-то на вощеной дощечке египтянка.
- Я еще не все сказал!..
- Ваше мнение понятно, - стукнул по его деревянной башке Вотан, - Перун замолчал. Как-то враз. И молчал еще долго.
Изида посмотрела на Вотана:
- Прежде чем вы выскажетесь, уважаемый, должна заметить: на вас поступила жалоба. И не думайте, что я это так оставлю. Но, ввиду сложившихся тревожных обстоятельств, разбирательство отложим на потом.
Вотан, конечно, не Перун, но выпитое пиво способствует пищеварению, а не мыслительному процессу... Короче, все, что он смог выдать сводилось к тому, что он не прочь свернуть горы, вскипятить моря и даже дойти до высшей инстанции, но - еще давно была предсказана гибель богов, конец времен, - стоит ли из-за того, что пророчество, наконец-то, находит свое подтверждение делать лишние телодвижения, - все равно он наступит...
- Приидет грядый! - возгласил вдруг германский бог страшным голосом и, не прощаясь, покинул место собрания.
- Н-да, - заметил, провожая мощную фигуру глазами, Смерть. - А ведь он, как ни странно, навел меня на интересную мысль...
- Да-да, продолжайте, уважаемый... э-э... Танаил, - сказала Изида, радуясь тому, что еще с кем-то можно говорить серьезно.
- Нам действительно нужен спаситель. Как Вы понимаете, из нашей среды никто не подходит... Ждать, что новое начальство вмешается - глупо и ненадежно, - как говорят на земле: "На Бога надейся, а сам не плошай". О! Кстати, я вспомнил анекдот на эту тему...
- Стоп, стоп! - нахмурилась Изида. - Вы начали про спасителя...
- В самом деле? А о чем мы вообще беседовали?
Прекрасная богиня тяжело вздохнула и уже начала жалеть о своей затее, но Смерть, немного подумав, все-таки ухватил отлетевшую мысль за хвост:
- Так вот. Нам нужно найти человека, который бы не побоялся вступить в битву с хаосом.
Возможно, это не совсем по правилам, но я скажу: бог смерти кое о чем на данный момент забыл... нарочно или случайно - другой вопрос... А забыл он о том, что сам навеял видение Каме... Буйство ли валькирий, добавив адреналина в кровь, вызвало его на шалость, природная ли веселость подвигла на шутку...
Иван смотрел на Изиду. Изида - на Ивана. Со стороны казалось, будто они играют в гляделки.
- Что же от меня требуется? - спросил студент.
- Ничего особенного. Сейчас я дам тебе свое благословение - оно включает в себя благословение всех богов, а потом ты начнешь спасать мир.
- Но - как?! Каким образом?
Богиня пожала плечами. Этот вопрос для нее был не столько ясен, сколько несуществен: ведь во сне Некто просто обращал мир к свету. Может, она ошиблась в выборе - и этот слегка близорукий мальчик не герой? Смерть посоветовал: "Бери студента, они все идеалисты, они бомбисты и даже иногда - поэты".
От себя скажу - его взгляды несколько устарели или он просто запамятовал - какой год на дворе.
Кама, вручая свою долю божественного слова благости, молвил, уже простив неловкость с пчелами: "Герой - всегда молод и прекрасен, наивен и влюбчив".
А Перун, про которого все забыли, сказал так: "Мужи сии величавы и многомудры, но не разумеют. А отрок бысть младоглуп, но зрящ - провидит воления судьбы и пути звезд". Туманно, однако, красиво. Жаль, что его никто не слышал, кроме проползавшего мимо по индейским тропам Вицлипуцли; а тот подумал: "Ё-моё, как все запущено", - на каком-то забытом наречии.
- Благословение поможет тебе понять - что следует делать, - сказала, наконец, Изида и сама поверила в это.
- Ну... Ладно... Но, может, еще не поздно отказаться? - засомневался Иван.
- Поздно, - величаво произнесла дивная женщина и положила ему на плечо руку:
- Да пребудет с тобой сила!
Тут в голове Ивана как-то все поплыло, стройное тело богини стало размываться, наливаясь нестерпимо ярким светом, а потом он ничего не помнил.
После он очнулся - ничего страшного с ним не случилось: правда, на дворе уже была ночь, на мобильнике куча неотвеченных сообщений, а в голове некоторый сумбур... и желудок злобно урчал, требуя пищи. Хорошо, что экзамен завтра не с утра...
А утро героя ничем не отличалось от утра обычного студента. Или все-таки отличалось? Откуда этот радостный подъем, эта легкость повторения нудных экзаменационных билетов? Почему он вдруг встал на голову? В прямом смысле.
Он улыбался продавщицам в магазине, покупая овощи и хлеб; он почти перестал сутулиться, и на него стали слегка заглядываться женщины; в душном автобусе, ловко лавируя, он никому ни разу не наступил на ногу... А в институте, мандражирующие в ожидании своей очереди одногруппники, вдруг сразу заулыбались ему, будто Иван принес им их зачетные книжки с выставленными высшими баллами... Кто-то дружески хлопнул по плечу, кто-то предложил пластинку жевачки, а Оксана сказала, что подождет его, пока он не ответит... И все это так естественно - будто кто подхватил молодого человека, закружил в вихре всеобщего внимания и любви, как в танце...
И на билет Иван ответил просто и без запинок, - преподаватель остался доволен, улыбнулся - и вывел "отлично".
Так прошла сессия - экзамены сдавались, забывались, а потом Оксана приглашала его прогуляться, отправиться за город - на озеро, посидеть в кафе... А подвиги? Само собой, они вершились - тоже легко и естественно! Нет, не спасение утопающих, не поимка злобного маниака... Часто ли на ваших глазах случается нечто, требующее героического (или просто профессионального) вмешательства? Ну, так вот. Подвиги Ивана на первый взгляд таковыми и не являлись: был такой мультик (а раньше книга) про Незнайку, - он там и не заметил, как совершил три добрых дела, за каковые и получил от волшебника в награду волшебную палочку... Всего лишь отозвал собаку, поинтересовался все ли в порядке у дяденьки и сказал "пожалуйста". Поэтому мне сложно описывать подвиги нашего героя... Боюсь, многие не поймут, так я просто приведу примеры с потолка, - на самом деле могло происходить что-то другое... Вежливо попросил не шуметь ночью под окнами компанию молодых людей, улыбался расстроенным неправильным подсчетом сдачи продавцам, вернул кому-то оброненные часы... Не стоит спрашивать - почему Иван не делал этого раньше: может, и делал, но тогда он еще не был героем...
- Почему я тебя раньше не замечала? - восторженно глядя на Ивана, спросила однажды Оксана. - Такой лапушка, такой стремный...
- Это потому, что я теперь герой.
- Ха-ха! Шутишь?
И Иван рассказал Оксане все. Думаете - она ответила: псих? Вовсе нет. Благословение богов - материя, конечно, невесомая, неощутимая, но - действенная.
- Ка-ак? И ты действуешь в одиночку?! - вдруг загорелась девушка азартом руководителя и лидера по натуре. - Не-ет! Я должна... я просто обязана... тебе помочь!
- Тебе необходим пиар, раскрутка, - продолжала она с воодушевлением. - Да мы с тобой всех в шеренги построим! Весь мир перевернем! Светлое будущее наступит завтра!
Несколько человек даже обернулись - Оксана буквально выкрикнула последнюю фразу. Благодать господня воссияла и над ней - наверное, из-за симпатии Ивана перешла к девушке... А поскольку харизмой ее природа не обидела, то последствия откровенности героического студента оказались очень бурными...
Началось, естественно, с ближних - со студентов, с родителей, с родителей студентов... и так далее - как в сетевом маркетинге. Потом понадобились объявления, потом более масштабная реклама... А товаром стало - благословение.
- По-моему, ты как-то странно поняла меня, - вначале возражал Иван. Потом настойчивее:
- Да ты... да ты вообще - думаешь, что делаешь?!
А суть его претензий к любимой... Правда, к этому моменту он стал сомневаться в своей любви... Сводилась к следующему: благость не может содействовать успеху "по жизни", она не снимает "венец безбрачия", не лечит паралитиков, параноиков и просто расслабленных - от пьянок, обжорства и врожденной глупости...
- Это... это - солнце, это - небо... это - радость!
- Ну, так и я о том же! - искренне недоумевала Оксана. - Жить радостно, верить в лучшее будущее - разве мы не об одном и том же?
Иван только стонал: как объяснить человеку от природы не чувствующему разницы между песенкой... не будем обижать никого из современных исполнителей, тем более признанных во всем мире, дарящих позитивный настрой многим людям... Одним словом - глухой слепого не разумеет.
- И потом, милый, почему нельзя сотворить небольшое чудо? Я, конечно, не прошу тебя воскрешать мертвецов, превращать рубли в доллары, но вот почему ты против поправки кому-нибудь какого-нибудь - очевидного, но не смертельного - недуга - я совсем не понимаю.
А Иван чувствовал: так будет неправильно, но объяснить словами не мог, - да, он излечит одного человека, но всех - никогда не сможет. Он не сможет вдруг прекратить войны, эпидемии, стихийные бедствия... И ему оставалось только слабо отбиваться от праведных атак Оксаны. Возражать ей было - как плевать против ветра: с осознанием собственной правоты и непогрешимости она изрекала прописные истины: почему, собственно, и пользовалась всеобщей любовью, - к этому времени она уже успела стать символом нового движения: "Добудем светлое будущее".
- Все должно происходить само собой - так, чтобы никто не заметил, как мир становится светлей, благодаря его собственному, чуть ярче вспыхнувшему огню...
- Стихи? - подозрительно спросила девушка.
- Нет, ты пойми - я ни в чем тебя не упрекаю, но так нельзя...
- Это ты меня не понимаешь! - вспыхнула Оксана. - Чего ты боишься? Нарушить свой дурацкий образ жизни, затхлый покой? А о других людях ты подумал? Тех, кто сейчас умирает от рака? У кого не хватает денег на элементарные вещи - на мобильный телефон, например?!
Споры могли бы продолжаться бесконечно, если бы Иван однажды просто не... исчез.
Оксана погоревала, погоревала, да и пошла дальше благословлять: много людей уже стояло на очереди - не разочаровывать же их. В багаже ее лозунгов появился и такой: "Добро надо делать незаметно".
Движение росло и ширилось; набирая мощь, приобретало политическую окраску. Благословения, как всегда бывает в таких случаях, стало не хватать на всех. Уже и Оксана начала понимать: что-то пошло не так: дрязги, интриги, политическая необходимость, - а она все представляла себе иначе: все в едином порыве устремляются к ее идеалу, всё всегда разрешается одним только ее легким укором и мягким наставлением... Ну, и оставим Оксану и "Добудем светлое будущее" на милость их судьбы.
- Ой, - сказал от неожиданности Иван, еще не понимая, куда это он попал.
Вокруг было бело, как зимой, но то просто камни под ногами - не мел ли? Река текла неподалеку - синее небо отражалось в ней, и она тоже синела. На берегу Иван заметил присевшего на валун человека.
- Подойди поближе, - сказал человек, не оборачиваясь.
Какие-то странные прищелкивания сопровождали его речь. Да и худоба показалась герою вызывающей, вопиющей - даже для манекенщиц такая уже не в моде.
- Я ведь попал на небо? - спросил он. - Какое дивное, прямо-таки завораживающее место!
- Красиво излагаешь, - откликнулся Смерть, показывая улыбку: ни дать ни взять - Веселый Роджер.
- Ой! - опять воскликнул Иван.
- Мне бы не хотелось быть назойливым, - продолжил он, - но я попытаюсь объяснить вам: я герой, я не могу умереть раньше времени... Вообще-то, мне очень надо переговорить с Исидой - она меня и посвятила в трудности, возникшие с продолжением жизни на планете...
- Кончай витийствовать, чувак, - оборвал его Танаил; сейчас он пребывал в традиционном саване и скелетообразном облике. Слово "чувак" в его устах могло бы звучать издевательски, но произвело комический эффект из-за интонаций старорежимного интеллигента. - Уважаю смелых, братан! - сказал он, увидев реакцию Ивана.
- Простите - это истерика, - скромно потупился тот.
Смерть, похоже, немного спутал студента-филолога с другими его современниками.
- А, ну, и вы меня простите, молодой человек, - поправился он.
- Так чего вы хотели?
- Я-а?!- искренне изумился Иван.
- Ну да - вы! Я же не просто так вас сюда перенес...- И Смерть воззрился пустыми глазницами на студента. - Давайте, говорите - что случилось?
- Ах, - почему-то начал Иван с романтического полувздоха, в тоскливой жажде поделиться горестями с чувствующим и потенциально сочувствующим человеком, - не беда, что он так странно выглядит, зато слушает и, кажется, не собирается лезть с глупыми советами и "а я бы". - Ах, все так сложно!
- Когда меня благословила Изида, я думал, что вот сейчас выбегу на улицу и сразу поймаю грабителя или насильника... На худой конец - скажу своему шефу все, что я про него думаю. Но потом понял: я герой нового времени! Приснилось ли мне или пригрезилось наяву (Смерть тут припомнил старую поговорку: смерть - сестра сна), но я как-то ясно осознал: надо просто поделиться данным мне божественным светом и могуществом... Но Оксана...
Про Оксану мы уже всё знаем - пропустим.
- И ведь я уже видел внутренним взором эту картину: как все понемногу как бы начинают приходить в себя, не злятся, не жадничают, как мысль о краже и тем более убийстве становится отвратительной самым закоренелым преступникам...
- Ах! - умиленно вздохнул Смерть, - не хотелось ему разочаровывать юношу признанием, что это он от скуки пошутил с Камой, с Изидой, с ним... В конце концов: в каждой шутке есть доля правды, - говорят на земле! Почему бы ее не продолжить?
Память его на какое-то время прояснилась - так, что он даже будущее увидел; и бог начал рассказывать Ивану какую-то запутанную притчу про хозяина виноградника, виноградарях, сына... Молодому человеку только оставалось удивляться - с чего это хозяин послал к сборщикам своего сына, когда те уже успели разделаться с его слугами - некоторых прибили, а некоторых и убили... Потом была еще какая-то притча и еще... Иван задремал. И снилось ему...
Снилось ему, будто Исида с сестрой Нефтидой рыдают над незаштопанным носком; снился Вицлипули во всей своей индейской красе; и даже снился Ёбосан в виде стручка жгучего красного перца... А еще снилось что-то светлое и неопределимое - как будто летом на даче утром заглянул в окно луч солнца, а за окном цветет сирень, и сразу ясно - день будет теплый...
- Привет, - сказал Ивану какой-то парень, пока тот с еще не до конца оформившимся ужасом разглядывал... руины? Почти руины родного района. Что там ему говорил на прощание Смерть? "Главное захотеть"? "Неужели я этого хотел?" - подумал Иван.
- Ну? Чего ты застыл баобабом? Привет, говорю! Не узнал брата Колю? - улыбнулся еще шире парень.
Тут, наконец, до нашего героя дошло - это ж его сосед, бывший одноклассник и невозможный весельчак Николай.
- Что здесь произошло? - спросил он, по-прежнему рассматривая полуобрушенные бывшие высотные дома - все в каких-то кустиках... лианах... Груду металлолома посреди двора - и даже вполне художественного вида, - кажется из автомобилей... А Коля почему-то весь в девчачьих фенечках и смешном африканском вязаном берете...
- Да вот, понимаешь, как-то вдруг все решили, что надо что-то менять, жизнь, мол, как-то невесело проходит...
Оказывается, года три назад все люди стали рассеянны и забывчивы - выходили утром из дому и вместо того, чтобы идти на работу - шли к друзьям в гости, на набережную прогуляться... Забывали расплачиваться в магазинах, - и не только покупатели, но и продавцы, - просто с улыбкой вручали товары....
- Да-а, не хило, - протянул Иван, на секунду отвлекаясь от личного - как там его родители эти три года без него жили?!
А еще теперь можно было вскипятить чайник без огня - просто по своему хотению; сделаться почти невидимым; сотворить из ничего небольшой, однородный предмет - например, уголек или чашку воды...
- Правда, с памятью не у всех наладилось - бывает даже свои имена забывают... Вот намедни один: орал, что кого-то там прибьет, так сегодня уже и дату своего рождения забыл... Не то что - кого он там собирался прибить...
"Ах вот как!, - подумал Иван. - Интересно было бы теперь увидеться с Оксаной и..." Не важно. Главное - мир изменился. Где теперь банки и банкоматы? Где автомобили с двигателями внутреннего сгорания? Где пенитенциарная система? Глянцевые журналы и порносайты? Рыбные консервы и ипотечное кредитование?
- А-а, ты понимаешь - столько всего интересного на самом деле в жизни, кроме работы...
- А кушать-то надо, - задумчиво глядя на соседа, сказал Иван.
- Хы! Кто спорит! Но ведь - магия, как катализатор умственного труда, очень эффективная вещь! Вот я, например, - просто для чародейской практики, - на пару недель езжу на свою загородную делянку: таких, блин, там хлебных деревьев понавыращивал!