Нейман Геннадий: другие произведения.

Ложь во спасение

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  Кормухин позвонил мне рано утром в среду.
  - Приезжай, есть работа. Контракт на месяц или чуть больше.
  Если ты без работы полгода, то и месячному контракту будешь рад, как предложению поехать на съемки в Голливуд.
  Естественно, я прилетел в контору на крыльях надежды - ролик в рекламе? Да хоть порнофильм - от меня уже тараканы сбежали, потому что жрать нечего. Актер я или грузчик в булочной напротив?
  Андрей перебирал бумаги на столе, на меня взглянул мимолетно, кивнул на стул - подожди. Я забился в угол, тщетно пытаясь успокоить нервную дрожь в коленях. А вдруг не подойду? Вдруг ошибка? Или взяли уже кого-нибудь? Может, опоздал? Но я торопился, как только мог, честно.
  Наконец, мой мучитель соизволил оторваться от своих дел, откинулся в кресле, достал сигарету. Я воспринял это как приглашение к беседе и быстренько пересел к столу.
  - Есть работа, - Дым ленивой струйкой потянулся в открытую форточку, - Приходил тут ко мне один...заказчик....
  
  В общем, влип я, ребята, по самое "не могу". Не кино, не реклама, не массовка в театре или в народных гуляниях. Самая что ни на есть жизнь.
  
  У Григория Сергеевича умирала мама. По оценкам врачей жить ей оставалось месяц или чуть больше. Григорий Сергеевич мать любил, даже не то что любил - обожал. А она все страдала, что внуков нет, поскольку сын до сорока семи лет дожил, бизнес имел прекрасный, а вот семьей обзавестись не удосужился. Ну Григорий Сергеевич как-то ей и ляпнул, мол, семьи нет, а сын зато есть - вот когда он молодой еще был и в институте работал, ездил в Архангельск в командировку, познакомился там с девушкой, а она потом ребенка родила. Ну мать и пристала с ножом к горлу - как хочешь, а чтобы внука я до смерти увидела. А какие там внуки - если выдумка? Вот и пришла в голову Григория Сергеевича светлая мысль в нашу контору обратиться и подобрать в качестве "сына" более-менее похожего молодого актера. Более-менее похожим оказался я - и теперь мне предстояло на правах сына месяц жить у бизнесмена рядом с умирающей старушкой, плести ей всякого рода небылицы, чтобы "бабушка" со спокойной душой отошла в мир иной. Сто баксов в день плюс бесплатный стол и жилье. Оплата по факту...смерти.
  
  Не по душе мне это было, ох не по душе. Обманывать умирающего человека, да и в Архангельске я ни разу не был, и вообще - ну как это изо дня в день сидеть рядом с человеком и лгать, лгать...Но ведь и баксы на дороге не валяются...три тысячи, минимум.
  Пока к Григорию Сергеевичу домой ехали - он мне вкратце рассказал, что успел старухе наплести. Мать моя вымышленная как бы секретуткой работала в том проектном институте, куда он в командировки мотался. Как бы мой отчим - шофер-дальнобойщик. Я - как бы вольный художник, молодой бездельник, институт закончил лесного хозяйства, но по специальности не работаю, сижу на шее родителей, вот настоящий папа пообещал к делу в Питере пристроить, чтобы не болтался, как фиалка в проруби.
  У дома притормозили, я хотел из машины вылезти - Григорий Сергеевич меня за рукав придержал.
  - Дай-ка, - говорит, - паспорт.
  Ну я безо всякой задней мысли ему документы протягиваю. А он их раз - и в карман.
  - Чтобы не смотался или не обворовал, - говорит, - Для гарантии.
  Обидно мне стало, честно говоря. Я ведь не бомж с вокзала, адрес мой у Кормухина есть, договор честь по чести составлен, все паспортные данные там. Легенду я по дороге продумал - как маму звать, как отчима, обсудили ее с заказчиком - о некоторых деталях договорились. Да и с чего мне удирать, что я, совсем дурак от работы бегать. Впрочем, Бог с ним, с паспортом. Ну хочет мужик гарантий - пусть они ему будут.
  
  Поднялись в квартиру - я только рот открыл. Старый фонд, лепнина, в комнате камин настоящий, по стенам картины висят, вместо нормальной мебели - антиквариат сплошной. В общем, не бедный дяденька, очень даже не бедный. Даже странно, что не женат - обычно такие папашки себе молодых-длинноногих-пустоголовых в жены берут - для интерьера.
  
  Разделись, причесался я, джемпер на себе поправил - и пошел с бабушкой знакомиться.
  
  Бабушка...да...бабушка.
  Что я вам могу сказать - удивительная она была женщина. Умная, тонкая, интеллигентная. Лицо - как с иконы, прозрачное от внутреннего света и какой-то удивительной чистоты. Галина Васильевна, баба Галя - я ее так потом начал называть.
  Она долго держала меня за руку - пальцы у нее легкие, нежные. И не скажешь, что семьдесят лет человеку. Я сначала волновался, а потом понял - она верит каждому моему слову. И не потому, что я так здорово вру - а потому что она хочет мне верить. Что я там в первый момент плел - уже и не помню. Про родителей чего-то, про институт, про то, что в Архангельске никаких перспектив. Григорий Сергеевич тоже рядом сидел, за плечи меня обнимал. Потом спохватился - сын приехал, с дороги, покормить надо.
  Убежал он на кухню - а баба Галя меня все по руке гладит, пальцы перебирает, в глаза смотрит не отрываясь.
  - Как ты на Гришеньку похож, - говорит, - Он такой же в юности был, вихрастый.
  Вот тут-то я и понял, что влип. Ну сколько я смогу ее обманывать? День? Два? А догадается - такой удар старой женщине. Ей и так-то всего ничего осталось - а тут еще сын родной такую подлянку подстроил. От большой-то любви.
  И поклялся я про себя - чтобы ни случилось, я эту роль сыграю до конца. Будь я проклят, если не сыграю так, чтобы ушла она с чистым сердцем и с уверенностью, что ее род на земле не оборвется.
  
  Подружились мы с ней. Григорий Сергеевич с утра по делам уезжает - а мы с бабой Галей вдвоем остаемся. Я после завтрака коляску вниз, бабушку Галю на руки - и едем мы гулять. Лето, благодать в городе. Солнце ласковое, погода просто подарок - ни одного дождя, пух тополиный по городу хлопьями летает, малышня по садикам свиристит птичками. Гуляем, я коляску везу, разговариваем обо всем на свете. Об одном я только молился - никого из знакомых не встретить. Ну да Бог миловал, пронесло.
  Я бабушке про свою "семью" рассказываю - как жили сначала с мамой трудно, потом отчим появился, ко мне как к родному, маму любит без ума. Она у меня красавица, мама-то. Я не в нее, а вот сестренка - вылитая. Почему секретарша? Да вот так получилось, мама из рабочей семьи, у меня еще трое теток, мама старшая, надо было помогать, вот и пошла секретаршей после курсов. А сестры зато выучились, сейчас по всей стране разъехались - с мужьями. Одна сестра учительница, вторая инженер, третья искусствовед. А мужья - все военные моряки. Архангельск? Красивый город, старинный, я его тоже очень люблю, просто в Питере интереснее.
  
  А баба Галя мне про свою семью рассказывает - как в блокаду трудно было, как голодали, как отца в сорок девятом взяли - и больше она его не видела никогда. Прадед мой, оказывается, военный инженер - приписали ему, как водится, шпионаж. И прабабушку тогда взяли, а бабу Галю в детский дом отправили. Блокаду пережили, войну, а после войны всю семью энкаведешники разгромили. Младшего брата баба Галя потом пыталась разыскивать - так и не нашла. После смерти Сталина прадеда реабилитировали, и прабабушку тоже - обоих посмертно. Баба Галя в институт смогла пойти, закончила его с красным дипломом, всю жизнь потом в Песочной отработала - рентгенологом. А защита какая? Свинцовые передники да накладки. Всю жизнь с излучением - вот и рак.
  Смотрел я сверху на ее макушку - легкие старческие волоски от ветра разлетаются, кожица розовая просвечивает, такая щемящая беззащитность - до слез. Сколько раз наклонялся, целовал ее, прижимался к сухой щеке - "бабушка, бабуля".
  
  У меня-то бабушки никогда не было. То есть была - мать не любит про нее говорить. Бабка всю жизнь для себя жила, мужиков до пенсии меняла, мать, фактически, без присмотра выросла. А когда сама замуж вышла - собрала вещи и ушла жить к мужу в его коммуналку из нашей трехкомнатной. Это уж потом, когда бабка заболела, мы вернулись. Мать хоть и ухаживала за ней - и в больницу ездила, и ночами с ней сидела, и таскала на себе парализованную то в туалет, то в ванную - а так и не простила бабке своего беспризорного детства. Да и бабка никогда ей спасибо не говорила - кивнет молча и все. Так и умерла - молча, отвернув лицо к стенке.
  
  А баба Галя...Святая она была, святая. Я не знаю, когда она раскусила мою ложь, в первый день или в последний. Но она все поняла - и дальше только подыгрывала мне и сыну. Из последних сил делала вид, что верит нашей лжи во спасение.
  
  Григорий Сергеевич, действительно, мать любил. В ее комнате в напольной вазе всегда стояли цветы. Баба Галя любила розы - и розы цвели рядом с ее постелью. Каждый день - свежие, белые, огромные.
  Григорий Сергеевич проводил рядом с матерью все свое свободное время. Утром с ней гулял я - а вечером он. Только не по городу, а вывозил мать в маленький тихий садик, и они там сидели рядышком - она в коляске, он на скамеечке - я из окна видел. Не знаю, о чем они там разговаривали. О жизни, наверное. Или о любви. Или просто молчали. Вечером он читал ей книги. Баба Галя сама не могла - уставала быстро. И он часами читал ей, пока мать не засыпала под его голос. Тогда он гасил свет и на цыпочках выходил из ее комнаты и шел к себе. При матери он был со мной ласков - ерошил мне волосы, приобнимал за плечи, спрашивал, как прошел день, что мы ели, что делали.
  
  Вот, кстати, о еде. Он еще и готовил классно. Бывало, шустрит у плиты, баба Галя в кухне у окна пристроится - болтают, смеются, словно нет никакой смерти совсем рядом, словно впереди - вечность. Поражало меня это, как же они выдерживают такое. Ведь дни остались, считанные дни.
  Баба Галя сильная была - и в здравом уме. Как ни странно, но у нее не было болей, как обычно у раковых больных. Когда мне Григорий Сергеевич в самом начале про рак сказал - я приготовился к тому, что уколы, запах, немощность....Не было этого ничего. Она еще и сама по квартире ходила, и сама себя обслуживала, и еще за мной пыталась ухаживать. Правда, купал ее Григорий Сергеевич - готовил ванную, с пенкой какой-то, нес мать на руках туда, потом в спальню во всем чистом. Укладывал, расчесывал ей волосы. Никаких сиделок - так он мне сказал. А баба Галя все принимала спокойно - как должное. Даже шутила - когда, мол, Гришенька маленький был - она его мыла, а теперь все наоборот.
  
  Бабушка слегла окончательно за неделю до смерти. Где-то через полтора месяца после того, как я вошел в их дом. Слегла резко - вот тогда появились и боли, и запах, и немощность. И медсестры, круглосуточно дежурившие у ее постели. Григорий Сергеевич в офис свой сразу ездить перестал - сидел рядом с матерью все время. И я сидел, как привязанный, хотя никто меня не заставлял этого делать.
  Помню, у бабы Гали резко подскочила температура. Дежурная медсестра тогда вызвала Григория Сергеевича из комнаты сразу после укола и сказала ему - все, конец, еще сутки или двое. Григорий Сергеевич побелел тогда - я испугался, что у него сердечный приступ. Но он подышал, пришел в себя - и отправил меня за священником.
  Таинства я не видел - сидел в ванной комнате и ревел как пацан. Потом меня к бабе Гале позвали.
  
  Она полулежала на подушках, я даже дыхания не слышал. Из комнаты все вышли, я наклонился к ней - поцеловать, попрощаться. Баба Галя подняла бесплотную руку - и я увидел в ее пальцах тоненькую цепочку с образком.
  - Возьми, - прошелестел ее голос, - На память...спасибо тебе, мальчик.
  И совсем тихо:
  - Гришеньке не говори....пусть думает, что все удалось.
  Она, даже умирая, не хотела причинять боль своему сыну! Это мне было можно сказать - не потому, что я чужой, а потому, что она приняла меня в свои внуки и надеялась, что я сохраню ее тайну - она не хотела уходить с ложью!
  
  Григорий Сергеевич был с ней до конца. Я не смог, да это уже и не было нужно - баба Галя впала в беспамятство. Только руки ее ползали по одеялу, пропуская между пальцев складки пододеяльника.
  - Обирается, - Шепнула мне пожилая медсестра, - Скоро отойдет.
  Я бесцельно бродил по квартире, заваривал себе кофе, курил в кухне у окна.
  Когда все было кончено, когда Григорий Сергеевич вышел из спальни с мертвым серым лицом - я подошел к нему и молча взял за руку, повел в кухню, налил себе и ему водки.
  И мы выпили - за нашу бабушку, упокой Господи ее светлую душу.
  
  А от гонорара я отказался - попросил разрешения только на похоронах присутствовать. Не чужой ведь человек - бабушка.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Артюхин "На прорыв времени! Российский спецназ против гитлеровцев" В.Михальчук "Вернуть себе клыки" С.Бадей "Свободный полет" Г.Ли "Своя дорога" А.Тепляков "Черные небеса. Заповедник" Н.Воронков "Эрийская маска" М.Палев "Повелитель прошлого" А.Скорняк, В.Михальчук "Полный дом смерти" В.Горъ "Шаг в преисподнюю" А.Авраменко, О.Тонина "Товарищ император" Е.Белова "Сам дурак! Или приключения дракоши" В.Выставной "Контрабанда" К.Беленкова "Все сюрпризы осени" (подростк.) К.Баштовая, Вик.Иванова "Что выросло, то выросло" О.Шовкуненко "Сезон огненных дождей" А.Сухов "Тайные боги Земли" Э.Катлас "Право на поражение" Д.Казаков "Падение небес" Ю.Набокова "Вампир высшего класса" Ю.Иванович "Выбор Невменяемого" Н.Бульба "Охотники за диковинками" Д.Удовиченко "История бастарда. Реквием по империи" А.Величко "Канцлер Империи" А.Фред "Лис Улисс и клад саблезубых" (детск.) Е.Шашкова "Цвет моих крыльев" В.Тарасенко "Молнии над Кремлем" А.Левицкий, А.Бобл "Джагер" С.Зверев "Крестовый перевал" С.Палий "Плазмоиды" Ф.Люциан "Чужая земля" А.Гончар "Прапор и его группа" А.Ясинский "Ник. Админ"

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"