# Страшные рассказы - 3

Григорий Андреевич Неделько

Григорий Неделько


С т р а ш н ы е р а с с к а з ы 3


Смайлик


Смайлик был самый обычный - если, конечно, говорить про внешний вид. Жёлтая улыбающаяся рожица непонятного существа неизвестного пола. Крутобокая головешка с точками-глазками и изогнутой линией - ртом. Правда, с фосфорной начинкой, а потому смайлик светился в темноте.

Купив за 10 рублей - неожиданная удача! - наклейку в магазине, точнее, в лавке по соседству с домом, Серёжа прибежал обратно в квартиру и первым делом включил свет. Лампа на столе, где мальчик обычно делал уроки, светила несильно, но достаточно ярко, чтобы с её помощью разгадать тайны русских слов и математических уравнений и успешно справиться с ними. Серёжа положил смайлик под лампу и оставил в таком положении надолго. Конечно, ни к чему светить на фосфоросодержащий предмет столь долгое время, однако 12-летний мальчуган об этом не задумывался; он вообще предпочитал "лишний раз не запариваться над жизнью", как сам это называл.

Странная взрослость и самокритичность, впрочем, не уберегли Серёжу от ошибки.

Наступал вечер. Серёжа вынул смайлик из-под лампы и, сняв плёнку с обратной стороны рожицы, наклеил лицо-блин на холодильник. Вскоре в наступающих сумерках жёлтое пятно вдруг превратилось в зелёное - радиоактивно-зелёное. Того, разумеется, владелец и добивался. Когда же совсем стемнело, Серёже показалось, будто бы смайлик светит чересчур ярко, что, тем не менее, лишь усилило азарт и удовольствие паренька. Он сидел один на кухне - родители были в гостях у коллег по работе и друзей инженеров Броневицких. И словно бы в целом свете не осталось никого и ничего; существовали лишь он, сын богатых родителей Сергей Матинсон, и его недавно купленный смайлик.

Он не знал, сколько просидел так, точно в оцепенении, под гипнозом; затем же, решив, что уделил покупке-новинке достаточно времени, отправился в комнату. Честно признаться, его больше влекло не чувство усталости (о нет! Такой смайлик отрицал всякую возможность подобного). На самом деле, Серёже недавно на День защитника отечества подарили X-Box и несколько игр в придачу. Теперь было просто необходимо... он просто обязан был сыграть в них.

Первой Серёжа запустил "Четырёхмерные странствия". Бродилка-аркада, привезённая из Америки - а равно и "Икс-бокс", - произвели на Серёжу не больно-то сильное впечатление. Во-первых, сказывались образ жизни и достаток, а во-вторых, наверное, игра попалась на суперсупер, пускай ведущие журналы (Серёжа сверился со "всесильным Гуглом") и отдавали ей предпочтение в данном жанре, на разные лады расхваливали и ставил очень высокие оценки. Более того, никто не оценил "4D Wanderings" ниже, чем на 9 баллов из 10. Это была редкость, это была удача. Но и удача может наскучить.

Серёжа потянулся за стаканом с апельсиновым соком, свежевыжатым, безусловно; отхлебнул, поставил ёмкость обратно и отправился на кухню, "проверить смайлик".

Вновь очутившись в помещении, размерами не уступавшем некоторым комнатам у менее обеспеченных семей, парнишка едва только взглянул на светящийся ядовито-зелёным кружок, и прежнее ощущение вернулось. Словно мир исчез, а его место заняли Серёжа, последний, уникальный человек на Земле, - и смайлик, всесильный вездесущий смайлик.

Серёжа сглотнул: ощущение показалось ему не только классным и волнительным, но и почему-то страшным, опасным. Смайлик? "Вездесущий"? Звучит странновато, даже принимая во внимание засилье повсюду Интернета и его плодов-детей: смайликов, жаргонизмов, мемов...

Потянувшись к ручке холодильника, чтобы достать оттуда ещё сока, мальчик на секунды замер. Что это? Смайлик подмигивает ему?.. Серёжа зажмурился, потом снова открыл глаза и долго созерцал уставившиеся на него глаза-пуговки, нет, даже меньше - почти песчинки. Да к тому же весело, задорно вздёрнутую линию рта. Что может быть на свете безобиднее смайлика? Ничего. Кроме ещё одного смайлка. Тем временем, не отпускало подозрение, что второй, похожей наклейки ни ему, молодому господину Матинсону, ни кому-либо другому его же возраста либо нет не отыскать вовеки веков на всей Земле.

Помотав головой, чтобы отогнать слишком уж навязчивые мысли и образы, Серёжа пожал плечами и забрался в принявшийся попикивать холодильник за большим чистым графином со свежим апельсиновым соком. Ни по дороге из кухни за стаканом, ни на обратном пути, ни после, когда наливал сок и пил оный жадными глотками - сушила жажда и подгоняли радость и недавние необычные чувства, - ни через некоторое время вслед за этим Серёжа ничего не заметил. А вещь, в общем-то, была заметная, явная и не специфичная.

Усевшись за столом и положив руку раскрытой ладонью под подбородок, Серёжа, не отрывая глаз от горящего зелёным смайлика, приклеенного к холодильнику, пытался представить себе мир, что подарил загадочную... как её назвать? Игрушка? Не то. Аксессуар? Ближе, но...

И тогда всплыло в голове название, почерпнутое в бесчисленных сверхсовременных играх, в те долгие часы, когда Серёжа проводил дни и ночи за своим быстрым и мощным компьютером, коий родители подарили на день рождения. Артефакт. Вероятно, он пересидел за клавиатурой (мышкой и джойстиком), и всё-таки слово померещилось ему внезапно подходящим, любопытным и точным. Бывало, Серёжа отдавал время собственного дня портативному пэка без ненужной задумчивости, часто и с охотой. Пропускал школу, на что, однако, родители, беззаветно любившие чадо, легко закрывали глаза.

С едва слышным щелчком передвинулась стрелка на часах. Взгляд на стену, на не подсвечиваемый выключенной лампой циферблат. Вглядеться... Шесть часов вечера. Скоро придут родители.

"Хотя нет, - тут же поправил себя парень. - Они же на встрече с друзьями. Значит, квартира в моём полном распоряжении на весь вечер, а то и дольше".

Он улыбнулся и, поставив пустой стакан в раковину, вернулся в комнату, к пока не просмотренным играм: "Медведеубийца" ("Bearkiller"), "Грааль" ("Grail"), "Гонки по бесконечности" ("Eternity Race") и другим. Итого на сумму... да что там, озвучивать жутко! Оно, к слову, так не считало. Оно не ведало страха, потому что само являло собой страх, концентрированный, первородный, просто - в определённом обличии.

И оно уже ждало Серёжу...


...Родители вернулись под ночь, развесёлые и пьяненькие. Радость стремительно прошла, стоило им заглянуть на кухню. Позитивное настроение сменилось беспроглядным мраком.

Серёжа, с крававой пеной вокруг рта и рядом на полу, валялся в неестественно вывернутой позе на дорогом паркете. Лежали, раскиданные, осколки стакана; засыхали остатки сока. При включённом свете картина не стала выглядеть менее ужасающей, просто перешла будто бы в иное измерение. Никто в кошмаре, испуге и метании не обратил внимания на цвет сока - ядовито-зелёный, отдающий чем-то радиоактивным. Мать причитала, кричала, срывающимся голосом громко просила отца "скорее, скорее звонить в "скорую" и полицию!". Отец дрожал от волнения и страха, с трудом переставлял ноги на пути к радиотелефону...

Из Серёжиной огромной комнаты доносилась качественная рок-музыка, саундтрек к игре "Пушка-мстительница" ("Gun-revenger"). Родители, спроси их теперь, не вспомнили бы, что покупали эту игру. И они действительно не покупали, ну, во всяком случае, не платили за развлекалку деньги и не приносили диск домой.

Под снятой, практически сорванной с бездыханного Серёжи одеждой родители, столь спешившие и не секунды не верившие в случившееся, обнаружили крупные зелёного оттенка язвы. Необычного оттенка.

Мать истерично рыдала; отец, бледный, словно самая смерть, полез в холодильник за соком. Графин стоял в точности в том положении, в котором его оставил Серёжа, и наполнение представителя посуды нисколько не изменилось. Никакого смайлика на холодильнике не висело, но он и не сорвался с гладкой белой поверхности двухметровго устройства.

А спустя какое-то непродолжительное время...


...Зажиточный и обласканный вниманием Мозамбек Качнёв ни с того ни с сего купил в магазинчике по соседству с домом, шестикомнатной квартирой, очень приглянувшийся ему непонятно чем жёлтый, покрытый фосфором смайлик. Милая улыбчивая рожица яркого приятного цвета, с маленькими, крохотными чёрными глазками; истые дружелюбие и радость. И рот. Естественно, рот - изогнутый в вечной благожелательной улыбке.


(Ноябрь 2016 года)


Вслух


Когда читал новую книжку - ту самую, что на все лады рекламировали в журналах, на сайтах и даже по телику, - Мишка всё яснее ощущал присутствие чего-то чужеродного. Недоброго. Вот страх сформировался в плотный комок и начал будто бы перетекать в голову мальчику. Мишка понял, что, во-первых, это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО очень страшная книга. А во-вторых, если он не купит романа, то будет долго об этом жалеть. Опять-таки почему не выпендриться перед Антохой, лучшим другом? Ну а школьный завтрак... бог с ним.

Мишка выложил продавцу положенную сумму - весьма скромную, при учёте популярности романа, - схватил книжку и, игнорируя предложенный пакет, чуть ли не пулей вылетел из лавки. Большая перемена заканчивалась, и он уже опаздывал на урок.

На математику мальчишка примчался буквально секунды за три до звонка. Заполошный, сел за парту и принялся поспешно вытаскивать из портфеля на парту учебник, тетрадку, ручку с карандашом. Учительница, Марья Петровна, как-то недобро глянула, но ничего не сказала. Антоха же наградил его любопытным взглядом, а когда Мишка коротко, тайно кивнул, взгляд превратился ещё и в завидующий.

Наконец, после вороха примеров и внушительного количества объяснялок, урок закончился, и дети, собрав вещи, выбежали на перемену. По-другому они, видимо, передвигаться не умели. Десять минут, конечно, маловато для знакомства с новейшим шедевром хоррора, да и двадцати, большой перемены, для того недостаточно, но хоть сколько-то.

- Купил, - хитро и с нетерпением произнёс Антоха.

Он был, разумеется, в курсе планов Мишки, тот сам ему всё сказал.

- Как будто тебе неинтересно почитать, - легко парировал Мишка.

- Да нет, интересно.

- Ты же сам и предложил сгонять за ней.

- Ага. Были бы деньги - сам бы приобрёл. Но мать даёт только на еду.

- Так мне тоже!

- Сравнил. Тебе дают больше моего.

- Ну и что?

- А то! Ты сэкономить можешь.

- Долго же я копил бы по рублю на свежее полиграфическое издание.

- И где ты научился этак философствовать и строить предложения? - Антоха подозрительно скосил глаз.

- Там же, где и ты! - И Мишка отвесил ему приятельскую, лёгкую оплеуху.

Они немного побузили, потом Мишка сказал:

- А чё со мной не пошёл?

- Простуда у меня.

- И в школу ходишь? Наверное, всё же не простуда, а воспаление хитрости.

- Да насморк, насморк у меня... Ой, да ну твои подколы.

- Ага-ага. Ох, ну да ладно. Хватит этих задушевных разговоров, не то потратим зря все десять минут, а это крайне мало.

- Насчёт экономии денег, - точно не услышал Антоха, - не понимаю. Ты и без того толстый, зачем тебе ещё в школе завтракать? Вообще не завтракал бы, пока учишься, - скупил бы всего Стайна.

- Толстым тем более нужно есть. То есть им как раз и нужно.

- А по-моему, наоборот: они всё равно что верблюды.

- Чего?

- Жир запасают, чего.

Мишка подумал выдать Антохе легковесную оплеуху, исключительно для порядка, однако передумал: короткое время переменки безостановочно и своевольно уплывало в никуда. И делало это гораздо быстрее, чем друзьям хотелось бы.

Они устроились у стенки, присели и раскрыли книгу. Кто-то - одноклассники и нет - проходил мимо, бросая косые взгляды на двух пареньков и недавно приобретённое "свежее полиграфическое издание".

- Гляди! - вдруг взволнованно произнёс Антоха. - Тут всё от руки написано. Хоть и читается.

- Ага, - со знанием дела подтвердил Мишка, пускай в магазине, когда рассматривал роман перед покупкой, и не обратил внимания на столь интересную деталь. - Любопытно, - заметил он, - кто переписывал текст?

- Негр, работающий в издательстве.

- И что он там делает?

- Сидит на привязи. А ты что думал? Работает, канеш!

- Да иди ты.

- Да сам ты иди.

Примерно с этого и начинались бесконечные "перепалки" и игровые ссоры друзей, но сейчас их внимание было сосредоточено на другом.

- "Мрак полночи, - взялся читать первую страницу Антоха, - вырывался из дыры в небе и, падая плотной массой, будто мощнейший водопад, захлёстывал улицы, немногочисленных прохожих, проникал в дома, топил в себе, безостановочно неся звук и запах смерти"... Ничего так написано.

- Ты дальше посмотри, там такой крутяк пойдёт.

- Расчленёнка? - с надеждной поинтересовался Антоха, поправляя очки.

Его толстый лучший друг рассмеялся.

- И не она одна, мой дражайший любитель отрубленных человеческих органов.

Они похихикали и перелистнули несколько страниц.

Выходных данных нигде не нашлось: ни внутри собственно повествования, ни перед ним, ни до него, но это мальчиков не смутило. Мало ли как оформили в издательстве книгу. В сегодняшнем мире выходило столько оригинального и нестандартного, причём эта "зараза" проникла в мир материального слова в той же степени, что и в электронную литературу. Книги с кожаными обложками, мерцающие, светящиеся, с металлическими вставками, рисунками повсюду, прыгающими и скачущими буквами, резным контуром страниц, загадочным, а иногда мистическим и вовсе даже непонятным оформлением...

Однако эта книжка-страшилка переплюнула их все: что говорить, написана-то от руки (хоть Мишка почти готов был побиться об заклад: вначале, когда он просматривал её перед покупкой, текст был печатный). По его личному уверенностеметру, вероятность не насчитывала ста процентов, но оказалась весьма и весьма велика. А помимо рукописных букв, цифр и знаков имелись и прочие странности-несуразности: например, нигде не указали тираж и переводчика. Или это не переводной роман? Да невозможно! В России настолько крутых вещей не делают... По крайней мере, не делали раньше. А название?

- Слушай, как книженция называется-то? - спросил вечно любопытный Антоха.

- А я знаю, - привычно бросил Мишка в ответ.

- Вроде "Помутнение".

- Не, это Филип Дик.

- Точно?

- А то!

- Тогда, может, "Помрачение"?

- Что? А, да. Наверное.

Они посмотрели обложку, названия на ней издательство не поместило. Ни названия, ни автора. Парнишки открыли первые страницы: и тут не указаны ни титул, ни автор романа. Сразу же, с листа, что шёл следом за обложкой, начинался собственно текст.

- А куда подевалось имя писателя? - в пустоту вопросил Мишка.

В пустоту, потому что звонок уж отзвенел и все ребята скрылись в классе, готовые с неохотой приступить ко второму по счёту уроку математики.

- Откуда я знаю, куда оно подевалось.

- А вдруг это подделка?

- В официальной-то продаже?

- Ну и что?! Так-то, знамо дело, заработать проще! В магазине, которому все доверяют.

- Хм-м... А в этом есть смысл.

- Но имя автора, название и прочее... их абсолютно точно не было?

Мишка молча пожал плечами. К нему снова вернулось то чувство: не осознаваемого до конца, а поэтому неконтролируемого, но всепоглощающего, предельно жуткого страха. Он попытался оторвать взгляд от страницы - и не смог. Глаза читали будто бы сами собой, губы же шевелились им в такт.

- А текст, - продолжал Антоха, как и его друг, потерявший счёт времени. - Что если сначала он был печатным, а потом...

Антоха замолчал, ожидая реакции Мишки. Только Мишка молчал, не откликаясь привычным "Что "потом"?". Антоха подозрительно скосился на Мишку - и вскрикнул. Лицо друга превратилось в гнойную, полуразложившуюся маску. Поблёскивала верхняя часть черепа без кожи, в кровавых потёках. Одежду паренька будто бы опалило пламя, заставив почернеть и осыпаться пеплом. Плотные бока Мишки, его отличительная, узнаваемая особенность, исчезли без следа, и сейчас на Антоху взирало не просто полумёртвое либо вовсе дохлое чудище, лишь очень и очень отдалённо напоминающее друга и соратника по играм, увлечениям и жизни. Нет, на него глядело мутными слизистыми глазами нечто совершенно чуждое.

Из класса вышла Марья Петровна, чтобы позвать Антоху с Мишкой на урок. На лице учительницы было написано недовольное выражение. Её рот уже раскрылся, готовый выбросить в мир необходимые слова, но в горле внезапно пересохло. Подавившись собственной, так и оставшейся непроизнесённой фразой, учительница стала задыхаться.

Антоха поднёс к лицу руки, загораживаясь от нарождающегося кошмара.

Но ЕГО уже было не остановить.

Руки Антохи превратились во что-то склизкое, зелёное, бесформенное, истекающее пермешанными расплавленными кожей, мясом, костями.

Чей-то крик вырвался на вволю и, взлетев до высочайших нот, подбросился до потолка. И распространился словно бы повсюду.

Книжка упала на пол.

В пустом школьном коридоре стояла полная, неизбывная ночь. И в ней злобно посвёркивали мрачными и злобными глазюками все чудовища из свежеопубликованного романа.

На полу лежала книжка.

Антоха обернулся... в последней надежде он обернулся, ища взглядом роман, прежде чем руки и лапы, и ветки, и щупальца с ложноножками, волосатые, лысые, вонючие, омерзительные, схватили его и потащили к себе. То ли на обряд инициации, то ли в качестве поживы, то ли... то ли... Другие варианты были слишком ужасающими.

Антоха истошно кричал и вырывался. И искал, искал взглядом книжку!

Книжки нигде не было.


(Сентябрь 2016 года)


Рыцарь Его Величества


Гигантское существо, похожее на лошадь, прыгнуло на него со спины. Он как раз пересекал причудливым узором изукрашенную землю - в очередной раз, - когда монстр, изрыгая ненависть и рёв, рванулся сзади. Рыцарю повезло: враг задел его лишь по касательной, потому что в самый последний момент воин успел развернуться и уйти отработанным за годы службы движением в сторону.

И всё же его ударило сильно. Он отлетел вбок и упал на колени. Справа тело обожгло мощной, неукротимой, неотступающей болью. Хотя и была тупая, она словно бы взрезала организм рыцаря, сознание, волю. Понимая, что надо двигаться, если не хочет устроить себе скорую, неизбежную и жуткую смерть, рыцарь вскочил на ноги и, стараясь не обращать внимания на всё более и более садняще-горящий бок, выхватил из ножен меч.

Монстр-"лошадь" приближался, используя постоянное ускорение: да, что-то неправильное, чужеродное и чуждое природе чувствовалось в надвигающейся живой смерти. А в нём, рыцаре, не ощущалось?.. Правда, и отголосок Вселенной, фривольной волей создающей иногда невероятные, неповторимые страшные и странные вещи, животных, людей - он, этот отголосок, замечался, звучал в бегущей с бешеной скоростью громаде. Массе мышц и ног; с горящими подземным пламенем глазами, с выдуваемым через великанские провалы ноздрей паром.

Но рыцарь оказался опытнее и умнее, а ещё он был человеком и, в отличие от наиболее свирепого и опасного противника-животного, пусть даже противоестественного, знал, как поступить, чтобы и победить, и самому остаться целым. Он шагнул в сторону, пропуская килограммы и килограммы неостановимой "машины смерти", после чего обернулся и резко бросил в гиганта-монстра острый, недавно наточенный меч. Бросок получился отличным: плотным и далёким. Лезвие меча прошило тугую плоть противника-чудовища, заставив того извергнуть оглушительный крик-вопль и свалиться на землю, вывернув поджатые, натренированные годами дикой жизни ноги. Рыцарь услышал хруст ломающихся костей.

Тогда он рванулся с места и в два продолжительных прыжка подскочил к поверженному. Меч, лезвие коего почти целиком скрылось под плотью и кровью, торчал из середины объёмной тёмно-коричневой спины, чуть слева. Намереваясь добить побеждённого, воин схватил меч за рукоять и рванул наверх. Одновременно с тем движением ударил ввысь кровавый фонтан, впрочем, быстро иссякший и прерватившийся в багровый ручей.

Планам рыцаря не суждено было осуществиться, поскольку в ту же секунду, едва только он занёс меч для решающего удара, его, верного воителя Его Величества, повалили на землю чьи-то руки и начали втаптывать в грязь ноги в металлических сапогах. С одной стороны, беспокоиться о смертеносном уроде из лошадиных не имело смысла - он определённо скончался либо был близок к этому, вот и не поднимался на копыта. С иной же стороны, следовало забыть о завершённом бое и вступить в следующее сражение. Задачу усложняло то, что рыцарь, в неудобной позе, покрытый синяками, лежал на спине, на холодной цветной земле, и его пинали коваными мысами в бока, в спину, в живот неожиданно появившиеся меченосцы из отряда главного визави. Нужен был меч! А он, вот беда, покоился в нескольких шагах от рыцаря, выброшенный случайно, стоило одному из закованных в латы людей, злобно нависающих, провести профессиональный удар пяткой в руку.

И всё же он извернулся и, в то время как ноги враждебно настроенных рыцарей месили воздух, он, применив с пользой вырученные, выигранные две-три секунды, дотянулся до оброненного оружия и поднялся во весь рост. Огласив окрестности неудержимым, гневным рыком, он бросился на них, и меч в умелых руках двигался проворнее и неудержимее, чем когда-либо раньше. Двоих он повалил практически сразу. Первому рыцарь отсёк главу, второму - руку; первый, разумеется, скончался немедля, а второй теперь не представлял угрозы: скоро он отправится в гости к другу-соратнику, по вине хлеставшей из рубленой раны крови и болевого шока.

Выяснилось, что третий напавший проворнее и опаснее собратьев. Он несколько раз едва не достал верного и незаменимого слугу Его Величества, и единожды меч плашмя скользнул по шлему рыцаря. Последнего это только разозлило, и он, посылая удары направо-налево, задавил силовой атакой сопротивлявшегося мечника. Вот выгадан подходящий момент, и лезвие старинного, передающегося по наследству орудия смерти выбивает обычный клинок из рук агрессора. Второй удар, почти тут же, и сердце злого рыцаря пронзено насквозь. Изрыгая кровяную слюну и собственно кровь, умерщвлённый повалился на колени, потом набок и на спину, распластываясь на будто бы поделённой на части земле.

Вновь справившийся с посулами гибели рыцарь не получил передышки; что там, и меч протереть от крови нет времени! Из пролеска, что немного впереди, с несущимися над полем брани боевыми криками, выбегали, тормоша ветки и заставляя опадать листву, новые враги. Числом явившиеся на сей раз настолько превышали скрытые и известные ресурсы сколь угодно талантливого бойца, что о сражении с вероятностью победить не могло идти и речи.

Ну ладно... он отступил назад.

Вдруг, заслышав шум позади, рыцарь, подозревая совсем уж недоброе - враг окружил его! - оглянулся. И тогда он сбил батальное настроение рвущихся в гибельный пыл берсеркеров-чернокожих уничтожающим связки "У-ур-ра-а-а!..". Из большого скопления кустов за спиной бесстрашного мужчины, не побоявшегося продолжить наступление после потери целого отряда и, значит, всякой помощи, оттуда, из тьмы на свет, неслись и неслись рыцари Его Величества. Такие же, как он, воины, в качестве поддержки отправленные Королём по следам потерпевшего поражения передового отряда. Да, он дождался!

Однако битва лишь только начиналась.

Когда рыцарь, пару раз взмахнув мечом, чтобы хоть слегка обтрясти скопившуюся на лезвии, капающую на зелёные ростки и коричневую землю кровь, глянул вперёд пристальнее, ему почудилось, что глаза выхватили из сборища темнокожих людей силуэты слонов, где-то там, вдалеке. Или показалось?.. Да нет, и будто бы на каком-то из травоядных великанов восседала высокая худая фигура в чёрных одеждах. Королева?! Но не значит ли это, что и сам Король вечного врага поблизости?..

Времени на подумать не оставалось; оного и так прошло слишком много, ибо взяли на себя первый удар белокожие из подмоги (рыцарь контролировал действо). Следуя воли момента и судьбы, он снова выкрикнул "Ура!", приветствуя братьев по оружию, и схлестнулся вместе с ними в очередной баталии, сложнее прерыдущих и совершенно явно грозившей смертью. Через некоторое время он узнал, что и их Король с Королевой неподалёку, что они пришли, чтобы поддержать войско, повысить его дух. Затем Король ускакал обратно в замок, а снежнокожая правительница возглавила силы арьергарда.

И случилось немало иных событий, и рыцарь из авангарда лично встретился с правителями страны, и было наступление на бастионы чёрных, и сражения в их городах и деревнях, и защита своих владений. Пока же он оставался простым рыцарем, не главнокомандующим и не кем-нибудь из руководителей помельче, например, капитаном. Да и война покуда лишь разгоралась, медленно, однако неотвратимо достигая пика, накала, синего навершия пламени ненависти и смерти. Сражённые, усеивали землю слоны, кони, конники, рыцари и другие пешки. Обоих цветов. И "очень старая игра" захватывала всё новые территории.

Игра в шахматы, в масштабах мира, тем временем только-только начиналась.


(Ноябрь 2016 года)


Холодный человек


В тот день была зима.

Сидя за завтраком и без особого желания поедая манную кашу, 8-летний Гоша никак не мог дождаться прогулки. На улицу влекло и зимнее, но тёплое солнце, и искрящийся на нём снег, и голос старых и будущих, новых друзей - мальчишек и девчонок. Но больше всего - снеговик. Тот снеговик, которого он задумал слепить и которого ему обязательно поможет смастерить любящая мама.

Когда одевались, Гоша всё время отвлекался на рассказы и разговоры о прошлой прогулке, а потому, как бы не рвался мальчишка на прогулку, вышли они только минут через 15.

Над выходом на улицу висела великанская сосулька, грозившая того и гляди оторваться и свалиться. Гоша предпочёл о ней не думать и, потащив мать за собой, побыстрее миновал страшное место.

И всё сделалось действительно так, как желалось: зимнее тёплое солнце, искрящийся снег, весёлые, кричащие и вопящие, ребятишки...

Гоша побежал вперёд, к игровой площадке, и остановился в нескольких десятках шагов от неё. Здесь находилось небольшое поле - впрочем, это Гоша называл его "полем", потому что не искал других названий; усеянное плотным, мокроватым, не вытоптанным никем снегом, оно идеально подходило для того, чтоб соорудить снеговика. Этим Гоша и занялся.

Когда же мама попыталась помочь, он веско и категорично заявил "Не надо" - заявил спокойно и по-взрослому, и даже немного отстранил мать ладонью. Улыбаясь подобному проявлению самостоятельности и, пожалуй, мужественности, женщина отошла назад и, прислонившись к одному из посаженных здесь ровными рядами деревцов, стала с интересом и удовольствием наблюдать за возящимся со снегом ребёнком.

Вначале получалось не очень хорошо: всё же давало себя знать, что это первый снеговик, которого Гоша лепил один, без посторонней помощи. Мальчик довольно легко скатал шарик, однако, когда пришлось возить тот по снегу, дабы увеличить в объёме, возникли трудности. В ответ на новое предложение матери помочь опять последовал отказ. Оскальзываясь, Гоша скатывал живот снеговика. Наконец, этап остался позади - наверное, наиболее сложный из всех. Затем восьмилетний мальчуган разобрался с шеей и головой: опыт у Гоши уже какой-никакой имелся, да и снега требовалось меньше, поэтому две последние крупные "детали конструктора" проблем не вызвали.

И вот снеговик, гордый и неровный, и пока безликий, зато - целиком слепленный маленьким Георгием Новиковым, стоял и сверкал белыми искрами. Далее следовала мамина очередь. Подобрав с земли два прутика - отвалившиеся у ближайшего дерева веточки, она одну отдала сыну, а другую воткнула слева, ближе к верху второго снежного шара. Гоша приспособил правую руку. Потом мама закрепила на лице две пуговицы и аккуратно вдавила в "лицо" снежного человека небольшую морковку. Взяв с земли третий прутик, поменьше, Гоша перевернул его горизонтально и прилепил под морковой - вот и рот.

- Ура! - не выдержав, выразил свою радость Гоша.

- О, снеговик! - обрадованно сказала незнакомая белокурая девочка лет шести.

Они с Гошей познакомились. Её звали Варя, и Гоша рассказал вновь обретённой подружке о снеговике, о том, как снеговика зовут - Павел Игнатич (почему - не знал и сам "мастер"), и что он сам, в одиночку, без маминой помощи соорудил белоснежного великана. Они ещё чуть-чуть поговорили, затем Гошина мама сфотографировала их обоих (вдвоём и порознь) у снеговика.

Прогулка продолжилась более шумным порядком. Подошли и подбежали другие ребятишки; перезнакомившись с ними, Гоша сказал:

- А может, в снежки поиграем?

И они с упоением стреляли друг в друга прекрасно и легко скатываемыми кругляшами, пока время прогулки не подошло к концу. Гоша попрощался с друзьями, и они с мамой зашагали в сторону дома.

Перед подъездной дверью, сверху, прямо над входом, Гоша снова обратил внимание на огроменную сосульку. Он даже остановился - настолько его успугало увиденное.

- Я боюсь, - обратился сынишка к матери и прижался к ней боком.

- Чего ты боишься, Гош?

- Сосульки. Видишь, здоровенная? А что если она упадёт нам на голову?

Мать потрепала его по светло-русым волосикам, мягко и нежно произнесла "Глупыш", и они, невзирая на опасения Гоши, вошли в подъезд. Сосулька осталась висеть где висела.

Полный впечатлений, Гоша раздевался, наверное, ещё дольше, чем одевался; и за обедом то и дело отвлекался, возвращаясь к воспоминаниям о недавней прогулке. Так что матери порой приходилось по-разному напоминать, чтобы сынок не забывал есть: "Надо кушать, и будешь здоровым и сильным", "Кушай-кушай...", "Гоша!..", "Сейчас вся еда испарится, и останешься голодным", "Будешь болтать, я первая доем!"...

Настал момент, и мучения с едой прекратились: Гоша с грехом пополам освободил тарелку от супа. Мама сгрудила посуду в раковину, уложила сыночка спать, почитав ему перед сном стихи Барто, а после вернулась на кухню, чтоб вымыть тарелки и чашки с ложками.


Гоше снился сон.

Он один, совершенно один в ночной пустоте, в настоящей черноте, и вокруг действительно черным-черно, а не так, как в обычное тёмное время суток. Он поворачивается влево, вправо, и никого, ничего не видит. Оглядывается назад, смотрит вперёд - всё, совершеннейшим образом всё теряется в плотном чёрном тумане, заменившем мир.

Очень осторожно Гоша делает шажок, другой, третий... Ногам жутко холодно, и передвигаются они тяжело.

Гоша кричит, зовёт маму и отца, который любил напиваться и полтора года назад развёлся с матерью, и тётю с дядей зовёт он, и братишку, коего у Гоши никогда не было. Всё равно: никто не откликается.

И вдруг что-то стеклянно-сверкающее мелькает вдали.

Гоша присматривается, чтобы понять, разобрать...

Ещё шажок, ещё один.

Вот снова промелькнуло, и, кажется, оно приближается.

Гоша шагает, тяжко переставляя ноги. Налетают хладные порывы, морозят лицо, руки, ноги, но мальчик не сдаётся, он идёт.

"Стеклянное нечто снова появляется, и снова, и всё чаще, чаще. Мальчик двигается к нему без опаски.

Внезапно "сверкающее стекло" вырастает во всём своём внушительном росте непосредство перед крохотной фигуркой. Что-то взмывает вверх и резко обрушивается вниз. Прежде чем испытать дикую боль и словно бы внутренним зрением увидеть некие загадочные брызги, Гоша замечает особенно ярко блестящую деталь.

Блистающая острая вещь завершает движение, и на этом сон обрывается.


Мать, решившая прилечь отдохнуть, пока Гоша спит, вскакивает на кровати: это голос сына. Её сына, и он - кричит!

Дрёма предельно резко, без перехода, превращается в полудрёму и тут же исчезает. Вскочив с кровати, мама несётся в соседнюю комнату.

Истошный крик разрывает тишину.

На кровати, облитый кровью, что запачкала и простыни, и одеяло с подушкой, лежит Гоша, недвижимый и какой-то... холодный. Она бросается к нему, прислушивается к груди, пытается сделать искусственное дыхание - и рыдает, рыдает...


Наступила ночь.

Мощный порыв морозящего ветра налетел и заставил голову полуразрушенного, обледеневшего после незначительных осадков и на лёгком морзце снеговика свалиться с плеч. Выпала и покатилась, зарываясь в снег, оранжевое пятно-морковка.

После того как ушли мать с сыном, кто-то неизвестный, похоже, то ли бил по снеговику мячом, то ли молотил руками, то ли выдирал из пузатой фигуры куски, может, чтобы слепить снежки. Как бы то ни было, не выдержав атаки ночного ветра-убийцы снеговик накренился и развалился на части. Разлом, раскол... и снег с коркой упал на ледяную, безразличную землю, укрытую белым и бесчувственным. Плотная масса разлетелась крупицами.


Приехавшая "скорая" не смогла ничего поделать. Полиция не установила виновника смерти Гоши.

Однако его мама была уверена... нет, больше: она клялась. Клялась! Что сына убила сосулька. Та самая сосулька, громадная, острейшая, которая висела над входом в подъезд, когда они возвращались с гуляния. Теперь ледяной угрозы там не было: возможно, дворники постарались. Однако сей факт доказательством не являлся; разве что рождалось предположение, что убила, прошив насквозь глаз и проткнув мозг любимого сына любящей матери, именно сосулька. Здоровенная, словно снежный валун, как бы, наверное, сказал Гоша, будь он жив.

"И острая, как нож", - добавила доведённая до истерики, заплаканная женщина.


Наутро в том же дворе гуляющая с папой белокурая девочка начала строить снеговика. Она назовёт его Павлом Игнатичем.


(Декабрь 2016 года)


Долгая морозная зима


Это была долгая морозная зима 2476 года.

Он полз по снегу, скорее даже, внутри снега, в его глубине, глотая обледеневший наст и белые перья, что лежали здесь, внизу, и падали с неба, с верху, с недосягаемой высоты, и промерзающими руками стискивал энергетическое ружьё.

Три города, в защите которых он участвовал, и ещё два, им и его группой освобождённых, опять оказались раздавлены пятой безжалостного врага, Экстрагосударства. Торговая Конфедерация, не сумевшая умерить свои аппетиты и превратившаяся из громадного межпланетного рынка в страну, в государственный строй, тем самым подписала себе смертный приговор. Она не могла, не умела защищаться, не знала как, и в то время её ближайшие соседи и союзники в полной мере разработали и отточили навыки войны. Экстрагосударство напало на ТК неожиданно, что тоже сыграло роль в поражении; ТК успела разбросать по планете Терра-2 немногочисленные отряды с супербойцами, прежде чем новоявленную страну раздавили неукротимый дух и железная воля техногенной супердержавы-противника.

Его звали Эззл, и сейчас он полз по снегу, вперёд, всё вперёд и дальше, дальше, в одну точку, не думая об усталости и забыв о любых возможных опасностях. Он был солдат на сотню процентов - и лишь наполовину человек; вторая половина, кибернетическая, и гнала первую по дороге войны и смерти, быстрее, ещё быстрее, ещё! чтобы наконец достигнуть всё приближающегося результата.

Победа? Или смерть? И зависело ли хоть что-нибудь от него?..

Немеющие руки сильнее стиснули энергоружьё.

Повторялся и повторялся приказ в коротящем мозгочипе:

"Найди их - убей их всех! Найди их - убей их всех! Найди их!.."

Приказы полуживым, как немного иронично, немного презрительно называли соратников и братьев Эззла обычные люди, отдавали человеческие генералы, в теплоте и безопасности зависшие в нескольких парсеках от Терры-2, в хладном космическом пространстве: ни один высокий руководитель не выйдет на поле боя, не говоря уж о высших.

Это была долгая морозная зима.

Он чувствовал смертоносный для простого человека мороз, пробегающий по всему телу, остающийся в нём, заставляющий неметь члены, наливаться сначала льдом, а потом жаром и болью. Он чувствовал боль, он чувствовал усталость, но он полз, полз вперёд. Чип приказывал! Искрящаяся, плохо функционирующая микромикросхема не ведала усталости, надежд, разочарований, страданий, согласий и неприятий; она просто была, и в этом-то существовании и скрывался главный смысл той морозной зимы 2476 года.

Это была долгая зима...

Когда он начал чувствовать, что совсем близка - нет, не смерть - потеря работоспособности систем, отключение, когда он осознал прискорбный сей факт, у него, саморегулирующиеся, включились дополнительные источники питания и боковые контроллеры. Можно остановиться, переждать, провести проверку сбоящих элементов и, возможно, починить их, но чип гнал, гнал его. Для победы - их, для битвы - его, для смерти - всех. Сейчас он ненавидел каждого, презирал, хотел унизить любого, но чувства, впрочем, как и сама наполняющая его жизнь, были ненастоящими - во всяком случае, не вполне.

Неожиданно снег промялся, слетел куда-то, и солдат, закрутившись вбок, скользнул-упал с высоты двух-трёх метров. Падение выбило бы дух из сапиенса, однако тут речь шла лишь о половине вероятной реакции. Эззл, придя в себя, прогнав, в том числе при помощи механизированных (и плохо действующих) систем внутри тела, ощущения головокружения и тошноты, воспрянул духом - компьютерная программа! - сжал ружьё особенно сильно и с желанием, с жаром, с тем жаром, что переполнял его клетки живого и неживого, по-прежнему двинулся вперёд.

У Эззла не было ног - техника способна творить не только чудеса.

Неизвестно какой промежуток времени продолжалось упорное, кажется, неостановимое векторное движение, кратчайшим путём от точки 1 к точке 2, когда на грани зрения замаячило нечто чёрное и вытянутое. По мере медленного, ползком, точно в подражание жуку, таракану, приближения становилось ясно, что Эззл увидел дерево.

Минули очередные бесконечные секунды, минуты, возможно, часы... провалились в вечность.

Очутившись совсем близко к дереву, Эззл подумал:

"Неплохо бы прекратить возвращение и дать системам восстановиться".

Да, он возвращался, он хотел вернуться, и соответствующий был отдан приказ - прибыть назад, в город, что его породил, и разрушить то, что способно разрушаться, и убить тех, кто пока пребывал в состоянии жизни. Компьютерные слова, механические термины, смерть тепла, образование холода - энтропия... не больше... никакой морали, никаких выводов и сомнений, и...

Эззл уже знал, каким образом надо приблизиться к дереву, чтобы безногое тело смогло извернуться и, приподнявшись на мощных, неодолимых металлических кулаках, прислониться к дереву. (Вторичная мысль: Что это за порода? Никогда не видел подобных деревьев.)

Теперь-то и прозвучал взрыв!

У Эззла взорвалась медсистема; его отбросило на метры обратно, в сторону, из которой он прибыл.

Солдат, солдат вражеской армии, с бластером наперевес, нёсся по направлению к нему.

Приказ о наличии боли не поступил из сбоящего чипа, а значит, всё было хорошо - несмотря на дыру, коптящую, пускающую искры дыру в боку. Эззл улыбнулся, так, как на его месте кто-нибудь живой и разумный выдал бы предсмертную ухмылку, но, в отличие от смертного и слабого человека, Эззл погибать не собирался. И больше - он этого не страшился.

Бегущий и орущий что-то нечленораздельно человеческий солдат прицелился и приготовился нажать на курок.

Резво перевернувшись со спины, в каковом положении он и наблюдал за стремящейся к нему смертью, Эззл оказался на боку, а после - на животе. Вот человек поднимает бластер, готовится выстрелить - однако сине-белый поток энергии, концентрированного электричества, уже летит навстречу и сжигает фигуру дотла. Взрывается малым и жутко, смертельно красивым взрывом оружие в только что реальных руках.

Не выдав ни малейшей эмоции, Эззл прикрепил ружьё к боку и стал ползти быстрее, чем раньше. Он ощущал, он ведал, он помнил; информация хлынула к нему после неожиданного появления бойца, и Эззл знал, что минуту назад погубленный человек - не враг ему, точнее - союзник, сослуживец. Однако война устанавливала и хранила собственные порядки. Убитый когда-то - недавно, меньше двух минут тому, - был частью военной мощи Конфедерации; сейчас он мёртв, что, между прочим, отныне неважно, а вот имеющее некий, и весьма определённый, большой смысл скрывается за силуэтом чёрного дерева. За почерневшим от копоти войны деревом неразличимого вида.

Эззл ползком (иначе он и не мог) добрался до дерева - и понял, что находится на краю обрыва.

Тотчас, получив толчок от вновь прибывающей информации, на секунду нормально заработал закоротивший чип, на мгновение, которого, однако, хватило безногому полусуществу, кибернезированному защитнику и агрессору, и просто - бойцу. Очередному служаке из бесчувственной армии.

Глаза без слёз и сожалений, что было свойственно Эззлу с момента зачатия-конструирования, эти горящие красным глаза глядели вниз. На пепелище. На разрушенные здания и убитых людей. На горы трупов, воинов и мирных, на расчленённых животных, на всевозможные обломки, коим не найти определения и описания. На город - бывший город.

Эззл приподнял уголок губ, моделируя практически идеально человеческую реакцию.

"Что ж..." - подумал он, сканируя окружающее пространство.

Ниоткуда не пришёл сигнал, указывающий местонахождение живого организма либо организмов. И суть крылась отнюдь не в плохо работающем, едва ли не вышедшем из строя чипе; смысл представлял собой нечто куда более ужасное.

"Итак... - подумал Эззл. - Зачем меня прислали сюда? Меня - полумёртвого, полуживого? Зачем, к чему в мозгу начальников вообще могла родиться эдакая мысль? Конечно, я не человек, но я очень, очень на него похож. Что я буду делать в городе смерти и разрушения? На километрах и километрах вымершего, убитого войной технического оазиса? Что сумею я поделать?"

Ответ был известен Эззлу: ничего. Предельно кратко, сухо, по-спартански. Именно такой, лапидарный, и пришёл ему вдруг сигнал из сверкающего внутри головы, пережигающего соседние микросхемы чипа.

Найдётся ли хоть одна живая душа посреди руин, копоти, сажи, засохшей крови? Нет, не на этот вопрос ему предстояло ответить.

Это была морозная зима.

Подтянувшись на руках, Эззл резко оттолкнулся и отправился в свободное падение. Губы внезапно-мягко выговорили кодовое слово.

И тогда, но лишь после того, как он упал, прогремел взрыв, идущий не от контакта лазера или плазмы, или чего-то иного в том же духе со взрывоопасным материалом. Нет, очаг рвущегося во все стороны жара породил механизм самоуничтожения. То не рядовое внутревоспламенение-деактивация рядового солдата - атомное самоубийство накрыло собой территорию выжженного, а может, и до сих пор выжигаемого города. Не столицы, но некоторые, такие, как Эззл, доберутся и до неё, и до прочих населённых мест. Всех оставшихся.

Это была долгая зима.

И пока в небесах разгорался дымный гриб ядерного взрыва, кто-то со стороны, может, из космоса наблюдал за по-военному быстрым и неотменяемым разрушением града, в прошлом носившего типовое название K-17. Обычное название для обыкновенного городка. Которого, тем временем, уже не существовало ни в природе, ни с точки зрения техники. Прежде чем аннигилировать, закоротивший окончательно чип подсказал Эззлу всё; только вот чипа не стало, а равно и его владельца.

Сверху кто-то с удовольствием, кто-то со страхом, кто-то с надеждой наблюдал за происходящим. Внизу - мерли и убивали друг друга существа и те, кто напоминал их. Вокруг ...рассеивались, распространялись коварные частицы радиоактивного заражения, предвестника общей гибели. И зима изменяла лик, становясь из природной - ядерной.

Да, это была зима, долгая, морозная.

Но вскоре ей предстояло стать летом.


["Долгая морозная зима" - это фактически дословный


перевод названия альбома и одноимённой песни


рок-группы "Cinderella" (по-нашему - "Золушка").]


(Декабрь 2016 года)


В жертву


Белое тело возлежало на алтаре. Груди как персики, кожа точно атлас, и напоминающие гриву породистой лошади чёрные власы. Покрытый засохшей кровью и ветвями разломов, кое-где крошащийся алтарь мало подходил подобной красе, однако боги ни у кого не спрашивают разрешения.

Вознёсшийся к небу острейший ритуальный нож жреца великого Катуцли приготовился одним верным ударом отправить пойманную душу туда, куда указал в видении бог. Прямиком в инфернальную бездну, место обиталища священной Огненной Головы, породившей народ индейцев-цанков. Помимо Головы - мили и мили в высоту и столько же в ширину и длину, - в бездне той не находилось места более ни для чего. Лишь полумёртвая гниющая глава с кое-где проступающей белоснежной костью черепа. И пламя, адское пламя.

Череп Катуцли белел подобно атласной коже девственницы, в бессознательном состоянии возлежавшей на алтаре. Отчасти поэтому, из-за сходства, её и выбрали. Совершив набег на деревню богатых, однако добрых лесных жителей, укрытых лесами и защищённых реками мирных жителей из древнего рода, цанки похитили несколько дев. Во время набега погибли десятки плохо вооружённых воинов врага и не меньше мирных обитателей, но это не имело значения. Главным была только глава, родившаяся в божественной преисподней, населяющая её и управляющая жизнью цанков, отдающая им приказы.

Во сне жрецу пригрезились тёмно-синие, с густо-фиолетовым оттенком светящиеся глаза, и взгляду очей он не смог сопротивляться. Не имел права. Очи и их владелец, свиное рыло в гнилых потёках, с дырами вместо носа, позвали его и назвали требование, и объявили цену - как за согласие, так и за непослушание. Жрец выбрал согласие; по сути же, у него, дитя древнего Катуцли, выбора попросту не существовало.

Вознесшийся под облака нож, вернее, то, что образованные и цивилизованные люди годы спустя назовут кинжалом, алкал крови и плоти будущей жертвы. От нетерпения - кинжала, жреца, Катуцли - кривое, бритвенно-острое лезвие с короткой костяной рукояткой подрагивало в сжавшем оное сухом, но послушном и мощном кулаке. В былые времена жрец, даже будучи в полном сознании, прошибал этим кулаком стены. Теперь же, под воздействием наркотика, приготовленного им самолично из множества редких, собранных в чаще лесов трав, служитель веры и огня становился практически непобедимым. Если бы нашёлся вдруг смельчак, пожелавший оттеснить худого полуголого человека от законной добычи Катуцли, то, прежде чем сгореть без остатка в адовом пламени, ему бы пришлось на себе ощутить, каково это, когда тебе ломают кости и голыми руками с преострыми ногтями пускают кровь. Подобное уже случалось, и мятежник дорого поплатился за собственные смелость и безрассудство. Впрочем, он уж давно пожран Катуцли до состояния ничего, а потому и вспоминать о его жалкой судьбе, судьбине труса и предателя, не след.

Одурманенная курениями и введёнными внутрь организма жидкостями, обнажённая дева спокойно и с желанием томилась последние секунды пред тем, как лезвие анинака, Кинжала Смертей, оборвёт её бренную и никчёмную, бесполезную жизнь, чтобы указать правильный путь. Дорогу в священное, огненное никуда.


Пятнадцать часов назад жрец метался по постели. Ему снился сон - новый, но всегда одинаковый. Глава из пламени, кою не представить, не описать, не изобразить, проникла в святая святых любого человека, в самый сон. Катуцли имело на то право; Катуцли было разрешено всё, потому что когда-то он же и породил вначале себя, а после земли и людей, владыкой которых собирался оставаться вечно. Раскрыв огромную полыхающую пасть, Катуцли сразу, будто бы в одном предложении, если не слове, вложил не терпящее отлагательств желание и обязательный к исполнению приказ в мозг спящего жреца.

После контакта с верховным богом, отцом и матерью Винана, Ар-Птехи, Кецанвы и других, многих и многих, человек проснулся в холодном поту. Обычное дело, и кто-то иной на его месте не выдержал бы. Множество людей погибали в результате божественно вмешательства; принуждённые к разговору или же монологу с богом богов, они, полные радости и отчаяния, насаждаемой радости и безмерного, инстинктивно-животного отчаяния, умирали и от разрыва сердца, и от кровоизлияния в мозг. Но жрец выдержал. Он умел сносить величие и власть высшего, а кроме того, давали себя знать многочисленные лета ритуальных тренировок, литрами, если счесть в общем, впитанные организмом жидкости, пары и курения священного толка и решимость, бесстрашие перед роком высших сфер и воплощениями сего фатума.

Уже четырнадцать часов назад жрец собрал перед храмом Катуцли толпу жителей всех мастей: срединных и нижних жрецов, воинов, мирных "граждан". Он поведал им пророчество отца отцов, и высказанные слова подхватил мощный порыв ветра одновременно с криками сотен цанков.

Войска собирались споро, и одиннадцать часов назад всё было готово. Вооружённые самодельными, устрашающими оружиями, что некогда подарил им Катуцли в очередном прозрении верховного жреца, воители выдвинулись в сторону Деревни Без Названия. Так они нарекли посёлок в лесу, бесперебойно поставлявший им еду, материалы для техники, оружие и рабов, женщин и мужчин, в обмен на крайнюю милость - жизнь. Цанков не интересовали имена и названия - их интересовали сила, богатство и победа. Попадались среди боевых "псов" с "волками" и пленённые в прошлые набеги представители сильного пола, нарастившие мышцы благодаря особой диете цанков и потерявшие страх по причине её же. Женщины в основном использовались как сексуальные рабыни и свиноматки, только и делавшие, что приносившие потомство; их оплодотворяли - фактически же: насиловали - порой несколько мужчин-цанков сразу, чем объяснялся необыкновенный прирост населения. Этим и ещё искусственным усилением и изменением гормонов. Катуцли - очень жестокий бог, однако вместе с тем и наиболее щедрый; не зря цанки поклонялись ему, не кому-нибудь иному.

Десять часов назад. Потрясая деревянным и металлическим, острым и тупым, холодным и, представьте на минуту, огнестрельным оружием, произведённым лично либо отобранным у захваченных "деревенщин", конные и пешие воины сызнова вторглись на территорию Без Названия. Некоторые индейцы, малорослые и будто бы иссушённые (молитвами, пищей, обетами и прочим богослужением и адоугодничеством), восседали верхом на сильных поджарых волках. Встречались среди войска и дети, в младом возрасте, опытно и по рассказам родителей, познававшие премудрости, радости и горечи сражения. Войны.

Тогда же всё и началось, и продолжалось для населявших Деревню Без Названия словно бы бесконечно. Убийство, насилие, издевательства, грабёж... эти замечательные, по мнению Катуцли, вещи расцвели отвратительными цветками боли, крови и погибели. Пришедшим нести страх и насаждать победу цанкам почудилось, что бой закончился чересчур быстро. Захватив с собой пленённых женщин, еду, напитки, орудия защиты и нападения и, конечно же, красивейшую из девственниц, пять-шесть часов назад, минуя неприветливые заросли или скача и проходя прямиком сквозь неприветливый лес, лес, наверное, пытающийся всеми силами их удержать, индейцы возвращались домой.

Четыре часа назад жрец "принял" деву и убедился в её непорочности... хотя соладатам стоило огромных усилий не подвергнуть насилию и пыткам непредставимо молодую и несправедливо красивую женщину, девушку, прямо во время нападения на деревню. Привязанную к лошади сбоку, точно тюк, они, сцепив зубы от желания, довезли белокожую и персикогрудую к жрецу, ибо не умели и не могли поступить иначе: слишком страшен гнев Катуцли.

Однажды бог, разгневанный непослушанием назначенных им священников, спалил целый город куунков, располагавшийся по соседству с маленьким, но гордым и воинственным государством цанков. Оба народа поклонялись одним и тем же богам и демонам и торговали, а также, насколько удавалось, вели дружественные отношения. Никто из цанков не посмел возразить воле Катуцли, когда он сжёг дотла каждый дом и каждого жителя Икуунка. Может, и нашлись безрассудно смелые, только их ожидала схожая участь: быть пожранными призрачной, тлетворной рекой-рукой огня, излюбленным средством мести разъярённой Головы.

Три-два часа тому белокожая дева оказалась накачана и обкурена наркотиками. Жрец и его помощники довершили окончательные приготовления, и через час началось предрешённое действо.

Полчаса.

Тугие верёвки стягивали сладкое женское тело, не давая ему, и без того беспомощному, двинуться с места. В разросшихся до величины глаза, полностью закрывших его пречёрных-чёрных зрачках девы не отображалось ничего. Ничего, за исключением желанной и напуганной до ужаса покорности. Собиралась толпа. Да, то было за полчаса до действа.

Ну а за десять минут до срока ведущие к алтарю-пирамиде узкие улицы, те, кои непосредственно примыкали к четырёхгранному, великанскому сооружению с сотней ступенек, гудели и кричали ртами тысячи с лишним зевак. Людей, пришедших насладиться старым зрелищем и получить от него всё, что возможно: впечатления, знания, вдохновение... что угодно.

Пять минут. И вот...

Время настало.

Тяжёлые тучи цвета свинца собрались над градом. Исполинская молния ударила прямиком над центром алтаря, что возвышался поблизости от храма. Все службы отзвучали, но это было лишь началом: бог и его подчинённые с их порядками, строениями, предметами - символами веры, и верой как таковой, зазвучат снова после финала представления. Долго продлятся чествования Катуцли и проводы безвинной души в горнило смерти и пламени. И всякому станет хорошо, и безбедное царствие народа цанков продолжится - до следующего жертвоприношения.

С неба, с чёрного тучного неба той секундой срывались капли и капли. Дождь непрестанно усиливался, будто вознамерился утопить бездумных несчастных, кто его вызвал. Столпившиеся люди, без лишней одежды и с татуировками в разном количестве на различных частях тела, бритые и с отросшими волосами, замолчали и наполнили обстановку новым, более концентрированным напряжением.

Ещё одна вспышка, и следующий удар грома. В этот самый момент жрец и обрушил изогнутое лезвие кинжала для ритуалов на грудь голой и желанной девы. Креплёный металл пронзил кожу, проник дальше, вырвал ручей крови, раздробил кости и остановился. В абсолютной тишине вождь повёл анинак влево и вверх, по кругу. Затем, чувствуя всей плотью, всей душой рвущиеся наружу эмоции народа, столпившегося вокруг алтаря, у широкого и длинного основания, вождь произнёс ритуальное заклинание.

- Вару! Хаццу! Ши-наццу! Кии и далкнак!

И вырвал, единым усилием вырвал кусок мяса, и, испачкавшись в крови, отбросил в сторону. Кровавый комок полетел вниз и шлёпнулся о камень основания алтаря. Кто-то не выдержал и закричал в исступлении; его поддержали другие.

Жрец потянулся подрагивающими от возбужения, но верными, опытными руками к по-прежнему бьющемуся сердцу умирающей красавицы-жертвы. Выкрики нарастали, сливаясь в протяжный вой-стон-вопль. Сейчас он выдернет сердце, выдернет плоть из бренной оболочки и, успокоив покрытый кровью шар кинжалом, выпьет то, что внутри, и съест что снаружи. Пальцы коснулись пульсирующего средоточия бытия. Тогда-то и разразились в оглушительном грохотании стоявшие внизу.

Зачарованный собственными действиями, жрец не заметил пришедшего сверху послания. Весточки с самих небес. Молния, кривая, словно анинак, стрела электричества сверкнула ослепительно, заложила грохотом уши и, вырвавшись прочь из тисков тучи, врезалась в алтарь. Вокруг полетели куски камней; некоторые задели жреца, до синяков, до крови.

Тело с белой кожей заполыхало. Жрец, раненый, чувствующий боль, сбитый с толку и напуганный, слепо взирал на происходящее. Он боялся, впрочем же, единственной вещи: что коварная или, быть может, глупая молния лишит Катуцли намеченной поживы, законной жертвы.

Наслаждавшиеся до того великолепным зрелищем цанки подняли головы к небу и застыли - в изумлении, в непонимании, страхе. Точно бы попав в жутчайший кошмар, родом из маленькой смерти, сна в темноте, жрец стоял на месте и не мог отвести взгляда от встающей с алтаря фигуры. Так он и простоял, забытый людом и загипнотизированный увиденным, покуда полыхающая нагая дева-нимфа, с вырезанным из груди куском плоти, не приблизилась к нему.

Хлынул хладный ливень, крокодильими слезами, морозными каплями размером со страусиное яйцо. Окружающее стало захлёбываться в плотных, бесконечных, соединившихся в едином порыве водяных струях небесного океана.

Жрец задрожал от ужаса, запричитал охранительные заклинания, попытался защититься руками, кинжалом. Не помогло. Едва прикоснувшись к нему закованной в пламя рукой, женщина-демон заставила жреца вспыхнуть, будто сухой тростник. И после, распахнув увеличившийся до размеров лица зев, откусила старому, прожившему несчётные года служителю верования одурманенную голову. Голова, почти что превратившаяся в головешку, начавшая плавиться, обнажая череп, скрылась в пасти, а затем и чреве неубитой девственницы.

Воздев восхитительные руки к небосводу, жертва - вестник гибели послала тугую, напоминающую ярко-жёлтую реку струю в грозные тяжкие тучи. Тысячами опасных вспышек засверкали молния - одна за одной за одной за одной за одной... Полуразрушенный алтарь разлетелся каменьями после второго удара, но были и третий, и четвёртый, и пятый...

...Наблюдавшие, что стопились у основания пирамиды, бессмысленно и бесполезно укрывались от всепроникающего и всемогущего ливня. Женщина громко захохотала. Обезглавленный мёртвый жрец наконец рухнул на плиты алтаря. Удар! И кровь - текущая, выплёскивающаяся из смертельной раны в том месте, где раньше шея смыкалась с туловищем.

Толпа внизу пришла в движение. Небеса отворились и явили скалящуюся, хохочущую главу Катуцли. В толпе поселился хаос; хаос, огонь, вода и безысходная предрешённость.

Вырвав из собственной же груди своё сердце, женщина, напоминая пока не придуманного героя, воздела сгусток обмазанной багровым плоти над мечущимися в припадке бешеных страха и дезориентации сотнями мокрых насквозь людей, которые совсем недавно выглядели столь довольными и счастливыми. Вновь раскрылась пасть цветущей в огне, насылающей пламя демоницы, и сердце отправилось обратно, к прочим внутренностям. Демоница сожрала его.

Лицо в небе выглядело довольным. Боги тоже любят шутки.

Где-то в лесу молились за упокой душ индейцев приобретшие внезапное освобождение жители разгромленной Деревни Без Названия.

Сбежавшая по ступеням-плитам дьяволица обращала в свои веру и рок желающих и нежелающих, их, запуганных до смерти, ничего не понимающих. Пламя металось и ярилось. И подкашивались ноги, и исходили красно-оранжевым тела, и стекали прямо в небытие, а выжившие... Выжившие отдавали много больше - сердце, целиком, без остатка. Ведь боги тоже любят шутки.

Рвущаяся с неба на грешную землю вода не собиралась останавливаться, несмотря и на то, что у неё никак не получалось, да и не могло выйти ни малейшей победы над апельсиново-ледяным ореолом-аурой "мёртвой" девы. Её мертвородящим и смертеподобным огнём.

Представление, казалось, длилось века. А когда оно практически закончилось, в небесах возник новый лик новых внешности и значения. Похоже, настал миг приносить в жертву кого-то совсем иного, ибо превращение свершилось.

К тому же ВСЕ боги любят шутки.


(Октябрь 2016 года)


Автор - неизвестен


Он висел над пропастью.

...За несколько недель до этого...

- Но почему вы просите так мало? - Тимми не пытался скрыть удивления: настолько поразило несоответствие цены содержанию.

Если, конечно, содержание не скрывало в себе огромную, почти не прикрытую ложь.

- Его автор неизвестен, - просто ответил продавец, оставшийся для Тимии лишь безымянной тенью. - А все "средства" с неуказанным авторством я продаю дёшево.

- Хм.

- И, заметьте, без гарантии.

- Да, это кое-что объясняет...

- Обратите внимание. - Продавец взял с полки первый попавшийся - как подумал Тимми - предмет и повертел перед глазами молодого человека.

То была ваза. Джинн спал в глубине.

- "Придумано Миком Ж. Перриллом", - прочитал Тимми на английском.

- Именно, - подтвердил продавец и убирал вазу обратно. - Подобные надписи есть везде. За исключением "средств", разумеется, где авторство не упоминается. Гарантия на них не распространяется, продаются они по более низкой цене, ну, и всякие возможные последствия берёт на себя лично покупатель.

- Занятно... А если вдруг?..

Продавец даже не дослушал, что выглядело, впрочем, скорее знаком усталости, чем, например, невежливости.

- Любое "вдруг" останется на совести покупателя. Или как сказать... станет его виной, уж извините за такое слово.

И он к тому же развёл руками.

Тимми поскрёб недавно выбритый подбородок. Причин не верить толстяку в очках и с клочкастой бородой не было; поводов тоже. А ещё Тимми прочитал множество хвалебных отзывов, поговорил с некоторыми друзьями... Да и манера продавца держать собственное имя в тайне кое о чём говорила...

В общем, Тимми принял решение.

- Покупаю!

Он передал свои доллы - ну, не совсем свои, если быть точным, по крайней мере, в недалёком прошлом - что ж, он отдал деньги и получил за них товар. Листок. Простой листок с надписями. Вернее, с одной-единственной надписью под номером 114. Как объяснил продавец, следующие появятся после использования уже существующего руководства.

- Вы покупаете секрет бессмертия, - растолковывал ему толстяк. - Однако это не секрет сам по себе, а руководство по его обретению. Что-то вроде карты, но в виде текста, а не рисунка. Следуйте за маркерами - и они приведут вас к желаемому.

Тимми очень понравилось услушанное - вот почему он, не задумываясь далее, купил предмет, обозначенный в каталоге "продавца дивностей" как "Карта вечности". Почему "вечности", почему "карта" и почему предлагался товар со скидкой, причём значительной, тип в очках не пояснил, а Тимми не поинтересовался. Юноша прекрасно представлял себе вероятные трудности, связанные с приобретением и использованием магической вещи; кроме того, он слышал рассказы - разные, во множестве. Ну и иногда вопросы бывают лишними. В "Лавке дивностей" действовало правило: "Покупай - и проваливай". Именно так: кратко и понятно. Девиз висел перед дверью с обеих сторон маленького магазинчика, больше похожего на палатку; перед входом напоминание казалось предостережением; если же смотреть на него, находясь внутри тесноватого пыльного помещения, - напутствием.

...И вот миновали недели...

Через что только не довелось пройти Тимми.

Вначале подозрительный, он с настороженностью следовал указаниям - предложениям? советам? - листка. Потом, когда цифра 114 слева от рукописного текста на желтоватой бумаге сменилась 126-мя или 129-ю (владелец магвещи за многочисленными событиями подзабыл столь незначительную деталь), Тимми стал полностью доверять купленному компаньону, советчику, другу, мудрецу.

Листок не вызывал ни вопросов, ни подозрений. Желтоватый, как уже было сказано, с написанным чернилами самопоявляющимся и самостирающимся текстом, то есть автоматически обновляемый, лист, обычный лист бумаги предлагал уйму возможностей. Следуя его инструкциям или, не исключено, инструкциям автора, "пожелавшего остаться неизвестным", Тимми прошёл через огромное количество приключений и испытаний. Он позабыл и о своих страхах, и о цене, и о разговоре в палатке-магазинчике.

Да он и теперь-то припомнил продавца и его странно сверкающие за мутными стёклами глаза лишь потому, что к тому привели обстоятельства.

Забавно, но самым необычным, странным, привлекающим внимание и, наверное, завораживающим казался Тимми стиль письма того невидимого приятеля, который общался с ним через листок. Нигде - ни на бумаге, ни на компьютере, ни в ноосреде, ни во снах - нигде Тимми не встречал похожих букв. Примечательно и неординарно вытянутые и суженные, украшенные вензелями и одновременно острыми углами, они наводили на различные, двойственные мысли, в основном недоброго порядка и смущающего характера. Отчего - Бог знает.

И вот сейчас всё встало на собственные места. Бог, если знал - а он знал, - раскрыл тайну.

...Итак, недели...

...Недели воровства. Недели грабежей. Недели изнасилований, убийств, массовых казней.

Тимми шёл по нарастающей.

Из начинающего приключенца он обратился матёрым странником, когда, "повинуясь" листу, преодолел море с кипящей водой. Попутно он сварил пару крокодилов, что помогли ему добраться до другого берега - километрах в 15-ти, а то и 20-ти от покинутой суши, - но это не заслуживало упоминания своею простотой.

Странник матёрый превратился в безумного сорвиголову, стоило Тимми побороть около сотни врагов, обрушившихся на него пешком и на лошадях, с пистолетами, бластерами и антителепортаторами.

Затем был черед преступника. Он подверг насилию и убил столько мужчин и женщин, что не хватило бы талмуда величиной со все четыре вместе взятых тома "Войны и мира", чтобы описать "деяния" целиком. Полученное, уничтоженное и похищенное вскружило голову Тимми. Пуще прежнего.

Преступник, управляемый приказаниями инструкции и волей его обладателя, переделался в палача в законе. И пролились реки крови, и за голову Тима Безнаказанного, Тима Беспринципного, Бесконечного, Тимуса Бесстрашного и Безнравственного была назначена награда. Она росла, в то время как сменялись надписи на листе и номера рядом с этими указаниями. Сменялись, сменялись, сменялись... крутились, словно колесо, будто счётчик!..

Прошли недели, но чудилось - миновали годы. Века...

Потирая отрощенную бороду и мощные усы, Тимофей - так его называли некоторые, кому посчастливилось узнать прославленного и остаться в живых, - размышлял над следующим ходом, следующей тропинкой на стезе судьбы. И ей - не имелось ни малейшего сомнения! - предстояло стать величайшим из свершений Тима Вседозволенного.

С чего он был до подобной степени уверен? Всё просто! N664 сменился номером 665 - "Ограбь город, разрушь и сожги, и беги без страха и оглядки", - и Тим догадывался, что самое интересное, самое великое ещё только предстояло. Ждало, затаившись, впереди.

Как он был прав!..

...Итак...

...Итак, на горе, куда его привели ноги, отчаянность, самоуверенность и самодовольство, его ждала засада.

- Глупцы! - рявкнул Тим и расхохотался. - Уберите никчёмные луки и стрелы! Я справился с ордами иномирян в неубиваемых костюмах, с ними, пришельцами-супостатами, вооружёнными энергорасщепителями, энтропами и псевдо-йэфами! Думаете, мне не по зубам вы, жалкие устаревшие ничтожества?! Да я одолею вас простым пистолетиком, зажатым в одной левой!

- Ты храбр, умён и силён, Тим, - ответствовал предводитель армии сожжённого города. - Мы уважаем тебя и боимся. Но на сей раз ты ошибся.

- Ошибки быть не может!

Тим вздёрнул вверх лист бессмертия. Сотни луков тут же, в ответ, вскинулись вверх и вперёд, ведомые натренированными, сильными руками.

Тим бросил единственный взгляд на листок - и выронил его.

Деревянные тельца с металлическими наконечниками прорвали и разорвали воздушное пространство, пущенные по приказу предводителя. Стрелы пробили грудь и руки, и ноги, и лоб, шею, живот, глаза, нос стоявшего у самого края человека. Брызнула-потекла кровь. Тим, к сегодняшнему дню решивший даже не надевать броню, хотя бы наиболее дешёвую и некачественную, развернулся по инерции и сверзился с обрыва. Через сотни метров он нашёл успокоение - если можно выразиться так - на острых камнях ущелья, на сталагмитоподобных песочно-оранжево-коричневых "мечах".

Услышал он донёсшийся сверху зычный голос командира воинов и дружный их сотнеголосый крик.

Тим лежал и истекал кровью. Он умирал очень долго.

Наконец, перед последней гранью, финалом, какой-то лист бумаги упал сверху и упокоился на его лице. Лист бумаги.

"666", - прочёл умирающий слабеющими, затуманивающимися глазами, гаснущим взором. Сердце работало всё хуже, всё больше делались перерывы между толчками худо работающего органа; кровь извергалась из ран неохотно.

Он читал, напрягая залитые красным зрачки.

"666, - прочёл он. - Смерть героя.

Автор - неизвестен".


(Декабрь 2016 года)


Техника ремонта


Радио было старым и ламповым. Стэн купил его в специализированном магазине почти за бесценок.

Усевшись за журнальным столом, за включённым компьютером, Стэн открыл документ с текстом нового (4-го по счёту) романа. В основном предстояло только и просто писать, потому что сюжетную линию он продумал и вместе с характерами героев подробно описал в .txt-файле, что открыл сразу после. Роман назывался - а точнее, будет называться, по предварительной задумке автора, - "Комический пузырь". Или "Купол" - тут он пока сомневался.

Радио с едва слышным треском, коий, если не прислушиваться, сошёл бы легко за вездесущий природный фон, играло ненавязчивую лёгкую рок-н-ролльную вещь 60-х вроде бы годов чьего-то там авторства. Пальцы бегали по клавишам, выстукивали буквы, создавали текст.

Тем временем, ручка включения радио - того самого, похожего на дом для гномов или эльфов, напоминающее одновременно и голову робота - так вот, его ручка-выключатель повернулась вправо. Любопытность данного факта заключалась в том, что конструкция радио просто не позволяла сделать этого. Затем из возникшей и раздавшейся в стороны прорези, будто рта музыкальной робоголовы, появилось щуплое сантиметровое тельце. В руке оно что-то держало - короткое, но острое.

Укол пришёлся в шею. Стэн вздрогнул, выпучил глаза и упал головой на клавиатуру.

На экране поползла строчка:

ррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррр...


Когда Джейн вернулась домой, строчка непрерывно продолжала своё бесконечное шествие-путешествие по странице.

Вся в слезах, всхлипывающая, неврная, издёргавшаяся от ужаса и печали, жена писателя схватила трубку беспроводного телефона и набрала номер полиции, а потом и "скорой".


Радио - в бесполезной попытке убить память - она продала первому высказавшему в том свой интерес. Им оказался незнакомый мужчина, одевавшийся точно бедняк; пах он, впрочем, соответствующе.

Увы, с исчезновением радио память о случившемся событии ни истёрлась, ни ослабла - и даже, кажется, стала резче, чётче и болезненнее.


Ром усёлся на доски и включил радио. Вначале донёсся шум, который он сперва принял за фоновые звуки природы; далее музыкальное устройство заработало и послышалась бодрая музыка конца 70-х - начала 80-х, кажется, "ELO".

"Распечатав" банку консервов ножом-открывашкей, Ром принялся за еду. Он подцеплял бобы старой ложкой и заедал не порезанной на куски половинкой чёрного хлеба.

Он не заметил поворота выключателя. На сей раз ручка ушла влево - резко и споро, так, что затихания звука новый владелец радио не заметил. И практически тут же, дав, однако, выскочить наружу узенькому тельцу ростом в сантиметр, ручка возвратилась обратно, и "голова робота" вновь заиграла диско-рок.


Рома нашли подавившимся консревированными бобами, с ложкой в глотке.

Радио полицейские забрали себе.


Где-то в полицейском участке, рядом с мирно дремлющими стражами порядка, на столе стояло радиоустройство, весьма похоже на голову какого-нибудь робота или андроида, из романа Лема или Азимова, а может, Дика.

Ручка осталась на месте, но щуплое тельце уже "возвышалось" на тумбочке. Спрыгнув на пол, пробежав пару метров, обладатель этого тельца забрался на стул, где развалился первый спящий полицейский. В прошлый раз сантиметровый был безоружен - теперь он держал в руке нечто крохотное и круглое.

Он знал, как всё случится: номер один захлебнётся собственными рвотой и кровью; номер два умрёт от ужаса. О да, это будет крайне эффекто, а уж об эффективности не стоит и говорить...


...Медицинский эксперт установил несомненную причину смерти. Тем не менее, его ещё очень и очень долго не отпускала мысль о найденном в желудке первого осмотренного полицейского - толстого, не тонкого - крошечном кругляше. То ли из металла, то ли из металлозаменителя: разобраться не удалось.


XXI век играл свою роль.

Опустились сумерки, поднялось солнце.

XXI плавно и стремительно перешёл и перебежал, перетёк и перескочил в XXII.


На свалке лежало радио. Ему было безразлично, какой век и сколько прошло времени. А раз ему всё равно, то его настоящим владельцам тем более.


Есть вещи, которые не способны вылечить тело. И душу. Но они могут спасти одно от другого.


(Сентябрь 2016 года)


Сладкие путы


Джимми потерялся на шоколадном заводе и сам себе не смог бы объяснить, каким образом.

Казалось бы, он идёт за стройным рядком перешёптывающихся девяти- и десятилеток, одноклассников. И мисс Шмидт вещает своим немного скучающим, немного гнусавым, гундосым голосом о том, когда завод построили, когда и кто открыл и т. п., и т. п.

"Точнее, раньше он назывался фабрикой, - говорила она. - Потом стали звать заводом сменили, но смысл остался прежним..."

И ещё что-то в этом духе.

Сначала Джимми внимательно слушал, потом отвлёкся на разговоры с Мари и Дэмианом. Потом перевёл взгляд и внимание на смартфон, увлёкся "Говорящим Томом"... и потерялся. Да, так просто: когда он поднял взор от плоского экрана современной игрушки, никого не было - ни в пределах досягаемости, ни вообще вокруг.

Он звал - негромко, но всё наращивая голос - детей из класса и учительницу-руководительницу. Отвечала лишь тишина.

Догадавшись, что таким образом пропавших людей он не отыщет, Джимми начал бегать от одного коридора к другому, заглядывать в пустоту - и ничего не находить. Затем принялся открывать двери и всматриваться в то, что располагалось внутри. Не все двери желали быть открытыми.

Отчаяние и страх заползали всё глубже.

Наконец, добравшись до очередной двери - и, похоже, окончательно заплутав в хитросплетениях станции, - Джимми потянул за ручку и открыл себе доступ... будто бы в новое измерение.

Поражённый и шокированный, он с полминуты или минуту простоял на месте, чтобы после аккуратно зайти в помещение и прикрыть дверь за собой. Былые проблемы отступили на второй план, и даже опасность оказаться ненайденным, потеряться и умереть, эта опасность представала сейчас не больше, чем в облике наивной страшилки.

Вокруг высился и тянулся, простирался и охватывал кругом, тёк и стоял на месте шоколад.

Джимми внезапно почувствовал столь сильный голод, который словно бы и не одолеть обычным методом и привычной пищей.

- Привет, - раздался голос позади.

Подпрыгнув на месте от неожиданности, Джимми со страхом, но быстро оглянулся. Как ни странно, дверь не попала в его поле зрения - на этом месте находилось кресло. Из шоколада. И на нём восседал человек, очень странный человек! В тёмных, будто из горького шоколада же, одеждах.

- Заплутал? - спросил человек и улыбнулся.

Губы его тоже были черны, однако не отвратительной гнилостью, а необычной и необычайно привлекательной светло-коричневой шоколадностью.

- З... за... плутал, - с грехом пополам ответил Джимми.

- Да не бойся, я тебе ничего не сделаю. - Человек встал и попытался подойти к третьекласснику.

Тот отступил назад, рефлекторно, точно бы в первобытном страхе.

- Ну что ж, не хочешь, чтобы я приближался, поговорим так. - И новая обезоруживающая кошмарно-обворожительная улыбка.

- К... кто вы? - разрушая повисшую гнетущую тишину, решился задать вопрос Джимми. Получилось с трудом, но, главное, получилось, и голос почти не дрожал, и заикался мальчишка самую малость.

- Моё имя ничего никому не говорит уже веков шесть, а может, семь, - предельно спокойно и серьёзно ответствовал человек.

- Невозможно, - не поверил Джимми, - люди столько не живут.

- Согласен.

- И фабрика... завод... построен только в 1967-м году.

- Если верить экскурсоводам, то да.

- А шоколад... шоколад! Его тут быть не должно, готов поклясться! И всяческих... механизмов.

- Если верить чертежам и схеме.

- Они тут не к месту - тут место для рабочего кабинета! - Джимми не выдержал - перешёл практически на крик.

- И вновь ты прав. Хотя - ой ли? Мы же на фабрике сластей.

"Шоколадный" человек сделал осторожный шаг. Второй.

Джимми не двигался и опять отступать вроде бы не собирался.

Третий шаг. Четвёртый... И вот они уже стоят рядом.

- Могло случиться и так, что шоколада вообще не было бы в этом мире, - напевно произнёс незнакомец.

- Что вы такое говорите?

Джимми недоумевал и даже негодовал - и куда подевались совсем недавние страхи?

- Потолкуем об ином. - Глаза шокочеловека сверкнули. - Или как у вас сейчас модно выражаться? "Давай сменим тему"?

- Д-да. - Страх едва не возвратился, однако Джимми одолел его ещё на подступах к психике.

- Тогда действительно сменим. Я знаю, что у тебя нелады с родителями.

- Откуда вам известно?!

Джимми оглянулся; он собирался отойти на пару шагов, а возможно, и дать стрекоча - только куда? Вокруг распростёрся и закрывал обзор ШОКОЛАД. Да и загадочный незнакомец наверняка лучше него знает устройство комнаты, где тут какие плитки лежат, где стоят, где какие механизмы работают, готовя либо упаковывая шоколадки, конфеты, зефирины, печенье с прослойкой... и так далее. В общем, выяснилось, что бегство - образно выражаясь, бесперспективный шаг.

- Я многое знаю, Джимми. Века - это не одна эпоха, а множество эпох, эр. Столько времени легко потратить с умом, особенно если больше нечем заняться.

- Вы, наверное, злой дух?

Человек молча улыбнулся.

- Воплощение дьявола?

Теперь уж незнакомец расхохотался - громко, весело, не стесняясь.

- Думай, как тебе по душе, Джимми. И вот что я тебе скажу: если хочешь решить проблему с родителями, с Мари, с Дэмианом и теми парнями, что тебя задирают и иногда поколачивают, соглашайся на моё предложение. Сколько можно терпеть, врать и скрывать правду?

- Вы и об этом!..

- Наслышан, наслышан. На самом деле, я ждал тебя. И ты не представляешь, сколь долго я тебя ждал.

В горле Джимми пересохло; он сглотнул, но не мог смочить горло - слюны не было.

- Вы точно дьявол! Вы хотите, чтобы я продал душу...

- Я предлагаю тебе услугу. И всего-то. Охота ещё долгое, очень долгое время страдать на Земле? Тогда как я легко помогу избавиться от проблем - нынешних и будущих. Щёлк! - он щёлкнул пальцами, - и никаких проблем. Их и вовсе не существовало.

Джимми глядел с опаской, настороженно и вместе с тем крайне увлечённо.

- Что для этого нужно?

- Принять мой подарок.

Человек порылся в правом кармане, и только сейчас Джимми заметил на высокой худой фигуре до странного длинный котелок и свисающую со свободной руки коротенькую тросточку. Всё словно бы кричало о внутреннем и внешнем несоответствиях неожиданно встреченного человека; он точно воплощал эти несоответствия целым обликом и отдельными его элементами. Воплощал надуманность, неправильность... несерьёзность...

Несерьёзность. Потому Джимми ему и поверил.

Парнишка протянул руку, раскрыл ладонь, и на неё легло нечто маленькое, тёмного цвета, то, что выпустил из пальцев незнакомый мужчина в шутовской шоколадной одежде. Крохотная шоколадка. Совсем малютка, такой и на один зуб мало.

- Съешь и забудь о проблемах, - то ли предложил, то ли пояснил незнакомец.

- Что там внутри? - Джимми подозрительно изучал махонькую плиточку. - Алкоголь? Наркотики? Снотворное?..

- Меньше смотри телевизор, Джимми. Ну что, решился?

Джимми замолчал, ворочая в голове мысли; они то разгонялись, то замедлялись, чем делали еле возможным процесс мышления.

И тогда он резким, порывистым движением отправил шоколадку в рот.

- Ну что ж, выбор сделан. - Незнакомец улыбнулся светло-шоколадным ртом и тёмно-шоколадными глазами. - Больше твой мир тебя не побеспокоит.

Вдруг Джимми согнулся пополам и упал на пол, на колени. Его корёжило и извивало, и он старался сопротивляться навалившемуся чувству, но не получалось. Совсем.

"Что этот гад подмешал в плиточку или впрыснул в неё?!"

Мысли взрывались, разрывая и пространство рядом. И время... оно обращалось лоскутами и исчезало, меняясь... меняясь... на что?..

- Ах да, чуть не забыл. Даже если б ты не съел подарок, выбраться тебе всё равно бы не удалось. - И снова улыбка. - Понимаешь, Джимми, некоторые люди заранее своими действиями, кармой, устремлениями, знакомствами, ответственностью и безответственностью... предопределили собственную судьбу. Двери обратно, к знакомым третьеклассникам и мисс Шмидт, и к любимым маме и папе более не существовало - в этой реальности. Её здесь попросту быть не могло.

Джимми оглянулся, и мгновенно понял он, что это единственное пока оставшееся ему действие. Пришедшее из прошлой жизни.

Повсюду, огибаемые, овеваемые шоколадом, обтекаемые им, стояли, лежали и сидели фигуры: скрюченные, развёрнутые, вальяжные, в нелепых позах и без особых отличий в осанке и пложении рук-ног. Фигуры шоколадных цвета и консистенции.

"Лёгкая жизнь сладка".

Джимми успел осознать ту недетскую истину, прежде чем полное оцепенение, комфортное "оморожение" в тёплом шоколаде объяло и охватило его целиком. Шоколадная броня, шоколадный цемент, плен застыл, лишая мальчика свободы, мыслей, чувств, желаний.

Лёгкая жизнь сладка. А за сладкую свободу - немалая цена.

Из огромного, похожего на затерянный в пространстве-времени музей помещения - выставки - взаправду не было выхода.

Человек в нелепом длинном цилиндре, помахивая тросточкой-лилипутом, подошёл к новой фигуре. Статуе. Протянул руку, отломил кусочек - шоколадный мизинчик, - разгрыз и неторопливо проглотил.

- Вкусно. Как и всегда. А экспонат - превосходный, превосходный.

Сказал он и удалился, сопровождаемый остановившимися, неподвижными, незрячими глазами "памятников" на пьедесталах: детей, стариков, зрелых мужчин и женщин, младенцев и зверей, и растений, и объектов с предметами, и невиданных существ, и таинственных конструкций, и чего-то совершенно уж непонятного, непредставляемого...

Поверьте, экземпляров для выставки за прошедшие годы набралось невероятное разнообразие и великое множество.


(Декабрь 2016 года)


Тест пройден. Гарантия в наличии


- У нас вы найдёте только работающие товары и услуги, - проциклировал Сплиньк. - Абы что мы предлагать бы не стали: бережём репутацию и заботимся о кошельке, если вас это интересует. К тому же предоставляем пожизненную гарантию.

Джонстон с сомнением обошёл вокруг пьедестала, осматривая разноразмерные колбочки с различными жидкостями внутри.

- Даже не знаю...

- Чувствую, у нашего посетителя развился сильный страх из-за наличия настороженности и недоверия, вызванных длительным пребыванием в человеческом обществе, - бамбулькнул Кривч.

- Точно, - быстро и бодро подтвердил Джонстон.

- Но всё работает. Вероятность ошибки полностью исключена, - нарипраивал на своём Сплиньк. - Даю на отсечение любую из семи рук...

- Ладно, уговорили, - не стал дожидаться нового витка уговоров Джонстон.

Вообще-то он не любил рекламу и не верил ей, однако его тянули столь настойчиво, уверенно, умело... Вернее, тяплищевали.

- Куда пройти? - уточнил среднего возраста мужчина с короткой стрижкой и в очках (собственно, Джонстон).

- Не волнуйтесь, у нас всё всегда готово для реальных и потенциальных покупателей, - оттрицинировал Сплиньк. Или Кривч - они все на одно гладкое волосатое рыло.

- Мы подкатим кресло прямо к вам, - добавил свою порцию объяснений (оликливаний) Кривч.

Либо, может статься, Сплиньк.

Затем Сплиньк - или Кривч? - дёрнул рычаг где-то за складывающейся высокотехнологичной стойкой. Сегмент стойки немедля сложился, открывая проход поднявшемуся из пола и самосложившемуся в себя креслу. Оно выпустили колёсики, подкатилось и остановилось сантиметрах в десяти от владельцев техномагазина. Кривч (Сплиньк?) указал щупальцем на мягкое сиденье приятного цвета и аккуратно, чтобы ненароком не раздавить или не покалечить, или хотя бы не толкнуть посетителя, придал тому безопасного ускорения в сторону кресла и платы за покупку.

Джонстон сел, гадая, что будет дальше.

Дальше Кривч(-Сплиньк) каким-то чудесным непонятным образом разблокировал вертящийся, довольно узкий стенд с колбами, и стеклянная дверца без любых намёков на контуры "дверного проёма" образовала в вертикальной поверхности прямоугольную дыру. Кривч-Сплиньк просунул руку, ухватил колбочку с фиолетовой жидкостью, "разбавленной" оранжево-жёлтыми искрами, и, укоротив конечность, занёс шестипалую руку над головой Джонстона.

- А мыть голову не надо? Или брить? - уточнил тот - на всякий случай.

- Бессмысленно, - ответил кто-то из СплинькКривчей.

После чья-то ложноножка-клешня технично, стремительно, так, что и не заметишь, вынула пробку и перевернула откупоренную пробирку-колбочку над жёсткими чёрными волосами клиента.


Капнула фиолетово-жёлто-оранжевая жидкость.


Джонстон не спасался от преследователей - ни в городе, ни за ним, ни где-либо ещё. Он просто оставался в своей квартире, перед включённым визором, и ждал, когда его найдут. Чего бояться, если он только что, и вполне легально, приобрёл настоящее бессмертие!

Дверь слетела с петель, в комнату ворвались упакованные в бронемеханические костюмы члены спецотряда и их полукибернетические псы.

Собак спустили с поводка, и они в течение секунд разорвали внушительное, плотное и по иным параметрам отличное тело Джонстона на части. Рекой хлынула кровь.

Полицейские-спецовики постреляли из лучепистолетов в слабо шевелящуюся багрово-красную массу. На всякий.


Джонстон вынырнул из иллюзии. Его бесчувственное тело сотрясала дрожь.

- Что, не та жидкость? - освебогрился кто-то - Сплиньк, а может, Кривч или кто другой из одинаковых на лицо и тело пришельцев.

- Да вроде та: её давно никто не заказывал, вероятно, из-за цены, - отквенствовал второй (наверное) (почти наверняка) альфанец.

- Тогда берём другую, - тут же сориентировался обладатель, судя по всему, первого голоса.

- Но он не давал согласия... - попытались возразить.

- Давал, и даже письменно. Помнишь пункт о неудаче?

- А ты уверен, что он захочет им воспользоваться?

- Для этого придётся ждать, когда его отпустит, тогда как мы той же бумажкой призваны делать прямо противоположное. Документы обязывают, понимаешь?

- Понимаю. Лей!


Капнула сине-сиреневая жидкость со светлыми полосами.


Джонстон висел над пропастью. Десятки вертибердов кружили вокруг - на отдалении и ближе. Джонстон повис на верёвке, закреплённой на ручке дверцы его собственного магнитного "лётчика". Он собирался применить телепортатор, однако военные загнали мужчину в угол - небесный, и, тем не менее, тупиковый. Стену тупика не сломать, в обратную сторону не прорваться. Он либо упадёт в пропасть, стоит закончиться топливу в вертиберде, либо его расстреляют, превратят в кроваво-костяной фарш воздушные войска Титании.

Пока Джонстон размышлял, один из пилотов среагировал на дрожь, прошедшую по телу разыкиваемого. Вертибердчик принял это за агрессивный фактор. В борту лётсредства открылось отверстие, оттуда вылетела самонаводящаяся ракета.

Тело Джонстона разнесло в клочья, рассыпавшиеся красным дождём и градом над чёрной неизбежной, неизмеренной пропастью.

Пилоту, без спросу нажавшему на кнопку, сильно влетело. Впрочем, сей факт не мог ни порадовать, ни огорчить превратившегося в чуть более чем ничто мужчину.


- И снова смерть! Иммунитет не прижился.

- Да что ж такое!.. Но мы ведь не можем перепробовать все варианты!

- А придётся: я не хочу расставаться с бизнесом.

- Я тоже.

- Ну так вот. Гляди, он ещё не пришёл в себя. Давай, лей следующую!

- Лью!


Капнула наполовину серебристая, наполовину иссиня-чёрная жидкость.


Спрыгнув с высокого обрыва и чудом выжив, хоть его и ударило потом, уже в бурном потоке реки о скалы, Джонстон попытался плыть. Он изо всех оставшихся после длительной, изнуряющей погони сил боролся со своевольным, упёртым, мощным течением. Сверху и по бокам наступали, приближаясь, быстрее и быстрее, головорезы-мафиози.

Прикончили, тем временем, Джонстона не они, а пираньи. Мужчина долго и истошно кричал, пока его рвали на куски.

Акула, тоже жившая в искусственном и искусственно управляемом водоёме, подъела за мелкими собратьями что только от храбреца и сохранилось - в плане плоти, крови, хрящей, скелета. Она жрала всё подряд, и ей было наплевать: во-первых, акулы не думают образом, подобным людям, а во-вторых, её и многочисленных собратьев построили из металлических частей. Акулы-роботы, пираньи-роботы, животные-роботы, люди-роботы и многоктоещё-роботы составляли едва ли не половину населения осквернённой и изуродованной Ядерной, Третьей мировой войной планеты.


- !

- !!!


Капнула розово-охряная жидкость.


Он спасся от плотоядных динозавров (рапоторов и одного тираннозавра), но его прикончил находившийся в плохом настроении трицератопс.


Капнула то становившаяся светло-зелёной, то вновь темнеющая до болотного цвета жидкость.


Смерть от псевдо-рук и эрзац-ног восставших обезумевших роботов.


Капнула сероватая невзрачная жидкость.


Его размазало обломком гигантского астероида, "вознамерившегося" уничтожить Землю.


Капнула обычная белая жидкость.


Капнула следующая по счёту жидкость.


Капнула...


Капнула...

Капнула...

Капнула...


...


...- Это всё, что мы можем заявить по данному делу.

- Понятно. Уносите!.. Но всё-таки: как подобное могло произойти? Никто никогда не умирал от протестированных Центральной Лабораторией жидкостей, даже самых опасных. Смерть и ужас в нашем обществе не то что не живут рука об руку - научно отменены и вместе, и отдельно. Даже законодательство на вашей стороне... ну, да не мне вам рассказывать, друзья альфанцы.

- Согласны... друг землянин.

- И всё же: что случилось? Ваши версии?

Похожие - на взгляд землян - точно две капли синтетической супержидкости из их техмагазина, инопланетяне, а ныне и давно граждане Терры/Земли, синхронно развели всеми возможными, то есть имевшимися в наличии конечностями.

- Можем лишь предположить, что у него развился иммунитет, - сказал, ну, пускай будет первый.

- Или он где-то его приобрёл, - добавил второй.

- Иммунитет?! - не поверил полицейский. - К безвредным сверхжидкостям?

- Нет.

- А к чему, позвольте узнать? - В голосе пола появилось недоверие, и больше - ирония. - К безопасности?

Он почти бессознательно стал подозревать их. Но их ответ всё расставил по местам.

Альфанцы грустно усмехнулись, тоже одновременно.

- Нет. Надо полагать, здесь идёт речь об иммунитете к бессмертию.


(Ноябрь 2016 года)


Желанная встреча


Вместо принцессы царевича встретил дракон. И встретил не означало приветствовал.

Двухтонная, покрытая зелёной и почему-то скользкой чешуёй тварюга, с горящими жёлтым огнём глазами и полуметровыми клыками хищно оскалилась и рванула длинную мощную шею по направлению к странствующему рыцарю благородного происхождения. Приглушённо матерясь, царевич укрылся за тяжёлым, усеянным самоцветами креслом.

"И как под чудищем пол не провалится!" - подивился царевич.

Сделано, что говорить, было навека. И из камня.

Рассуждения прервал поток огня.

- О, чёрт!

Кресло начало плавиться под атакой жгучего, словно сама смерть, пламени. Царевич вскочил на ноги, выставил перед собой меч и отбежал в сторону: пока времени на осмысленные манёвры противник предоставлял совсем мало.

"Это что, моя суженая?! Ну уж нет! Оставьте это добро себе!.."

Дракон - или, может статься, драконица - выбросила из пасти ещё одну огненную струю. Царевич перекрыл было ей течение острым и широким мечом длиною в метр, однако отказался от этой идеи прежде, чем жёлто-оранжевый поток добрался до него, - не в характере умелого молодого и несколько наглого воина погибать из-за неправильно проведённого манёвра. Меч опалило сверху, и оружие также стало "таять".

Царевич выругался грязнее, чем раньше.

Следовало отступать в сторону выхода - он же вход, - чем путешествующий представитель знатного рода и занялся.

Но драконья туша неожиданно резко рванула туда же и перекрыла путь к возможному спасению.

- Ах ты ж скотина! - громогласно посетовал на несправедливость царевич.

- Ты - мо-о-ой!!! - раззявив усеянный клыками, неохватный рот, пророкотала драконица-принцесса.

Плюнув на тактику и безопасность, царевич взвесил на руке меч (впрочем, очень быстро) и отправил его в полёт через комнату. Драконица ухватила меч "зубками" и перекусила пополам. А после - ринулась на "суженого".

Царевич проскочил между широко расставленных ног (лап, лап!) и, пользуясь волшебно предоставленными мгновениями, рванулся к богатой толстой двери, и дёрнул её на себя. В обычной ситуации подобное не удалось бы, ну да положение вещей складывалось, к счастью, абсолютно необычное. Царевич выпрыгнул в коридор, позабыв про открытую дверь и не думая о том, что вслед ему может полететь пламя.

Вслед ему полетело пламя.

Однако царевич оказался проворнее и быстрее.

Дверь заёрзала, стена зашаталась, комната завихляла, и будто бы целый замок заходил ходуном под ударами массивного чешуйчатого зелёного тела.

Дожидаться окончания спектакля не стоило.

Царевич выскочил во двор, оседлал коня и погнал его прочь из королевства...

...У главных ворот конника встретили всё ещё не ушедшие оттуда король с приближённым (вельможей) - наверное, ожидали результатов свидания.

"Наверняка ещё и гонца послали с проверкой, - поразмыслил царевич и не без труда ухмыльнулся. - То-то парня ждёт сюрприз!.."

- Ну, как прошёл разговор? - поинтересовался в непринуждённой, лёгкой манере, этак по-свойски король.

- Живенько, - быстро ответствовал царевич. - А теперь, если вы не против, я хотел бы...

- Да-да?

- ...поскорее покинуть ваше гостеприимное королевство и вернуться в своё царство, чтобы сказать пару ласковых отцу, его астрологу, братьям, волшебной жабе и всем остальным, ответственным за то, что я отправился сюда!

- Прелестно, прелестно, - проворковал вельможа.

- Прекрасно понимаю ваше негодование, - проговорил царь.

- Что? Понимаете?? - взвился сын царя.

- Ну да, - просто, будто королевский тапок, отвечал собеседник-самодержец.

- Так вы были в курсе?!

- Ну... как сказать...

Тут, естественно, ворота замка слетели с петель, с жутким грохотом рухнули на усеянную ровнейшим газоном землю, и в образовавшейся дыре, глотая пыль и пуская из ноздрей дым, появилась принцесса-драконица.

- Драк, - обратился король к вельможе, - выездные ворота крепко закрыты?

- Крепко, вашвеличество.

- А что насчёт его меча?

- Нигде не вижу названного оружия. Похоже, Драка им пообедала.

- Бедняжке не помешает немного дополнительного железа в организме.

- Согласен с вами, Драк.

- Драка, Драк, Драка! - перездразнил царевич. - У вас что, других имён...

И вдруг он всё понял.

- ...нет?

Возжелавшая молодой плоти драконица неслась на него со стороны замка. Два дракона, гладкий синекожий и шершавый краснокожий, разорвав, как недавно принцесса, стеснявшую их одежду, вырастали перед спасительным, заблокированным выездом из королевства. И в происходящем не наблюдалось ни грамма, ни грана красоты или эротики.

Царевич затравленно озирался туда и сюда, не видя иного выхода.

Поскольку... поскольку уж сходились к нему остальные сотни, тысячи жителей давно покинутого, забытого, проклятого колдуном королевства.

И все - все, вы представьте! - превращались в драконов.


(Декабрь 2016 года)


Все исполненные желания


Я не понял, почему меня похитили. И всё же в один момент я пребывал на привычном и немного наскучившем рабочем месте, а вот уже там-не-знаю-где и непонятно-почему.

И только сейчас... да, кажется, прямо сейчас я начинаю понимать, кому и зачем это нужно.

Итак, в очередной раз вступал в права и длился обыкновенно тоскливо и скучно будничный день. Я находился в лавке, а где ещё, спросили бы вы меня, и я не нашёлся бы, что ответить. Понимаете, я из сутки в сутки постоянно повторяю единственный круг обязанностей и благ: проснуться, умыться, поесть - на работу - уйти в десять вечера из лавки и, вернувшись домой, поесть, помыться и лечь спать. У меня и на жену-то не хватало времени и желания... ещё когда мы жили вместе и не были разведены. Теперь-то жизнь стала совершенно неизменной.

Вышагивая рядом с витринами и вдоль них, я протирал стёкла и деревянные корпусы от пыли мягкой тёмной тряпкой. Вдруг запиликал канарейкой электрический дверной звонок, и внутрь скромного по размерам, однако стильно обставленного помещения вошёл человек. Он носил чёрную шляпу, чёрные очки, того же цвета штаны и сапоги и, естественно, перчатки, такие же, разумеется.

- Мистер Ер? - грубым голосом - вероятно, природным, а не из намерения обидеть - поинтересовался "чёрный".

- Он самый. - Я по привычке тепло улыбнулся потенциальному покупателю. - Чего желаете?

Он обвёл залежи богатств под стеклянными витринами малолюбопытным взором.

- Боюсь, у вас не отыщется требуемого.

Моя улыбка сделалась шире: это у "мистера Ера"-то не найдётся?.. Смешно, парень. Или наивно - одно из двух.

- Исполнение какого желания вам требуется? - задал я сакраментальный вопрос.

"Чёрный", подойдя ближе, покачал головой.

- Ну а всё-таки?

- Говорю же вам, затея помочь мне изначально обречена на провал.

- Давайте, тем не менее, обсудим: я не привык отступать перед трудностями.

Тогда, вздохнув, "чёрный" ответил:

- Все желания.

- Что, простите? - Я не понимал смысла сказанного.

- Все потенциальные желания, - почти повторил странный посетитель.

- Все? - Я задумался: теперь я был озадачен.- То есть абсолютно все?

- Да, любые. Возможные и невозможные. Уже придуманные и пока нет. Все. Все исполненные желания.

Я хмыкнул.

- Неплохой запрос. А касательно материальных средств... - поднял было я болезненную для многих покупателей тему, однако необычный клиент прервал меня взмахом руки в чёрной кожаной перчатке:

- О деньгах речи не идёт.

Я вновь улыбнулся, сейчас - натяжно.

- Понимаете ли, задарма не работаю. Жизнь не позволяет.

"Чёрный" вдруг расхохотался.

- Никогда б не подумал, - сквозь смех заговорил он, - что меня обвинят в глупости и материальной недееспособности.

- Так ваших средств...

- Хватит. Вполне, - снова не дав мне досказать, прервал "чёрный".

И теперь уж сам растянул губы в улыбке - несколько мрачной и настораживающей, должен заметить.

Эх, догадайся я об этом раньше!..

- Могу предложить варианты, - я вернулся к профессиональным тону и поведению, - только предупреждаю сразу: даже полный набор средств из моего магазина не способен осуществить подобную просьбу. Выкупи вы приобретённое прошлыми покупателями, и в таком случае не удалось бы достичь поставленной цели.

- Средства ограничены, - резюмировал "чёрный".

- В принципе и целом - да, ограничены, - согласился я. - Несмотря на чудесность, волшебство, невероятность.

- Закон ограничения, - в следующий раз проявил начитанность и ум "чёрный" клиент.

- Именно, именно он.

"Чёрный" постоял молча пару-тройку напряжённых - на мой взгляд - секунд и попросил:

- Озвучьте ассортимент, пожалуйста, а я уж... уж как-нибудь попытаюсь решить проблему.

"Да на что он надеется?" - Я внутренне усмехнулся и огорчился: и потому, что не смогу, при всём хотении, угодить посетителю, и из-за его почти детской наивности.

Кажется, впрочем, кто-то другой бравировал наивностью и детскостью, размахивая ей налево и направо...

Я прошёл к первому слева стенду и, указывая пальцем на товар - многий в единичном экземпляре, - принялся озвучивать некупленные средства. "Чёрный", как я понял, встал рядом, позади, и внимательно, заинтересованно слушал.

- Золотая рыбка, - вещал я, указывая пальцем на яркое жёлто-рыжее чешуйчатое тельце, что плескалось в аквариуме с подогревом и температурным контролем (кондиционер + мини-печка). - Исполняет лишь три желания, зато способностями не ограничена.

Джинн, - я ткнул указательным пальцем в красную старинную лампу. - Тоже три желания обыкновенно, правда, он не умеет (или не хочет, я так точно и не выяснил) убивать людей, воскрешать и заставлять влюбиться друг в друга.

Цветик-семицветик. - На витрине в вазочке с дистиллированной водой стояло неумираемое - покуда не используешь последнее желание - подобие солнца, но не с огненным, по цвету и смыслу, а с разноцветным ореолом, из лепестков. - Семёрка мгновенно исполненных желаний, вплоть до уровня выше среднего.

Конёк-горбунок - в сжатом виде. Количество желаний ограничено высокой моралью источника и тем, удастся ли покупателю договориться с ним по душам. Иначе может (и вправе, что задокументировано) отказаться претворять желаемое в действительность. Чтобы увеличить конька, опустите рычажок на его спинке.

Жар-птица - тоже ужатый формат, распаковываемый путём нажатия на клавишу на содержащем животное сосуде.

"Чёрный" молчал, видимо, слушая.

Русалка, - продолжал я. - В основном работает на стезе любви и семейности. Бог - увы, не всесильный (самого себя не уничтожит, например). Дьявол - примерно той же силы, что и бог, правда вот исполненное желание обязательно содержит подвох. Баба-яга... волшебница... фея-крёстная... зубная фея... колдун... дракон...

Я настолько увлёкся перечислениями, описаниями и пояснениями, что совсем позабыл о стоящем за моей спиной загадочном "чёрном" человеке. А он, подгадав наиболее удачный момент, применил это против меня. Чёткий, незаметный, мощный удар сзади тяжёлым предметом - кастетом? - по темечку, и я валяюсь без сознания на полу собственной лавки, в окружении десятков и сотен магических, содержащих практически неисчислимую силу предметов, животных, людей, существ, монстров...

Однако, повторюсь, сказанное выше дошло до меня чересчур поздно и в неправильном месте.

Я не знал, где нахожусь. Я связан, и изо рта торчит кляп. Сколько бы ни старался, не издаю ни звука; лишь изредка некие шумы, то ли реальные, то ль нет, проникают сверху через дверцу в полу (или, в моём случае, потолке). Стены окружают и сжимают; темнота пророчит и страшит. Холодно. И я - я, кто подрагивает от распространяющегося и усиливающегося озноба и пытается понять, кому понадобился.

Был ли инициатором, руководителем или хотя б второразрядным участником похищения "чёрный", посетивший лавку и виртуозно, смело, технически обманувший и обработавший меня? Сколько всего человек стоит за этим? Мои нежданные враги - мафия? Простые люди? Магические создания? И куда я угодил, как?? И для чего?!

..."Для чего?"

Я привычным образом улыбнулся, сколь бы неуместным не показалось вам, читателям и слушателям, этакое поведение. Просто я осознал, вдруг сразу и предельно чётко осознал то, в поисках чего бился и странствовал внутри своих запутанных жутких мыслей.

Золотая рыбка исполнит три желания и уплывёт иль растворится в воздухе. Конёк-горбунок убежит, а может, превратится в друга, но обычного, не волшебного. Колдун умрёт, русалка бросит тебя... Единственный экземпляр, могущий реализовать все, действительно все, желания - тот, благодаря кому, а возможно, и по вине кого появились на свет и на продажу бесчисленные волшебные средства. Не следует забывать, что магия родом из очень и очень отдалённых в пространстве и времени мест; близких по смыслу и даже непосредственно знакомых людям, но чрезвычайно отдалённых в ином значении...

Я Автор. Меня зовут Гомер. Мне жутко много лет.

И я - бессмертен.


(Ноябрь 2016 года)


Прислужник судьбы


Новель приобрёл "Прислужника", и это стало хоть и резонансом века, его развития и современной истории, но не слишком уж заметным, а типичным, одним из многих.

В XXII веке развитие и напряжённость механики, электрики и виртуальных устройств достигло своего предела, принимая во внимание здоровье людей и их технические возможности. В веке XXIII апгрейды и апдейты визоров, фонов, роботов и прочих, родственных им механизмов заставили и государство, и общество, его создающее и населяющее, перевалить границу дозволенного и, следовательно, безопасного.

Разразились войны. Как итог, начался голод. Люди теряли работу, места жительства, потребности и способности. Политики старались богатеть, точно прежде, не выражать открытого недовольства и, в общем, делать хорошую мину при плохой игре, однако им это если и удавалось, то с большим трудом - ведь политики тоже люди. Вспомнили, впрочем, они об этом слишком поздно. Не до и не во время Третьей Мировой войны.

И даже не после неё, в Мировую войну Четвёртую.

Затем, когда последовали всеобщее обнищание, страдание, сумасшествие и смерть, спешно стали вновь отстраивать города. Спешка ни к чему не привела - только создала новые проблемы. Тогда попробовали идти вперёд неторопливыми шагами; увы, и здесь потерявших деньги, надежду и веру людей ждала неудача, а там, где она чуть отступала в сторону, её место тут же занимала обречённость. Безысходность.

Только от безысходности можно было придумать "Прислужника" и, уж тем более, купить.

Новель жил не в XXIII веке и не в XXIV; ему выпало родиться много позже, в столетии двадцать восьмом, когда войны, Мировые и локальные, межгосударственные и гражданские, почти забылись... и всё-таки не совсем. И над вновь выросшими небоскрёбами, заводами, фабриками, цехами, магазинами, дворцами знати и одноэтажками бедняков заново принялся реять бесконтрольный и вечно предупреждающий запах гари и гибели, отголосок жуткого прошлого. Того прошлого, что "заставило" миллионы и миллионы разумных созданий добровольно шагнуть в жерло убийства, чтобы спалить там себя и собственные мечты, а заодно прихватить в мир иной существ неразумных, леса, поля, парки и реки, заразить небо, замусорить орбиту, всколыхнуть в предсмертном припадке ближайший космос...

Но "Прислужника", так или иначе, придумали и построили, и он решал проблемы, любые проблемы и - все. Таинственная корпорация, представители которой заполонили каждый уголок мира, возводя справочные центры и салоны продаж, чтобы работать там за огромные, по мнению большинства землян, деньги, не объясняла причин и целей: она просто функционировала. Целей и причин не знал никто, а равно и названия безликой Корпорации, сети размером во всю Землю. И носила мать столь привычных и необходимых "прислужников" второпях родившееся имя Корп, которое, говоря начистоту, ничего не называло и не объясняло.

Новель, подобно немногочисленным друзьям, родственникам и знакомым - ещё один привет от Эры Войн, - оказался наслушан о "прислужниках" и их "необыкновенных способностях, готовых моментально предоставить вам помощь в обыденных и исключительных случаях и навсегда лишить вас ауры и ореола упадничества, несчастья, горя" [см. рекламу].

Чару, двоюродному брату, бездетному, стерильному с рождения, "Прислужник" вернул мужские силу и способности, покопавшись в настройках человеческого тела с использованием, как внезапно выяснилось, встроенных в него, гуманоидного андроида десятого бэ-класса, медицинских приспособлений и имеющегося в приличном количестве разнообразного набора медикаментов.

Венку, другу, готовившемуся окончить дни на свалке - жизни и его собственной, мало кому нужной истории, не идущей ни в какой сравнение с историей мировой либо хотя бы жадным и жарким существованием богачей, - "всемогущий" робот возвёл дом с максимумом удобств. Не зря, определённо не зря Венк отдал за "Прислужника" последние доллы и цены и, таким образом, внутренне смирившись с ожидаемым неизбежным, перехитрил, обманул судьбу... ну, или пошёл по другой её тропе, не по той, что сулила долгую и страшную смерть.

Одинокая старая Жен в результате покупки "Прислужника" получила самолёт и, соответственно, средство для перелёта в соседнюю страну, где она, счастливая, и осела, лишь изредка возвращаясь всё на том же крылатом спасителе обратно в Амероссию, например, повидать Новеля, любимого и единственного внука.

Были и другие примеры: разбогатевший Ройс... излечившаяся Сари... ставший учёным Нек... превратившийся в музыканта Ер...

Рип... Лина... Чани... и ещё многие, многие... многие...

Невидимая корпорация богатела, а некоторые люди, число коих постоянно и непреклонно вырастало, находили счастье или, по крайней мере, выход из положения, представлявшегося до того тупиковым. Спокойствие также немало стоило. Новеля всё это настораживало, но не помешало купить "Прислужника" - Новель не мог его не купить, потому что остальные варианты изменить судьбоносное течение реки жизни проверены и признаны негодными и фальшивыми.

"Прислужник судьбы", - подумал про себя Новель и усмехнулся: слова прямо просятся на рекламный плакат Корпа. Игра словами в их духе, да и в принципе современная, резонирующая с настоящим.

Он нажал кнопку активации на безволосой, одетой в пиджак груди покупки и принялся ждать.

Что для Новеля, больного, неподвижного инвалида-калеки, обратившегося стариком мужчины ещё, тем не менее, в самом расцвете сил, приготовили всесильные компьютерный разум и напичканное, как он и остальные теперь понимали, источниками решения проблем тело? Тело, практически не отличимое от человеческое.

"А вдруг "Прислужник" - человек, просто замаскированный под андроида? Роботизированный, улучшенный вариант сапиенса, следующая ступень в развитии рода людского, самообеспечивающаяся, уникальная и не требующая особого внимания других гомо? А может, они, "прислужники", умнее, то есть приспособленнее обычных людей вроде него, Новеля, и потому, не ведая Войн, не ощущая их тлетворного, однако разрушающего скопления и воздействия внутри, столь легко решают кажущиеся непосильными проблемы?"

"Прислужник" продолжал стоять, не двигаясь, не шевелясь, не издавая звуков.

Новель прислушался: нет, тишина: ни шума работающих шестерён, ни дыхания, ни щелчков и писка приборов. Если "прислужники" и вправду искусственные, в чём Новель скорее сомневался (мало ли почему... но такое чувство у него возникало не в первый раз), то конкретно этот робот-андроид-человек никоим образом не выказывал жизнеспособности.

Лоб Новеля вспотел; стало мокро и под мышками, и спине. Неужели он выбросил на ветер огромную кучу денег?!

"А как же Дап, Трили, Цинь? Они же не врут - не могут врать. Я собственными глазами видел улучшения и изменения, привнесённые в их быт и будущее "прислужниками". Неужто я из разряда неудачников, которых коварные удары рока поджидают даже в наиболее безопасных местах?.."

Но тут руки "прислужника судьбы" задвигались.

У Новеля пересохло в горле. Он ошибся! О, как рад он был ошибиться!

"Прислужник" подошёл и встал рядом.

"Медицинский осмотр? - вертелись мысли в голове Новеля. - Построение полезного и нужного мне устройства? Гора денег? Полное и мгновенное излечение? Доставка в центр реабилитации или дорогую, но бесплатную для меня клинику? Бегство от общества в индивидуальный рай?.." - не смолкало перечисление в мозгу возбуждённого от удачи, нетерпеливого сейчас Новеля.

"Робот" кивнул, словно соглашаясь с мыслями хозяина, в особенности с последней, и, наверное, давая понять, что принял и осмыслил проблему Новеля и нашёл ей решение.

Новель провёл пересохшим языком по сухим губам.

После чего по-прежнему не опускаемые руки андроида сомкнулись, и громко треснула, прерывая заботы, болезни, неудачи и несчастья, шея стоящего перед ним молодого мужчины в оболочке старости.

Глаза "прислужника судьбы" погасли; он, как и его построенные Корпом братья, выполнил задачу и отправился на "заслуженный отдых".

Где-то далеко, получив сигнал, взмыл в воздух, вылетев из-под земли, воздушный транспорт Корпорации, работающий на автопилоте.

А вскоре, но не слишком, чтобы не вызвать подозрений, Чар умер в результате жестокого изнасилования, Венк погиб под обломками крыши собственного же шикарного дома, Жен, совершая в личном самолёте бесчисленный по счёту перелёт, рухнула посреди пустыни. И Рип, Лина, Чани - они тоже... И они, и иные - многие, многие... многие...

"Прислужник судьбы", конечно, прислуживал судьбе - однако не ей одной.


(Сентябрь 2016 года)


Самый большой поклонник


Ощущение, будто что-то идёт не так, настигло его на концерте.

В это время барабаны выбивали длинную уверенную дробь. Полуимпровизационную и наполовину заготовленную. В порыве творческой ярости, заведённый концертом и публикой, неустанно аплодирующей, барабанщик выкинул палочки, которыми до того неустанно оперировал. Затем стал отбивать по томтомам и другим ударным замысловатый звуковой рисунок. Вскоре, весь вспотевший, мужчина с короткой стрижкой и огромными мускулами перебрался на установленную по центру сцены установку. Стоя ногами на малых барабанах, он, сначала нагнувшись, а после присев, лупил, ритмично, умело, по тарелкам.

Гитарист заходился в скоростном соло. Вскоре оно стало перемежаться с воющими и рыдающими звуками, замедлилось, притихло. Но вдруг снова взбрыкнуло, точно норовистая лошадь, и принялось разгоняться. Вначале две вольные вариации просто сочетались, однако следом переплелись, и отделить одну от другой оказалось невозможно. Необычайную "какофонию" сменил шред, и соло-гитарист уже плохо понимал происходящее, он всё больше и больше удалялся в страну катарсиса, не переставая почти механически, так, что мелькание руки переходило в мельтешение, перебирать пальцами по ладам музыкального инструмента. Пентатоника громко называла себя и выжимала из собственного потенциала 100, а то и с гаком процентов.

Басист с клавишником тоже не остались в стороне, сплетая и расплетая музрисунки сиюминутного сочинения. Минуту спустя пианист (хотя сейчас он играл на синтезаторе, настроенном на звук органа, как у "Хаммонда") решил вспомнить классику и вплести в концертное буйство и сумасшествие нотки из Баха, потом - из Моцарта. А потом перешёл на вольную интерпретацию легендарных мелодий.

Басист держал ритм, то и дело вставляя в куски заготовленного музыкального отрезка сочинённые на ходу ноты. По прошествии минут двух-трёх он настолько углубился в суть процесса, имя которому безумство рок-концерта, что перестал разделять своё вИдение и вИдение всемирно известных классических композиторов.

Всё вместе производило эффект - ну, как принято говорить - разорвавшейся бомбы.

Или, вернее, произвело бы, если б не вокалист.

Аккуратно, однако мощно вступив в общий концертный джем, подпрыгнув до высочашей ля - в тональности коей всё и развивалось, ускорялось, било, рвало и метало, - певец вдруг смолк. Никто не заметил, что непреднамеренно, можно сказать, случайно: настолько велики были опыт и талант фронтмена. Высокий человек с ниспадающей кучерявой волной чёрных волос, между тем, прекрасно сознавал происходящее. Покров тайны лежал лишь на причине - не на следствии. Ощущение неправильности, неуместности чего-то в окружающем мире, причём рядом, совсем близко, не покидало ни на секунду.

Вокалист чувствовал присутствие нечто чужеродного, словно бы пришедшего извне. Ему чудилось - или нет? - разобрать не получалось. Как бы то ни было, его одурманенное наркотиками, алкоголем и дофамином зрение улавливало взгляд. Глаза, эти глаза взирали изнутри него... на него самого! Глаза без радужек и век, без ресниц, и не кроваво-красные, словно на типичном рисунке демона, а по-ледяному синие. Даже с фиолетовыми вкраплениями, по бокам же переходящие в густой, ночной лиловый.

Раскрывшись, пара очей взирала на него с непонятным чувством. Вокалист не понимал, отчего именно он стал объектом их внимания или, скажем, где располагаются глаза. Висят в воздухе? Но как?! Принадлежат некому человеку... а может, существу? Хм-м-м, тогда где оно само!?.. У музыканта за микрофонной стойкой, конечно, раньше имелись проблемы с наркотическими веществами и вызываемыми ими побочными эффектами вроде слуховых и зрительных галлюцинаций, истощение, рвота... но глаза пугали по-настоящему. Реально; в этом нисколь не ощущалось неприродное - или натуральное, но переделанное, изменённое людьми начало. То глядели сквозь потный, чуть пыльный мрак зрачки - не-зрачки, пречёрно-чёрные, внимательные, хищные, ужасающие рентгены инфернального создания.

Вокалист невольно перекрестился, рука двигалась словно сама по себе. Кто-то в толпе перед сценой заметил это, однако не придал происходящему значения. Все прочие продолжали прыгать, кричать, хлопать. На сцену, будто бы в подтверждение всамделишности рок-пиршества, полетел белый бюстгальтер внушительного размера и упал на синтезатор. Просто-таки картинка из фильма - в противоположность предельно скучной и до банального бытовой обыденности. Клавишник плотоядно улыбнулся и продолжил погружение.

Скорость росла незаметно - и реактивно. Играющие уже не отделяли себя от слушателей, аудитория, говоря метафорически, находилась сейчас на сцене, и концертную площадку тресло в агонии наслаждения действом.

Вокалист почувствовал внезапное удушье. Чьи-то не видимые ни в темноте помещения, ни на свете солнца пальцы сжали шею. Фронтмен округлил глаза, закашлялся, начал оседать на пол.

Но и тут никто не осознал творившегося с ним: люди посчитали, что долговолосый певец падает на колени просто так, для эффектности. Фанаты и поклонники завелись ещё больше. Энергия нарастала.

Напряжённость нарастала. Никто и не думал её умалять.

Мысль, крохотное сомнение, что с вокалистом неладно, пришла многим, но растворилась, не сохранив малейшего следа. Гипноз музыкой и зрелищем длился, длился, длился.

Единственным, у кого зародились подозрения, стал басист. Он, для удобства чуть убавив стремительность ритма и перестав импровизировать, подошёл к распростёртому на деревянных досках телу. Друг в законцертной жизни и соратник по музыке не двигался и, казалось, не дышал. Басист хотел обратиться к прочим ребятам из банда, столь увлечённым работой и весельем и потому не замечающим очевидного.

Чья-то рука или лапа стиснула шею второй жертвы. Басист выпучил глаза, выронил гитару. Дребезжащий громоподобный бас прокатился по сцене и, скрикошетив от неё и стен с потолком, вырвался-ворвался в зал. Пришедшие на концерт, те, кто стоял ближе, жутко перепугались; керосина в разрастающееся пламя паники подлило дребезжание басовой колонки.

Внезапно она взорвалась, разлетелась на кусочки. Люди на сцене и рядом с оной оказались оглушены и ошарашены.

- Это и в самом деле музыка дьявола! - прокричал какой-то безумец.

Из разбитой - изнутри?! - колонки вырывались снопы искр... пламя!

Первыми занялись кулисы. Пожрав их, огонь перекинулся дальше; пол под ногами музыкантов горел, ползя, скользя, подбираясь дальше. Вот огонь перешёл на бег и охватил впавшую ступор толпу на танцполе.

С криками ужаса покидали места в зрительном зале более богатые и спокойные зрители-слушатели.

Журналист, пришедший, чтобы после концерта взять интервью у участников, хард-рок-группы, наверное, обезумев от неожиданности и страха, метался перед сценой с персональной ручной кинокамерой. Сегодня он работал без оператора. Огонь, применив особенно хитрый приём, подобрался к нему сзади и накинулся голодным разъярённым псом. Жёлто-оранжевое страшилище раздалось вширь, упало на худое тело и заключило в себя. Пламенеющие зубы вонзились в кожу и плоть. Волосы на голове журналиста заполыхали; очки лопнули, вонзив острые стекляшки в глаза. Над залом разлетелся кошмарный вопль, приводя бегущую, орущую, испуганную толпу в состояние неизбывной, неописуемой паники.

И мало кто понимал, что действительно делается на концерте группы "Devil Inside". Мало ценящие жизнь в обычных обстоятельствах, неожиданно все переполошились, затрепетали, сошли с ума и побежали прочь, спасаясь, будто насекомые от дихлофоса. Огонь за их спинами набирал в массе и величии.

Лежащие на сцене, неподвижно музыканты очутились отданными в руки своего самого страстного поклонника. Того, кто любил их всегда, какими угодно, и кто только и не пропускал ни единого концерта.

Входные двери захлопнулись. Окна закрылись. Лампы взорвались, и окружающее погрузилось в ночь. Во мрак, тьму, откуда не выбраться, и никакому огню не поменять подобного расклада.

Истерика, приступ нежданного страха, безумие и бегство достигли апогея. Теперь уж кричал каждый присутствующий.

- Нет... - выдавил не имеющий сил подняться вокалист. Он догадался раньше других, но это ему не помогло.

И всё-таки огонь - или тот, кто был им, кого, возможно, сконструировали из огненной геенны, - всё же огонь пожалел певца. За находчивость, ум и смелость человеку полагалась награда, награда от величайшего поклонника. Дар. Наверное.

Однако, может быть, и нет.

Пока люди, исходя на слюну и вопли, пальцами, ногтями, зубами, тайно и явно пронесёнными на концерт предметами разрывая друг друга в кромешнейшей, полнейшей темноте рассудка, он рос и рос. Переплетающиеся плети, змеи, лианы любых оттенков жёлтого, красного, оранжевого, синего достраивали фигуру. Вот она возвысилась над местом массовой гибели, едва не упираясь в высокий потолок головой - громадным шаром с толстенными и протяжёнными пиками. Раскинулись руки, раздалось пузо, что-то зазмеилось сзади.

Тогда-то глаза и раскрылись.

"Те самые глаза..."

Да, те самые глаза.

Поклонник из знатных, древнего рода посетил концерт самолично, правда, в том не было ни на искру его вины. Музыканты долго звали, поместив призывы в названия песен, в их тексты, в музыку и спецэффекты... да что там, в имя группы! И они дозвались.

- Я люблю рок-н-ролл, - прогремело над обезумевшим столпотворением.

Сотни людей во мраке и огне потеряли всякие человеческие качества; кровь, плоть, оторванные конечности, истерзанные умирающие кругом. Ну да к чему горевать? Они ведь сами вызвали его, а незнание от ответственности не освобождает.

Хотя речи о незнании не шло - просто Он пришёл на концерт...


...Явившиеся на пепелище пожарные, спасатели, "скорая" и полиция не могли поверить очевидному, поверить глазам. Долго и безысходно рыдали родственники погибших.

Поисковая собака нашла под грудами обломков и кучей тел материю. Полицейский, работавший с псом, аккуратно извлёк её из-под завала, расправил и прочитал надпись:

"Devil Inside".

Полицейский пожал плечами: ему вспомнилась лишь стародавняя компьютерная игра.

Игра? Снова пожатие плечами. Полицейский выбросил материю, отряхнул руки и двинулся дальше. У него не родилось ассоциаций, не возникло видЕний, и шестое чувство либо разум ничего ему не подсказали. Он только лишь знал, что в дальнейшем хорошенько подумает, прежде чем отпускать шестнадцатилетнюю дочку на концерт. И да, дело тут было вовсе не в хард-роке и хэви-металле.

Тем временем, Гость вернулся домой. Ему понравилось в новом, открытом им храме, но он не собирался довольствоваться полученным. О, сколько ещё храмов, жутких и жутко притягательных, ждало его, его появления, вероятно, вовсе о том не подозревая!

Где-то там полный острых зубов титанический рот растянулся в довольной улыбке; оскал пламени. Ну что ж, он сыт и доволен, и, что самое потрясающее, после случившегося почитателей у Него прибавится.

На время глаза цвета ледяного пламени прикрылись сомкнувшимися веками.

Желания и люди... видимость и реальность... на Его благо, они часто не совпадают.


(Сентябрь 2016 года)


45