Нестеров Андрей Николаевич: другие произведения.

Звезда и Смерть Эрнесто Че Гевары

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 5.85*10  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    К 76 - й годовщине со дня рождения Че Гевары.
  Нестеров А. Н.
  
  
  
  
  
  
  ЗВЕЗДА И СМЕРТЬ ЭРНЕСТО ЧЕ ГЕВАРЫ
  
  
  Компиляция из текстов разных авторов (в том числе и собственных)
  Черновой набросок к киносценарию
  
  
  
  Че выплюнул кровавый сгусток изо рта и, превозмогая боль, развернул лицо к своему убийце. Тот вытащил пистолет и приставил его к виску Че. Эрнесто смотрел на него с презрением. Теран вздрогнул и нажал на спусковой крючок...
  
  
  Буэнос - Айрес. Центральные улицы города забиты океаном тел. Эта человеческая масса, сплочённая одной идеей, скандировала повторяющиеся лозунги: 'Долой правительство Перрона!', 'Демократические выборы!', 'Смерть палачам!'. Студенты в университетах устраивали сидячие забастовки, рабочие организовали митинги на заводах. Вокруг Президентского дворца выстроились полиция и солдаты. На углу здания, держась рукой за оконную решётку, висит крепкий парень в тенниске. Это Эрнесто Гевара де ла Серна, в недалёком будущем волонтёр революции Че Гевара. Вдруг из толпы к нему выскочил его друг - Томас Гранадос.
  - Моего брата взяли и бросили за решётку ни за что ни про что. Как бы его там не пришили. Чтоб им пусто было! Надо попытаться достать разрешение на свидание.
  - Томас, если разрешат, возьми меня с собой! - ответил Эрнесто.
  - Ты же с ним почти не знаком?!
  - Тем более! Он определяет состав команды по регби, а я сплю и вижу, чтоб меня в неё взяли!
  - Кого тебя?! Ты на полном серьёзе веришь, что Альберто возьмёт в свою команду такого сопляка как ты, да ещё с астмой!
  - Сам понимаю, что в основной состав я не подхожу. Но от Альберто зависит и кто будет играть за дубль. Тут у меня есть шанс!
  - Ладно попробуем достать разрешение!
  Они спрыгнули с окна и смешались с толпой. Через несколько часов им удалось добыть разрешение.
  
  
  В переполненной тюремной камере, на нарах, они увидели Альберто. Он осунулся и зарос щетиной, но глаза его сверкали от ярости.
  - Нас держат здесь противозаконно - без судебного решения! Надо, чтобы об этом узнали. Нужно потребовать освобождения всех арестованных студентов.
  Эрнесто покачал головой.
  - Ну и что, Альберто, просто взять и выйти на улицу, чтоб тебя огрели дубинками? Я выйду на улицу, но только если мне дадут автомат...
  
  
  
   Возле университета Эрнесто встретил свою подругу Чинчину. В движениях Чинчины чувствовалась нервозность.
  - Что с тобой, Чинчина?
  Она откашлялась и опустила голову, словно хотела проверить оборки на подоле своего белоснежного платья. Стараясь не смотреть ему в глаза, через силу выдавила:
  - В подобных кампаниях ты столько раз затевал скандалы. Опять - таки, что у тебя за вид? С большим удовольствием я бы в кино с тобой сходила. Но Долорес настаивает, чтоб мы пришли во что бы то ни стало. Не исключено, она даже тайно влюблена в тебя.
  Эрнесто звонко рассмеялся.
  - Это кузина - то? Тебе померещилось.
  - А что тут такого? - упрямилась Чинчина. - Ты отпрыск уважаемого семейства. Впереди у тебя блестящая карьера врача. С другой стороны, одеваешься и изъясняешься ты, как уличная шпана. Но это придаёт тебе оригинальность и вызывает интерес.
  Эрнесто были прекрасно известны сплетни и предрассудки знатных кругов Кордовы. Ему было на них наплевать. И сегодня он не уделил должного внимания своей репутации. Свои разбитые ботинки он даже не почистил. На брючинах, в коленях, вздулись пузыри. Бессменная куртка висела на нём мешком.
  Отшучиваясь, он пытался рассеять сомнения Чинчины. Вместе они отправились к Долорес Мартин. По дороге Чинчина снова умоляла его не заводить никаких скандалов.
  
  
  
  ...Он взял стакан с красным вином, отказался от сигареты и огляделся в поисках подходящего партнёра для шахматной партии. Он хотел избежать танцев. Всем было известно, что ему медведь на ухо наступил, он даже не мог отличить танго от вальса. Дядя Чинчины сразу же привлёк его внимание. Этот невысокий толстячок был вызывающе изысканно одет, явно не в меру болтлив; свои словесные излияния он сопровождал забавными паукообразными движениями пальцев. Некоторое время Эрнесто слушал его, потом шепнул Чинчине:
  - А это ещё что за придурок?
  Чинчина сразу почуяла недоброе.
  - Это мой дальний дядя. Он тут редкий гость. Только не порть вечер. Он как раз завёл свою любимую пластинку: Англия.
  Эрнесто осушил стакан и прислушался.
  - Черчилль в моих глазах - гений. Лишь его дальновидности и решимости мы обязаны тем, что вторая мировая война была выиграна. Преклоняюсь перед этим человеком. Вот образец истинного политика. Победа над нацизмом - его прямая заслуга.
  Эрнесто громко рассмеялся. Дядя с возмущением посмотрел на него.
  - Уж не надо мной ли вы смеётесь, молодой человек?
  Эрнесто кивнул. Наступила мёртвая тишина. Он решил объяснится:
  - Черчилль! Этот английский бульдог! Что значит: 'победа - его прямая заслуга'! Всё чего он добивался - это удержать империю ради королевского дома да кучки денежных мешков!
  Дядя подскочил на месте.
  - Вы слишком много на себя берёте! Кто оскорбляет Черчилля. Тот оскорбляет меня! Он не бульдог! И потом, в каком наряде вы позволяете себе являться в приличное общество! У вас нет денег на пристойную одежду или ваши лохмотья следует считать как вызов? Вы только посмотрите на свои брюки!
  Эрнесто с удивлением взглянул на брюки. Потом с серьёзной миной посмотрел на толстого господина и сказал:
  - Брюки как брюки! У меня, кроме этих ещё одни есть: только более старые!
  На миг дядя потерял дар речи. Чинчина поневоле захихикала над шуткой. Долорес тоже расплылась в улыбке.
  1 Я не позволю делать из себя посмешище! Я покидаю этот дом! С меня довольно! Не позволю себя больше оскорблять!
  Дядя грузно проковылял к дверям.
  - Сердечный привет английским бульдогам! - крикнул вдогонку Эрнесто.
  Между тем присутствующие перестали улыбаться. Эрнесто без труда мог прочесть по их лицам, что снова вёл себя не лучшим образом. Все осуждали его.
  
  
  
  Вечер. Моросил мелкий противный дождь. Эрнесто шёл с вокзала: он только что вернулся домой из своего путешествия по континенту. Пустая сумка перекинутая через плечо составляла всё его имущество. В карманах было пусто, но неизрасходованная энергия лилась через край. Увидев впереди себя полуночную толпу молодых людей, Эрнесто сразу примкнул к ним. Вид у парней был оборванный, а настроение крайне возбуждённое. Они двигались в сторону гольф - клуба. От своего отца Эрнесто знал: для того, чтобы вступить в него, надо иметь не только много денег, но и знатное имя. Отец не раз честил на все лады праздных франтов из этого клуба.
  - Долой толстосумов! Долой толстосумов! - скандировала толпа.
  В дверях появились первые члены клуба, Эрнесто почувствовал, что для него настал решающий момент. Просвистел первый камень. Со звоном рухнуло витринное стекло. Брызги осколков заплясали по мостовой. Эрнесто присоединился к торжествующему рёву остальных. Кто - то аплодировал.
  - Валите отсюда боровы! Катитесь в Штаты!
  Пролетело ещё несколько камней. Члены клуба выстроились в шеренгу, Эрнесто подумал, что они вот - вот прибегнут к самообороне, так как полиция заставляла себя долго ждать. Он уже почти сорвал голос, но продолжал орать:
  - Топайте сюда, трусы! Или без своих лакеев ничего сами не можете?
  Он швырнул камень и угодил в стену дома.
  - 'Быки'! - гаркнул кто - то.
  Так оно и было. Полицейские подобрались с тыла. Эрнесто успел насчитать не менее дюжины только на одном бронетранспортёре.
  - Делаем ноги всем в рассыпную! 'Быки' близко!
  Напоследок Эрнесто запустил ещё один камень. Он уже не видел, куда бросил. Однако надеялся, что не промазал. И сразу же дал дёру. Он не хотел угодить под дубинки, тем более за решётку. За ним по пятам гнались двое полицейских. Но он был неплохой спортсмен и поймать его было делом нелёгким. Только бы астма не подгадила, думал он со страхом. Его грудная клетка сжалась. Дышать ритмично. Только ритмично дышать! На три счёта! Один полицейский споткнулся и растянулся во весь рост. Другой помог ему встать. А Эрнесто уж и след простыл в полутьме глухих переулков - так он избежал верного ареста. Потом он сидел у своего друга Альберто. Они пили матэ и Эрнесто пришлось выслушать немало упрёков.
  - Чудак человек, я сам не раз в студенческих демонстрациях участвовал и с полицейскими сталкивался, но с кем ты сегодня пошёл на гольф - клуб?
  Эрнесто повёл плечами, высказывая полное безразличие:
  - Почём я знаю.
  - И дёрнула тебя нелёгкая с перронистами связаться?
  - Просто у меня давно руки чесались съездить этим толстосумам булыжником по башке.
  
  
  Накануне экзаменов его всё сильнее терзали сомнения. Ночи для него в последнее время становились всё короче. С яростным упорством вгрызался он в учебный материал, но тому, казалось, конца - края нет. В эти дни на память часто приходили слова профессора Пизани: 'Медицину нельзя изучать эдак между делом'. И вот наконец всё позади. Засунув руки в карманы, с потрёпанной курткой на плече покидает он стены учебного корпус. Впереди новый этап жизни. Отныне он врач. Эрнесто слонялся по улицам, оглядывался на девушек и прикидывал, как с толком просадить последние песо. В одно из укромных винных погребков он встретил своего старого знакомого Калику. За время учёбы они откупорили не одну бутылку вина. Пропустив несколько стаканчиков красного, они завели речь о своих планах.
  - Эрнесто, лично я первым делом намерен заколачивать деньгу. И побольше. Обрыдло вечно каждое песо считать. Инженером я смогу зарабатывать кучу денег. В Венесуэле ведётся колоссальное строительство. Туда я и подамся.
  - Что верно, то верно. Перед глазами сразу встаёт уйма стройплощадок. Но где там можно что - то построить, в этой котловине - не представляю. Вокруг Каракаса даже склоны сплошь застроены.
  - Эх ты, голова садовая, да мы, снесём старые хибары и на их месте поставим многоэтажки.
  Эрнесто покоробило, что в планах Калики люди не фигурировали вообще. Однако затевать спор не хотелось. Но и делать вид, будто этой проблемы вовсе не существует, было не в его духе.
  - А как быть с теми, кто обитает в этих самых хибарах? Они, что ли, пойдут возводить ваши многоэтажки? И жить они там тоже будут?
  Калика ушёл от ответа.
  - Ах, Эрнесто, ты так рассуждаешь, словно деньги тебе не нужны. Но я - то прекрасно знаю, как тебе приходилось вкалывать, чтобы хватило на всё! Ты ведь эти годы за учёбу сам платил, а после экзаменов, если не ошибаюсь собрался к Гранадосу. Кстати, разве он не в Каракасе живёт?
  - Неподалёку от города, на побережье. Он договорился насчёт места для меня. Представь: восемьсот долларов в месяц. Даже не верится, что столько получать буду. Вместе с Альберто я смогу продолжить мои исследования.
  - О чём ещё мечтать? Ты же сам всегда этого хотел, верно? А с такими средствами тебе и на своё хобби останется - объездить все древние развалины Латинской Америки. Или ты забросил археологию?
  Эрнесто энергично замотал головой.
  - Нет, наоборот! Древние культуры влекут меня как никогда. Изучая их, можно узнать, что за цивилизация существовала тут, в Латинской Америке, прежде, чем испанцы обратили всё в руины.
  Он задумчиво повертел в руке стакан с красным вином. Потом вылил в него оставшееся в бутылке и неожиданно выложил только что возникшую идею:
  - Слушай, Калика! Давай поедем вместе!
  Калика пришёл в восторг.
  - По рукам! А поедем - то как?
  - О самолёте я даже слышать не хочу. Когда я летел домой из США, заклинило механизм выпуска шасси. Мы делали круг за кругом над аэродромом. У взлётно - посадочной полосы выстроились пожарные машины и кареты скорой помощи. Наконец это шасси, будь оно не ладно, выпрасталось на свет божий. Сам понимаешь, что я пережил. Но противнее всего при этом - ты раб положения. Сделать ничего не можешь - сиди и представляй, что будет. Нет уж с меня хватит!
  - Хорошо! А как же тогда ты это себе мыслишь? Как я понимаю, у тебя должен быть готовый план.
  Тут Эрнесто оседлал своего любимого конька. Он стал описывать Калике свои впечатления от Мачу - Пикчу. Руки его вычерчивали в воздухе подобия каменных крепостей и храмов. Ему во что бы то ни стало хотелось вернуться в этот город инков. Он рассчитывал проехать из Буэнос - Айреса до Боливии через Эквадор и Колумбию прямиком в Венесуэлу, к своему другу Гранадосу. Было решено ехать вместе.
  Эрнесто грузно поднялся. Допив содержимое стакана, он сказал на прощанье:
  - Знаешь, перед отъездом мне предстоит неприятная миссия.
  - У тебя опять очередной роман?
  - Нет тут совсем другое. Надо переговорить с профессором Пизани.
  - Да, да. Именно об этом я и хотел тебя спросить. Он на тебя очень рассчитывает. По - моему, ты с ним в соавторстве даже парочку научных статеек тиснул? Тебя вроде к нему ассистентом прочат...
  - Так оно и есть. Но я не желаю раньше времени превращаться в ржавый металлолом. Столько всего хочется узнать, посмотреть. Когда мы путешествовали с Гранадосом, меня одолевали разные вопросы, которых тьма - тьмущая. Видел бы ты эту нищету, эту несправедливость. Повсюду создаются огромные богатства. А что имеют от этого рабочий люд и крестьяне? Неужели сельское население обречено на вечное прозябание? Неграмотные, лишённые всякого медицинского обеспечения. Вопиющая несправедливость. Вот какие вопросы не дают мне покоя.
  - Это уж точно: янки грабят нашу страну.
  - Ты прав, Калика. Но что мы можем противопоставить этому? Я ещё не нашёл ответа. Как бы там ни было, сначала хочу в Венесуэлу. Ну что в самом деле ждёт меня, если приму предложение профессора Пизани? Лет через пять и я, может стану профессором, потом буду работать в университете, пока мне не стукнет шестьдесят пять. Постой, значит, в 1993 году выйду на пенсию, - Эрнесто сделал протестующий жест, - ну уж нет, такая жизнь мне и даром не нужна. Столько хочется испытать, изведать. Думаю, через десяток лет вернусь в Аргентину и буду работать врачом.
  
  
  
  В превосходно настроении, руки в брюки и даже слегка навеселе прохаживался Эрнесто по университетскому коридору. У двери с табличкой он задержал шаг. На него вдруг накатила непонятная слабость. На мгновение он ощутил себя выжатым как лимон. Он потянулся по - кошачьи и набрал полные лёгкие воздуха. Именно сейчас ему хотелось быть предельно бодрым.
  Профессор Сальвадор Пизани, специалист - аллерголог. Человек широкоизвестный. Он многое дал Эрнесто. Теперь пришла пора расставания.
  Профессор сидел за письменным столом, поглощённый чтением объёмистого фолианта. Он тут же встал, чтобы приветствовать новоиспечённого врача.
  - Дорогой мой Гевара! Не можешь себе представить, как я рад. За время твоей весьма своеобразной учёбы у меня иной раз возникали сомнения относительно её благополучного исхода. Сколь часто ты блистал отсутствием на лекциях. Очевидно, ты полагал, что сможешь наверстать всё самостоятельно. А потом ещё почти целый год скитаний. Но я - то знаю тебя, знаю какие в тебе заложены способности. Что там ни говори, а меня впечатляет твоя победная серия: четырнадцать капитальных экзаменов за четыре месяца. Типично в твоём стиле. Если уж ты взялся за какое - нибудь дело, вкладываешь в него всего себя без остатка, не так ли?
  Профессор пожал ему обе руки.
  - Да уж нелегко пришлось, - расплылся в улыбке Эрнесто.
  - Что значит нелегко? Великолепное достижение - вот как это называется. И дальше, вперёд семимильными шагами! Нуте - с, поговорим о моём предложении: вести со мной в качестве ассистента частную практику. Благодаря многолетней работе в лаборатории, опыта ты набрался предостаточно. Я был тобой весьма доволен. А исследования, которые ты вёл в университете, можешь продолжать. Тут проблем нет. Об этом я позабочусь.
  - Мне лестно ваше доверие, профессор. Но я пришёл, чтобы попрощаться.
  - То есть, как?! - обескуражено, спросил профессор, - кто - то сделал тебе более выгодное предложение?
  - Нет, - ответил Эрнесто, - хочу снова отправиться в путь - изучать Латинскую Америку. Хочу изъездить вдоль и поперёк, исследовать её. На это у меня уйдёт добрый десяток лет.
  Профессор недоверчиво воззрился на него.
  - Кто ты - врач или бродяга? Или это одна из твоих очередных шуток. В таком случае - не самая удачная!
  - Нет, я вполне серьёзно. Моему другу Гранадосу я...
  - Гранадос! Гранадос! Стоит мне только услышать это имя...Он тебе и так достаточно задурил голову. Взять хотя бы это ваше путешествие. На последнем курсе бросить университет на восемь месяцев. Да и потом отметки оставляли желать лучшего. Впрочем, это дело прошлое. Кому интересно, с какими отметками врач закончил учёбу? Теперь послушай, что я скажу. Став обеспеченным медиком, ты в своей жизни ещё напутешествуешься. Да и на научном поприще тебя ждёт немало зарубежных поездок.
  - Я буду работать вместе с Гранадосом в лепрозориях и там же проводить исследования, - упрямо стоял на своём Эрнесто.
  - Очередная блажь! - горячился профессор, - тебе же отлично известно, что там за условия. Ты ведь бывал в этих богом забытых лечебницах. Впрочем, какие уж там условия...Жалкие лачуги, убого оборудованные.
  В его голосе появился металл.
  - Там нельзя заниматься научной работой. А здесь? Мы опубликовали в соавторстве несколько статей. Многообещающее начало - только работай. И пользы от этого будет несравненно больше, нежели от самоотверженного ухода за прокажёнными где - то у чёрта на рогах. Разве последняя поездка не обошлась тебе дорого? Дошло до разрыва с сеньорой Феррейра. Все полагали, что вы вскоре поженитесь. Все завидовали тебе. Такая женщина. Красива, умна, богата. Принадлежит к одному из самых родовитых семейств. Твоя поездка перечеркнула всё. А теперь ты хочешь поставить на карту свою карьеру врача и учёного?
  Эрнесто не давал себя переубедить. Пизани сделал последнюю попытку.
  - Эрнесто, обмозгуй всё ещё разок на досуге. Моё предложение остаётся в силе.
  Эрнесто мотнул головой.
  - Решение моё твёрдо. Лет через десять надеюсь воспользоваться вашим предложением.
  
  
  
  Давящая духота нависла над Гуаякилем. По берегам Гуаяс растекался, плавясь, солнечный диск. Вскоре после выпускных экзаменов Эрнесто снова отправился в путь. По дороге из Боливии в Эквадор к нему присоединились: молодой адвокат Эрнесто Рохо и Калика.
  В Гуаякиле они познакомились с тремя аргентинскими парнями, которые тоже хотели попасть в Колумбию. Но одного желания было мало. Чтобы получить визу в Колумбию, нужно было предъявить авиабилеты до Боготы. А денег не хватало. Они снимали на всех одну комнатёнку с единственной кроватью. Кто приходил первым, тот и спал на ней. Остальные размещались на полу.
  Сидя в ресторанчике городского Союза рабочих, они обсуждали сложившуюся ситуацию.
  У Рохо было рекомендательное письмо к одному адвокату. Он получил его от лидера чилийских социалистов Сальвадора Альенде. Рохо считал, что надо разыскать адвоката и без обиняков попросить его о помощи. Эрнесто был того же мнения. Четверо остальных неопределённо пожимали плечами. Кому охота помогать таким голодранцам как они?
  Двери Союза рабочих были открыты настежь, и в зал изредка залетали лёгкие порывы ветра. Приятели сидели, потягивая охлаждённое пиво, и прикидывали нельзя ли позволить себе хоть одну порцию свиных рёбрышек на гриле.
  Свиные рёбрышки стоили тут недорого. Пиво тоже. Это их сюда и привлекло. Но они были почти на мели.
  - Вперёд, Рохо, попытка не пытка, - подбадривал приятеля Эрнесто, - двинули к юристу!
  Рохо встал. Договорились, что товарищи дождутся их тут.
  Адвокат неожиданно для них обрадовался. Рекомендательное письмо, подобно волшебной палочке, сделало их союзниками. Он помог им. Можно было ехать дальше.
  Выйдя из адвокатской конторы, они на радостях затеяли шутливую потасовку, дурачились напропалую. Невзирая на жару, возвращались весело пританцовывая. Ещё издали Эрнесто прокричал:
  - Полный порядок! Шесть оплаченных билетов на банановую шхуну. Шесть! Попрошу быстренько пивка для меня! Да чтоб со льда!
  - Ты так и ходил к законнику? - спросил кто - то из аргентинцев, указывая на траурную каёмку под ногтями.
  - Я ведь не свататься ходил, - от души рассмеялся Эрнесто.
  Он заказал себе две порции свиных рёбрышек на гриле и ел их руками. Потом облизал жирные пальцы и отхлебнул пиво из кружки Калики.
  - Ну дела! Ты что - сам себе заказать не можешь?
  - Нет.
  - Почему же?
  - Все деньги кончились.
  Рохо угостил каждого кружкой пива. Надо было обмыть бесплатные билеты.
  - Гевара, дружище, давай махнём вместе в Гватемалу. Что ты, ради всех святых забыл в этой Венесуэле? Там же только деньги заколачивать можно!
  Эрнесто, мгновенно посерьёзнев, ответил:
  - Хочу разыскать там моего друга Гранадоса, думаю устроиться лечащим врачом в лепрозорий. А заодно и исследованиями заняться...
  Все загалдели, перебивая друг друга.
  - Вот тебе раз! Тебя ещё и на исследования потянуло. Сам же недавно говорил, что хочешь изучать древние развалины майя. В Гватемале сейчас можно увидеть и кое - что поинтереснее. Там происходит настоящая революция. Аграрная реформа. Кампания по ликвидации неграмотности. Воистину там что - то сдвинулось с мёртвой точки. Янки теряют свою власть и влияние. Айда со мной, хотя бы на пару месяцев. А потом дуй к своему Гранадосу и исследуй себе сколько душе угодно.
  - Держи, Эрнесто! Ещё по одной. Твоё здоровье!
  - Честно говоря, мне очень хотелось бы в Гватемалу. И настоящую революцию своими глазами увидеть - тоже страшно хочется. Но я ведь уже пообещал Гранадосу...
  - Ха - ха, обручён ты с ним что - ли?
  Они кутили до тех пор, пока не спал зной и тени не стали длиннее.
  - Прошу внимания, - голос Эрнесто перекрыл общий гам, - настоящую революцию прозевать стыдно. Гранадосу придётся подождать. Даёшь Гватемалу!
  
  
  
  Канонада. Дымились полуразрушенные здания. По улицам в панике бежали жители столицы. Поспешно возводились баррикады. Армейские части, оставшиеся верными президенту Арбенсу, пытались организовать оборону.
  Эрнесто поднял ящик с патронами убитого солдата. Затем пошёл к пехотинцам, закрепившимся на окраине города. Он решил защищать гватемальскую революцию с оружием в руках.
  - Почему Арбенс не вооружил народ? - Эрнесто остановил офицера, шедшего навстречу.
  - Какое тебе дело до этого, аргентинец? - огрызнулся офицер, смахнув пыль с лица.
  - Долг каждого латиноамериканца защищать свою свободу!
  Капитан грубо оттолкнул Гевару и бросился к бронетранспортёру.
  Неподалёку разорвался снаряд, обдав Гевару комьями земли.
  - Надо уходить в горы! - крикнул Эрнесто, - начинать партизанскую войну!
  Мятежные войска уже подходили к столице.
  
  
  
  Через несколько месяцев после разгрома гватемальской революции Эрнесто вместе со своей подругой Ильдой перебрался в Мексику. В Мехико он устроился на работу в больницу. Он не имел планов остаться тут окончательно. Эрнесто снял скромную квартирку для себя с Ильдой и большую часть времени проводил в библиотеке. Запоем читал Неруду, Марти, Ленина, Хемингуэя. Там же в Мехико Эрнесто познакомился с Раулем Кастро. Обоим были ненавистны гринго и тираны Латинской Америки. Оба мечтали очистить континент от хищнической эксплуатации концернов США. Они встречались регулярно, раз в неделю. Ильда тоже прониклась симпатией к новому другу Эрнесто. Частенько их споры затягивались до самого утра.
  В тот вечер Эрнесто и Ильда сделали себе подарок - отправились в ресторан. В конце концов, не каждый день человек решает вступить в брак. Эрнесто обгладывал каждую косточку. Он любил это занятие. Ильда заказала ещё один графин красного вина. Когда с мясом было покончено, Эрнесто сказал:
  - Честно говоря, я надеялся, что Фидель будет у нас свидетелем, но, увы ничего не получается.
  - Как же так? - огорчилась Ильда.
  - Он говорит, его бумаги не совсем в порядке, - Эрнесто лукаво подмигнул Ильде.
  - Но он очень хочет присутствовать на бракосочетании. Правда, неофициально. Ищейки Мексики, Кубы и США ходят за ним по пятам. Он должен быть дьявольски осторожен. Рауль Кастро считает, что он сможет выполнить эту миссию. Хесус Монтане тоже будет на сто процентов.
  В глазах Ильды он прочитал радость, но и лёгкую грусть.
  - Знаешь, Эрнесто, порой я побаиваюсь нашего брака. Как ни крути, а я на десять лет старше тебя. Бывают моменты, когда я сама себе кажусь твоей матерью...
  Эрнесто взял её руки в свои.
  - Ильда, бывают моменты когда мне кажется, что даже у меня может возникнуть потребность в матери.
  
  
  
  Фидель пришёл в гости к Эрнесто и Ильде. С Ильдой у него был полный контакт. Они беседовали о пуэрто - риканской культуре и фольклоре. Вскоре Фидель переключился на свою любимую тему: кубинская революция.
  - Положим всё, так и есть, - сказала Ильда, - но почему вы тогда здесь, а не на Кубе?
  - Хороший вопрос. Видите ли, после того, как Батиста выпустил нас из тюрьмы, он стал на каждом углу трубить, какой он, дескать, добрый, выжимая из амнистии максимальный политический капитал. Одновременно он спустил на нас свою охранку, так, моему брату Раулю собирались пришить взрыв кинотеатра. Вот почему он первым очутился здесь в Мексике. Я опубликовал несколько статей в газете 'Ла Калье'. Политических, разумеется. Видимо, они имели успех, так как за короткое время тираж подскочил на двадцать тысяч экземпляров. Батиста закрыл газету. Я обратился к другим средствам информации. Однако специальным указом всем газетам, радио - и телевизионнам кампаниям было запрещено распространять мои сомнения. Других противников режима, стоящих в твердой оппозиции, постигла та же участь. Как же мне было действовать в таких условиях? И что это, спрашивается, за страна? Надо же бороться с этим, а не ждать у моря погоды!
  - В одиночку против целого государства? - скептически спросила Ильда.
  - Хосе Марти как - то сказал, что дело вовсе не в этом, сколько у тебя в руках оружия, а важно, сколько звёзд с неба ты хочешь схватить! На том стою! Время бесплодной и бесконечной болтовни прошло, пора действовать. Может, вы думаете, что я безнадёжный фантазёр? Сели на кораблик с кучкой сорвиголов и - даёшь революцию? Нет! Мы боремся не вместо народа, а вместе с народом. В этом наша сила. Ещё до моего отъезда с Кубы мы основали 'Движение 26 июля'. Это не просто иная вывеска для моих друзей, с которыми я штурмовал казарму Монкада. О, нет! Нас и тогда уже было несколько тысяч, а с тех пор пор стало больше. Позже к нам присоединились другие организации. А в лице Армандо Харта, Франка Паиса, Фаустино Пероса и их сторонников мы обрели настоящих революционеров. Так мы набирали силу, мы примкнули к Партии Кубинского народа.
  - Предположим, одна партия имеется. Довольно ли этого?
  - Дело не в одной партии, а в том, насколько мы революционеры, сумеем проникнуть чаяниями и мечтами народа, насколько наши поступки будут согласованы с ними, - подчеркнул Фидель.
  Свои высказывания он сопровождал скупыми жестами.
  - Эти слова могут показаться довольно жестокими, но мы должны стать зажжённой спичкой, которая вызовет всеобщий взрыв. Ну, что ж пора уходить. До скорой встречи, компаньерос.
  
  
  
  Бурная ночь. Карибский залив. Даже большим кораблям водоизмещением в несколько тысяч тонн был запрещён выход в море. Над водой нависла густая пелена дождя. Белоснежная яхта приняла в свой крохотный трюм оружие и провиант. Яхта невелика, меньше 20 метров в длину, и нормально на ней может расположиться человек пятнадцать. Но в эту штормовую ночь она приняла на борт 82 человека - все разместились, как засоленная рыба в бочке. Когда яхта с потушенными огнями отошла от пристани порта Туспан, под грохот вздыбившихся волн бойцы затянули гимн '26 июля'.
  - Теперь тихо! - прервал их Фидель.
  Первые одиннадцать миль яхта плыла, не зажигая огней и почти бесшумно. Бойцы сидели с напряжёнными лицами, плотно прижавшись друг к другу посреди нагромождённых ящиков. Все они что - то оставили на родине - жён, детей, работу. Им предстояла борьба, исход которой мог быть только один: победа или смерть. На Кубе их сразу же начнут травить, как диких собак.
  Морские валы швыряли их яхту взад и вперёд. Волны достигавшие четырёхметровой высоты, угрожали увлечь в пучину глубоко осевшее в воде судно. С тяжёлым грохотом, подобно камням, обрушивались они на борта 'Гранмы'. Из - за дикой качки людей начало тошнить, среди всех бойцов только экипаж и Камило Сьенфуэгос легко переносили морскую болезнь. Камило как мог старался облегчить страдания друзей.
  - Где же лекарство, Эрнесто! Где противорвотные таблетки:
  - Здесь ничего не найдёшь! Абсолютный кавардак! - крикнул он.
  Несколько парней начали как безумные искать лекарство от морской болезни. Они распарывали мешки и вскрывали ящики. Другие, скрючившись, неподвижно лежали на полу. Стояла невыносимая вонь. Эрнесто, сгорбившись, сидел на ящике с патронами. Его к тому же мучила астма. Судёнышко швыряло то вверх, то вниз.
  Шторм трепал 'Гранму' ночь, утро, день и ещё одну ночь. А потом волнение стихло, и лучи стремительно взошедшего солнца легли на палубу шхуны, высветив жалкую неприглядность недавно стройного, дисциплинированного, полного мужества отряда вторжения.
  Все уже были на пределе, ко всему прочему, яхта стала заполняться водой. По - видимому, она получила пробоину. Уровень воды на судне медленно, но неуклонно поднимался. Роке, Камило и Хосе выбросили за борт всё лишнее, чтобы уменьшить балласт. Они опасались. Что в противном случае судно пойдёт ко дну. Эрнесто с трудом поплёлся в гальюн. Тело его покрылось потом и грязью и ему страшно хотелось умыться. Эрнесто чувствовал себя глубоко несчастным, но, вдруг, через несколько секунд с криком ликования пронёсся по кораблю. Он обнаружил пробоину! Кто - то забыл закрыть кран. А бойцы уже собрались выбросить за борт оружие и патроны. Он заорал во всё горло:
  - Стой! Яхта цела! Оставьте оружие!
  Хуан опустил ящик с патронами на борт.
  - Все сюда. Слушайте сообщение с Кубы! - созвал всех Фаустино.
  Бойцы столпились вокруг приёмника. Известия с Кубы. Франк Паис поднял восстания. В Сантьяго - де - Куба повстанцы обстреляли и захватили полицейское управление.
  - Ура! Да здравствует Куба! Родина или смерть!
  Бойцы радовались: народ поднялся на борьбу.
  - Позовите Фиделя! Сообщите ему! Он будет рад! - сказал Эрнесто.
  Но Фидель ничуть не обрадовался. Он помрачнел, яростно ударил кулаком по стене и выругался.
  - Особо не радуйтесь восстанию. Оно началось преждевременно. С Франком Паисом было обговорено, что восстание начнётся когда 'Гранма' придёт на Кубу. Но мы опоздали к намеченному сроку.
  Грусть и уныние охватили революционеров. Шторм не посчитался с тем, что и продуктов и воды взяли совсем немного, и здорово испортил это немногое. То был тяжелейший удар, и только воля, энергия и оптимизм Фиделя пресекли начинавшуюся панику среди голодных и утомлённых людей.
  Роке, помощник капитана, стоял на крыше капитанской рубки и, придерживаясь рукой за короткую радиомачту, всматривался вдаль, ища маяк на мысе Крус.
  
  
  
  Берег. Повстанческий отряд высадился на Кубе! Бойцы совсем не походили на блистательных героев. Бородачи в оборванной одежде. Некоторые с трудом сдерживали слёзы, у других глаза слипались от усталости, но все были готовы для броска к отрогам Сьерра - Маэстра.
  Проводник Рене утверждал утверждал, что местность ему знакома и повёл их кратчайшим путём в горы.
  Но через некоторое время капитан Хосе Смит Комас воскликнул:
  - Где мы?...Какое - то чёртово болото!
  И верно, это было болото: ноги увязали в земле. Болотистая почва засасывала бойцов. Уже позже, когда проводник признался, что местность ему совсем незнакома, удалось установить, что высадка произведена возле заболоченного места под названием Балик, сравнительно недалеко от Лас - Колорадос. Ужасающе медленно отряд начал свой крёстный путь, причём передвигаться приходилось с помощью рук, цепляющихся за ветви мангровых деревьев и вытягивать ноги из засасывающей, словно пасть удава, болотной жижи.
  Белая яхта привлекла внимание врага. Какое - то каботажное судно приблизилось к безлюдной 'Гранме', и кто - то из доброхотов сообщил об этом батистовским властям.
  И вот уже над болотом, на небольшой высоте, проносятся разведывательные самолёты, и лётчики пытаются обнаружить пассажиров белой яхты.
  Бойцы кинулись в мангровые заросли. Здесь их с воздуха не заметят.
  Самолёты, сделав несколько кругов, один за другим растворились в синеве неба в направлении Гаваны.
  Некоторые бойцы не могли уже больше идти: на ногах вздулись жуткие волдыри. Кое - кто упал в обморок. Эрнесто и Фаустино делали всё возможное, чтобы оказать хоть какую медицинскую помощь.
  Ещё через несколько часов, показавшихся вечностью они дошли до маленького селения. Бойцы падали от усталости. Фидель договорился с крестьянами, чтобы те приготовили бойцам еду. Эрнесто, задыхаясь от астмы наложил последнюю повязку и хотел пойти поесть.
  - В укрытие! Самолёты! - крикнул Камило.
  Совершенно неожиданно вынырнули самолёты батистовских ВВС и обрушили бомбы на их лагерь. Бойцы затаились, вжавшись в землю.
  - Не стрелять! - приказал Фидель.
  Но выстрел всё же грянул. Откуда - то из чащи сахарного тростника. И не один. Десятки, сотни выстрелов. Затрещали пулемёты. Ливень пуль и с земли, и с воздуха. Окружены!
  Первым упал Умберто Ламоте. Растерявшись от внезапного нападения, от треска пулемётов, бойцы пытались отстреливаться. Камило встав на колено, хладнокровно стрелял из своей М - 1. Какой - то парень бросил свой ящик с патронами и кинулся бежать.
  - Стой! - крикнул Эрнесто, - подними ящик!
  - Сейчас не до него! - заорал боец с перекошенным от страха лицом и помчался прочь, прямо под пули батистовских солдат.
  Эрнесто попытался оттащить ящик. Ничего не вышло. Рюкзак с медикаментами да ещё и ящик с патронами - слишком тяжело. Эрнесто отшвырнул рюкзак с лекарствами. Схватил 'цинк' с патронами и побежал. Мелькнула мысль, что это решение было принципиальным: 'Теперь ты не врач, а солдат. Ты выбрал ящик с патронами'.
  Эрнесто ранило, прежде чем он успел добежать до Фаустино. Он почувствовал удар в грудь и острую боль в горле. Рядом с ним рухнул Арбентоса. У него из носа и рта хлынула кровь.
  - Кабронес! Они прикончили меня! - только и смог произнести он.
  Эрнесто с трудом дополз до Фаустино тот всё ещё стрелял.
  - Фаустино! Я ранен!
  Не переставая стрелять, Фаустино мельком взглянул на Эрнесто.
  - Успокойся. Ничего страшного. Стреляй!
  Самолёты на бреющем проносились над Алегрия - де - Пио, обрушивая сверху свинцовый град.
  - Сдавайтесь! Вы окружены! - кричал командир каскитос.
  - Мы не сдаёмся, мариконес! - прогремел над зарослями сахарного тростника голос Камило Сьенфуэгоса.
  Альмейда, собрав вокруг себя группу бойцов, решил вывести их под защиту леса. Он бросился к Эрнесто.
  - Давай, парень в лес! Там мы будем в безопасности. В лесу мы сможем отбиться!
  - Я ранен, Альмейда, мне скоро крышка. Я не дойду.
  - Ерунда! Держись! Надо только захотеть!
  Загорелся сахарный тростник. Теперь это уже стала стена огня метра в полтора - два высотою, дымная, обжигающая жаром. Конец. И какой бесславный конец.
  Но тут последовал приказ Фиделя: прекратить огонь и уходить, уходить маленькими группами, поодиночке, туда, в сторону гор. Отдавать свою жизнь надо со смыслом.
  Сквозь огонь и дым батистовцы на мгновенье потеряли бойцов из вида.
  Повстанцы воспользовались этим. Упрямый Альмейда буквально поволок Эрнесто. Тот видел только свои ноги. Изо всех сил он пытался шевелить ими. Неожиданно заныла простреленная шея. Эрнесто застонал.
  - Молчи, молчи. Проклятый Че! Хватит ныть, осталось совсем немного! Вон лес! - заорал Альмейда на Эрнесто.
  Враг остался позади. Несколько человек собралось вокруг Эрнесто.
  - Вот и все живые, - произнёс Хуан Альмейда, вытирая пот, - ну и тяжёлый парень, Че!
  - Че, - повторил Эрнесто и улыбнулся.
  - Че - настоящее прозвище для аргентинца, тем более такого как ты, - кивнул Рамиро.
  - Отдохни, Эрнесто, - сказал Хуан, - Рейнальдо в наблюдение, остальные - ловить крабов.
  Через несколько минут все набрали по дюжине крабов, водившихся здесь в изобилии.
  - Варить их нельзя, - заявил Альмейда, - мы не должны разводить здесь костёр. Но ничего их можно есть и так.
  Он вскрыл панцирь и начал жадно поедать мякоть. В желудке у Эрнесто всё перевернулось, Альмейда решил приободрить товарищей:
  - После революции мы откроем фирменный ресторан, где крабов будут подавать только в сыром виде.
  Эрнесто с трудом преодолел отвращение и принялся за еду. От крабов всем страшно захотелось пить, но утолить жажду было нечем.
  - Надо полистать, наверное здесь осталось, где - нибудь, дождевая вода в ямах. Пошли.
  Маленький отряд - из пяти человек двигался вдоль побережья. Вскоре они нашли яму с полусолёной водой. Решили разбить стоянку и двигаться только ночью.
  
  
  
  Ночью ярко светила луна. Эрнесто и Альмейда шли во главе отряда. Вскоре они увидели хижину на берегу моря.
  - Видишь в ней спят люди. Трое или четверо, если глаза меня не обманывают, у них есть оружие, - шепнул Альмейда.
  - Подберёмся поближе.
  Пригнувшись, держа винтовки на изготовке, Эрнесто и Альмейда подкрались к хижине.
  - Мы возьмём их в плен. Нам пригодится их провиант и оружие. Кроме того они могут сообщить нам, кто ещё из наших уцелел, - и Альмейда сорвался с места. Че за ним, он забыл про голод, не чувствовал боли от раны. В этот раз - враг потерпит поражение. Вдруг Альмейда застыл на пороге хижины и расхохотался:
  - Камило! Пабло! Панчо!
  Это были их три соратника с 'Гранмы'. Теперь их стало восемь. Люди Камило угостили их сахарным тростником.
  Через несколько дней группа наткнулась на Фиделя и тринадцать бойцов, остальные погибли или попали в плен.
  
  
  
  С раннего утра велось наблюдение за казармой у реки Ла - Плата...Вечером повстанцы переправились за реку.
  - Патронов у нас мало, - сказал Че вполголоса, - но в любом случае мы должны захватить казарму. Иначе мы расстреляем все наши патроны в пустую и нам крышка.
  Камило Сьенфуэгос согласно кивнул. Весь 'арсенал' состоял из девяти ружей, пяти полуавтоматических винтовок, двух ручных пулемётов 'томпсон', двух автоматов.
  - В общем неплохо, но чертовски мало патронов, - развёл руками Альмейда.
  Атака казармы началась около трёх часов ночи. Лейтенант Хулио Диас, Камило Сьенфуэгос и Каликсто Гарсиа наступали с правого фланга. Фидель, Универсо Санчес, Луис Креспо, Фахардо и Че Гевара наносили лобовой удар, а слева к казарме двинулись Рауль Кастро и Альмейда с несколькими бойцами.
  Сняв часового бойцы залегли в сорока метрах от казармы. Без двадцати три Фидель начал бой, дав две очереди. Сразу же заговорили все остальные винтовки. Че призвал солдат в казарме немедленно сдаться. В ответ раздался оружейный огонь.
  - Ну, как хотите! - крикнул Че и посмотрел на Луиса Креспо. Тот уже держал наготове свои бразильские гранаты. Че приготовил свои. Затем вместе метнули их.
  Велико же было разочарование Че, когда гранаты не взорвались. Рауль Кастро тут же швырнул свою динамитную шашку. Никакого эффекта!
  - Надо пробраться поближе к зданию и поджечь его! - заорал Че изо всех сил.
  Че и Луис бросились к постройкам...Прошло несколько долгих минут, пока вспыхнуло пламя. Началась паника. Камило, полный решимости добыть оружие в бою, первым ворвался в казарму. Он расстрелял весь боезапас и действовал прикладом словно дубиной и прокладывал путь бегущим за ним товарищам. Через несколько минут гарнизон начал сдаваться.
  - Мы победили! Победили! Да здравствует революция!
  Это была первая победа маленькой повстанческой армии Фиделя.
  - Никого из наших не задело, - сообщил Че, который как враг должен был сразу же позаботься о раненых. Он оказал помощь некоторым получившим ранения вражеским солдатам. Батистовцы потеряли двух человек убитыми и всё оружие. Фидель подсчитывал трофеи.
  - У нас несколько тысяч патронов. Есть горючее. Продукты. Одежда, - сказал он.
  Затем Фидель подошёл к Че поглядел, как он перевязывает раненых и сказал:
  - Послушай, Че. Пленных солдат мы оставим здесь вместе с ранеными. Пусть позаботятся о них, пока не придёт помощь. Оставь им лекарства.
  - Но...то немногое, что у нас есть, нужно нам самим. У нас нет запасов, - возразил Эрнесто.
  - Всё равно. Наше поведение должно в корне отличаться от поведения батистовцев. Раненых врагов мы не убиваем. Более того, мы оказываем им помощь.
  Отряд повстанцев, оставив медикаменты для раненых солдат противника, двинулся в направлении реки Пальма - Мога.
  
  
  
  В Сьерре наступил сезон дождей. Влажный климат окончательно доконал Че Гевару. От жуткого кашля он чуть не падал замертво. Из - за Эрнесто партизаны уже собирались ночевать в крестьянских хижинах, но солдаты часто устраивали в их домах засады.
  Ноги увязали в мягкой болотистой почве. Каждый шаг требовал такого напряжения, что мог начаться приступ астмы.
  Вблизи маленького крестьянского дома, расположенного на плантации кофе, они сделали привал, чтобы собраться с силами. Че попытался отвлечься, решив попробовать прочесть про себя стихи Неруды. Фидель слушал по приёмнику сводку новостей. Санчес со своего наблюдательного пункта сообщил о приближении большого отряда солдат. Они уже заняли горную вершину.
  Бойцы побежали. У Че начался приступ астмы. Вот уже гранатомёты и пулемёты врага обрушили огонь на то место, где они только что стояли лагерем.
  Че попытался сделать пару шагов, но тут же мешком свалился на землю. Креспо рывком поднял его.
  - Не валяй дурака!
  Ноги Че не слушались и всё время подкашивались. Другие повстанцы уже добежали до подножия холма и готовились перебраться на другую сторону.
  - Ничего, дойдём! - Креспо тащил ещё и рюкзак Че.
  Гранаты рвались всё ближе и ближе.
  - Оставь меня! Со мной всё кончено. Беги к остальным. Ты ещё успеешь!
  - Прекрати ныть!
  В это время хлынул ливень. Креспо протащил Че ещё несколько метров.
  - Я больше не могу! Спасайся сам! - заорал Че.
  - Заткнись, Че! - и Креспо проклиная всё на свете, волок его дальше. На мокрой земле они поскользнулись и упали. Вода непрерывным потоком обрушивалась на землю.
  - Ты, чёртов аргентинец, пойдёшь как миленький! Или я буду гнать тебя ударами приклада!
  Он угрожающе вскинул винтовку, облепленную грязью. Че кое - как дотащился до ближайшего дерева. Вода текла по лицу. Он рукавом вытер лоб и глаза.
  - Ладно, Креспо. Пойдём. Я обопрусь на тебя.
  
  
  
  Че присел на траву. Партизаны забили корову. С вожделением обгладывая кость, он предвкушал, как после еды закурит трубку.
  Молодая кубинка Алеида Марч, его связная сидела рядом с ним и рассказывала о настроениях в городе. В полувоенной форме Повстанческой армии, уставшая, она тем не менее была очень красива. Че говорили, что она отлично стреляет. Эрнесто уже собирался расспросить о её снайперском искусстве, но тут 'Radio Rebelde' начало передавать последние известия.
  'Широкое наступление войск Батисты против нашей Повстанческой армии завершилось вчера позорным провалом. Батиста послал против нас двенадцать тысяч солдат, вооружённых самым современным оружием и имеющих в своём распоряжении танки типа 'шерман'. Кроме того, бомбардировщики вновь использовали вчера напалмовые бомбы. Но мы захватили их передатчик. Поскольку коды тоже оказались у нас, Фидель Кастро направил самолёты Батисты на их собственных солдат. А над контролируемыми нами районами сбросили оружие и провиант'.
  Че и Алеида одновременно рассмеялись.
  - Они подвергли бомбардировке собственные позиции. Ох и хитрец же этот Фидель.
  Алеида должна была уходить обратно в город. Она простилась с Че. При этом она стояла, а он продолжал сидеть. Они протянули друг другу руки и взглянули в глаза. Че чуть дольше задержал её руку и пожал её нежнее, чем обычно. Глаза Алеиды на какую - то долю секунды расширились. Как будто искра пробежала между ними.
  
  
  
  Фидель и Че, которому было присвоено звание команданте, собрали командиров отрядов и групп. Они хотели в пределах возможного ознакомить их с планом атаки.
  - В течение ближайших сорока восьми часов мы дадим бой врагу. Но пока мы не сообщаем вам ни направления атаки, ни ее цели. Мы должны защитить себя от предателей. Пусть бойцы в полном снаряжении ждут сигнала к выступлению.
  Слова Фиделя пробудили надежду в командирах Повстанческой армии. Они хотели наступать. Постоянные переходы изнуряли бойцов. Они рвались в бой.
  Когда все ушли, Че сказал Фиделю:
  - Мы слишком долго сдерживали бойцов. Почему мы не напали на грузовики на шоссе? Нам бы досталась легкая добыча. Ребята жаждут боя. Почему ты их удерживаешь?
  - Я все думаю об Эль-Уверо. Если мы захватим казарму, то вся страна узнает, какой силой обладают теперь революционеры. А напади мы на парочку армейских грузовиков, они представят это как несчастный случай. Мы должны сконцентрировать все наши усилия на Эль-Уверо. Взятие казармы даст нам в руки колоссальный козырь.
  Че закурил сигару.
  - Ты думаешь, народ поймет тогда, что мы можем победить?
  - Именно.
  Ночной переход продолжался уже больше восьми часов. У большинства бойцов еще не зажили раны. С обувью дела обстояли из рук вон плохо. Че считал, что в освобожденных районах необходимо не только открывать школы и устраивать склады оружия, но прежде всего следует организовать обувную мастерскую. Он уже хотел обсудить эту проблему, но тут еще раз пришел строжайший приказ щадить жилые дома и вести огонь только по казарме.
  Альмейде поручалось захватить пост на северной стороне. Рауль должен был вести фронтальную атаку. Че действовал между ними. В обязанности Переса и его людей входило отрезать ближайшие дороги, чтобы не дать возможность перебросить подкрепление.
  Задумано это все было как неожиданная ночная атака. Но переход слишком затянулся. Уже забрезжил рассвет, когда Фидель начал бой. Рядом с ним Че внезапно увидел кепи Камило. Тот сражался на другом боевом участке, но Че все равно радовался, что где-то рядом есть старый друг.
  Из казармы на бойцов обрушился мощный огонь. Осторожно пробираясь вперед, Че очутился метрах в шестидесяти от передового поста. Дальше пришлось продвигаться по открытой местности. И тут он услышал чьи-то стоны. Че бросился в траву. По-видимому, где-то рядом лежал раненый вражеский солдат. Первой мыслью было завладеть его оружием.
  - Сдавайся!- крикнул он.- Тогда тебе ничего не будет.
  В ответ - тишина. Может быть, враг что-то задумал. Может, он залег в траве и коварно поджидает его.
  Че пополз дальше и наткнулся на раненого. Это был вовсе не батистовец - это был компаньеро Леаль. Пуля пробила ему голову. Че тут же осмотрел рану. На несколько секунд он даже забыл про пальбу кругом. Сейчас он врач. Под пулями он продолжал делать свое дело так, как будто был неуязвим.
  Пуля прошла в районе темени. Че обшарил все карманы в поисках перевязочных средств. Он нашел только обрывок бумаги. Леаль лежал без сознания. У него уже отнялись руки и ноги. Не зная, что делать, Че приложил бумагу к ране. И тут прямо над его головой просвистело несколько пуль. Врач сразу же вновь стал солдатом и открыл яростный ответный огонь.
  Суеверный Мендоса в открытую ринулся в атаку. Он верил, что святой покровитель защитит его, и считал себя в полной безопасности. Автоматная очередь буквально прошила его. Альмейду ранило в левую руку и ногу.
  Че понимал, что теперь возможна только открытая атака. Уже совсем рассвело. Укрыться им было негде, а враг не жалел патронов. Отряд Альмейды захватил передовой пост. Теперь путь к казарме был свободен. Гильермо Гарсия неистово строчил из своего пулемета, сея панику в рядах солдат. В конце концов концентрированный огонь повстанцев вынудил их капитулировать.
  Разыскивая в казарме военного врача, Че наткнулся на трех убитых попугаев. Только теперь до его сознания дошло, какой град огня обрушили они на казарму.
  Че намеревался отдать раненых компаньерос на попечение военному врачу.
  - Сколько тебе лет?- спросил тот, дрожа от страха.
  - Зачем тебе это?
  - Когда ты получил диплом?
  - Довольно давно.
  - Знаешь, парень, займись-ка всем этим сам. У меня слишком мало опыта. Да и руки уж больно дрожат.
  Че тут же вытер руки, чтобы позаботиться о раненых.
  Он потребовал, чтобы врач помог ему, но тот в страхе позабыл все основы медицины.
  Двоих раненых им пришлось оставить. Че взял с врача честное слово, что им обеспечат надлежащий уход и не убьют. Речь шла о Леале и Сильеросе. Масео, раненного в плечо, Манальса с простреленными легкими, Альмейду, у которого пули засели в ноге и руке, и других раненых Че должен был доставить в ближний лагерь.
  На его долю выпало сообщить Сильеросу, что они вынуждены их оставить. Сильерос только улыбнулся. Че понял, что тот хотел этим сказать. Эта мягкая, печальная усмешка, казалось, говорила: 'Со мной все кончено. Счастливо, компаньерос!'
  Тем временем Леаль пришел в себя и начал умолять Че убить его. Он не хотел попадать в руки батистовцев.
  - Врач дал мне честное слово. Кроме того, у нас много пленных солдат Батисты. Вас никто не тронет.
  Че и сам не знал, говорил ли он эти слова, чтобы утешить Леаля, или же он сам верил в это. Во всяком случае, в нем теплилась какая-то надежда.
  Ночь Че провел с ранеными. Несмотря на раны, все были радостно возбуждены. Они непрерывно курили и уплетали трофейное мясо и хлеб. Спать почти никто не хотел. Все принялись описывать свои подвиги, и бой постепенно превратился в какую-то сказочную битву. Че от души веселился, отмечая количество врагов, которых каждый боец истребил, согласно своим рассказам. Он с удивлением услышал, что кое-кто умудрился убить больше батистовцев, чем их было на самом деле.
  Че любил слушать, как поэт Каликсто Моралес спорит с поэтом Крусито.
  Каликсто Моралес еще на 'Гранме' получил прозвище Соловей Полей. Он страшно гордился этим и называл себя только так.
  состоянии блаженства.
  - Жаль только, что у нас так мало бумаги. Как было бы здорово, если бы каждый боец мог нести в рюкзаке твои стихи!
  - Было бы здорово, если бы я просто имел бумагу, чтобы их записать.
  - Так что же, твои стихи, считай, для нас потеряны, если ты их не запишешь?
  - Ну, нет. Ничего не потеряно. Я их сразу же учу наизусть. А после революции я их перенесу на бумагу.
  - Давай, читай их дальше,- нетерпеливо сказал Че,- а я потом почитаю тебе Неруду.
  
  
  Несколько командиров Повстанческой армии сидели вместе с Фиделем и Че в крестьянской хижине.
  - Без нашего храброго Франка Паиса, организовавшего снабжение продуктами из города и поддерживающего важные контакты с городскими революционерами, борьба была бы невозможна.
  - Надо в письме поблагодарить его и пожелать счастья.
  Тут же кто-то принес листок бумаги. Его разделили на два столбца. В одном должны были стоять подписи революционеров, в другом их звания.
  - Самый жестокий из всех батистовских офицеров Санчес Москера имеет наглость вторгаться в Сьерру со своей солдатней. Он считается одним из самых кровожадных командиров Батисты. Он безжалостно грабит крестьян и оставляет повсюду свои кровавые следы. Я попробую здорово потрепать его солдат. Может быть, мы сможем положить конец его бесчинствам, - произнёс Че.
  Фидель кивнул.
  - Предоставляем тебе полную свободу действий. Мы хотим достойно встретить годовщину.
  
  
  До своего лагеря Че добирался на муле. Ноги его волочились по земле. Он измученно опирался на винтовку с оптическим прицелом. Глаза глубоко запали. Солнце палило прямо в лицо. Он был весь увешан патронными лентами. Трофеи. Они захватили их у батистовских солдат. На шее у него еще болталась фотокамера.
  Едва поздоровавшись с журналистом Масетти, он сразу же пригласил его в дом.
  - Поговорим после. Я устал и хочу есть. Давай присоединяйся! У нас есть вареные бананы и бобы.
  Масетти сел напротив. Че поставил винтовку рядом с сиденьем. Только патронные ленты он кинул на стул, стоявший в паре метров от него.
  Че потер виски и откинул голову назад. Как бы самому себе он сказал:
  - Здесь мы сражаемся с Санчесом Маскерой. Это самый кровожадный палач Батисты. Он постоянно совершает налеты на Сьерру и проводит чудовищные карательные акции против населения. Мы много раз загоняли его в кольцо. Но эта скотина постоянно ускользала от нас.
  Крестьянин принес еду. Он явно гордился тем, что знаменитый Че остановился в его доме. Че молча поглощал скудную пищу, казавшуюся, однако, праздничным обедом. Он вспоминал последние форсированные переходы, когда они вообще ничего не ели.
  Он не испытывал ни малейшего желания вести беседу с этим аргентинским журналистом, но он знал, какой огромный пропагандистский эффект могут дать подобные публикации. Вопросы он уже знал заранее. Все журналисты первым делом с ужасом высказывали предположение, что борьба здесь идет за 'победу коммунизма'.
  Проглотив последний кусок, он закурил трубку и устало вытянул ноги. Как же они болели! На секунду ему пришла мысль просто скинуть сапоги.
  Масетти откусил кончик сигары. Че с наслаждением выпустил первые облака дыма в потолок и сказал ободряюще:
  - Начинайте!
  Масетти был стреляный воробей. Ему пришлось вынести много испытаний, прежде чем он попал в лагерь Че.
  - Зачем ты пришел сюда? Че твердо ответил:
  - Существует только одна возможность освободить Америку от диктаторов. Их нужно свергнуть. Следует любым путем к этому стремиться. И лучше всего это делать в открытую.
  - А ты не боишься, что твое участие в этих боях может быть истолковано как вмешательство во внутренние дела чужой страны?
  Че ухмыльнулся. Эти сомнения он уже преодолел.
  - Своей родиной я считаю не только Аргентину, но и всю Латинскую Америку.
  Он вгляделся в напряженное лицо Масетти и убежденно продолжал:
  - У меня есть такой прославленный предтеча, как Хосе Марти. Именно на его родине я выступаю приверженцем его идей. Я не могу рассматривать это как вмешательство, когда я рискую всем, и даже жизнью, во имя справедливого дела. Я помогаю народу свергнуть тирана. Иностранная держава оказывает этому тирану помощь, предоставляя в его распоряжение оружие и самолеты, деньги и инструкторов. Ни одна страна не обвинила еще США во вмешательстве во внутренние дела Кубы. Ни одна страна не обвинила янки в том, что они помогают Батисте истреблять свой народ. Но зато очень многие занялись моей особой. Я иностранец, который вмешивается во внутренние дела и кровью своей помогает восставшим.
  Че решительно взглянул на Масетти. Он говорил, тщательно подбирая слова и одновременно твердо и искренне. Он сражался на стороне плохо вооруженных, кое-как обученных бойцов против врага, обладавшего огромным превосходством в силе и технике. Его противники были гораздо лучше вооружены и обучены. В любой момент они могли уничтожить повстанцев.
  Однако он говорил о своих врагах так, как будто победа над ними - это всего лишь вопрос времени. Черный берет он сдвинул на затылок. На лбу обозначилась загорелая полоса. Его волосы были сальными.
  - Разве можно называть эту революцию коммунистической?
  Че посмотрел Масетти прямо в глаза. Тому пришлось выдержать его взгляд.
  - Эта революция, бесспорно, носит национальный характер. Точнее говоря, это латиноамериканская революция. И совершенно очевидно, что она направлена против господства янки. На меня все время навешивают ярлык коммуниста. Не было журналиста, побывавшего в Сьерре, который не занимался бы выяснением моих взглядов и моим сотрудничеством с гватемальскими коммунистами. Они все считали, что я член коммунистической партии, лишь на том основании, что я решительно выступал в поддержку полковника Хакобо Арбенса.
  - Но ты же входил в состав правительства!
  - Ничего подобного. Но когда США организовали интервенцию, я попытался вместе с группой молодежи дать отпор этой авантюре 'Юнайтед фрут'. В Гватемале надо было сделать все для защиты революции. Но этого не произошло. Я принимал участие в организации сопротивления. Когда же ставленники американского империализма начали хватать и казнить всех, кто представлял хоть какую-то опасность для интересов 'Юнайтед фрут', я эмигрировал в Мексику. В стране ацтеков я вновь встретился с участниками 'Движения 26 июля'. Познакомился я с ними еще в Гватемале. Я очень сдружился с Фиделем Кастро и его братом Раулем. К моменту нашего знакомства план высадки на Кубу был уже готов. Я говорил с Фиделем всю ночь напролет. Наутро я уже стал врачом его будущей экспедиции. После всего того, что я узнал в моих скитаниях по странам Латинской Америки, и после пережитого в Гватемале кошмара меня не нужно было долго уговаривать встать в ряды борцов против любой тирании. Но Фидель поразил меня своей незаурядностью. Он мог разрешить самые немыслимые проблемы. Он непоколебимо верил в то, что высадится на Кубе. Там он начнет борьбу и победоносно завершит ее. В этом у него не было ни малейшего сомнения. Он прямо-таки заразил меня своим оптимизмом. Нужно что-то делать. Перестать хныкать и заняться чем-либо конкретным. Фидель хотел начать борьбу, чтобы вновь вдохнуть в свой народ надежду. Он сказал: 'В 1956 году мы обретем свободу или станем мучениками!' Он хотел еще до конца года высадиться на Кубе во главе революционной армии.
  Тут они прервали свой разговор, потому что революционная радиостанция 'Radio Rebelde' начала передавать новости. Че слушал очень внимательно. Только после окончания передачи он вновь посмотрел на Масетти. Тот сказал:
  - Здесь, в Ла-Меса, я уже многое повидал. Много новых небольших мастерских. Как мне сказали, это твоя заслуга. Я видел полевой госпиталь, маленькую пекарню, мастерскую по изготовлению бомб, сапожную мастерскую и мастерскую по переработке кожи. Но почему же они так разбросаны по местности?
  - Чтобы тебе сразу же было ясно: мы создаем собственную инфраструктуру. В освобожденных районах сразу же начинается строительство школ, больниц и т. д. Но они должны быть расположены далеко друг от друга, иначе они станут отличной мишенью для бомбардировщиков Батисты. Они постоянно совершают воздушные налеты на освобожденные районы, но мы умеем защищаться.
  - В мастерской для изготовления бомб я даже видел фауст-патроны. Мне сказали, что это твоих рук дело. Это правда?
  - Естественно, в мою компетенцию входит строительство мастерских и изготовление вооружения.
  Че отвечал как-то невпопад. Что-то все время смущало его. Он никак не мог сосредоточиться. На какое-то мгновение он просто задумался, Масетти не решился мешать ему. Тут Че внезапно вскочил и включил радио на полную мощь. Какие-то неясные шумы. Он внимательно вслушался в них. Покрутил ручку настройки. Кто-то из бойцов принес фрукты.
  - Тихо!- рявкнул на него Че. Через несколько секунд радио передало печальную новость. Всеобщая забастовка сорвалась. Теперь Че просто не обращал никакого внимания на Масетти, как будто тот вообще никогда не брал у него интервью. Его занимали другие проблемы. Он тут же сорвался с места и исчез из дома. Только под вечер им удалось вновь встретиться в спокойной обстановке.
  - Почему же крестьяне оказывают такую поддержку революции и Фиделю Кастро?
  Они на себе испытали террор помещиков и батистовской солдатни. Крестьяне первыми получили выгоду от революции, потому что мы начали проведение аграрной реформы.
  - Каким образом? Вы же еще воюете.
  - Уже теперь шестьдесят тысяч человек получили землю. Мы передаем крестьянам большие угодья.
  Какая система положена в основу вашей реформы?
  Никакой застывшей схемы. В основу положена антибюрократическая система. Мы установили, сколько земли требуется, чтобы прокормить одну семью, в которой двое, четверо или больше детей. Таким образом у нас оказались исходные данные. Минимальное количество земли полагается любому крестьянину. Необходимое количество мы распределяем среди крестьян, а затем решаем вместе с ними, что лучше всего сеять на этой земле, выделяем им посевной материал и предоставляем технику.
  - Неужели это все было запланировано еще до отплытия 'Гранмы'.
  - О многом из того, что мы сейчас делаем, мы и не мечтали до прибытия 'Гранмы'. Только в ходе самой революции мы стали сегодняшними революционерами. Мы пришли, что
  бы изгнать тирана. Но мы узнали, что больше всех в освобождении нуждаются именно крестьяне. Мы не хотим громких речей, а желаем оказать им действительную, эффективную помощь, которая изменит и улучшит их жизнь. Каждый квадратный метр земли, который крестьяне сами обрабатывают, принадлежит не нам, а им. Поэтому мы не колеблясь создаем для них лучшую жизнь. Для них революция победила уже сегодня.
  В дом буквально ворвался вооруженный боец. Он что-то прошептал Че на ухо. Че кивнул и взвалил на спину несколько патронных лент.
  - К сожалению, мне пора. Революция не ждет.
  
  
  Ночная тьма была почти непроницаема. Свет фар приближающегося джипа высветил какое-то шествие призраков. Люди с всклокоченными волосами до плеч и густыми нечесаными бородами. Изможденные до предела, они несли оружие так, что казалось, оно давно уже стало частью их самих. В изодранных одеждах и прохудившихся сапогах они сидели вдоль дороги и неторопливо беседовали о своих подвигах и грядущих боях. Только что прошел дождь, и грязь доходила до щиколотки. Тогда они срубили несколько деревьев, чтобы не сидеть на мокром.
  Вновь прибывшие подошли к группе и спросили Че Гевару. Они прибыли с донесениями из города. Это были компаньерос Сьерра и Диего.
  Че стоял у костра. Он носил длинный черный плащ и рубашку с открытым воротом. На груди скрещивались патронные ленты. Он опирался на винтовку. За поясом торчал трофейный револьвер. Патронов всего на четыре выстрела. Затем оружие можно было выбрасывать. Но эти четыре выстрела могли оказаться решающими.
  Местный крестьянин подарил повстанцам свои сигары-самокрутки. Теперь они с гордостью попыхивали ими. Че просто не вынимал сигару изо рта. В эту ночь тлеющий огонек постоянно освещал его лицо.
  В лагерь прибыли Сьерра и Диего. Они пришли предложить партизанам еще более широкую помощь. Доставить им одежду, боеприпасы, деньги.
  Че помахал им. Отблеск костра, возле которого он стоял, и усы, свисающие вокруг рта, делали его издали похожим на восточного человека. Блики огня плясали на его лице.
  - Он похож на Чингисхана,- прошептал Сьерра своему приятелю. Тот кивнул:
  - Действительно похож.
  Че слышал их слова. Он только усмехнулся, молча подал им руки и предложил сигару. Сам он, правда, сильно кашлял, затягиваясь, но это его совершенно не трогало.
  - Во мне все отсырело,- сказал он больше самому себе.
  Стоявшие рядом Сьерра и Диего закурили сигары. Во время бесконечных непрерывных переходов не было даже случая скинуть с себя все это тряпье.
  Че вплотную приблизился к Сьерре и сказал:
  - Так ты, парень, не согласен с аграрной реформой?
  Сьерра оцепенел. Он не мог и слова вымолвить. Наконец он начал возражать:
  - Нет. Конечно, я за аграрную реформу. Помещиков следует обложить таким высоким налогом, чтобы мы могли на их же деньги выкупить у них землю. Затем мы продадим землю крестьянам по ее реальной стоимости. Крестьяне получат также различного рода кредиты, чтобы они могли спокойно работать.
  На шее Че напряглись жилы. Он так и впился глазами в лицо Сьерры.
  - Чушь! Как только тебе это в голову пришло? Это же реакционный тезис. От людей, обрабатывающих землю, нельзя брать деньги за это.
  Че выпустил клуб дыма в лицо Сьерры. Он чуть было не коснулся его сигары своей.
  Тот так и взъярился:
  - Ты что, хочешь все раздарить крестьянам? Чтобы они запустили землю и привели ее в негодность, как в Мексике? Человек должен чувствовать, что без труда он ничего не получит!
  Че вскинул руки, как бы прося у неба прощения за свои слова.
  - Проклятье! Да вы только послушайте его!
  Задул холодный ветер. Сьерра потер руки, а Че запахнул плащ.
  Сьерра еще раз попытался обосновать свою позицию.
  - Че, я вполне понимаю тебя, но нельзя же действовать так открыто. Ты что думаешь, американцы сложа руки будут смотреть, как мы здесь столь явно двигаем революцию вперед?
  Че в ярости швырнул сигару на землю. Она упала в грязь и, зашипев, потухла.
  - Ах, так? Ты, оказывается, один из тех, кто считает, что революцию можно делать, прячась за спиной американцев. С самого начала мы должны превратить революцию в борьбу с империализмом не на жизнь, а на смерть.
  Ветер задул сильнее, и Сьерра уже собирался прилечь, но Че схватил его за руку и сказал:
  - Стоп! Это надо обсудить.
  Их спор продолжался уже несколько часов. Постепенно Че заметно оживился. Он точно и конкретно рассказал о надеждах и чаяниях крестьян-бедняков. Кроме часовых, все бойцы спали крепким сном. От лютого холода - предвестника наступающего утра у Сьерры зуб на зуб не попадал. Че предложил ему еще сигару. Тот покачал головой.
  - Спасибо. Нет. Я ее в зубах не удержу. Ну и холод! У меня руки окоченели.
  - Хорошо. Пойдем спать.
  Они легли, когда от земли уже клубилась первая утренняя дымка.
  Че начал дремать, когда внезапно грохнул выстрел. Он тут же откатился в сторону, схватил винтовку и вскочил, готовый к бою. Но вскоре все разъяснилось: кто-то случайно выстрелил из дробовика. Несколько человек получили легкие ранения. Но у повстанцев теперь имелись врачи и медикаменты. Че мог не беспокоиться. Он вновь прилег.
  На следующий день Че объяснил Сьерре и Диего, что они должны продолжать оказывать помощь повстанцам. Прежде всего следует достичь политического единства. Слишком много различных группировок работают без единого руководства, иной раз даже друг против друга.
  - Кроме того, нам нужно много боеприпасов. Мы уже переломили хребет батистовской армии. Но при этом мы израсходовали дьявольское количество патронов. Трофеи тоже иссякают. Нам нужны оружие и деньги. Организуйте экспроприацию банка в Санкти-Спиритус.
  В Сьерре, казалось, все восстало при мысли, что повстанцы займутся грабежом банка.
  - Но, Че! На это мы не можем пойти. Это только отпугнет наших союзников, которые сами держат деньги в банке. Нам вовсе не нужно его грабить. Мы собрали уже пятьдесят тысяч песо для Повстанческой армии. Еще никогда у революции не было столько денег!
  - Бредни! Почему ни один крестьянин не выступил против положения о том, что земля должна принадлежать тем, кто ее обрабатывает? Почему против него выступали только помещики? Борющийся народ поддержит идею экспроприации банка, потому что ни у кого из них нет там даже сентаво. Конечно, спекулянты предлагают нам деньги. Это доходы от эксплуатации. Этими жалкими подачками они хотят заслужить нашу признательность. Они знают, что революция победит. Смешно! Просто-напросто смешно. Но пощады им не будет. Заберите из банка все деньги. Богатеи и так внесут свою лепту.
  - Но, Че...
  - Я, как революционер, беру на себя всю ответственность. Я готов по требованию Национального руководства Движения дать отчет о моих действиях перед любым революционным трибуналом. Я отчитаюсь за каждый полученный нами сентаво. Теперь идите! Все уже обговорено. Организовывайте экспроприацию!
  Сьерра и Диего недоуменно посмотрели друг на друга и двинулись в путь.
  Марио Эскалон Вердесия, крестьянин из провинции Ориенте, прошел с колонной Че весь путь. Некоторое время он шел рядом с Че. Команданте был задумчив, даже мрачен.
  - Что случилось, команданте? Почему ты невесел? Ты посмотри только, после всех испытаний и боев мы подходим наконец к Санта-Кларе.
  Че посмотрел на своего старого боевого товарища, несколько смущенно похлопал по своим патронным лентам и сказал:
  - Фидель приказал нам взять Санта-Клару, и мы это сделаем. Но бой будет тяжелым. Люди устали, и их обувь совсем развалилась. Они стерли ноги до крови. Вооружены мы плохо. У нас всего в строю триста бойцов.
  - Но мы закалены в боях. Мы выдержали тяжелейшее боевое крещение и до конца преданы делу революции.
  - Гм, я это знаю. Моральный дух бойцов - вот наша истинная сила. Но в Санта-Кларе сосредоточено три тысячи батистовских солдат. Они хорошо вооружены и не измотаны длинными переходами. У них достаточно провианта. Есть казармы, танки, самолеты, танкетки и бесконечно много припасов.
  Че вновь зажег окурок сигары.
  - Что мы можем сделать с их танками? Этот вопрос все время мучил меня. Похоже, что я теперь кое-что придумал. Вся проблема в том, что танк нужно остановить для того, чтобы мы могли уничтожить его.
  - Мы можем вновь устроить ловушки для танков. У нас это здорово получалось.
  - Правильно, Марио. Но на улицах Санта-Клары с этим ничего не выйдет. Он задумчиво вытер лоб.
  - Нам нужны пальмы. Мы сделаем из них заграждение, и стволы будут крутиться под гусеницами танков, если те попробуют прорваться сквозь них.
  - Точно, команданте, именно так и произойдет. А тогда: бух! Пока наши пальмы будут вращаться, мы закидаем их нашими гранатами.
  Теперь настал черед смеяться Че. Не вынимая изо рта сигары, он похлопал Марио по плечу. Вот такими и должны быть повстанцы. Полными боевого задора и радости жизни.
  Они шли между бесконечных плантаций сахарного тростника. Пальм почти не было видно.
  - После революции нам надо будет посадить много деревьев,- сказал Че.- На этом острове они вырубили все под корень. Что для янки пальмы? Для них важен только сахар, и остров должен был подчиниться их желанию.
  На дороге показался крестьянин. С трудом сдерживая радость, он кинулся навстречу колонне и захлопал в ладоши.
  - Добро пожаловать! Вы остановитесь у меня. Я знаю, вы голодны и хотите пить. У меня есть корова. Я могу забить ее для вас. Это такая честь для меня!
  Он чуть не плакал от радости. Его худая фигура была закутана в какие-то лохмотья.
  Че пожал ему руку и поблагодарил за предложение.
  - Так ты действительно тот самый знаменитый Че? Че кивнул.
  - Меня зовут Че Гевара.
  - Как я только дожил до этого момента. Они издевались надо мной. Били. Морили голодом. Отняли у меня детей. А я не мог даже слова сказать. Я для них только скот. Рабочий скот. Прогоните их к дьяволу! Выгоните их с острова. Вы можете это сделать. Они боятся вас. Эти палачи и убийцы дрожат от страха, когда слышат имя Че. Я старый, больной, измученный человек. Сражаться я уже не могу. Но вы сделаете это за меня. Я только могу приютить вас и накормить.
  Че согласился, но сказал:
  - Не вздумай забить свою корову. Она тебе еще пригодится. Нам вполне хватит черных бобов и вареных бананов.
  Крестьянин, обрадованный такой честью, бросился в свою хижину. Они с женой тут же начали готовиться. Вытащили все запасы. 'Пусть ничего не останется. После прихода Повстанческой армии мы оказались на освобожденной территории, а революционеры никому не дадут умереть с голоду',- объясняла крестьянка Че. Не нужно больше делать припасы. Она с удовольствием приготовила вареные бананы и черные бобы для бойцов, которые были голодны и не знали, когда им в следующий раз предложат еду.
  По всей территории была выставлена охрана. Часовые стояли во всех местах, имевших хоть какое-либо стратегическое значение. Только Эль Вакерито со своими 'презирающими смерть' двинулся дальше. Он командовал авангардом. Лучшие бойцы считали большой честью для себя, если их принимали в этот отряд.
  Маленький Эль Вакерито решил воспользоваться ситуацией и разведать местность.
  - Ты так и рвешься в бой, старый разбойник,- подтрунивал над ним Че. Эль Вакерито кивнул, смеясь:
  - Именно так. Поэтому-то я и примкнул к повстанцам.
  - Скоро ты вновь будешь иметь возможность испытать свое мужество.
  
  
  На небе ни облачка. Че сидел, прислонясь к рюкзаку. Он молча курил и писал послание Фиделю Кастро. Тут он увидел стаю стервятников. Повстанцы во время перехода вспугнули их. Двое компаньерос горячо спорили, можно ли этих птиц употреблять в пищу. Есть можно все, что летает, утверждал один. Другой же предпочитал лучше гореть в аду, чем есть этого мерзкого трупоеда.
  Крестьянка подошла к Че и прошептала ему на ухо: 'У меня для вас есть кое-что особенное. Именно потому, что вы - знаменитый Че. Я зарезала курицу и приготовила жаркое. Идите поешьте'.
  - Но,- сказал Че,- у вас же не хватит кур для всех моих людей.
  - Конечно, нет. Я сделала это только для вас, потому что вы - команданте.
  Че от всего сердца пожал ей руку. Эта женщина делала все с самым наилучшим намерением, но он не мог принять ее дар.
  - Скушайте сами эту курицу. Я ничем не хочу отличаться от остальных революционеров. Именно потому, что я команданте. Но я очень благодарен вам и вашему мужу за то, что вы нас встретили как друзей.
  Крестьянка удивленно посмотрела на него.
  - Но вы же и есть наши друзья! Че рукавом гимнастерки вытер пот с лица. На нем остались следы пыли. К грязи он привык и почти не замечал ее. Он никогда еще не чувствовал себя так хорошо. Теперь ему казалось, что у него действительно семь жизней. Он всегда был готов пожертвовать собой. Еще на 'Гранме' он подготовил себя к этому, но только сегодня он свято поверил, что пуля для него еще не отлита. Никто на свете на остановит его теперь. Он переживал такой радостный миг. Во главе своей восьмой колонны он возьмет Санта-Клару. Здесь же сходятся все транспортные артерии страны. Кто владел Санта-Кларой, владел Кубой.
  Раньше он никогда не бывал в этом городе. Но он столько знал о нем по открыткам и рассказам! Город окружала горная гряда. Здесь-то и расположились солдаты Батисты. Они были первоклассно вооружены и имели в своем распоряжении десять танков.
  Че собрал вокруг себя бойцов. Он закурил, стремясь скрыть охватившее его радостное волнение.
  - Так вот, мы пришли, чтобы взять штурмом Санта-Клару. В городе действуют много товарищей. Их диверсии не дают покоя батистовцам. Товарищи спрятали для нас большое количество патронов и приготовили бутылки с горючей смесью. Мы должны прорваться в жилые кварталы города, потому что войскам там будет крайне затруднительно использовать танки. Начнем мы с того, что возьмем в кольцо все стратегически важные пункты в городе. Основной удар будет направлен против бронепоезда. Надо преградить все пути, ведущие в центр города, а затем не дать ему уйти.
  Че увидел, как засверкали глаза бойцов. Они крепче сжали в руках оружие. Винтовки большей частью были совсем новыми. По пути сюда вконец разложившиеся и разбегающиеся в панике солдаты или добровольно отдали свое оружие, или же просто-напросто бросили его. Огневая мощь Повстанческой армии еще никогда не была так велика.
  - Батиста, мы идем!
  - ¡Patria о muerte!
  - ¡Venceremos!
  В университетский городок они вошли без боя. Че организовал здесь центральный командный пункт. Естественно, он стремился создать как можно больше небольших командных пунктов, располагающихся ближе к центру города. Жители начали осторожно выходить из домов и наблюдать за поведением повстанцев. Многие вели себя выжидающе, но большинство ликовал. Пожилой человек с криком бросился к Че:
  - Дайте мне оружие! Я тоже хочу сражаться. Я хочу убивать этих скотов! На их совести мой сын.
  Виолета Берлис Гутьеррес хранила в своем доме пустые бутылки. Она сумела собрать их несколько сотен, хотя и была крайне перегружена подпольной работой для 'Движения 26 июля'. Теперь они оказались весьма кстати. Че тут же приказал начать изготавливать самодельные гранаты. Раздобыли бензин. Всем желавшим помочь объяснили, что нужно делать.
  - Материя! Нам нужно много материи! Берите все, что под рукой! Мешки, одежду. Все пойдет!
  В некоторых домах уже начали готовить бутылки с горючей смесью. Резко запахло бензином. Люди носились взад-вперед с бутылками и канистрами. Казалось, что готовится открыться какой-то новый рынок.
  Стрельба доносилась почти из всех районов. На крышах мелькали силуэты вооруженных людей. На лицах - вера в победу. Некоторые батистовцы попытались напрямую вырваться из города. Но только немногие сумели скрыться. Большинство было схвачено и обезоружено взбудораженной толпой.
  Вот уже установлены первые ловушки для танков. В одну из них попал танк. В узком проходе между домами мало проку от его пушки. С крыш домов в него полетели бутылки с горючей смесью. Со звоном они разбились о броню. Языки пламени лизали танк со всех сторон, но он продолжал казаться неуязвимым. Внезапно люк распахнулся, и из него высунулся солдат. Он прицелился из автомата в повстанцев, бегущих по крышам домов в укрытие. Он дал по ним несколько очередей. Все мимо. Но пристреляться ему не удалось. Пуля, выпущенная Че, размозжила ему череп. Его медленно осевшее тело втащили обратно в танк. Пушка бессмысленно закрутилась между домами. Затем она резко взвилась вверх, подобно хоботу вдруг затрубившего слона. Экипаж танка открыл беспорядочную стрельбу по крышам домов на другой стороне улицы.
  Загрохотали пулеметы. Молодой, никому не известный боец, по всей вероятности, житель города, всего несколько часов назад примкнувший к повстанцам, спрыгнул с крыши на танк. Высоко над головой он поднял две бутылки с горючей смесью. Но казалось, он не торопился швырнуть их. Широко расставив ноги над люком, он заглянул внутрь и кинул туда обе бутылки. Раздались крики. Повстанцы на крышах выбежали из укрытий и направили винтовки на аварийный люк. Один батистовец, у которого уже занялась одежда на спине, попытался скрыться. Храбрый юноша, уничтоживший танк, поднял руки и ликующе закричал:
  'Получилось! Получилось! Мы побеждаем!'
  Буквально через несколько минут пуля пробила ему лопатку. Че доставил его во временный полевой госпиталь. Он хотел там поговорить с ранеными и подбодрить их. Бойцы, лежавшие здесь, получили тяжелые ранения. Некоторые из них были без сознания, другие уже агонизировали.
  Че взял за руку умирающего бойца. Тот хотел ему что-то сказать. Че склонился над ним, чтобы лучше слышать.
  - Помните, команданте, вы забрали у меня винтовку, потому что я случайно выстрелил из нее. 'Добудь себе другую!- сказали вы мне.- Иди на бой в первых рядах и отними оружие у врага...'
  На искаженном болью лице бойца мелькнула улыбка.
  - ...и я добыл себе оружие. Я взял его в бою...
  Компаньеро умер на руках у Че.
  
  
  У подножия горы Капиро повстанцы встретили ожесточенное сопротивление. Там стоял бронепоезд. Все дороги, ведущие в центр города, были уже перерезаны. Бронепоезд мог уйти в город только задним ходом. На окраине Че выбрал место и приказал разворотить там железнодорожную колею. Здесь бойцы собирались покончить с бронепоездом.
  - Они думают, что эта консервная банка здорово защитит их. Но годна она только на то, чтобы те могли стрелять из своих щелей по безоружному противнику, как это делали колонизаторы с индейцами на Диком Западе. А мы подберемся к ним вплотную. На каждой крыше, за каждым углом их будет подстерегать революционер, вооруженный бутылкой с горючей смесью. Благодаря бронированной обшивке бронепоезд превратится в раскаленную печь. Им придется или жариться на противне, или сдаться в плен.
  Восемнадцать бойцов заняли позиции. Сюда подтащили бутылки и ящики с патронами. Именно здесь решался исход битвы.
  Когда команда бронепоезда увидела, что гора Капиро окружена, она предприняла попытку увести его.
  Че вытер потные руки о штаны и тверже сжал винтовку. По рядам бойцов прошел шепот.
  - Они идут. Бронепоезд приближается. Сейчас все решится!
  Че знал, что батистовские вояки пока еще чувствуют себя в бронепоезде в полной безопасности. Они воображали, что фактически уже покончили с кучкой мятежников. Первые дома вблизи рельсовой крестовины имели вполне мирный вид. Вокруг не было видно ни одного человека. Внезапно произошел резкий толчок. Раздался страшный лязг. Последовало несколько глухих взрывов. Паровоз и несколько вагонов сошли с рельсов. Тут со всех сторон полетели бутылки с бензином, обернутые вокруг горлышка горящими тряпками.
  Из верхних бойниц вагонов на повстанцев обрушился настоящий каскад огня. Революционеры почти не могли попасть из винтовок в эти крошечные щели. Они в основном использовали бутылки с горючей смесью.
  Че уже несколько раз призывал солдат безоговорочно капитулировать, но те продолжали ожесточенно сопротивляться. Только когда деревянный настил под их ногами начал тлеть, команда бронепоезда наконец сдалась. Под конвоем повстанцев, с поднятыми руками шли триста восемьдесят солдат и двадцать восемь офицеров. С них ручьем тек пот, некоторые рыдали.
  Им ничего не сделали. Конвой состоял из трех повстанцев, но никто из пленных не рискнул бежать.
  Че велел пересчитать трофеи - шесть фаустпатронов, пять гранатометов, четырнадцать пулеметов, тридцать восемь винтовок, триста восемь карабинов, пушка и скорострельное орудие. Теперь в их распоряжении было достаточно оружия, чтобы дать бой остаткам батистовской армии.
  В гостинице 'Гранд-отель' засели двенадцать сотрудников военной контрразведки. Отель был самым высоким зданием в Санта-Кларе. Перед ним раскинулась широкая центральная площадь города. С верхнего этажа открывался вид на многочисленные улицы Санта-Клары. Двенадцать человек, засевших там, были хорошо обученными снайперами из наводившей на всех страх и ужас секретной службы СИМ. Из своих винтовок с оптическим прицелом они косили ряды повстанцев. У них был отличный сектор обстрела. Вне всякого сомнения, они решили биться до конца, ибо были самыми ненавистными людьми в городе. На их счету убийства, пытки, насилия. Они являлись самыми настоящими бандитами и не могли рассчитывать на пощаду.
  Агенты секретной службы засели на двенадцатом этаже. Там находились ресторан и кухня. Недостатка в патронах и продовольствии они не испытывали.
  Партизаны, заняв позиции вокруг рыночной площади, вели оттуда огонь по окнам верхнего этажа отеля. Вскоре в нем не осталось почти ни одного целого стекла. Только в самом низу уцелела роскошная витрина у входа. Но пересечь площадь им никак не удавалось. Тогда Че решил использовать тяжелое трофейное вооружение, чтобы прикрыть огнем своих бойцов.
  На рассвете он подъехал в танкетке к отелю. Из крупнокалиберного пулемета дал несколько очередей по верхнему этажу. Со стен посыпалась штукатурка. В них появились пробоины. Облако дыма и пыли закрыло двенадцатый этаж. Вот какое прикрытие нужно было партизанам. Че дал приказ начать атаку. Теперь бойцы беспрепятственно прорвались через площадь перед отелем.
  Штурмуя лестницы, повстанцы прикрывались матрасами, сорванными с кроватей. Потом они зажгли их, чтобы выкурить последних батистовцев.
  Как главнокомандующий вооруженными силами в провинции Лас-Вильяс, Че сообщил о победе в ставку: 'Санта-Клара полностью в руках Повстанческой армии'.
  Он ждал дальнейших приказов. Сигара бессильно болталась между пальцами. Голова устало свесилась на грудь. Еще немного, и он зарыдал бы.
  К нему подошла Алеида и спросила:
  - Что случилось, Че? Мы же победили. Почему ты так опечален? Она ободряюще погладила его по голове. Он затянулся сигарой и сказал:
  Сейчас я должен сообщить народу Кубы горькую весть. Погиб один из наших лучших и храбрейших бойцов - Эль Вакерито. Молодой капитан, командовавший отрядом 'презирающих смерть'.
  - Нет!- закричал молодой повстанец, случайно оказавшийся рядом.- Нет, это неправда! Эль Вакерито не...- Его голос сорвался. Из глаз брызнули слезы.
  - Да,- сказал Че,- он погиб. Порой мне кажется, что из жизни ушла сотня наших лучших бойцов.
  - Знаешь,- плачущим голосом сказал молодой компаньеро,- я тогда еще не участвовал в боях. Я только от других знал, как вы эту казарму... знаешь какую... хотели атаковать. И тут Эль Вакерито пошел туда и сказал им, чтобы они сдавались. Они ответили, что сперва должны посоветоваться. После того он сказал вражеским солдатам: 'Хорошо. Совещайтесь. А я пока вздремну'. Он лег и заснул. Это настолько деморализовало их, что они сдались в плен, хотя обладали огромным превосходством в силах. Это правда? Скажи мне, это правда, команданте? Он был таким лихим парнем. Я не могу поверить, что они его...
  Через некоторое время, когда жители вышли на улицы и чествовали повстанцев, пришла весть, что Батиста бежал.
  
  
  Только к полудню 1 января 1959 года Фиделю удалось связаться с ним по телефону.
  - Че, говорит Фидель. Ты, конечно, уже слышал, что Батиста бежал. Настал критический момент. Мы должны закрепить победу. В Гаване произошел государственный переворот, вернее, это пародия на него. Генерал Кантильо подобрал пару-тройку прожженных политиканов и несколько дряхлых членов Верховного суда, которые и провозгласили его главой государства. Все это организовано посольством США. Он, правда, не обладает реальной властью, но мы все равно должны действовать. Нам необходимо как можно скорее занять столицу. Это поручается тебе и Камило. Камило уже получил приказ занять военный лагерь 'Колумбия'. Ты же займешь второй по величине лагерь -'Кабанья'. Я немедленно выезжаю на радиостанцию, чтобы огласить призыв к всеобщей забастовке. Желаю успеха!
  На следующий день Че и Камило во главе своих колонн вступили в Гавану. Население восторженно приветствовало их. Освободителей встретили ликующими криками. Призыв к всеобщей забастовке нашел самый широкий отклик.
  Находившиеся в лагере 'Колумбия'- главной ставке Батисты - двадцать тысяч солдат сдались без единого выстрела. Че занял Гавану, не встретив фактически никакого сопротивления. Путч Кантильо потерпел позорный провал.
  Через два дня после вступления Че в Гавану корреспонденту уругвайской газеты 'Эль Паис' удалось взять у него интервью.
  - Нет, я не войду в правительство,- категорично и ясно заявил Че.- Я всего лишь команданте революционной армии, и, когда ситуация нормализуется, я вновь стану гражданским лицом и посвящу себя своей профессии. Я хотел бы тогда уехать в Аргентину и немного отдохнуть от тягот двухлетних боев.
  - А когда же ситуация нормализуется? Че только пожал плечами.
  Че пригласил на обед своего старого приятеля Селайю. Теперь он был военным комендантом 'Кабаньи'.
  Когда Селайя вошел в маленькую комнату с видом на море, Че сидел на походной раскладушке, широко расставив ноги, и чистил свой револьвер 45-го калибра. Комната была примерно метров двенадцать, у стен две железные койки, между ними небольшой шкаф и старое зеркало. Повсюду лежали книги. В стену был вбит большой гвоздь. На нем висел автомат. Над ним черный берет с маленькой звездочкой.
  - Садись, старый каторжник, и рассказывай, что тебе довелось вынести. У нас здесь чудесный вид на море. Давай наслаждайся им. Ты ведь довольно просидел за решеткой после того, как они сцапали тебя вскоре после высадки с 'Гранмы'. Или это не так?
  - А, пустяки! Мне здорово повезло, меня не расстреляли, как других ребят с 'Гранмы'. Меня отдали под суд, видимо, потому, что я мексиканец. Батиста хотел доказать, что налицо международный заговор против него.
  - Сколько тебе дали?
  - Шесть лет. Судья с издевкой спросил меня, почему я, будучи мексиканцем, вздумал сражаться за освобождение Кубы. Я процитировал слова Хосе Марти о том, что человек, для которого понятия 'справедливость' и 'честь' что-нибудь да значат, должен сражаться за свободу везде, где над ней нависла угроза.
  - Я слышал, ты еще пытался распространить сокращенный вариант речи Фиделя 'История меня оправдает'.
  - Да, я пытался это сделать. Они, по-видимому, испугались, что вы пойдете на штурм тюрьмы, поэтому меня и выслали в Мексику. Я тут же начал оказывать помощь 'Движению 26 июля' в Сальвадоре, Гватемале и Гондурасе.
  - Насчет истории с посольством - это правда?
  - Да, 1 января я находился в Тегусигальпе вместе с несколькими кубинскими компаньерос. Узнав по радио о бегстве Батисты, мы решили занять кубинское посольство. Это оказалось легче легкого, но тут прибыла полиция, и нас забрали. В тюрьме я потребовал предоставить мне возможность поговорить с президентом. Эти типы выпучили глаза, и кто-то из них заявил даже, что я рехнулся. Офицер спросил меня, уж не являюсь ли я закадычным другом президента. 'Тонко подмечено,- ответил я,- в эмиграции президент часто гостил у нас'. Офицер счел разумным позвонить в приемную президента. Вернувшись, он отсалютовал нам так лихо,
  как, видимо, никогда еще в жизни не делал. Мы побеседовали с президентом, и через час военный самолет с нами на борту взял курс на Гавану.
  - А что тебе еще довелось пережить в Центральной Америке? Я слышал, ты много сделал для 'Движения 26 июля'.
  Че заставил Селайю подробно рассказать о своей деятельности, а затем очень серьезно спросил:
  - Твои родители написали мне. Вот уже несколько лет они не получают от тебя никаких вестей. Почему?
  - У меня не было времени. Я постоянно находился в разъездах, выполняя задания Движения.
  - Революционер не должен забывать о родителях. Всегда можно выкроить немного времени для семьи.
  - Но, Че, ты же знаешь, как я был занят...
  - Ты только не оправдывайся. Всегда есть время черкнуть пару строк.
  - Может, ты и прав. Но сам-то что делал в Мексике? Ты что, писал тогда своим родителям? По-моему, ты потерял всякий контакт с семьей?
  Че улыбнулся.
  - Да, мне следовало бы почаще писать.
  
  
  В 'Кабанье' зазвонил телефон.
  - Эрнесто, ко мне приехал друг из Чили, лидер социалистической партии, очень хотел бы с тобой познакомиться. У тебя есть время?- спросил Карлос Рафаэль Родригес.
  - Что? К тебе приехал Сальвадор Альенде? Для кого другого, а для него у меня всегда есть время. Я еще должен его отблагодарить.
  - Ты его знаешь?
  - Лично, к сожалению, пока нет. Но я ему многим обязан. Передай, что буду очень рад.
  Когда Альенде вошел, Че лежал на кровати. В руке он держал ингалятор. Жестом он попросил гостя немного подождать. Испуганный Альенде уже хотел звать на помощь. Но Че движением руки пригласил его сесть.
  Через некоторое время он поднялся. Это потребовало от него больших усилий.
  - Добро пожаловать, компаньеро Альенде. Как видите, моя астма дает мне жару.
  - Рад познакомиться. Видя, какой у вас приступ, я с трудом представил себе, что вы так долго сражались в Сьерре. У вас там тоже были такие тяжелые приступы?
  - Да, и довольно часто. Но я уже привык к ним. Хочу поблагодарить вас за рекомендательное письмо адвокату в Гуаякиле, которое вы дали Рикардо Рохо.
  - Какое рекомендательное письмо? Я что-то не припомню.
  - С тех пор прошло почти семь лет. Благодаря вам я смог выехать тогда в Гватемалу, хотя вообще-то собирался в Венесуэлу. Кто знает, может быть, без вашей поддержки я до сих пор работал бы в каком-нибудь лепрозории в Венесуэле.
  Альенде отмахнулся.
  - Не стоит даже говорить о такой мелочи. Но скажите, тут кое-кто называет вас коммунистическим заправилой этой революции. Так что же, выходит, я заправлял самим заправилой? Какая честь для меня!
  Оба рассмеялись.
  - Что будет дальше на Кубе, компаньеро Гевара? Все революционеры в Латинской Америке с напряженным вниманием следят за развитием событий. Попытка посла США установить режим Батисты только без него самого полностью провалилась. С генералом Кантильо ничего не вышло. А что теперь? Фидель Кастро назначил премьер-министром Миро Кардону. Это - адвокат-реакционер, защищавший убийц профсоюзного лидера Хесуса Менендеса и делавший это по убеждению. Он известен своими проамериканскими симпатиями. Многие его министры - известные старые политиканы, которые никогда не проявляли особого рвения в борьбе с Батистой. Только немногие бойцы из 'Движения 26 июля' вошли в правительство. Неужели целью всей борьбы было лишь изгнание Батисты? А что же дальше?
  - А дальше посмотрим! Но позвольте мне объяснить ситуацию. Батиста бежал. Но это еще не означает, что весь режим уничтожен. Скорее, наоборот. С другой стороны, режим Батисты деморализован, у него нет опоры среди населения. Это с особой очевидностью выявилось два месяца назад, когда Батиста попытался сделать хитрый ход, чтобы укрепить свои пошатнувшиеся позиции. Он решил провести всеобщие выборы, стремясь придать своей диктатуре демократическую окраску. И знаете, сколько людей приняло в них участие? Не набралось и двадцати процентов от общего числа избирателей, и это при том, что все они обязаны были участвовать в выборах.
  На основании этого вы можете судить, как сильно население поддерживало нашу борьбу. Но это еще не означало окончательной победы. Мы знаем, как настойчиво посол США требовал от Батисты покинуть страну, чтобы образовать правительство, которое было бы угодно гринго и при этом пользовалось популярностью у населения. Но здесь нам, можно сказать, здорово повезло. Батиста заупрямился и не пожелал уступать своего места.
  - Все очень интересно,- перебил его Альенде,- но это же ничего не объясняет!
  - Напротив. Разве опасность переворота устранена? Нет. Здесь, в 'Кабанье', вы видите только бойцов Повстанческой армии. Но поезжайте в военный лагерь 'Колумбия', бывшую главную ставку Батисты. Только там сосредоточено двадцать тысяч его вооруженных солдат и офицеров. Ну хорошо, они сдались повстанцам. Но сколько у Камило бойцов в этом лагере? Всего пятьсот человек. Правда, каждый батистовец церемонно отдает честь первому встречному барбудо*, но какое же это соотношение сил? Почти повсюду в стране армия Батисты сохранила свое вооружение. Полиция тоже. Мы должны действовать осторожно. Во всяком случае, новых попыток переворота пока не было, и речь идет о том, я повторяю, речь идет о том, кто в этом государстве стоит у власти!
  
  - Итак, вы полагаете, что назначение Кардоны было всего лишь маневром со стороны Фиделя с целью избежать попыток переворота?
  - Я этого не говорил. Но позвольте мне еще кое-что объяснить. Каковы наши ближайшие задачи? Во-первых, мы привлечем к ответу бандитов из различных секретных служб Батисты. Они творили произвол, убивали, пытали, насиловали. За семь лет диктатуры погибло около двадцати тысяч человек. За это все каждый из них понесет наказание. Этого требует и население, которое не поймет снисхождения к преступникам. А что потом? Мы должны распустить армию и полицию Батисты. Пока они существуют, власти у нас нет!
  - Но почему же? Армия капитулировала. Разве она не может служить новому правительству? Ну хорошо, у вас есть Повстанческая армия, родившаяся в боях. Но сколько в ней человек? В вашем распоряжении всего лишь около трех тысяч вооруженных бойцов. Вы могли бы слиться со старой армией. А зачем распускать полицию? Преступников нужно, конечно, привлечь к ответу. Ну, а дорожный полицейский, он-то при чем?
  - Армия, полиция и секретные службы были основной опорой Батисты. В армии и полиции у нас довольно много компаньерос,- заметил Че не без удовлетворения,- но в общем и целом там служат не революционеры, а люди, воспитанные в духе приверженности диктатуре. Они теперь разбиты и деморализованы, но в принципе их можно использовать против нас.
  Он сделал паузу.
  - По-моему, компаньеро Альенде, вы настроены скептически?
  - Честно говоря, да. У нас в Чили к этому совсем другое отношение. Наша армия и наши карабинеры настроены патриотически и мыслят сугубо профессиональными категориями. У нас существует давняя традиция невмешательства вооруженных сил в политическую жизнь.
  Взгляды Альенде вызывали резкое возражение Че.
  - Как вам известно, я был в Гватемале. И что же я там пережил? Якобы аполитично настроенная армия подняла мятеж против правительства, которое законно пришло к власти и проводило реформы, предусмотренные конституцией. Хакобо Арбенс, сам полковник этой армии, поклялся, что она обеспечит поддержку реформам. Народ, избравший его, хотел видеть правительство, проводившее реформы, шедшие вразрез с интересами мощных американских концернов. Когда же США почувствовали угрозу своим интересам, то больше не стало существовать ни конституционного правительства, ни аполитичной армии, и начались убийства и пытки. Нет, я считаю, что армии, не вмешивающейся в политику, вообще не существует, во всяком случае там, где стремятся провести глубокие социальные преобразования. Вооруженные формирования, будь то армия или полиция, должны преследовать те же политические цели, что и правительство. Я могу только процитировать одного из моих любимых авторов - Ленина: 'Всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться...' Да, вооруженные силы обязаны защищать революцию. Если мы будем исходить из того, что армия будет спокойно стоять в стороне, пока мы проводим реформы, то тогда мы погибли.
  - Ну, здесь можно поспорить. Чили дала мне совсем другой урок. Я даже считаю, что армия может внести важный вклад в экономическое развитие страны. Но оставим эту тему. Каковы ваши ближайшие задачи?
  - Я остаюсь команданте. Кроме суда над батистовскими палачами, мы распустим армию и полицию и создадим революционную армию и революционную полицию. Это далеко не просто, поскольку одно дело - сражаться в рядах партизан с регулярными войсками, а другое дело - формировать армию, которая будет защищать страну. Мы должны учитывать и возможность агрессивных действий США. Поэтому весь народ должен быть подготовлен к ведению войны против интервентов. Мы создадим народную милицию. В мои функции входит политическая подготовка. Я хочу сделать все, чтобы наша новая армия целиком была на стороне революции. И в этом я полностью солидарен с новым министром обороны, Раулем Кастро. Если мы хотим чего-нибудь достичь с помощью этой революции, мы должны уметь защищаться.
  - Это звучит так, как будто имеется общий план проведения социалистической революции классического образца! Что, на Кубе происходит именно такая революция?
  - Сейчас вам этого не скажет никто. Могу только заверить, что наша революция - это вовсе не обычный дворцовый переворот, когда одна клика оттесняет от кормушки другую. Нет, Фидель Кастро желает глубоких перемен, и он является, бесспорно, вождем этой революции. Нищета и голод, трущобы и проституция, засилье иностранных концернов в экономике - все эти проблемы, затрагивающие большинство народа, должны быть решены. Этого хочет и 'Движение 26 июля', или, точнее, его большинство. Произойдет ли социалистическая революция? Многие бойцы не желают ее, но, я думаю, им ничего другого не остается, если они хотят претворить свои мечты в жизнь. Нам нужно посмотреть, как развернется процесс преобразований.
  - Таким образом, Фидель и другие лидеры 'Движения 26 июля' не являются социалистами или коммунистами?
  Че неопределенно развел руками.
  - Они твердо убеждены, что в нашей стране многое, очень многое нужно изменить. А разве это не главное? Если последовательно придерживаться этой линии, то мы станем свидетелями настоящей революции на Кубе!
  
  
  Сразу же после победы революции Ильда с дочерью прилетели на Кубу. Повозившись всласть с дочкой и уложив ее спать, Че сразу принял серьезный вид. Он сообщил Ильде, что познакомился с другой женщиной, с которой хотел бы связать свою судьбу. Это Алеида Марч.
  Ильда была потрясена. Че видел, что она с трудом сдерживает слезы.
  - Она моих лет?
  Че не ответил. Ильда продолжала:
  - Я должна была на это рассчитывать... Я же на десять лет старше тебя. Ты, правда, постоянно повторял, что тебя это не трогает, но годы не вернешь.
  - Ильда, дело не в этом, поверь мне... Я... - тут у нее на глазах появились слезы. Она дала волю своим чувствам.
  - Я не противилась, когда ты захотел отправиться в эту экспедицию на 'Гранме'. Это было нелегко. Мне одной пришлось заботиться о нашем ребенке. Я не знала, увижу ли тебя еще когда-нибудь... Я не хотела тебе мешать, но ты не думай, что мне жилось легко и просто. Ты даже представить себе не можешь, сколько раз мне сообщали, что ты погиб... В Ла-Пасе у меня был из-за этого нервный шок, и мне пришлось обратиться к врачу. Этот постоянный страх за тебя и ребенка... Я переехала в Аргентину к твоим родителям, потому что я чувствовала себя такой одинокой и...
  У Че комок подступил к горлу. Он столько раз думал о ней, когда шли бои. Теперь, когда она стояла перед ним и, плача навзрыд, рассказывала, как она жила в годы одиночества, ему казалось бесчеловечным расставаться с ней. Но что толку обманывать ее. Он не хотел омрачать ложью свою жизнь. Им нужно вместе пройти через это.
  Может,- сказал он,- может, было бы лучше, если бы я погиб в бою.
  Ильда пристально посмотрела на него и энергично замотала головой.
  - Нет, нет! Хорошо, что ты жив, Эрнесто. Ты можешь еще столько сделать для революции. Ты очень нужен. Я тоже хочу жить на Кубе и помогать строить новую жизнь. Давай останемся друзьями!
  Теперь его глаза тоже наполнились слезами. Он обнял ее и прижал к себе.
  - Прости меня, Ильда, прости меня! Она высвободилась из его объятий и предложила подать на развод, чтобы все встало на свои места.
  Он смущенно кивнул. Он охотно сказал бы еще что-нибудь, но приходившие на ум слова казались неуместными и пошлыми. Некоторое время они молча сидели рядом и смотрели друг на друга. Потом Че поставил воду на огонь, чтобы вскипятить чай.
  
  
  Наконец прибыл долгожданный самолет кубинской авиакомпании. Сколько времени он не видел своих родителей! За это время он уже стал знаменитостью, легендой. Но несмотря на это, его родители остались просто его родителями, а он их сыном. Их очень тревожило его будущее и состояние его здоровья.
  Он бросился им навстречу прямо на взлетной полосе.
  - Мама! Папа!
  Тэтэ!
  После первых бурных объятий отец сразу же спросил:
  - Что ты будешь теперь делать? Как быть с твоей профессией врача? Твоими медицинскими познаниями?
  Че был слегка разочарован. Он рассчитывал, что его будут расспрашивать совсем о другом. О победе революции. О трудностях борьбы за нее.
  Некоторое время он медлил и был довольно мрачен, но затем радость встречи возобладала. Может быть, родители и должны быть именно такими? Может быть, они во всем мире одинаковы? Кто знает, быть может, родители русских революционеров после победы революции спрашивали своих сыновей и дочерей, не застудили ли они свои ноги? При мысли об этом он улыбнулся и ответил на вопрос отца:
  - Мои медицинские познания? Что я с ними буду делать? Погляди, старина, тебя ведь, как и меня, зовут Эрнесто Гевара. Я дарю тебе мой диплом. Ты спокойно можешь вывесить на здании твоей строительной компании табличку со своим именем и надписью 'врач'. И можешь затем без всякого риска для себя калечить людей.
  Че сам больше всех смеялся над собственной шуткой. Но отец вновь насел на него.
  - Ну хорошо, если для тебя это так важно. Я уже давно не занимаюсь медициной. Я теперь борец, помогающий строить новое общество.
  - Да, но что будет с тобой? У тебя же должны быть какие-то планы дальнейшей жизни. Революционер - это же не профессия.
  - Что будет со мной? Я не знаю. Я даже не знаю, где в один прекрасный день похоронят мои останки.
  Отец Че прямо горел желанием осмотреть все те места, где сражался его сын. Он хотел в Сьерру, в Санта-Клару, в Уверо...
  - И конечно, я охотно посмотрел бы место, где причалила 'Гранма'.
  Че закурил новую сигару и кивнул:
  - На мой взгляд, прекрасная идея. Я, конечно, не смогу поехать с тобой, слишком много дел. Но я могу дать тебе человека, который участвовал во всех боях. Он знает все пути, ведущие туда, и расскажет массу историй.
  - Отлично!
  - Но тебе придется оплатить бензин и еду для вас обоих.
  - Ты что, серьезно?
  - Конечно.
  - Тэтэ, у меня нет с собой столько денег.
  - Тогда ты не сможешь поехать. Может быть, в другой раз. Уж не думаешь ли ты, что я из тех, кто может свободно распоряжаться государственными средствами. Я получаю твердый оклад, и все.
  Еще два раза отец пытался уговорить сына, но Че был непреклонен. Никаких послаблений. Зато он постарался как можно лучше показать отцу облик новой Кубы.
  Через несколько дней он уже прощался с ними в гаванском аэропорту 'Ранчо Бойерос'.
  Внезапно к ним подошел какой-то аргентинец.
  - Извините, вы команданте Че Гевара? Че кивнул.
  - Тогда позвольте мне как земляку пожать вам руку.
  Че засмеялся и крепко пожал ему руку. Тот вытащил из кармана небольшую тетрадку и произнес:
  - Не могли бы вы дать мне автограф?
  Иначе никто в Аргентине не поверит, что я в самом деле видел вас.
  Че резко повернулся к нему спиной и продолжил разговор со своими родителями. Однако аргентинец продолжал нетерпеливо вертеть тетрадкой перед его носом.
  - Нет,- сказал Че,- я не кинозвезда.
  
  
  Он вновь взглянул на документ, лежащий перед ним на письменном столе. 7 февраля 1959 года он был принят новым кубинским правительством. Вновь вступила в силу конституция 1940 года, отмененная диктатором Батистой. С учетом новой ситуации в нее были внесены небольшие изменения и дополнения. Еще раз он прочел статью XII, которая начиналась словами: 'Коренными кубинцами являются...', а заканчивалась так: '...те иностранные граждане, которые сражались против диктатуры в рядах Повстанческой армии в течение двух или более лет и при этом по крайней мере год носили звание команданте'.
  Че знал, что имелся один-единственный иностранец, к которому относилось это постановление. Он испытывал чувство гордости и благодарности. До него лишь один иностранный подданный удостоился такого отличия. Это был Максиме Гомес, который в XIX веке рисковал жизнью в двух войнах против испанцев за независимость Кубы и даже встал во главе восставших. О высшей награде он не мог и мечтать.
  
  Нет, он отнюдь не жаждал стать президентом Национального банка. Но, с другой стороны, он сознавал, что должен сражаться там, где нужен революции. И он согласился занять эту должность. Одетый в потрепанную форму бойца 'Движения 26 июля', засучив рукава и даже не причесавшись, пришел он в банк. Естественно, он был вооружен.
  Через два дня Че позвонил Сальвадору Виласеке.
  - У меня теперь новая работа.
  - Я уже прочитал об этом в газете. Это вызывало бурю страстей. Здесь люди буквально брали банки с боем, чтобы снять со счетов свои деньги.
  - Ну, естественно. Люди думали, что уж коли президентом Национального банка назначают человека с репутацией радикала, значит, жди беды. Но в данном случае это не так.
  - Я читал также твое заявление в газете 'Революсьон'. Речь фактически идет о том, чтобы взять под жесткий контроль внешнюю торговлю и приостановить ввоз импортных изделий.
  - Вот именно, Виласека. Мы должны следить за тем, на что расходуются запасы нашей валюты. Цены на сахар сильно упали, и валюта нам требуется на создание промышленности, а не на предметы роскоши. Вот в чем заключается моя задача. Или, точнее говоря, наша задача.
  - Наша?
  - Я хочу спросить, а не хочешь ли ты стать вторым человеком в банке. Во время нашей экспедиции ты произвел на меня хорошее впечатление.
  - Че, но я же ничего не понимаю в банковском деле!
  - Будь спокоен, я тоже.
  - И как ты себе все это представляешь?
  - Мы вместе войдем в курс дела. Поговорим с экспертами и служащими банка. В частности, с теми, кто сочувствует революции, но не только с ними. Я не хочу полагаться только на одних экспертов. Нам придется очень много читать. Ты сам увидишь, что предстоит очень трудная работа, ибо мы не можем действовать дилетантски. Но если мы будем учиться, то справимся с ней.
  - Звучит красиво.
  - Я знал, что ты не откажешься. Проходило обычное собрание акционеров Национального банка. На повестке дня стояло обсуждение финансового плана на будущий бюджетный год. Председательствовал Че.
  - Переходим к пункту 'Разное'. Какие будут предложения, господа? Он оглядел собравшихся.
  - Если у вас нет никаких предложений, то рассмотрим тогда одно небольшое дело. Я предлагаю сократить оклад президента Национального банка с четырех тысяч до тысячи двухсот песо. Мера экономии, смысл которой вам всем ясен, а посему объяснений не требуется. Прошу высказываться.
  Банкиры смущенно посмотрели друг на друга. Его радовало их удивление. Кто-то робко спросил:
  - Разве тысяча двести песо - это подобающий оклад для вас как президента Национального банка Кубы?
  - Во-первых, этот оклад предназначен не мне, поскольку я не возьму ни одного сентаво из этих денег. Я - команданте Повстанческой армии, получаю там свое жалованье, и его мне хватает. Во-вторых, этот все равно довольно высокий оклад предназначается моему преемнику, у которого, возможно, не будет никаких других доходов и которому придется жить на эти деньги. Это вполне приличный оклад. Он все равно гораздо выше среднего дохода. Есть еще вопросы?
  Вопросов больше не было. Была принята резолюция.
  - Так, господа. Вы также очень много говорили о необходимости экономии. Я предлагаю теперь в равной степени уменьшить оклады членов Наблюдательного совета и руководящих служащих. Немедленно был задан вопрос: 'Только лишь руководящих служащих? Или также всех сотрудников?'
  - Нет, только руководящих служащих. Вы что думаете, мы должны уменьшить доходы мужчин или женщин, сидящих за окошком кассы? Они и так не слишком много зарабатывают. Я уже навел справки.
  Приняли резолюцию и по этому вопросу.
  - Благодарю вас, господа. Я привез вам всем маленькие подарки. Это только что увидевшие свет экземпляры моей книги 'Партизанская война'. Первый экземпляр я хотел бы подарить уважаемому коллеге из 'Чейз Манхэттан-банка' и от всего сердца пожелать ему приятного чтения и успешного сотрудничества с нами.
  
  
  Че отодвинул папку с последними статистическими данными о состоянии валютных резервов и от всей души зевнул. Он устал. Надо ли готовиться к докладу перед молодыми врачами? Он заварил матэ. Завтра утром ждут его доклада, который затем будут обсуждать. Он просто обязан подготовиться.
  О чем же им рассказать? Речь пойдет об организации медицинской помощи, об их будущих задачах. Для разрешения этих задач Кубе требовались врачи с совершенно другими взглядами. С совершенно другим отношением к труду. Как же им это разъяснить?
  Он несколько раз прошелся взад-вперед по комнате. Он вспоминал, о чем думал, когда сам еще был молодым врачом. 'Понятно, я могу объяснить суть дела на примере становления себя как личности. Какие же у меня были идеи, когда я начал изучать медицину? Я хотел утвердить себя точно так же, как это желает сделать любой человек на свете. Моей мечтой было стать великим исследователем. Я мечтал самозабвенно трудиться, чтобы принести человечеству какую-нибудь пользу. Таким образом, я стремился к личному успеху. Я жаждал славы.
  Но сперва мне хотелось посмотреть мир. Я много путешествовал и познакомился с нищетой, голодом и страшными заболеваниями. Теперь я собственными глазами увидел то, о чем до этого только читал в книгах. Какая же это разница! Я начал понимать, что оказывать этим людям помощь так же важно, как и стать великим исследователем. Но я думал, что смогу помочь этим людям собственными силами, хотел добиться чего-либо в одиночку'.
  Он достал новую сигару и откусил кончик. Гнев и ярость охватили его при мысли о Гватемале, о том, с какой зверской жестокостью были попраны там зачатки общества, основанного на гуманистических принципах. Бегство в Мексику, ночные дебаты с целью постичь смысл происшедших событий. Тогда сперва смутно, а потом все более ясно он начал осознавать: изолированные усилия одного человека не приведут ни к чему, даже если человек этот готов пожертвовать жизнью. Личное усилие необходимо, но оно должно сочетаться с усилиями многих других людей. Необходимо создать все условия для личного участия каждого. 'Здесь, на Кубе, революция создала основные условия для этого,- записал он.- Здесь у нас каждый получает необходимую медицинскую помощь. Растет число врачей, и благодаря системе бесплатного медицинского обслуживания...' Тут он перестал писать и заново обдумал свой тезис. Но достаточно ли только создать новые условия? Будет ли новое общество построено руками людей старого мира или же человека также нужно изменить? Он подумал о группе молодых врачей, всего несколько дней назад завершивших свое образование. Они отказались выехать в отдаленные сельские районы. В лучшем случае они согласны были это сделать за повышенную оплату. Но разве можно разрешить данную проблему с помощью денег? Осознают ли тогда врачи, насколько крестьяне и сельскохозяйственные рабочие нуждаются в медицинской помощи? Нет! С другой стороны, можно ли ставить этим врачам в вину их поведение?
  Он закурил сигару. 'Раньше я, по всей вероятности, действовал бы точно так же,- пришло ему в голову.- Нужно готовить врачей, обладающих не только хорошими профессиональными знаниями, но также готовых по собственной инициативе оказывать помощь людям, где бы те ни проживали. Речь идет не только об осознании необходимости помогать людям. Тогда на переднем плане остаются усилия одного отдельного человека. Гладиатор, одинокий борец'.
  Он улыбнулся сравнению. Затем он продолжил свои записи: 'Врач-революционер своими познаниями и способностями служит делу революции, служит народу. Не потому, что он вынужден это делать, или из корыстных соображений, а по убеждению'.
  Его сигара потухла. Он вновь зажег ее. 'Во всяком случае, этот новый человек должен быть очень инициативным, должен развивать свои индивидуальные способности, должен быть творческой личностью. Для строительства нового общества нам не нужны поддакивающие и со всем соглашающиеся манекены. Напротив, нам нужны активные борцы, которые не во имя личных интересов, а творчески участвуют в построении социалистического общества. Вот наша цель'.
  От множества светлых сигар с зеленоватым оттенком во рту остался горький привкус. Язык, казалось, весь распух. Он выпил воды, чтобы смыть неприятный привкус, и устало прилег на кровать.
  
  
  Нет, на государственных деятелей они совсем не походили. Времени сходить в парикмахерскую у них не было. Лица их заросли всклоченными бородами. Они ходили в своей полувоенной форме и страшно гордились этим. Они решили принять участие в ловле рыбы-меч в Карибском море. Ежегодно 15 мая здесь проводились такие соревнования. То, что раньше было доступно нескольким миллионерам с их океанскими яхтами, должно было теперь стать массовым видом спорта.
  Фидель с трудом уговорил Че принять участие.
  Тот считал, что есть более важные дела. Но Фидель был страстным рыболовом-спортсменом и хотел наглядно продемонстрировать своему старшему соратнику Геваре все великолепие этого вида спорта. Пока Хесус Монтане энергично взбирался на борт, Баудильо Кастельянос с Че весьма недоверчиво поглядывали на яхту. Че гораздо чаще, чем обычно, затягивался сигарой. Судно вызывало у него недобрые воспоминания. Фидель подошел к нему.
  - Ну, что, старый вояка, 'Кристал' тебе не нравится?
  Че пожал плечами.
  - Последний раз я плавал на яхте больше двух лет назад. Я не моряк. Еще пара деньков, и я бы умер на корабле.
  Погода как нельзя лучше подходила для рыбной ловли. Безоблачное небо. Чистое, спокойное море. Мягкое солнце. Отплыв довольно далеко, они насадили наживу и укрепили удилища в специальных поручнях.
  Че делал все весьма неуклюже и при этом недовольно ворчал. Фидель объяснил:
  - Если мерлин клюнет, то голыми руками его не удержишь. Удилище должно быть закреплено, а вам всем надо пристегнуться. Иначе он потащит вас за собой. Кое-кто уже оказывался за бортом.
  Рыбаки напряженно сидели возле своих удилищ и не сводили глаз с воды. Солнце уже начало сильно припекать. Че засучил рукава и подвернул штаны.
  На некотором расстоянии от себя они увидели другое судно. Теперь Че так же сосредоточенно смотрел на море.
  Это 'Пилар'!- крикнул он.- Яхта Хемингуэя.
  - Он всегда участвует в состязаниях рыбаков.
  - Я хочу поговорить с ним о его последней книге.
  - Это можно, Че. После рыбной ловли мы и так хотели встретиться.
  - Посмотрим, будет ли его улов больше, чем наш.
  - Смотри-ка, он уже зацепил одного!
  - Но рыба прямо выпрыгивает из воды.
  - Тогда Хемингуэй победил. Если он вынуждает рыбу выпрыгивать из воды, ей в легкие попадает воздух, и она уже не сможет так глубоко нырнуть. Я уже слышал об этом,- рассказывал Хесус Монтане.
  Через некоторое время Че со скукой отвернулся от удилища. Он вытянул ноги и начал читать 'Красное и черное' Стендаля.
  - Похоже,- ухмыльнулся Фидель,- ты не особенно серьезно воспринимаешь рыбу-меч. Если она схватит наживу, ты не успеешь даже книгу отложить, как останешься без удилища.
  - Пустяки. По-моему, это скучный вид спорта. Я лучше почитаю.
  Компаньерос с недоумением восприняли поведение Че. Но это его мало трогало. Он захлопнул книгу, положил ее на колени и закрыл глаза. Он наслаждался брызгами вспененной соленой воды, падавшими ему на лицо. Солнечные лучи приятно грели кожу, и его охватило чувство глубокого спокойствия и удовлетворенности. Мерное гудение мотора. Светлая голубизна Карибского моря. Крики чаек. Затем перед ним возникло лицо Алеиды. Ее улыбка. Ее вера в победу над Батистой. Как же она храбро сражалась в рядах повстанцев!
  Гудение спиннинга резко оборвало его мысли. Фидель обеими руками вцепился в удилище и уперся спиной в сиденье. Баудильо Кастельянос расстегнул свой предохранительный пояс и махнул рукой на свою удочку. Теперь он стоял позади Фиделя и не сводил глаз с моря.
  - Отмотай побольше!
  Хесус Монтане тоже присоединился к ним.
  - Да она летит как ракета!
  - Держи удилище, Фидель! Она снова ныряет.
  Че теперь смотрел заинтересованно на своих друзей. Пока Фидель боролся с рыбой-меч, а Че откусывал кончик новой сигары, Хесус спросил:
  - Ну что, команданте Гевара, тебе все еще скучно?
  Че попытался закурить сигару, но ветер тут же задул ее. Чтобы закурить ее, он должен был бы спуститься в каюту, но его слишком увлекла борьба с рыбой.
  По прошествии часа Фиделю, взмокшему и потному, все еще не удавалось заставить рыбу выпрыгнуть из воды.
  - Ну и здорова же она! Это может длиться несколько часов. У нее сил, как у быка.
  - О чем задумался, Че?- спросил он.- Не хочешь попробовать?
  - Нет, я как раз обдумываю возможности дальнейшего увеличения нашей рыболовецкой флотилии. Может быть, с помощью экспорта рыбы удастся ликвидировать нехватку валюты...
  - Внимание! Отмотай сейчас побольше! Она же вырвет у тебя удилище!
  Смотри! Она прыгает! Она прыгает! Теперь ты победил, Фидель!
  Баудильо восторженно хлопал себя по ляжкам. Рыба подобно серебряной стреле вылетела из воды. Из-за яркого солнца некоторые места в море, казалось, были покрыты сверкающим золотом. Рыба-меч снова исчезла в море.
  Фидель попытался намотать несколько метров лески.
  - Эта тварь сражается за каждый кусок лески.
  - ... Вся проблема заключается в том,- невозмутимо продолжал Че,- чтобы найти покупателя на рыбу.
  
  
  Наемники, взятые в плен после разгрома десанта в заливе Кочинос, совершали прогулку по тюремному двору, когда туда вошел Че. Он молча обошел их, вглядываясь в лицо каждого, и остановился около высокого негра.
  - Что, собственно говоря, побудило тебя действовать вместе с ними?
  Он махнул рукой в сторону остальных пленных, которые в этот момент остановились.
  - Небось тоже пожелал сражаться за 'демократию' или они тебя просто купили? Пленный таращил глаза и молчал.
  - Знаешь ли ты, в какую компанию попал? Восемьсот человек из тысячи двухсот наемников или их родители владели огромными богатствами, которые они пожелали вернуть. Среди них есть сто помещиков, владевших тремястами тысячами гектаров земли. Сегодня эта земля принадлежит кубинскому народу. Тридцать пять были владельцами промышленных предприятий, сто двенадцать владели крупными торговыми фирмами. Шестьдесят семь домовладельцев обирали жителей девятисот домов. И ты рисковал жизнью во имя возврата к порядкам, существовавшим до 1959 года! А эти порядки тебе хорошо знакомы.
  Пленный едва заметно кивнул.
  - Мы ввели на Кубе равенство всех рас. А твои друзья? Да они не пустили бы тебя на порог своих аристократических клубов, куда сегодня имеет доступ любой рабочий, любой негр.
  Он повернулся к остальным пленным, которые на некотором расстоянии с любопытством рассматривали Че.
  - Кто из вас был членом аристократического клуба?
  Несколько человек подняли руки.
  - Каких именно?
  - 'Яхт-клуб'.
  - 'Мирамар'.
  - 'Казино эспаньоль'.
  - 'Билтмор'.
  - О, среди вас есть даже члены Biltmore Yacht and Country Club! Че с издевкой поклонился.
  - Избранные из избранных. Сеньор состоял членом этого клуба?
  Он вновь повернулся к негру.
  - Ты был членом 'Билтмор-клуба'? Негр смущенно опустил голову. Несколько пленных засмеялись.
  - Мог бы ты вступить в него, даже если бы выиграл полмиллиона в лотерею?
  - Нет.
  - Конечно, нет. Они опасались, что ты загрязнишь воду в бассейнах, и дрожали при мысли, что будут пить свое виски рядом с тобой. В крайнем случае тебе разрешили бы мыть их туалеты. И ради этих субъектов, ради таких порядков ты рискуешь жизнью. Ты еще меньше, чем они, заслуживаешь снисхождения.
  В ответ еле слышно прозвучало:
  - Я знаю, команданте.
  
  Во время полета в Индию Че написал матери короткое письмо. Уже была ночь. Светила лишь маленькая лампа. Остальные пассажиры уже спали. Че положил бумагу на колени и размышлял, что, собственно говоря, мешает ему выкурить еще трубку. Он все равно не мог заснуть. Он мечтал об открытии второго и третьего фронтов против империализма. Латинская Америка должна наконец восстать. Угнетенные народы мира. Пример Кубы вдохнул в них мужество.
  Он писал: 'Во мне очень сильно развилась антипатия ко всему, связанному с личной жизнью. Я по-прежнему одиночка, который без чьей-либо помощи ищет свой путь. Но теперь у меня есть сознание моей исторической миссии. У меня нет ни дома, ни жены, ни детей, ни родителей, ни братьев. Мои друзья остаются моими друзьями только до тех пор, пока они думают так же, как и я. И все же я доволен. Я знаю свою цель в жизни. Это не только мощная внутренняя сила, которую я всегда ощущал в себе, но также способность передать что-то другим, а также абсолютная убежденность в моем предназначении, которая избавляет меня от любой боязни'.
  
  На Кубу прибыл всемирно известный поэт Пабло Неруда. Естественно, Че хотел повидать его. Поговорить с ним. Сколько раз его стихи помогали ему выдерживать испытания. Он вновь вспомнил лица компаньерос, когда он ночью читал им стихи Неруды. Их измученные усталые глаза начинали вновь блестеть.
  'В боях мы никогда не забывали про поэзию',- тихо сказал себе Че. Он вновь закурил сигару. Вот уже почти час он ждал Неруду. Он попросил его приехать в министерство в полночь. А теперь уже час ночи. Похоже, что Пабло Неруда застрял на какой-нибудь бесконечной официальной церемонии. Прошло еще довольно много времени, пока Неруда, наконец, постучал в дверь. Несколько минут они молча смотрели друг на друга.
  'Мы представляем, наверное, весьма странное зрелище,- подумал Че.- Вот министр в сапогах и военном комбинезоне. За поясом револьвер, а в зубах сигара. А вот поэт со своим угловатым лицом. С теплыми, добрыми глазами и красноречием пророка'.
  Пабло Неруда нарушил молчание:
  - Твое одеяние не очень-то подходит ко всему этому бюрократическому окружению.
  Улыбка скользнула по лицу Че. Он все сильнее и сильнее чувствовал усталость. Вот уже несколько дней он почти не спал. Только работа и работа.
  - Твою 'Всеобщую песню' я всегда носил в рюкзаке, я читал партизанам в Сьерра-Маэстре стихи из нее.
  - Это большая честь для меня. Я очень рад.
  - Они придавали нам силу и мужество. В борьбе без таких стихов не обойтись. Че протянул Неруде коробку с сигарами.
  - Ты чем-то обеспокоен, Неруда? Тебе не нравится на Кубе?
  - Ну что ты! Конечно, мне нравится. Вы сделали все, чтобы возродить надежду и не дать ей рухнуть. Миллионы южноамериканцев пробудились от сна. Теперь у них есть цель в жизни. Вы. заставили свободу и надежду занять место у стола народов Америки. Эта революция бросила клич всем народам нашего континента. Но я вижу, что над вашей революцией нависла угроза. Об этом пишут газеты и сообщает радио. Они готовят вторжение. Они хотят уничтожить надежду всей Южной Америки. Во всех стратегически важных пунктах Гаваны я видел мешки с песком. Я очень боюсь, что на Кубу пойдут войной.
  При первых словах Неруды Че встал. Он слушал его, наморщив лоб. Он задумчиво вертел пальцами сигару и потирал виски. Наконец он повернулся к окну своего кабинета, за которым царила ночная мгла. Он окинул взглядом панораму Гаваны и заговорил.
  Его слова не предназначались Неруде. Он просто вслух размышлял за них обоих. В его речи никогда еще не чувствовался столь явно аргентинский акцент.
  - Война... война... Мы всегда выступали против войны. Но уж если мы один раз воевали, то не можем больше жить без борьбы. В любой момент мы хотим к ней вновь прибегнуть.
  Че прочитал искренний ужас в глазах Неруды. Неруда воспринимал войну как кошмар.
  - Это ты говоришь только потому, что сильно переутомился.
  Неруда как бы пытался оправдать Че перед ним самим.
  Че ничего не ответил. Он не мог сказать ему, что уже начал готовиться к новой борьбе за интернациональное дело. Конспирацию надо было соблюдать даже с Нерудой.
  Дверь распахнулась, и целый каскад фотовспышек замелькал перед ним. Более двухсот журналистов, фоторепортеров, кинооператоров и телерепортеров столпились в маленьком зале, чтобы забросать его вопросами. Он возглавлял делегацию Кубы на конференции министров экономики в Монтевидео*.
  --------------------
  Имеется в виду специальная сессия Межамериканского социального и экономического совета при Организации американских государств, происходившая в августе 1961 года на уругвайском курорте Пунта-дель-Эсте.
  
  - Доктор Гевара, какие экономические отношения поддерживает Куба со странами восточного блока?
  - Мы поддерживаем с социалистическими странами торговые связи. Мы не считаем, что торговые отношения с социалистическими странами противоречат нашему стремлению наладить хорошие торговые и экономические связи с государствами Латинской Америки.
  - Сеньор Гевара, как поступит Куба с лицами, взятыми в плен после высадки в заливе Кочинос?
  - Мы предложили обменять их на политических заключенных, арестованных в США, Испании и некоторых латиноамериканских странах. Однако это предложение было отвергнуто. Теперь их будут судить, и мы посмотрим, можно ли будет в дальнейшем вновь сделать их полезными членами общества. Как вы видите, среди этих людей почти нет рабочих. Когда Фидель разговаривал с ними, он спросил, кто из тысячи двухсот людей хоть раз участвовал в рубке сахарного тростника. Только один из них, как-то заблудившись, побывал на плантации. Теперь мы должны их перевоспитать, поскольку на Кубе кончилось время, когда можно было жить по принципу 'кто не работает, тот ест'.
  Один журналист широко улыбнулся и с некоторой задержкой спросил:
  - Скажите, а доктор Кастро и вы сами уже рубили сахарный тростник?
  - Да, мы все время занимаемся этим. Как члены кабинета мы просто обязаны рубить сахарный тростник. Кроме того, я сам грузил бананы!
  - Будучи министром?
  - Да, мистер, а раньше я грузил бананы в портах Латинской Америки, когда работал грузчиком. Так что я познал деятельность монополии по торговле фруктами изнутри. Все, что я говорю,- правда, и не смотрите на меня так недоверчиво!
  - Команданте Гевара, на Кубе все еще существует американская военно-морская база Гуантанамо, что представляет собой не только военную, но и политическую проблему. Как вы собираетесь ее решить?
  - Мы постоянно заявляли и заявляем, что Соединенные Штаты в нарушении всех норм оккупируют кубинскую территорию. Мы никогда не смиримся с этим и постоянно указываем различным международным органам и организациям, что существование этой базы представляет собой покушение на наш национальный суверенитет. Но мы не будем ставить под угрозу мир во всем мире, совершая какие-либо акции против этой американской базы. Несмотря на все провокации со стороны размещенных там американских солдат, мы, как и прежде, занимаемся поисками только политического решения, а не военного.
  - Мистер Гевара, почему в атмосфере якобы подлинной свободы на Кубе были закрыты католические школы?
  - Это абсурд! Католические школы перешли под контроль государства.
  - Означает ли это, что на Кубе больше не будет частных школ?
  - Ни одной! Все они стали государственными, и все они доступны широким массам.
  - Но они остались католическими школами?
  - Нет, это просто школы!
  Когда смех затих, к нему обратились со следующим вопросом. Пресс-конференция, казалось, никогда не кончится.
  - Доктор Гевара, каковы в настоящий момент отношения между кубинским государством и церковью? Какую позицию занимает кубинское правительство в отношении церкви?
  - Здесь мы занимаем совершенно определенную позицию. У нас нет государственной религии. У нас полная свобода вероисповедания, и мы никому не позволим именем религии сеять раздор и ненависть. В определенный период католическое духовенство, высший слой которого состоял исключительно из одних испанцев, попыталось в открытую встать на сторону контрреволюции. При этом они даже сбросили на парашюте над заливом Кочинос трех священников, одетых, понятное дело, в маскировочные костюмы. Тогда мы просто-напросто арестовали всех священников-испанцев и вернули их Франко, снабдив запиской: 'Как видите, у вас здесь семьсот...'
  - Не могли ли бы вы назвать имена этих священников?
  - Всех семисот высланных?
  -- Нет, имена сброшенных на парашюте.
  - Одного звали Луго, второго Мачо, а третьего Лас Эрас.
  - Я из самой крупной уругвайской газеты 'Эль Диарио', издающейся в Монтевидео.
  Че оглядел собравшихся и спросил: 'Это правда?' Он увидел, как многие закивали в ответ.
  - Ну, хорошо, похоже, что правда.
  - Она также самая популярная газета в стране. Возможно, некоторым коллегам мой вопрос покажется несерьезным, но мне хотелось бы создать на этой пресс-конференции несколько другую атмосферу. Не могли ли бы вы рассказать, как вы живете, что едите, любите ли спиртное, курите ли, нравятся ли вам, прошу прощения у присутствующих здесь дам, женщины?
  - Я отвечу вам, поскольку приехал сюда, чтобы ответить на все вопросы. Но я хочу сразу вам сказать, что некоторые из ваших вопросов кажутся мне наглыми. Я не был бы мужчиной, если бы мне не нравились женщины. Сегодня я не был бы революционером, если бы я хоть в чем-то пренебрег моим революционным долгом или моими супружескими обязанностями только потому, что мне нравятся женщины.
  - Команданте, вы все еще считаете себя аргентинцем?
  - Я родился в Аргентине. Простите мне немного тщеславия, если я приведу следующее сравнение. Хосе Марти и Фидель Кастро родились на Кубе, но принадлежат всей Латинской Америке. Я родился в Аргентине и не отказываюсь от моей родины. Я сформировался там, но чувствую себя кубинцем и, кроме того, чувствую страдание и голод не только народных масс любой латиноамериканской страны, но и любого другого народа на земле. Вся Америка - это моя родина.
  Вернувшись из Монтевидео, Че посетил свое прежнее место работы - Национальный банк. Он выслушал рассказ Виласеки о том, как проходила денежная реформа, которую он сам запланировал и подготовил.
  - Большей неожиданности себе даже представить нельзя, Че. Некоторые люди мчались, сломя голову, к своим друзьям и знакомым, чтобы те обменяли им деньги. Таким образом мы напали на след многих спекулянтов.
  - Неплохой побочный эффект. А что происходило в банках?
  - Таких очередей ты даже представить себе не можешь. Каждый хотел знать, что будет с его деньгами. Когда же стало известно, что все банковские вклады на сумму свыше десяти тысяч песо заморожены и в месяц можно снимать со счета только шестьсот шестьдесят песо, вот тут-то они дали волю словам.
  - Ну да,- промолвил Че,- кто хочет смыться в США, должен оставить здесь свои денежки. А кто останется здесь, тот на сумму шестьсот шестьдесят песо в месяц может жить просто распрекрасно. Это же в три раза больше среднего дохода рабочих и служащих. Так что им грех жаловаться. Знаешь ли ты, сколько песо оставило ЦРУ здесь? Пятьсот миллионов. Тем самым они хотели развалить нашу экономику. И это они вполне могли сделать. Теперь в их распоряжении бумага. Много бумаги. Теперь, надеюсь, мы добились равновесия между наличием товаров и денежными суммами, находящимися в обращении.
  Че очень веселило, как разволновалась буржуазная пресса на Кубе, потому что он начал подписывать новые банкноты своим прозвищем. 'И этот нахал стал во главе Национального банка!'
  
  
  Маленькая Ильдита радостно кинулась ему на шею.
  - Ах, папи! Я тебя столько уже не видела. Почему ты такой грязный?
  Покрытый с ног до головы засохшей грязью и смертельно усталый, стоял он перед ней. С большим трудом он улыбнулся. Он взял дочь на руки и прижал ее к себе.
  - Да, я весь в грязи. Я уже много дней не переодевался. Доченька, какой страшной опасности мы подвергались! Ты все узнаешь, когда подрастешь. Эти чертовы янки!
  Девочка попыталась сделать вид, что все понимает, но надолго ее не хватило.
  - Ты сможешь сегодня немного поиграть со мной?
  - Да, пойдем поиграем на улицу.
  - Можно я покатаюсь на тебе?
  - Залезай!
  - Ух, как здорово, ты моя лошадь, и мы поскачем по сказочному лесу!
  И вот она уже вскарабкалась на спину Че и пришпорила своего ползущего на четвереньках отца, который двигался в направлении сада перед домом. Их маленькая дворняга бежала следом с громким лаем.
  Вернулась Ильда и встала рядом с охранниками, которые, смеясь, наблюдали за ними.
  Сделав несколько кругов, он поздоровался с бывшей женой. Она тотчас начала расспрашивать его о последних событиях. Че не верил в переговоры и договоры с империалистами.
  - Вся история США свидетельствует, что они признают только силу. И это потому, что они сами действуют только так. Свою страну они создали путем подкупа и грабежа. С помощью неприкрытого насилия они отняли у Мексики огромную территорию. А потом? Сколько раз их солдаты вторгались в чужие страны? Возьми, к примеру, Кубу. 1889, 1905, 1906, 1917 и 1933 годы. Разве Куба хоть раз нападала на США? Нет. Речь шла о распространении влияния их концернов. А сегодня? На всех континентах мы можем обнаружить их солдат и ракеты. Че говорил горячо и бурно жестикулировал.
  - А их слово? Их слово? Просто смех. Даже теперешний президент Кеннеди, который строит из себя благоразумного человека, на самом деле паршивый лгун. Полтора года назад он заявил на пресс-конференции, что ни один житель США не предпримет каких-либо акций против Кубы. В это время, даже в этот момент его наемники уже готовились к высадке на Кубу. Где финансировали их? В США. Где обучали их? В США. Где разрабатывали план вторжения на Плая-Хирон? В США. И кто самолично отдал приказ начать агрессию? Этот достопочтенный мистер Кеннеди! Слово гринго не стоит даже грязи под ногтями.
  Он с презрением щелкнул пальцами.
  - Но наш язык они поняли! Мы встретили их подобающе. Почему Кеннеди так и не отдал приказ своим солдатам начать атаку, когда их скопище ждало у нашего побережья сигнала к выступлению? Весь кубинский народ был готов встать на борьбу. А такую позицию эти сволочи очень уважают!
  - Но ведь США ввели морскую блокаду и мобилизовали свои войска.
  - Ильда, мы не позволим запугать нас. Мы выработали проект политического разрешения конфликта. О чем идет речь?
  Разве мы ведем экономическую войну против США? Нет, они применили экономическую блокаду против нас, они делают все, чтобы помешать развитию нашей экономики. Я бы мог многое рассказать тебе об этом. Нам приходится ожесточенно бороться с этими трудностями. Разве мы совершили агрессию против США? Нет, это они финансируют банды наемников, которые проводят диверсии по всей территории Кубы. Разве мы угрожаем США высадкой наших войск? Нет, это они постоянно угрожают нам агрессией. Поэтому мы должны крепить нашу оборону. Нет, войны мы не хотим, но и запугать себя мы не позволим. Наша страна будет развиваться так, как мы этого хотим.
  
  
  Че еще раз посмотрел на математические расчеты на доске и кивнул.
  Похоже, что правильно. Да, Виласека?
  - Правильно, Че.
  - Это самое прекрасное в математике. Всегда знаешь, правильно или нет. Дифференциальные исчисления мы, правда, не закончили. Но я выработал хоть какое-то верное отношение к ним. Что дальше?
  Он все еще стоял у доски, держа в руке мел.
  - А теперь присядь, Че. Больше я тебя ничему не могу обучить. Вот уже больше четырех лет мы встречаемся два раза в неделю, если только не находимся в отъезде. По вторникам с восьми до девяти утра и по субботам, когда занятия часто затягиваются до полудня. А теперь вспомни, что мы за это время прошли? Начали мы с аналитической геометрии, поскольку предварительная подготовка у тебя была весьма слабой. Затем мы довольно интенсивно занимались дифференциальными и интегральными исчислениями, причем доказательства проходили не поверхностно, а очень внимательно, и всегда решали задачи. Затем мы очень основательно и интенсивно изучали теорию дифференциальных уравнений. На этом я исчерпал свои познания. Больше мне нечему тебя обучать.
  - Но, Виласека, всегда можно продолжать учиться. Потом мы ведь можем это делать вместе. Будем изучать книги.
  - А чему ты хочешь учиться теперь?
  - Я кое-что читал о теории линейного приближения. Это же страшно важно для нас. Представь себе, мы можем вычислить наиболее рациональное использование паровозов на огромной сети железных дорог, по которым сахарный тростник направляется с полей на сахарные фабрики. Сколько же горючего можно будет сберечь! А несомненно, есть и еще масса других возможностей для применения этой математической теории.
  - Вполне возможно.
  - Виласека, поскольку мы являемся слаборазвитой страной, то должны досконально знать современные научные теории. Неизвестно, можно ли их применять уже сегодня. Но, только овладев научными познаниями, мы сумеем преодолеть отсталость. Я как министр промышленности организовал некоторое время назад небольшой научно-исследовательский институт, занимающийся конструированием компьютеров. И не только для этого необыкновенно важна математика. Ее значение мы вряд ли сможем переоценить.
  - Согласен. Я раздобуду пару хороших книг. Продолжим в будущий вторник.
  
  
  Че взглянул на свой календарь. 24 марта 1964 года. На сегодня прием был назначен лишь одному человеку, хотя было еще очень рано. Записано было только одно имя: 'Таня'.
  Он снял трубку и коротко сказал: 'Сегодня ко мне никого больше не пропускать'. Затем он вытащил из сейфа папку с надписью: 'Тамара Бунке'. Тут в дверь постучали.
  - Добрый день, команданте.
  - Добро пожаловать, Таня. Рад тебя видеть. Садись, пожалуйста.
  Че перелистывал личное дело, бормоча вполголоса: 'В 1961 году переселилась из ГДР на Кубу... Работала переводчицей, кроме того, училась в университете... Член революционной милиции... Неоднократно принимала участие в добровольных трудовых мероприятиях...
  Че посмотрел на Таню.
  - Тогда мы несколько раз встречались и работали вместе. Не так ли?
  - Да, команданте.
  Че положил личное дело на стол.
  - В марте 1963 года исполнилось твое желание полностью отдать себя делу революции. Тогда же тебя начали готовить к работе за рубежом.
  - Это верно. Но я до сих пор не знаю, куда меня направят.
  - Ты, конечно, удивлена, что разговариваешь об этом именно со мной?- спросил он.
  Таня отрицательно закивала головой, но в ее зеленых глазах отражалось удивление. Че засмеялся.
  - Нет, Таня, ты удивлена, что разговариваешь здесь, в министерстве промышленности, именно со мной о твоей работе. Не только ты, я тоже скоро получу новое задание. Вместе с остальными бойцами с Кубы и из других латиноамериканских стран мы откроем новый фронт. Выступление в разных странах следует скоординировать, чтобы усилить ударную мощь народов в борьбе против империализма. Ты можешь выполнить важное задание в Боливии, установив связи с военщиной и правительственными кругами. Мы должны знать, что происходит во вражеском лагере. Затем ты объедешь внутренние районы страны, чтобы ознакомиться с методами и степенью эксплуатации боливийских крестьян и рабочих, в частности горняков. Ты должна как можно лучше узнать врага. Он сделал короткую паузу.
  - И все это я буду делать одна?- спросила Таня.
  - В течение длительного времени да. С тобой позже установят контакт. Но сперва ты поедешь в Европу, чтобы сжиться с новым обликом. Затем ты отправишься в Боливию. Подробности операции в Боливии уже разработаны. О них тебе сообщат. Важно одно: ты не должна ни под каким видом ни с одним человеком сама разговаривать о твоем задании, ни с революционерами или представителями революционных партий, в какой бы трудной ситуации ты ни оказалась. Можешь быть уверена, что в Боливии другие товарищи работают так же, как и ты. Уже теперь. Ты не одна, но просто предоставлена сама себе на длительный срок. Справишься? Ее ответ прозвучал четко и ясно.
  - Да, команданте. В этом я полностью уверена.
  - Ты увидишь, что мы вместе будем сражаться в Боливии. Время придет. Но мы должны основательно подготовиться к этому. А теперь поговорим о политической ситуации в Латинской Америке, чтобы ты познакомилась с задачами и перспективами нашей борьбы.
  Этот разговор затянулся на несколько часов.
  
  
  В помещении резиденции Кубинского представительства при Организации Объединенных Наций Че еще раз просмотрел текст своего выступления. Он взглянул с 31-го этажа через Ист-Ривер на Куинс, затем перевел взгляд на Бруклин. Однако в этот дождливый туманный день он почти ничего не увидел.
  Он вновь взялся за текст своего выступления, отыскал то место, где речь шла о проблеме разоружения. Он прочитал: 'Одной из основных тем на этой сессии был вопрос о всеобщем и полном разоружении. Мы целиком одобряем всеобщее и полное разоружение. Кроме того, мы выступаем за уничтожение всех ядерных боеголовок и поддерживаем предложение о проведении конференции всех стран мира, чтобы помочь воплотить в жизнь стремление народов к разоружению. Наш премьер-министр, выступая на этой сессии, указал на то, что гонка вооружений постоянно приводила к войнам. В мире возникают новые ядерные державы, а значит, и увеличивается опасность вооруженной конфронтации. Мы считаем, что нужно провести всемирную конференцию с целью полного уничтожения всего ядерного оружия. Первым шагом в этом направлении должен стать запрет его испытаний'.
  'Да, это звучит недвусмысленно и несет в себе конструктивный заряд',- подумал он, пропустил пару страниц и стал читать дальше:
  'Мы хотим построить социализм, и мы солидарны со всеми людьми, борющимися за мир. Мы - члены Движения неприсоединения, хотя и являемся марксистами-ленинцами, поскольку неприсоединившиеся страны борются против империализма. Мы хотим мира, хотим создать новую Кубу, обеспечить нашему народу лучшую жизнь и поэтому всячески стремимся не поддаваться на провокации янки. Но мы знаем образ мышления и взгляды членов правительства США. Они требуют очень высокую цену за мир. Мы отвечаем им, что цена эта не может быть выше суверенитета страны'.
  Он поднял глаза от текста.
  'Мир - это просто когда не падают атомные бомбы?- спросил он себя.- Что, жители Гарлема живут в мире? Можно ли говорить о мире, когда каждый день приходится вести жестокую борьбу за выживание? Что делать с люмпенами, потерпевшими поражение в борьбе за существование?'
  Он вспомнил фигуры, неподвижно лежащие на улицах. Люмпены, жертвы безжалостного общества. Они что, живут в мире?
  После выступления на Генеральной Ассамблее ООН многие журналисты пытались получить у него интервью. Он согласился дать его корреспондентам телекомпании Си-би-эс и газетчику из 'Нью-Йорк тайме'. Эта беседа с министром промышленности Кубы транслировалась в эфир без предварительной записи.
  Прежде чем Че вступил на площадку, освещенную ярким светом юпитеров, корреспондент обратился к нему: 'Минутку, мистер Гевара. У нас еще есть немного времени'.
  Че остановился и увидел недоуменное выражение в глазах оператора. Все вопросы можно было прочесть на его морщинистом лбу: 'С каких это пор министр промышленности выступает в военном комбинезоне? А может быть, этот Гевара самый обычный террорист?'
  - Скажите, мистер Гевара, на большинстве фотографий, которые я видел, вы изображены с длинными волосами. Почему вы подстриглись?
  Че пожал плечами. Какие же глупые вопросы задают эти журналисты!
  - Просто сейчас я нашел на это время. Когда мы сражались в Сьерре, у нас были другие проблемы.
  Он закурил сигару и помассировал затылок. Это выступление на Генеральной Ассамблее ООН требовало огромных усилий, но оно было необходимо.
  Журналист продолжал спрашивать.
  - Как, собственно говоря, становятся революционером, мистер Гевара? Я полагаю, ими ведь не рождаются! Я интересуюсь этим так, в чисто личном плане.
  Гевара не испытывал ни малейшего желания давать интервью. Он очень устал. Но, выступая перед общественностью, он мог кое-что разъяснить. Он сделает все, чтобы организовать пропаганду дела народов Латинской Америки. Закрыв глаза, он ответил:
  - Я вырос в семье, где царили антифашистские настроения. Это накладывает отпечаток на человека. В Латинской Америке я повидал голод и нищету и познал причины этой нужды. Подлинным революционером я стал в Гватемале, когда увидел, как ЦРУ во имя интересов американских концернов развязало там кровавый контрреволюционный террор. Кроме того...
  Настало время для телеинтервью. Корреспонденты уже расселись перед камерами.
  Один нервно вертел в руках авторучку и произвел на Че впечатление человека, страдающего желудочными заболеваниями. Второй, казалось, был сосредоточен. Третий держался непринужденно и любезно. Он начал:
  - Доктор Гевара, Вашингтон сообщил, что существуют два политических условия для установления нормальных отношений между США и Кубой. Первое условие: отказ от военных соглашений с СССР. Второе: отказ от политики, направленной на экспорт революции в Латинскую Америку. Вы видите возможности сближения точек зрения по одному из этих вопросов?
  Че пристально посмотрел на своего интервьюера. Почему же этот человек не спросит, как кубинцы относятся к американской базе на Кубе, которую янки и не собираются эвакуировать?
  - Я не вижу здесь абсолютно никакой возможности для сближения взглядов. Мы же не ставим США никаких предварительных условий. Мы не требуем, чтобы они изменили свой строй. Мы не требуем прекращения расовой дискриминации в Соединенных Штатах. Мы не ставим никаких условий для нормализации отношений, но также не признаем никаких условий.
  Затем они начали задавать ему все те утомительные вопросы, на которые он уже столько раз отвечал за последние дни.
  Как охотно он оказался бы сейчас рядом с Алеидой и детьми!
  Пока переводчик переводил лапидарный вопрос, который он уже понял, Че выводил пальцами на столе имена детей.
  Затем они вновь подошли к коренному вопросу: переход к социализму мирным или немирным путем. Все-таки до них дошло, что этот переход когда-нибудь да произойдет. Весь вопрос в том, как?
  - Проблему мирного перехода к социализму мы обсуждали в теоретическом плане. Но на Американском континенте добиться его очень трудно. Почти невозможно. Поэтому мы недвусмысленно заявляем, что в Америке путь к социализму можно проложить только винтовкой. И...- тут он улыбнулся американцу,- я могу вам со спокойной совестью гарантировать, что это вам еще предстоит пережить.
  После выступления на экономическом семинаре Организации афро-азиатской солидарности Че весьма неохотно пошел на прием. Он терпеть не мог эти 'коктейль-парти' с их пустопорожней болтовней. Ему удалось на несколько минут выйти на террасу. Он смотрел на алжирскую гавань и вспоминал порт Вальпараисо.
  Присутствующий здесь представитель одного из африканских государств подошел к нему. Че охотно избежал бы этого разговора. Воспоминания поблекли и исчезли.
  Улыбка этого человека показалась ему чересчур любезной. Внезапно он почувствовал тоску по Алеиде. Но разговора ему не избежать. Здесь он среди дипломатов. Он должен привлечь их на сторону Кубы. Ни в коем случае он не должен показаться резким.
  Они обменялись первыми любезностями, и посол представился. Он выразил удивление, что кубинцам вообще предоставили возможность высказаться.
  - Знаете, месье Гевара, что меня поразило больше всего? Ваши высказывания о социалистических странах. Не желаете освежающего напитка?
  Представитель африканской страны взял у одного из проходящих мимо официантов два стакана с апельсиновым соком и протянул один из них Че.
  - В вашей речи вы заявили, что слаборазвитые государства должны опираться на социалистические страны. Затем вы расточали похвалы социалистическим государствам.
  Со стороны порта подул свежий ветер. Че сделал глубокий вдох. У него чуть болела голова. Он должен был кое-что объяснить этому послу.
  Он одним глотком выпил стакан апельсинового сока и ответил:
  - Мы, и здесь я говорю не только от имени своего правительства, но и всего кубинского народа, мы точно знаем, что без социалистических стран не было бы и кубинской революции. Мы знаем, кто покупал у нас сахар, когда США, отказавшись его покупать, хотя это и было зафиксировано в соглашении, хотели экономически поставить нас на колени. СССР. При этом данная страна является крупнейшим производителем сахара в мире. Североамериканские нефтяные концерны хотели поставить нас на колени. Они хотели, чтобы на Кубе не горела ни одна лампочка. Кто поставлял нам нефть? СССР. Мы нуждались в оружии, чтобы защитить себя. Мы покупали его за огромные деньги в Европе, что уже само по себе было достаточно тяжело. И что же случилось, когда пароход, груженный этим оружием, вошел в гаванский порт. Он взорвался, и при этом погибло много рабочих. Кто поставлял нам затем самое современное вооружение? СССР. Ни один транспорт с оружием больше не взлетал на воздух, и нам также не требовалось ничего платить. И самое важное, что с этим не связывались никакие условия. Мы и в дальнейшем могли свободно делать то, что хотели. Это мы обозначаем термином, который вам, может быть, неведом или покажется смешным, а именно 'пролетарский интернационализм'. Но для всех кубинцев это понятие имеет огромное значение. Мы на конкретных примерах видели, что он означает.
  - Но ведь у вас в самом деле были сильные разногласия во время Карибского кризиса.
  - У нас был разный подход, и правильный в конце концов победил. И что? Из-за этого мы должны забыть все остальное? Что важнее? Многолетняя искренняя помощь без всяких условий или разногласия по одному конкретному вопросу? Они отнюдь не носили глубокого, принципиального характера. Вам, вероятно, так и не понять, что две страны могут поддерживать друг с другом братские отношения и, несмотря на это, открыто обсуждать друг с другом различный подход к той или иной проблеме. Но извините, месье, уже поздно.
  Подали курицу. Че попросил принести ему кофе и стакан воды. Он смотрел сквозь маленькое окно самолета и пытался увидеть хоть что-нибудь. Но там были видны только облака.
  Он вытащил из чемоданчика сигару и кипу исписанных листов бумаги. Он размышлял. Сколько идей и взглядов надо было аккуратно разложить по полочкам. Одним из его самых грандиозных мечтаний было создание нового человека.
  Борьба в Сьерре, ежедневная отдача сил на строительство социализма, почему и во имя чего? Можно ли этим ликвидировать частную собственность на средства производства? Только этим - конечно, нет. Тем самым были созданы лишь предпосылки для создания нового общества.
  Он вновь поглядел в облака. Можно ли построить общество на гуманистических принципах руками людей, на которых наложило отпечаток старое общество? Действительность опровергла это положение. Сознание не могло измениться автоматически. Вместе с новыми производственными отношениями не мог сам собой возникнуть новый человек.
  Стюардесса принесла стакан воды и кофе. Че кивком поблагодарил и вновь занялся бумагами.
  В старом капиталистическом обществе на индивидуума воздействуют незримые для большинства людей законы капитализма. Превращение чистильщика обуви в миллионера - конечно, такое вполне могло быть, и об этом писали газеты. Но они не сообщали о нищете, которая порождалась одновременно с этим. О том, сколько подлости и низости требовалось, чтобы накопить состояние. Борьба за существование, которая могла привести к тому, что человек начинал шагать по трупам во имя собственной выгоды.
  Всего этого не будет в новом обществе. Но как можно в этом отношении изменить сознание?
  Че пригубил кофе. Слишком горячий. Он потянулся. Ноги здорово затекли. Он должен больше заниматься спортом. Его тело не должно быть
  вялым.
  Че отмахнулся от этих мыслей и начал записывать:
  'Новому обществу нужны люди, сознательно участвующие в строительстве этого общества. Новый человек не ставит в центр внимания свое благополучие. Нет, он так же, как и свои, учитывает интересы окружающих, которые больше не являются его конкурентами, а суть его братья. Так люди все более интенсивно начнут участвовать в преобразовании общества. Новый человек в будущем найдет себя в каждодневном труде. До его сознания дойдет, что он работает не только на себя, но и вносит тем самым вклад в строительство новой Кубы. Новый человек сумеет овладеть техникой и наукой, чтобы использовать их достижения в своих целях, для освобождения все большего количества людей от рутинной работы, чтобы они могли творчески созидать. Новый человек создаст искусство, которое отразит его облик'.
  Че подумал о людях, которых занимали только одни проблемы: 'Сколько мяса могу я съесть?', 'Сколько раз сходить на пляж?', 'Какие предметы роскоши я могу себе позволить?'. Конечно, все это важно, но главное - внутреннее, духовное богатство людей.
  Он писал дальше: 'Разве тем самым человек лишается своей индивидуальности, коллективизируется, приносится в жертву государству? Нет! Только новый человек может развить свои индивидуальные способности и потребности. Для этого он должен сбросить с себя оковы устаревших представлений.
  Но как этого достичь? С помощью материальных стимулов, денег? Материальные стимулы необходимы и при социализме, но характер их изменится. К ним добавятся идейные и моральные стимулы и собственный пример'.
  Че вспомнил о многих добровольных трудовых мероприятиях, в которых участвовал он вместе большим количеством кубинцев. Они трудились не во имя собственной выгоды, но брали на себя эти тяготы, чтобы внести вклад в строительство нового общества. Кроме того, добровольный труд изменяет самих людей, так как происходит переворот в сознании, совершить который было гораздо труднее, чем свергнуть батистовский режим. Надо было одержать победу над собственной вялостью, собственной недисциплинированностью, над мелкобуржуазным эгоизмом, над теми привычками, которые крестьяне и рабочие унаследовали от старого общества. И он был уверен, что только победа над этим наследием породит новое отношение к труду и только тогда станет невозможным возврат к капитализму. Только тогда социализм будет непобедим.
  Он записал:
  'Мы, социалисты, свободнее, потому что мы богаче, и богаче потому, что мы свободнее. Мы сознательно жертвуем чем-то, это цена той свободы, за которую мы боремся'.
  Последнюю фразу он два раза подчеркнул.
  
  Че вернулся из Алжира.
  Он сразу же отправился в министерство промышленности. Сегодня ему хотелось побыть одному. Ему нужно было время для себя. Поразмыслить и написать несколько писем.
  Че сел за свой письменный стол. Он показался ему совсем чужим. За время долгих поездок он почти позабыл этот кабинет. Он вспоминал о новых впечатлениях. Увиденное в Китае и Мали. Запутанная ситуация в Конго. Переговоры в Египте.
  Иной раз он чувствовал себя очень одиноким. Его дети смотрели на него уже почти как на совершенно незнакомого человека. Охранника перед домом они по крайней мере называли дядюшкой. Они знали и любили его, а он был для своих детей почти неизвестной личностью. Но все больше и больше народов преисполнены решимостью вести борьбу за освобождение от империалистического гнета. Он занимал в этой борьбе почетное место. Он должен внести свой вклад. Он делал это по убеждению, но давалось это не всегда легко. Он также тосковал по семье. Его дети тоже имеют право иметь отца.
  Долго смотрел он на фотографию своих детей. Затем взял лист бумаги и начал писать необычайно большими буквами:
  'Моим детям!
  Дорогие Ильдита, Алеидита, Камило, Селия и Эрнесто!
  Если вы когда-нибудь и прочтете это письмо, то только потому, что меня не будет среди вас. Вы мало что вспомните обо мне, а малыши меня вообще забудут.
  Ваш отец был человеком, который действовал согласно своим взглядам и жил, вне всякого сомнения, согласно своим убеждениям.
  Станьте хорошими революционерами. Научитесь многому, чтобы овладеть техникой, которая позволит покорить природу. Запомните, что самое главное в жизни - революция и каждый из нас в отдельности ничего не значит.
  И главное - никогда не теряйте способности тонко чувствовать любую несправедливость, где бы на свете она ни совершалась. Это самая прекрасная черта в характере революционера.
  До свидания, дорогие дети, надеюсь еще увидеть вас. Обнимаю и нежно целую.
  Папа'.
  Он отложил письмо в сторону и некоторое время разглядывал его, не читая. Он видел только самый обычный листок бумаги, но с его помощью он сообщил такую важную, может быть последнюю, весть своим детям и Алеиде.
  Затем он решил написать письмо Фиделю.
  Поскольку он понимал, что может погибнуть, он хотел проститься с кубинским народом, со старыми товарищами и с Фиделем. Он понимал, что частично выполнил свое задание на Кубе. Он официально отказался от своей должности в руководстве партии и вышел в отставку с поста министра. Он отказывался от звания 'команданте' и от кубинского гражданства. Теперь он мог продолжать борьбу в другом месте.
  Он поблагодарил Фиделя за все, чему научился от него. Поскольку он не оставлял своим детям никакого имущества, он доверял их заботам государства. Он был уверен, что революция гарантирует им жизнь и даст образование.
  Он с болью расставался с этой страной, со своей семьей и своими друзьями. Но кто мог лучше понять его, чем Фидель, идеи которого он вновь пытался претворить в жизнь.
  Он прошелся взад-вперед по кабинету. В министерстве царила тишина. Не слышно стука пишущих машинок. Не звонит телефон. Уже наступила ночь.
  Он откусил кончик у новой сигары. Затем взял новый лист бумаги и написал своим родителям.
  'Дорогие мои старики!
  Я вновь чувствую пятками ребра моего Россинанта, вновь, облачившись в доспехи, отправляюсь в путь.
  Лет десять назад я написал вам другое прощальное письмо. Насколько помню, я сожалел тогда, что из меня не вышло ни хорошего солдата, ни хорошего врача. Второе меня уже не интересует, но солдат из меня получился не такой уже плохой.
  В основном с тех пор все осталось по-прежнему, разве что я стал гораздо более сознательным и мой марксизм укоренился во мне. Я считаю, что вооруженная борьба есть единственный выход для народов, борющихся за свое освобождение, и я последователен в своих взглядах. Многие называют меня авантюристом. Это правда. Но только я авантюрист особого рода, один из тех, кто рискует жизнью, чтобы доказать свою правоту.
  Вполне возможно, я пытаюсь сделать это в последний раз. Я не ищу подобного конца, но, рассуждая логически, он вполне возможен. На этот случай позвольте мне обнять вас в последний раз.
  Я очень любил вас, только не умел выразить свою любовь. Я был слишком прямолинеен в своих поступках и думаю, что вы меня иной раз не понимали. С другой стороны, уж поверьте, было нелегко меня понять, по крайней мере сегодня. И воля, которую я укреплял с воистину актерской увлеченностью, вынуждает действовать мои слабые ноги и утомленные легкие. Я достигну своей цели.
  Поцелуйте Селию, Роберто, Хуана, Мартина и Пототина, Беатрис, одним словом, всех.
  Вас крепко обнимает ваш блудный и неисправимый сын.
  Эрнесто'.
  Его взгляд медленно скользнул по скудно обставленной комнате. Здесь, в кабинете, у него имелось несколько личных вещей. Фотография. Маленькое настенное зеркало. Зажигалка. Пара авторучек. Он решил подарить все это своим сотрудникам.
  Затем он собрал несколько рассыпанных по столу сигар и вытащил остальные из ящика. Он сложил их, осторожно встал и остановился на мгновение перед зеркалом: 'Итак, Эрнесто Че Гевара, Дон Кихот вновь велит седлать Россинанта'.
  
  
  Вот уже почти месяц пятнадцать кубинцев находились в горном районе Пинар-дель-Рио. Они изучали тактику партизанской войны, учились стрелять и совершать длительные переходы. Им нужно было вернуть свои прежние навыки. Они построили самый настоящий партизанский лагерь. Почти все бойцы знали друг друга по боевым делам прежних лет. У всех были семьи, маленькие дети. Среди них не было никого старше тридцати пяти лет. Их призвали на борьбу против империализма в чужой стране. Где и когда - этого они не знали. Они даже не знали, кто возглавит операцию. И несмотря на это, не колеблясь согласились участвовать в ней. Все готовилось в условиях строжайшей конспирации. Они порвали все контакты со своими семьями. В их прощальных письмах ни слова не говорилось о том, в каком уголке земли их отец или муж будет рисковать своей жизнью.
  В отряде царило приподнятое настроение. Все было организовано, как и раньше. Уже имелись арьергард, головной отряд и главные силы. Ежедневно дежурный компаньеро заботился о еде. Они снова жили, как тогда, в Сьерре. Почти каждый день Че приказывал докладывать ему о настроении в команде. Он пока еще не посвятил бойцов в детали предстоящего дела. Они все еще не знали, что в реализации планов он играет ведущую роль. Ему сообщили, что кое-кто в отряде полагает, что Фидель лично возьмет на себя руководство партизанской борьбой. Почти все были убеждены, что новым командиром будет известный революционер.
  Революционеры быстро выстроились и устремили взгляд на нового командира партизанского отряда.
  Он носил темный, очень элегантный костюм. Его черные ботинки блестели на солнце. Волосы были коротко подстрижены, а черные солнечные очки полностью закрывали глаза. Зубы чуть-чуть выдавались вперед. Спокойно попыхивая трубкой, он обошел ряды революционеров.
  - А здесь, компаньерос, вы видите доктора, о котором я вам уже говорил. Он возглавит нашу экспедицию.
  Доктор увидел на лицах бойцов некоторое разочарование. Они ожидали встречи с выдающимся военачальником Освободительной войны, а тут щеголь какой-то.
  Доктор долгое время молчал и недоверчиво разглядывал всех. Он видел, что они не желают сражаться под его началом. Они просто не принимали его всерьез.
  Пинарес, до этого момента руководивший лагерем, также почувствовал недовольство бойцов. Он попытался разрядить ситуацию.
  - Ну, как вам команда?- спросил он нового командира и показал глазами, что рассчитывает на громкую похвалу.
  Доктор выпустил несколько клубов дыма из трубки и выругался:
  - По-моему, речь идет о нескольких паршивых недоносках.
  Пинарес икнул от неожиданности. Здесь собрались опытные участники Освободительной войны. Некоторые из них входили в состав Центрального Комитета Коммунистической партии Кубы.
  Бойцы были просто шокированы. Они прямо-таки кипели от негодования. Бенигно сжал кулаки. Еще немного, и он ударил бы доктора. Но пока он сдерживался.
  Доктор подошел к Сан Луису и покачал головой.
  - Почему ты такой бледный? Люди с такими лицами не могут стать хорошими бойцами.
  Казалось, в рядах партизан внезапно раздалось тиканье бомбы замедленного действия. Неясно было только, в чьем кармане она взорвется. Бойцы с трудом сохраняли самообладание.
  Доктор прочел ярость в их глазах, но продолжал как ни в чем не бывало ухмыляться. Он начал подходить к каждому из них, жать руку и представляться: 'Очень приятно, Рамон'.
  Подойдя к Антонио Санчесу Диасу, он сказал:
  - По-моему, я тебя знаю. Диас энергично замотал головой:
  - Да быть того не может.
  Никому не известный доктор Рамон внимательно рассматривал Антонио Санчеса Диаса. Он долго смотрел ему в глаза, а потом окинул взглядом сверху вниз. После чего вынул трубку изо рта, выпустил сладковато пахнущий дымок, задумчиво провел рукой по гладко выбритому лицу и после довольно долгой паузы сказал:
  - И все же я тебя знаю. Разве Пинарес не называл твоего имени? Во время Карибского кризиса ты разъезжал на джипе и рассказывал крестьянам какие-то кошмарные истории.
  Сбитый с толку Диас попытался, вытянувшись по струнке, как-то оправдаться. Он сделал вид, что возмущен этими словами.
  - Это верно. Во время Карибского кризиса я разъезжал на джипе. Я был в Пинар-дель-Рио. Но я не рассказывал крестьянам никаких кошмарных историй.
  Доктор, не дослушав его, подошел к Хесусу Суаресу Гайолю.
  - Мне кажется, ты заместитель министра. Чего же ты тут-то околачиваешься? У тебя что, других дел нет?
  Теперь Гайоль узнал его. Он бросился к доктору Рамону и крепко обнял его. Остальные компаньерос ошеломленно наблюдали за этой сценой.
  - Че! Ах ты, старая бестия! Ну и сюрприз! Это же просто здорово! Мы вновь будем сражаться вместе!
  - И победим!- воскликнул Рамон. И тут все собравшиеся разразились радостными криками.
  - Че! Команданте! Да неужели? Че! После бурного приветствия, после всех объятий и радостных возгласов Рамон сбросил с себя щегольской наряд и вновь облачился в боевой комбинезон оливково-зеленого цвета. Кроме того, он снова надел свои сапоги, в которых проходил всю войну.
  Тума похлопал его по плечу и сказал:
  - Теперь ты мне гораздо больше нравишься, Че.
  - Я себе тоже. Но то, что меня не узнал даже мой собственный охранник, это тоже хорошо. Где уж тогда узнать меня шпикам ЦРУ?
  Родригес подошел к Че и предложил освежающий напиток.
  - Какой у тебя псевдоним, Родригес?
  - Роландо.
  - Роландо звучит хорошо, но Рамон звучит также неплохо! Что ЦК делает без тебя?
  - Коммунистическая партия Кубы обойдется без меня. Я нужен где-то в другом месте. Ты ведь также покинул свое министерство промышленности.
  - Верно. Ну, а теперь мы обсудим международное положение.
  Бойцы расселись кружком. Их лица все еще выражали радость по поводу того, что Че стал их партизанским вождем. Теперь он объяснял им цель их экспедиции.
  - Сперва я хотел бы сказать вам, как я рад, что вы так хорошо выдержали маленькую проверку и проявили выдержку. У всех у нас теперь другое лицо. Каждый из нас должен принять буржуазное обличье, чтобы оставаться не узнанным вплоть до начала борьбы. Ну, а теперь о нашей задаче.
  В Гватемале, Венесуэле, Перу и Бразилии идет вооруженная борьба против империализма. Она может перекинуться и на другие страны. Но самое важное то, что все страны этого континента созрели для борьбы за свершение социалистической революции, поскольку местная буржуазия полностью утратила способность выступать против империализма, даже если она когда-либо и обладала ею. Таким образом, может произойти или социалистическая революция, или же жалкая пародия на революцию.
  На нашем континенте говорят практически на одном языке и даже с бразильцами мы можем объясниться. Тип эксплуатации человека одинаков в большинстве стран. И во всех этих странах назревает сопротивление эксплуатации и грабежу. Поэтому борьба примет континентальные масштабы. Она не ограничится отдельными странами. Повсюду будет идти вооруженная борьба. Многие революционеры погибнут, многие падут жертвами собственных ошибок, но в ходе этой революционной борьбы встанут новые бойцы. У янки повсюду есть военные советники, но по мере нарастания революционной борьбы они будут вынуждены посылать все больше и больше регулярных войск, потому что национальные марионеточные армии окажутся на грани разложения вследствие успехов партизан. Это путь Вьетнама, на который должны встать наши народы. Необходимо создать на нашем континенте второй или третий Вьетнам в мире. При этом нашей стратегической целью является уничтожение американского империализма. Задача, которую предстоит выполнить нам - представителям эксплуатируемых и угнетенных стран этой планеты,- заключается в том, чтобы лишить империализм основы его существования, а именно вырвать из-под его власти угнетенные народы, которые ему создают капитал, поставляют сырье, отдают интеллект и дешевую рабочую силу.
  Основным звеном нашей стратегической цели является подлинное освобождение народов, которое в большинстве случаев произойдет в ходе вооруженной борьбы и которое неизбежно выльется в социалистическую революцию.
  Мы не имеем права недооценивать противника, но при всех технических возможностях и наличии вспомогательных средств у североамериканских солдат нет никаких идейных мотивов. Они сражаются не за свое дело. Поэтому основной удар должен быть направлен на подрыв их боевого духа. Этого мы добьемся только нанося им постоянные удары и поражения. При этом и с нашей стороны не обойтись без многих жертв. В частности, начало будет очень трудным. Но мы знаем, за что мы боремся - за освобождение нашего континента. Мы не можем и не должны думать, что свободу можно завоевать без борьбы. Подобно тому, как народы Америки совместно боролись против испанских колонизаторов, мы теперь так же будем сражаться против общего врага.
  Позвольте мне подвести итоги. Целью нашей борьбы является уничтожение цитадели империализма. Мы должны втянуть врага в бои во многих странах, чтобы лишить его основы существования, а именно отнять у него зависимые страны. Предстоит долгая борьба, но мы не можем не подчиниться велению долга.
  Он говорил тихим, чуть ли не ласковым голосом. По реакции внимательно слушавших его бойцов он мог видеть, насколько они заразились его решимостью. Он закончил свое выступление.
  - Мы не можем не подчиниться велению нашего долга! Об этом нам каждый день напоминает Вьетнам. Мы все знаем, на что идем, мы осознали колоссальную важность нашего решения. Это, дорогие товарищи, является основой нашей борьбы. Боливия должна стать оперативной базой для нашей операции. Акция была подготовлена заблаговременно. Уже в 1964 году, то есть около двух лет назад, в Боливию прибыли наши первые связные и подготовительные группы.
  - Но,- возразил Гайоль,- Боливия - государство, не имеющее выхода к морю. Она окружена четырьмя странами, правительства которых также являются лакеями американского империализма.
  - Боливия будет в центре борьбы. В Перу уже идут бои. Оттуда люди придут, чтобы поддержать нас. В Чили у нас много друзей, а в Аргентине именно теперь партизаны активизировали свою борьбу против режима. В Боливии есть уже небольшой по численности, но зато революционно настроенный пролетариат. Это в первую очередь рабочие-горняки. Они частично вооружены и имеют собственную милицию. В обращении с динамитными шашками они достигли совершенства. И я надеюсь, что наша борьба укрепит единство революционеров разных стран.
  Тума широко улыбнулся Че. Он откровенно радовался предстоящему заданию. Он явно гордился тем, что получил право сражаться в рядах этого отборного отряда.
  
  
  Водители такси, стоявших перед отелем 'Гавана либре', не обратили особого внимания на гладко выбритого человека в летнем костюме. Судя по его пружинистой походке, хождение пешком не представляло для него никакого труда. Он привык носить тяжелый груз. Кроме того, он ходил обычно в гораздо более крепкой обуви. В этом необычном одеянии он казался самому себе просто голым. Он спокойно огляделся в большом холле. Вот так себе представляют жизнь американские плейбои. Много стекла, света, пальм, мрамора и цветов. Он медленно подошел к длинному столу администратора и попросил ключ от своего номера.
   - Здесь для вас еще есть письмо, сеньор Гонсалес.
  Администратор внимательно осмотрел письмо.
  - Сеньор Адольфо Мена Гонсалес?
  - Да, это я.
  - Чем еще могу быть полезен?
  - Спасибо, ничего не нужно.
  Гонсалес направился к широкой лестнице. Здесь спокойно могли бы пройти бок о бок несколько человек. Лестницу строили, ориентируясь на вкус иностранных дельцов. Она должна была создать у них ощущение 'великого, огромного мира'.
  На лестнице его обогнала парочка. Он услышал обрывок разговора:
  - Это последний отель, построенный янки в Гаване. И назывался он 'Хилтон'. Только бандиты Кастро окрестили его 'Гавана либре'. Неслыханная наглость!
  - Я слышала, здесь еще есть столовый прибор из чистого серебра. На нем выгравировано изображение 'Хилтона'. Если только этот мятежный сброд не украл его. Вполне возможно, они отдали его на переплавку, а затем продали русским.
  - Какой ужас!
  Гонсалес направился к бару, расположенному на втором этаже. Посреди огромного зала возвышалась длинная стойка, за которой бармены ловко управлялись с кубиками льда и белым ромом. Гонсалес сел так, чтобы через стекло наблюдать за плавательным бассейном. Рядом с ним беседовали два коммерсанта. Мексиканец и аргентинец. Гонсалес определил их национальность по акценту. Он заказал коктейль, закурил длинную сигару и начал вбирать в себя впечатления. Холодный напиток. Освежающий вкус. Загорелые люди в бассейне. Энергичные движения рук, разбивающих миксером лед. Разговор двух коммерсантов.
  - Одного у него не отнимешь - лихой парень этот Гевара.
  - Верно. Ваш земляк, между прочим.
  - Знаете ли вы что-нибудь еще о нем? Его уже давно не видели.
  Беседующие заказали себе еще по коктейлю и придвинулись друг к другу.
  Разговор показался Геваре интересным. Он поправил мешающий ему галстук и прислушался.
  - С середины апреля 1965 года он исчез. Я знаю кой-кого в министерстве. Там он также не показывался. Ходят слухи, что он поссорился с Фиделем, и тот приказал его убрать.
  Аргентинец тихо присвистнул.
  - Я слышал из хорошо информированных источников, что он сошел с ума и его держат в больнице в Мексике. Это рассказал мне журналист, работающий над большим репортажем о Че. Он также сказал, что, вполне возможно, Советы отправили его в Сибирь с целью полной изоляции, поскольку в больнице в Мексике его уже больше не видели.
  - Вы действительно верите, что он сошел с ума? На меня он всегда производил именно такое впечатление. Конечно, мне о нем рассказывали и кое-что другое, что, по-моему, вполне на него похоже. Он под видом монаха отправлен в Испанию, потому что революция на Кубе развивается не так, как ему хочется!
  Уругвайский коммерсант Адольфо Гонсалес сидел рядом, молча улыбаясь. Он допил свой коктейль и теперь задумчиво помешивал остатки льда и мял зеленые листки полыни.
  Никто его не узнал. Маскировка была просто отличной. Даже его маленькая дочь не хотела, чтобы он поцеловал ее на прощанье. Она закричала:
  - Мамочка, мамочка, что нужно этому старикашке? Он хочет меня поцеловать!
  Ни на улицах Гаваны, ни здесь, в отеле, никто пока не опознал его. Он решил еще неделю прожить в 'Гавана либре' под именем Гонсалеса, а затем вылететь в Европу.
  Он заплатил за коктейль и ушел. В номере он включил кондиционер, бросился на кровать и пробормотал: 'Сошел с ума. Сидит в Мексике. Сослан в Сибирь. Под видом монаха отправлен в Испанию. Вы еще кое-что забыли. Радиостанции янки сообщают, что я погиб в Доминиканской Республике. Но особенно им нравится версия с сумасшедшим домом. Даже некоторые старые компаньерос поверили в эту чушь. Они что, так и не поняли, что основным принципом революции является конспирация? Я же не могу уведомлять о каждом моем шаге через газету только для того, чтобы все точно знали, что я жив и не сошел с ума! Но они скоро узнают, где вновь бродит старина Че!'
  
  
  Уже начали поступать сообщения, что Эрнесто Че Гевара находится среди мятежников в джунглях. С ним еще кубинцы и несколько подразделений вьетнамцев, обладающих боевым опытом.
  Президент Боливии тотчас откликнулся на эти сообщения: 'Я не верю в привидения. Я полностью убежден в том, что Че Гевара вместе с Камило Сьенфуэгосом и другими жертвами Кастро пребывает на том свете'.
  Газеты реагировали подобным же образом:
  'Человек, который находится в рядах партизан, всего лишь тезка Эрнесто Че Гевары. Настоящий Че убит на Кубе'.
  Другой листок писал: 'Он не может быть в Боливии, потому что он арестован в Советском Союзе'.
  - Почему они так лгут?- спросил Коко.- Они же давно знают, что ты здесь. Я-то думал, они вовсю используют этот факт. Они вполне могут заявить, что это вмешательство во внутренние дела Боливии.
  Прежде чем Че успел что-либо сказать, Инти уже ответил за него:
  - Команданте стал символом борьбы за свободу Латинской Америки. Они боятся, что массы быстро примкнут к Че. Весть о Кубинской революции уже распространилась в Боливии. Люди знают Че и любят его.
  Че вновь набил трубку и сказал:
  - Горняки вооружены. Они создали свою милицию. У них есть динамитные шашки, и они умеют обращаться с ними. Кроме того, у них есть винтовки. Страна бурлит. Поэтому правительство не хочет, чтобы к тому же добавились разговоры о моем присутствии. Они хотят все представить как волнения на местах. Они отнюдь не заинтересованы в том, чтобы стал очевиден масштаб сопротивления. Мы должны незамедлительно нанести им несколько поражений, которые они не смогли бы скрыть, чтобы борьба в городах получила новый импульс.
  
  
  Еще никогда жужжание комаров не действовало так на нервы Че. Он потер виски. Гудение в голове не прошло. Неподалеку в траве сидел Тума. Че знал, что Тума был недоволен тем, что ему почти не приходилось участвовать в боях. Постоянно он приказывал ему охранять лагерь.
  Тума демонстративно взял свою винтовку и начал чистить ее. При этом он искоса поглядывал на Че и говорил громко и отчетливо, так чтобы тот слышал: 'Я буду тебя сегодня чистить, моя винтовка. Я буду чистить тебя и в будущем. Когда эта война закончится, я скажу, что сражался с тобой в руках, хотя это было и не так. А потом я сдам тебя в музей'.
  Че не реагировал на слова Тумы. Он слышал их, но чувствовал какую-то странную усталость. Он был не в состоянии не только что-либо сказать, но даже просто встать с места. Тума заметил, что с его команданте что-то неладно. Он подсел к нему.
  - Эй, Че, что с тобой? Ты что такой грустный? Тебя доканала жара? Ты просто слишком стар для партизана. Тебе надо бы подыскать что-нибудь более солидное. Почему ты не остался на посту министра промышленности? Я знаю массу людей, которые дрались бы за этот пост.
  Че тяжело вздохнул и повалился на бок. Тума помог ему растянуться на траве. Теперь он больше не походил на доктора Гонсалеса. Теперь ему пришлось бы признаться, что он Че. Его волосы вновь буйно отрасли, а борода напоминала о боях прежних лет. Но вид у него был болезненный. Усталый. Переутомленный. Тума вылил воду из своей фляги на платок и протер ему лицо.
  Сухие губы Че раскрылись. Выразив удовлетворение и благодарность, он начал высасывать влагу из платка.
  - Внезапный приступ слабости и ничего более. Не беспокойся, Тума. Но расскажи мне что-нибудь. Расскажи мне о себе. Тебя так приятно слушать.
  Тума обрадовался этому предложению. Он положил винтовку на колени и окинул взором джунгли. В этом жутком лесу росли прекрасные цветы.
  - Ты спокойно можешь не открывать глаза. Я буду начеку. Расслабься. Ты это заслужил.
  Знаешь, сколько мне было, когда я на Кубе примкнул к партизанам?
  Че покачал головой. Его движения были вялыми. Сейчас ему не хотелось ни выслушивать вопросы, ни отвечать на них. Он хотел только слушать и, может быть, немного вздремнуть.
  Тума понял это и продолжал:
  - Мне было семнадцать. Я сбежал из дому, чтобы присоединиться к повстанцам. Но вы тогда меня не приняли.
  Че вяло улыбнулся. Он хорошо помнил этот эпизод.
  - Вы сказали, что тот, кто желает вступить в революционную армию, должен иметь оружие. Вероятнее всего, вы просто хотели от меня избавиться. Но я вернулся с пистолетом. Вот это было дельце! Как в ковбойском фильме. Вместе с несколькими друзьями, которые также хотели примкнуть к Фиделю, мы напали на одного из соседей. Мы обвязали носовыми платками нижнюю часть лица, как настоящие бандиты. Теперь я вспоминаю об этом со смехом, но тогда наша выходка казалась мне просто великолепной. Ты даже представить себе не можешь, как я был горд, когда меня приняли в твою колонну. Дружище, да что могло быть прекраснее, чем возможность взять вместе с тобой Санта-Клару. А теперь я заранее радуюсь тому, что вместе с тобой войду в Ла-Пас. Ты был для меня как отец. Тогда я поклялся быть всегда рядом с тобой. И умереть я тоже хотел вместе. Возможно, это скоро произойдет... Разве мы можем полностью исключить эту возможность?
  Че не реагировал. Тума продолжал рассказывать.
  - Я сразу же согласился сражаться в Боливии, хотя моя жена вот-вот должна родить.
  Дружище, может быть, я уже стал отцом! Как только мы выполним здесь наши задачи, я вернусь на Кубу и посмотрю на моего ребенка. Это точно мальчик. Хочешь поспорить? Может быть, я вновь буду служить твоим охранником. Это была отличная работа. Она доставляла мне такое удовольствие! Я приехал в Боливию через Европу. С эквадорским паспортом. А в Европе - как же называется этот город?- я побывал в ночном клубе. Они устроили там этот дурацкий конкурс танцев. Может, это покажется странным, но я принял в нем участие, и стал королем твиста... Эй, ты что, спишь?
  Партизаны услышали подозрительный шум. Держа винтовку на изготове, Тума выбежал из-под кроны деревьев и начал наблюдать за небом. И в самом деле - опять самолет. Вот уже несколько дней они кружили над их лагерем. Появление самолета предвещало беду.
  - Они вновь над нами!
  - Это не страшно. Здесь под листьями они нас все равно не обнаружат. Надеюсь, они не заметили остальных.
  Затем они услышали издалека выстрелы и разрывы бомб.
  - Они сбрасывают свои бомбы в двух или трех километрах от нас. Не думаю, что там есть наши люди. Они опять действуют вслепую.
  Через некоторое время все компаньерос были на местах. Че приказал взобраться на холм, чтобы оттуда наблюдать за действиями солдат.
  С холма они увидели озеро, раскинувшееся перед ними во всей своей живописной красоте. На его берегах солдаты заняли позицию и вслепую обстреливали местность.
  К вечеру они обнаружили заброшенный дом, в котором была вода. Сразу же приготовили еду - фрикасе из курицы с рисом. В походных условиях это был воистину королевский обед.
  По радио они услышали, что армейские подразделения подвергли жестокой бомбардировке партизан и при этом нанесли им тяжелые потери. Это сообщение развеселило всех, и они некоторое время отпускали всякого рода шутки относительно бездарности армии. Только Че тихо сидел в углу комнаты и почти не разговаривал. Чувствовал он себя отвратительно.
  
  
  На другой день на рассвете, когда отряд уже собирался выступать, Че внезапно скрючился и, как сраженный пулей, рухнул на землю. Его вывернуло наизнанку. Одновременно у него начался приступ. С раскрасневшимся лицом и выпученными глазами, он корчился от боли. Коко сразу же оказался возле него. Затем подбежал Тума. 'Желудочные колики. Дайте мне лекарство!'- простонал Че, и его снова вырвало.
  Перед глазами все расплылось. Кто-то влил ему в рот лекарство. Затем солнце, казалось, приняло гигантские размеры и обрушилось на него. Он потерял сознание.
  Очнувшись, Че сперва почувствовал покачивание гамака. Затем увидел над собой листья, а еще выше небо. Он чувствовал себя значительно лучше, но одежда прилипла к телу. Воды не было. Он не знал, когда ему представится возможность помыться.
  Тут ему передали коммюнике номер тридцать шесть. Прочитав его, Че отнюдь не повеселел.
  - Я думаю,- сказал он, разрывая листки в клочья,- я думаю, что в настоящий момент мы полностью предоставлены самим себе.
  Че ворочался в гамаке. Он не мог заснуть. Тогда он взял транзистор и начал искать какую-нибудь аргентинскую станцию. Вслед за комментарием, посвященным проблемам внутренней политики, передали сообщение из столицы Боливии. 'Из Ла-Паса сообщили, что на рассвете в районе рудника 'Сигло XX' пьяные шахтеры, вооруженные огнестрельным оружием и динамитом, напали на солдат боливийской армии. При этом погибли офицер и солдат из подразделения рейнджеров. Армия приняла предупредительные меры. По последним данным, шахтеры потеряли восемьдесят семь человек убитыми и ранеными'. После рекламы лекарства 'Мехораль' ('ваша головная боль мгновенно исчезнет') вновь начали передавать танго. Че выслушал первые ритмы, а затем принялся искать боливийскую радиостанцию. Но в передаче новостей ничего не говорилось об инциденте.
  Он вновь проникся оптимизмом, к которому, однако, примешивалось ощущение беспомощности. Что же там произошло такого, что армия действовала так жестоко? Как отреагируют шахтеры? Примирятся ли они с резней? В 1952 году они уже свергли правительство.
  Он подумал о первом варианте призыва к шахтерам. Нужно проанализировать ситуацию, показать связь между борьбой горняков и действиями партизан. Рабочие должны захватить власть в государстве, иначе с ними случится то же, что и в 1952 г. Тогда они не взяли власть в свои руки и в итоге вынуждены были беспомощно наблюдать, как плоды их победы развеялись словно дым.
  Нельзя отрицать, что партизанская борьба потрясла страну. В армии наблюдаются первые признаки деморализации. Но что будет дальше на рудниках? Можно ли достичь еще чего-нибудь с помощью баррикадных боев? Эти бои были героическими, но они не привели ни к какому результату.
  Он продумал прежние призывы: 'Горняки, не слушайте лжепророков массовой борьбы. Массовую борьбу могут вести только партизаны, которые постоянно атакуют вражескую армию, деморализуют ее и в конце концов громят ее. При этом следует постоянно оказывать на правительство нажим политическими средствами. Но военный нажим можно оказывать только с помощью партизанских, а отнюдь не массовых неорганизованных действий'.
  Он вытащил из рюкзака карманный фонарик, письменные принадлежности и написал призыв к шахтерам. Он закончил его словами: 'Компаньеро горняк, партизаны Национально-освободительной армии ожидают тебя с распростертыми объятиями. Мы восстановили союз между крестьянами и рабочими, который был уничтожен. Поражение мы превратим в победу. Мы ожидаем тебя!'
  
  
  Только через несколько дней Че узнал подробности о событиях на рудниках. Вплоть до глубокой ночи он разбирался с этими сообщениями. Он пытался понять их суть. Он никак не мог постигнуть, почему же сорвалась эта забастовка шахтеров. Они же располагали собственной радиостанцией. Рудники были объявлены освобожденными зонами и все же... Они хотели пожертвовать дневным заработком в пользу партизан. Он потер лицо. Ему никак не удавалось сосредоточиться. Он все еще не понял толком, как же разворачивались события. Солдаты взяли штурмом профсоюзный центр и радиостанцию.
  Все кончилось кровавой расправой. Теперь-то уж горняки должны проникнуться безграничной ненавистью к властям. Солдаты расстреливали женщин и детей. Шахтеры пока еще были вооружены. Почему же они сейчас не сражаются? Они же заявили, что хотят биться бок о бок с партизанами. Почему же их борьба перешла в апатию? Что делают политические организации?
  Че в эту ночь не спал и пытался получить на основе этой скудной информации ответ на свои вопросы.
  Во время борьбы на Кубе они располагали мощной организацией, ведавшей не только привлечением новых бойцов, но также и снабжением их. Такая же организация вела политическую борьбу и проводила вооруженные акции. За ней стоял кубинский народ, который и помог завершить политическую и вооруженную борьбу.
  Здесь планировалось нечто подобное. Партизаны хотели побудить левые политические организации выступить единым фронтом. Нужно было наладить взаимодействие между борьбой горняков и политической борьбой в городах. Когда шла подготовка, все, казалось, говорило за успех. Но как же мало было до сих пор сделано. Почему?
  Но, может быть, это только вопрос времени. Он надеялся, что это так.
  В эту ночь он очень хотел, чтобы под его началом было человек сто, чтобы интенсивнее вести вооруженную борьбу. Тогда было бы время заняться и другими проблемами.
  
  
  Анисето и Луис заснули на посту. Жара. Изнурительные переходы. Комары.
  Семь дней дежурства по кухне!- распорядился Че.
  Оба провинившихся только ухмыльнулись. Они хорошо понимали, что их поступок в условиях партизанской войны ставил под угрозу жизнь всех бойцов. Так что наказали их еще очень мягко. Че вполне мог приказать их расстрелять.
  - И день без жареной или печеной свинины.
  Вот это уже посуровей. Неизменная похлебка всем уже осточертела. Не обращая больше никакого внимания на обоих, Че погрузился в свои мысли и вытащил из рюкзака дневник.
  Ему уже тридцать девять лет. О своем будущем он думал как партизан. В настоящее время он партизан душой и телом. Подводя итог прошедшим неделям, он пришел к выводу, что от действий его маленького партизанского отряда режим в Боливии зашатался. США оказывали правительству все большую поддержку. До этого он никогда еще так четко не сознавал, что партизанская борьба может служить катализатором. Чего, конечно, им не хватало, так это поддержки со стороны крестьян и рабочих. С самого начала их экспедиции они были почти полностью предоставлены самим себе.
  Тут Луис своей просьбой отвлек его от дальнейших размышлений. У нескольких бойцов болят зубы. Они хотят подлечиться. 'Страдающие зубной болью раздражительны и плохо сражаются'.
  Че кивнул и отложил дневник в сторону. Он знал, что он очень дрянной зубной врач. Еще на Кубе он практиковался в этом ремесле и причинил некоторым товарищам муки и страдания. Теперь опять надо браться за это дело. Он уже примирился с этим. Он вновь займется удалением зубов. В этот раз хоть болеутоляющие средства под рукой. Он вспомнил эпизод, случившийся на Кубе, когда он мог смягчить боль своим пациентам только окриками.
  Че последующие два дня был занят удалением зубов.
  Паулино обязался установить контакт с городом и передать некоторые сообщения. Че непременно хотел дать знать жене Инти, что весть о смерти ее мужа всего лишь одна из пропагандистских фальшивок. Заодно он собирался передать донесение Фиделю. Контакт с Кубой нельзя было прерывать ни в коем случае.
  Внезапно где-то неподалеку раздались выстрелы. Теперь следовало сменить несколько бойцов, организовавших засаду. Че тут же вскочил на своего мула. Он пытался как можно быстрее добраться до места, где шел бой.
  Там уже царила тишина. Четыре убитых солдата лежали на отмели. Теперь у них легко можно было бы забрать оружие, но Че крикнул:
  - Мы не знаем, где прячется враг. Оружие мы заберем, когда станет совсем темно.
  Бойцы заняли позиции в джунглях и стали наблюдать за рекой.
  Они услышали шум, похожий на треск ветвей. Кто-то работал мачете. Мигель уже хотел выстрелить. Но Че удержал его: 'Не стрелять, пока не покажется противник'.
  Внезапно возле них оказались Антонио и Пако.
  - Дружище, ребята, мы вас чуть было... В этот момент их начали обстреливать из винтовок. Партизаны ответили огнем.
  Это сражение не отвечало правилам партизанского боя. Поэтому Че не хотел вести его. Они не видели врага и, следовательно, только понапрасну расстреливали патроны. И не они определяли место и время битвы. 'Мы отступаем,- приказал он.- Отходим!' Но не все послушались приказа, а преисполненные боевого азарта, продолжали стрелять. К досаде Че, отход очень сильно затянулся.
  Поступило сообщение, что ранено двое бойцов. Че вновь сделался врачом. Врач-перуанец также был готов помогать. Помбо был легко ранен, ему попали в ногу. Это здорово помешает ему во время предстоящих переходов, но пока еще у них имелись лошади и мулы.
  Старого друга Че Туму также несли двое бойцов. На его лице уже лежал отпечаток смерти. Че был потрясен. Именно Тума. Товарищ, без которого даже не мыслилась борьба последних лет.
  - Мы должны срочно оперировать! Они отнесли Туму в дом. Кровь хлестала из его раны в животе. Он схватил Че за руку. В его хватке пока еще чувствовалась сила.
  - Че, команданте, возьми мои часы!
  - Нет, ты будешь жить. Или ты не доверяешь мне как врачу?
  Тума попытался улыбнуться.
  - Возьми мои часы.
  Че знал этот жест. Многие товарищи, умирая, отдавали свои часы, чтобы жена, дети или родители сохранили их как последнюю память о погибшем. Че не хотел лишать его мужества и потому отказался принять часы. Но он сам сознавал, как мало шансов у Тумы выжить.
  - Че, сними у меня с руки часы. Я знаю, что все кончено. Ты врач, а не волшебник. Моему сыну - я не повидал своего сына - скажи, что его отец был революционером и что революция - это самое важное в жизни и...
  - Молчи! Ты будешь жить, и мы вместе выдержим еще много боев. Перу. Аргентина. Венесуэла. Гватемала.
  Тума покачал головой, сам снял часы и протянул их Че. Тот молча взял последний дар.
  Че осмотрел своего друга и констатировал, что пуля почти полностью разорвала печень. Его охватило ужасное чувство потери незаменимого человека. Оно целиком заполнило его и заставило даже забыть про астму.
  Тума видел горе на лице своего друга и попытался пошутить.
  - Я всегда думал, что меня такой крохотной пулей не убьешь.
  Он умер во время операции.
  Че вышел из дома. В глазах потемнело, он боялся упасть в обморок. Он тщательно застегнул на руке часы, и сказал самому себе:
  - Я буду носить их на протяжении всей борьбы. Вплоть до освобождения Боливии.
  
  
  Удар за ударом обрушивался на Че. Хоаким со своим отрядом попал в засаду. Он погиб. Вместе с ним пали Таня, Эль Негро, Браулио, Алехандро, Моисес, Вальтер, Торо и Маймура. Смерть Тани особенно потрясла его. Она проделала такую важную работу в Боливии. У нее был веселый нрав, всепобеждающая воля к жизни. Множество пуль пробило ее тело во время переправы через реку.
  Он не успел еще прийти в себя, когда погибли Коко, Мигель и Хулио.
  Вилли сидел рядом с Че на каменистой земле.
  - Все идет вкривь и вкось, команданте. Мы потеряли наших лучших бойцов. Контакт с крестьянами устанавливается еле-еле. В отряд не поступает пополнения. А в этой местности вроде бы находится от тысячи восьмисот до двух тысяч правительственных солдат. Это значит, что они нас взяли в кольцо.
  Че набил свою трубку. Его лицо было усталым. Глаза глубоко запали.
  - На Кубе,- сказал он,- мы постоянно находились в окружении. За спиной у нас было море, а впереди равнины и рисовые поля. Мы долгое время передвигались по местности шесть миль в длину и столько же в ширину. Так что здесь, в Боливии, дела наши не так уж плохи. Во много раз лучше, чем на Кубе.
  Вилли, ничего не понимая, поглядел на Че.
  - В проклятом месте, которое весьма удачно назвали Алегрия-де-Пио - Святая радость - нас застигли врасплох солдаты Батисты. Меня тут же ранили, а группа рассеялась. Двадцать пять наших людей погибло. Только пятнадцать партизан живыми добрались до Сьерры. Пятнадцать! И все же через два года мы победоносно во главе Повстанческой армии вступили в столицу. Тогда все было гораздо труднее. Мы не имели боевого опыта. Здесь, в Боливии, мы сперва спокойно обоснуемся. Мы исходим из того, что борьба будет долгой и мы получим помощь в международном масштабе. Наш первый бой на Кубе сразу же превратился в катастрофу для армии. Там мы добились чего-то гораздо более важного. Мы на Кубе доказали, что марионеток янки в Латинской Америке вполне можно победить.
  - И,- прибавил Че,- если бы мы тогда, при первом столкновении с врагом, все погибли, разве это означало бы, что наша концепция борьбы была неверной?
  Подбежал Бенигно.
  - Команданте! Ложбина окружена. Боюсь, что мы зажаты в тиски.
  Местность просто на редкость не подходила для боя. В каньоне почти никакой растительности. В основном камни и небольшие терновые кустарники. Несколько деревьев с кривыми стволами вцепились корнями в склоны. Здесь нельзя было ни укрепиться, ни устроить засаду. Здесь их сразу обнаружили бы. В самом глубоком месте ложбины листва на деревьях, растущих по берегам узкой речушки, была чуть погуще.
  - Мы должны добраться до деревьев у реки! Продолжать наблюдение за вражескими войсками! А затем осторожно отходим. Мы засядем внизу у реки.
  Приказы Че были немедленно выполнены. Оказавшись в относительной безопасности у деревьев, Че от души выругался, потому что обойма его пистолета была пуста. Быть может, сегодня ему удастся захватить новое оружие. Во всяком случае, это не исключено.
  Поступило новое сообщение: 'Солдаты продвигаются к холмам вокруг ложбины. Они пытаются взять нас в клещи'.
  Че приказал сохранять спокойствие.
  - Положение пока еще не критическое. Если солдаты атакуют под вечер, мы сможем задержать их огнем до наступления темноты. Под покровом ночи мы попробуем прорваться сквозь кольцо окружения. Одна группа должна остаться здесь, чтобы задержать солдат. Другая группа попытается прорвать кольцо по направлению к Рио-Гранде.
  Инти и Помбо тотчас добровольно согласились задержать солдат, чтобы прикрыть своих товарищей.
  И тут на них обрушился огонь из винтовок и гранатометов. Он разметал листву деревьев. Солдаты обнаружили их позицию. Партизаны окрыли ответный огонь из своих скорострельных винтовок и автоматов.
  Че знал, что против них сражались молодые солдаты, которым очень хотелось отличиться. Охваченные боевым задором, они пошли в атаку.
  Уже через несколько минут двое из них упали замертво. Еще один был ранен и громко стонал. Это несколько охладило боевой пыл остальных. Солдаты вновь отступили.
  - Мы добьемся своего,- радовался Инти,- мы задержим их здесь. У нас не такая уж плохая позиция.
  Че размышлял. Решение давалось нелегко. Инти и Помбо были его лучшими бойцами. Отряд за последние недели понес тяжелые потери. Мог ли он теперь оставить своих лучших бойцов, чтобы задержать врага? С другой стороны, у них был шанс вырваться из котла.
  Инти сказал:
  - Команданте, выводи отряд из кольца. Оставь здесь меня и Помбо. Когда наступит ночь, и вы уже будете далеко, мы также прорвемся.
  Че согласился. Они договорились о месте, где им предстояло позднее встретиться.
  - А кто еще останется с группой прикрытия? Согласились Урбано, Бенигно - раненный в плечо, Дарио, Ньято и Анисето. Они тут же заняли наиболее удобные оборонительные позиции. Че с остатком отряда пошел на прорыв. Они бежали прямо к кольцу окружения. Че слишком поздно распознал опасность. Пути назад им не было.
  - Ищите укрытие! Укрывайтесь по одному! Нам нужно продержаться до темноты!- закричал он и открыл огонь по солдатам. Но возможности найти укрытие почти не было. Напротив, их врагов почти не было видно.
  Внезапно Че потерял из виду своих людей. Он слышал только громкую пальбу из ложбины. Очевидно, компаньерос удерживали там свои позиции. Че находился на верхнем краю каньона. Он попытался найти укрытие между скал. Стоя спиной к скале, он по крайней мере знал, что сзади его не атакуют. Он пока еще не признал себя побежденным. Мельком взглянул, хватит ли у него патронов, и стал искать невидимого врага.
  Он плотнее прижался к скале. Пулемет бил почти прямо по нему. Его позицию обнаружили. Пули с жужжанием проносились мимо лица.
  Тут он услышал вопль Эль Чино. Его ранило. Он находился недалеко от Че. Он также прижался к скале.
  - Я не могу больше двигаться. Свиньи проклятые!- заорал Эль Чино и открыл яростную стрельбу.
  Че увидел каску вражеского солдата. Спокойно прицелился в него из своей винтовки. Грохнул выстрел. Солдат мешком рухнул на землю.
  Че хотел добраться до Эль Чино, чтобы перевязать его. В случае необходимости он проложит себе дорогу огнем. Солдаты обстреливали теперь его из гранатометов. Рядом с ним Вилли стрелял по атакующим из автоматической винтовки.
  - Береги патроны!- крикнул Че.- Прикрой меня огнем. Я попробую вызволить Эль Чино.
  Вилли молча кивнул. Он вновь прицелился из винтовки. Че хотел уже бежать. Вдруг он вздрогнул и рухнул на землю. Икра заныла от пронизывающей боли. Пуля пробила мышцу.
  Че перевязывал ногу. От потери крови ненадолго закружилась голова. Вилли тем временем бил по расположению гранатомета.
  Че не мог больше добраться до Эль Чино. Он был в состоянии удерживать только свою собственную позицию. Он потерял всякое чувство времени. Возможно, что уже прошло много часов.
  Он прикинул, что у него, во всяком случае, достаточно патронов, чтобы продержаться до ночи. И тут осколок гранаты разнес в щепки его оружие.
  Машинально он отшвырнул остатки винтовки и схватился за револьвер, но в нем не было патронов. Теперь он был безоружен. Он пригнулся и попытался перевязать свою ногу, чтобы добежать до другой позиции.
  Вилли подбежал к нему.
  - Ты тяжело ранен, команданте?
  - Если я обопрусь на тебя, мы сможем вырваться отсюда. Плохо то, что моей винтовке конец.
  Временная повязка была уже почти готова, когда правительственные солдаты ринулись на партизан. Вилли сразу же открыл огонь. Он расстрелял всю обойму.
  Че трясло от приступа кашля. Астма его доконала. Он изнуренно взглянул на множество направленных на него винтовок. Группа солдат окружила их.
  - Мы захватили двоих в плен! Подбежавший офицер не сразу узнал его.
  - Ты кто?- заорал он.
  - Я команданте Че!
  - Только не наглеть!- рявкнул капитан. Неподалеку раздавалась бешеная пальба. Сперва слышен был огонь гранатометов, пулеметов, затем разрозненные прицельные выстрелы винтовок партизан. Че улыбнулся. Группа прикрытия продолжала сражаться. Там были лучшие бойцы. Они не тратили зря патронов. Че надо было выиграть время.
  - У меня в икре правой ноги засела пуля. Я требую врача.
  К изумлению армейского командования, Че постоянно оказывал медицинскую помощь пленным, захваченным в предыдущих боях. Но капитан и не пытался действовать так же. Он мельком взглянул на рану и заорал:
  - Ничего страшного. Нечего притворяться, Эрнесто Гевара!
  Че улыбнулся. Он и не ждал пощады.
  Офицер связался по радио с оперативным штабом в главной ставке.
  'Говорит Тощий. Папа у меня. Конец'.
  'Говорит Сатурн. Дайте Тощего. Пусть подтвердит, что Папа у него. Конец'.
  'Алло, Сатурн. Вышлите немедленно вертолет. Не исключено, что нас атакуют. Конец'.
  'Вертолет прибудет через двадцать минут. Конец'.
  - Зачем солдаты собирают хворост?- спросил Вилли.
  - Видимо, они хотят сигналить вызванному вертолету. Они боятся. Действительно, смех да и только: мы безоружны, ранены, а у них на каждого из нас приходится по паре сотен человек, чтобы охранять. И все равно они нас боятся.
  Они услышали гудение вертолета, шедшего на посадку. Внезапно с некоторого расстояния на него обрушился концентрированный огонь. Вертолет тут же повернул в сторону.
  Че с жадным любопытством наблюдал за второй попыткой приземлиться. И вновь от нескольких прицельных выстрелов пилот опять испугался. Вертолет снова развернулся.
  - Тогда мы погоним вас в Игеру пешком!- завопил офицер.
  - Не запугаете!- с издевкой ответил Че.
  - Мы должны оставить два поста, чтобы они помешали уцелевшим партизанам преследовать и атаковать нас.
  
  
  Начался спуск с гор в Игеру. Продвигались очень медленно, поскольку отряду пришлось нести нескольких тяжелораненых солдат.
  Че всем своим видом выражал презрение к врагам. Только один раз он печально потупил взор. Они прошли мимо трупов Антонио, Артуро и Пако. Их тела были изрешечены пулями.
  - Они что, будут нас судить или сразу убьют?- спросил Вилли.
  Че задумался, а потом сказал еле слышно:
  - Нас не будут судить. Мы для них слишком опасны. Они убьют нас. Или ты думаешь, они предоставят нам возможность заклеймить перед судом преступления американского империализма, в то время как во всем мире развернется широкая международная кампания в нашу поддержку? Нет, нас ждет смерть.
  Вилли попытался сохранить самообладание. Он только произнес:
  - Скоты! Мы погибнем, но это не значит, что погибла революция!
  - Если Инти и Помбо узнают, что команданте попал в плен, они нападут на них, чтобы освободить тебя. Даже если им придется биться с тысячью солдат.
  - Я знаю, они продолжат нашу борьбу. Внезапно Че остановился и закричал:
  - Эй, капитан! Развяжи нас! Я ранен. Я безоружен. Я хочу есть и пить. Ты что, все еще боишься меня?
  Че знал, что капитан с удовольствием сразу же расстрелял бы его. Вполне возможно, офицер опасался наличия в своем собственном подразделении солдат, сочувствовавших идеям партизан. Поэтому он сознательно дерзил ему. Он обозвал его трусом. Капитан должен был как-то отреагировать. Пока он считался трусом, моральный дух солдат не мог быть на высоте. Тактика Че оправдалась. Офицер громогласно объявил о своей готовности развязать пленных. Но на протяжении всего перехода он держал свой автомат на изготовку.
  Че знал, что его ожидало. Он рассчитывал, что в любом случае его будут допрашивать. По-видимому, этим займутся специалисты из ЦРУ. Сотрудники ЦРУ захотят перед убийством получить от него подробные сведения. Они знают, как заставить людей говорить. Он надеялся, что достаточно подготовлен к этому суровому испытанию. Поскольку рана все больше и больше мешала ему идти, он стал опираться на солдата. Че говорил с ним о причинах неграмотности.
  
  
  В Игере находилась военная база. В неказистом здании школы располагался командный пункт. В местечке насчитывалось всего несколько хижин и сараев.
  Командир батальона 'рейнджеров' прилетел на вертолете из Валье-Гранде.
  Че и Вилли поместили в двух изолированных комнатах в школе.
  Когда Че ввели в класс, там у доски стояла молодая женщина и писала задание на следующий день. Она надеялась, что солдаты к тому моменту уже очистят школу.
  - Вы здешняя учительница?- спросил Че.
  Она кивнула, но так и не решилась взглянуть на него.
  Он показал на доску и сказал:
  - А Вы знаете, что это односложное слово пишется без ударного знака? Женщина покраснела.
  - Вам нечего стыдиться. Дело не в Вас. Дело во всей системе образования. Такие школы, как эта, на Кубе даже невозможно себе представить.
  - Меньше болтай! Лучше побереги силы. Тебя сейчас будут допрашивать!- рявкнул офицер.
  - Пока мне не перевяжут рану, я не скажу ни одного слова. Кроме того, я хочу, чтобы мне вернули табак, трубку и принесли воды.
  - Ах, ты еще и претензии предъявляешь!
  Че больше не обращал на солдат никакого внимания. Для него гораздо важнее было объяснить молодой учительнице взаимосвязь между назревшей аграрной реформой и системой образования. Он сознавал, что для него это была последняя возможность кому-нибудь хоть как-то разъяснить смысл партизанской борьбы в Боливии.
  Его рану кое-как перевязали. Табак ему тоже вернули.
  Мысль, что агенты ЦРУ надеялись заставить его говорить с помощью свежей повязки и пачки табаку, заставила его улыбнуться.
  - Прекрати ухмыляться!- крикнули на него.
  Затем эмигрант-кубинец Гонсалес начал допрос.
  - Почему ты сражаешься здесь? Ты же аргентинец. Почему ты не борешься в своей стране?
  - А почему ты здесь? Ты же кубинец? Рука Гонсалеса дернулась. Он уже хотел ударить Че за эту дерзость, но, по-видимому, презрительный взгляд Че удержал его.
  - Отвечай на мой вопрос!
  - Революция не знает границ. Бой идет там, где американский империализм угнетает народы. Если ты хочешь больше узнать о теории партизанской войны и революции,- с откровенной издевкой произнес Че,- тогда я советую тебе приобрести некоторые мои книги, которые вышли на Кубе. Кроме того, я рекомендую ознакомиться с речами Фиделя.
  Это продолжалось еще некоторое время. Затем в класс вошел офицер Эспиноса, рванул Че за волосы, с силой ударил его и отобрал трубку.
  Внезапно Че резко выбросил ноги вперед. Он попал Эспиносе в берцовую кость. Тот рухнул плашмя.
  - Верни мне мою трубку, собака!- орал Че.
  Допрос продолжался уже несколько часов, но все ограничилось пока лишь 'политической дискуссией по общим проблемам'. Полковник Сентено Анайя получил еще крепкий удар кулаком за то, что оскорбил Че. После этого он прострелил Че правую руку, но и это не сделало того более разговорчивым.
  По обрывкам разговоров, которые смог уловить Че, он понял, что Инти, Помбо и другие прорвались сквозь кольцо окружения. Теперь они блуждали где-то в этих краях. Прибыв к условленному месту встречи, они, несомненно, поймут, что он и Вилли попали в плен. Он вполне допускал мысль, что они нападут на лагерь. Но это было бы неразумно. У них все равно ничего не выйдет. Хотя... Он услышал голоса первых подвыпивших солдат. Если эти продолжат в том же духе, подумал Че, их ждет горькое похмелье.
  Двое агентов ЦРУ вошли в комнату. Они презрительно поглядели на Че...
  - Так,- начал глумиться один из них.- Ты, значит, и есть тот самый великий человек? Непобедимый Че Гевара?
  Он приблизил свое гладко выбритое лицо к лицу Че. Затем он начал говорить с ним притворно, как с ребенком.
  - А ведь так все здорово начиналось, не так ли? Но теперь все кончено. Борьба ваша полностью проиграна. Мы с нашей техникой сумели справиться даже с тобой. Да, ты был чертовски хорошим бойцом. Очень жаль, что ты сражался не на той стороне. Мы тщательнейшим образом изучали твою теорию партизанской борьбы. Не иначе, считал себя непобедимым, не так ли? Но мы многому научились. Ты, конечно, уже поверил, что одержал победу, нанеся армии несколько поражений, не так ли? Этот сброд ты вполне мог победить. Но людей, которые так лихо разделались с тобой, мы здесь обучали специально. Специально, чтобы захватить тебя. Ты заметил, что последние недели ты терпел неудачу за неудачей? Ты просто столкнулся с нашими подразделениями по борьбе с партизанами.
  Мы всегда знали, где ты находишься. Именно, всегда. Твоя вьетнамская печь, горящая без дыма, не помогала тебе. Мы засекли вас при помощи специальных приборов, аппаратов, которые реагируют на тепло.
  Неожиданно один из сотрудников ЦРУ ударил Че в лицо.
  - Я вижу, ты удивлен. Вы же слышали шум многих маленьких самолетов. Это и были наши радиолокаторы. Так мы сумели окружить тебя и твой отряд. Эта современная техника навсегда покончила с партизанской борьбой. К тому же нам пришлось возиться только с вами. Тебе не удалось привлечь на свою сторону население. Какой же вывод? У вас не было шансов. Партизаны будут теперь повсюду разгромлены. Во Вьетнаме, Гватемале, Колумбии. Теперь мы хозяева положения. Нам нужно только приспособиться к вашим методам борьбы. Трусливо кусать и исчезать. Но с этим теперь покончено.
  Че непреклонно смотрел ему в глаза. Он чувствовал, что близок к обмороку. Раны в руке и ноге причиняли неимоверные страдания. Он потерял слишком много крови.
  - А знаешь, что самое замечательное? Сообщение о твоей смерти уже напечатано... 'Нью-Йорк тайме' еще вчера опубликовала огромный репортаж: 'Последний бой Эрнесто Че Гевары'. Вот так-то.
  
  
  На протяжении суток агенты ЦРУ пытались выведать у Че хоть что-нибудь об освободительной борьбе в Латинской Америке. Наконец они поняли, что все их попытки ни к чему не приведут.
  Капрал Теран, шатаясь, ввалился в комнату к Че. Он был совершенно пьян. В этот момент Че услышал, как Вилли закричал: 'Я горжусь тем, что умираю вместе с тобой, Че!' Затем раздались выстрелы. Эль Чино убили вместе с Вилли.
  Че посмотрел на своего убийцу, в глазах которого был отчетливо виден страх. Че знал, что настал его смертный час, но палач все еще колебался.
  - Стреляй!- сказал ему Че.- Я не боюсь.
  Однако тот так и не решился выстрелить. Он просто ушел. Че слышал, как двое офицеров принялись орать на него, что он не понимает, какая это честь - убить Че. Но на деле оба они, вероятно, опасались, что партизаны могут отомстить убийцам Гевары. Поэтому они подсунули вместо себя пьяного капрала.
  Теран вновь вошел в комнату. Он прицелился в Че и дал по нему очередь из автомата. Пули попали в нижнюю часть туловища и в ноги. Несколько пуль пробило тело Че. На деревянном полу класса образовалась лужа крови. Но он был еще жив. Раны в живот только усилили его мучения.
  Че бесконечно долго лежал на полу. Все чаще он терял сознание, и это избавляло его от страшных болей.
  Сквозь колокольный звон в ушах он услышал, как кто-то заорал:
  - Теран, пойди и добей его!
  Капрал снова вошел в комнату. Он остановился возле Че и некоторое время пристально смотрел на него. Че выплюнул кровавый сгусток изо рта и, превозмогая боль, развернул лицо к своему убийце. Затем вытащил пистолет и приставил его к виску Че. Эрнесто смотрел на него с презрением. Теран вздрогнул и нажал на спусковой крючок...На устах Че Гевары застыла слабая усмешка. Даже после смерти он презирал его. Теран отшатнулся, выронил пистолет и бросился к выходу...
  Че смотрел, но это был взгляд извне, он поднимался всё выше...Он не знал преград...Ведь смерть не властна над душой...Над душой Человека до конца преданного своей идее.
  
  
  Измученные долгим переходом, бойцы, буквально, рухнули на голом пятачке, под разбитой молнией пальмой, на берегу реки Пидельпарго. Дарио, Урбано и Ньято дремали, крепко сжимая винтовки. Раненый Бенигно крутил ручку маленького приёмника. Помбо сидел и молчал. Лишь один Инти не находил себе места.
  - Почему же нет, Че? Может они заблудились в темноте, а может их уже в живых нет? Что ты молчишь, Помбо?
  - С Че было одиннадцать человек, он наверняка вышел из окружения, возможно они сбились с дороги. В такой темноте, когда по пятам гонится батальон рейнджеров, сбиться с дороги - это не исключено, - ответил Помбо.
  - Ну и что. Ты предлагаешь? Сидеть и ждать?
  - Ребята выдохлись. Хотя бы немного отдохнуть...Ну, что там Бенигно?
  - Эфир забит всякой дрянью, - ответил тот, снимая наушники.
  - Подождём ещё час, - произнёс Помбо.
  Ночная жизнь не умолкала в джунглях, любой шорох заставлял вздрагивать нетерпеливого Инти. Время текло медленно, очень медленно, как каучуковый сок...
  
  
  Помбо встал, опираясь на ствол винтовки.
  - Инти, поднимай парней. Мы выступаем.
  Маленький отряд скрылся в ночной мгле. Партизаны двигались к месту, где держала оборону группа Че Гевары, в ущелье Эль - Юро...Ни москиты, ни изнурительная духота не могли задержать в их отчаянном благородном порыве...Через несколько часов, уже на рассвете, они спустились в ложбину Эль - Юро. Но ни Че, ни других бойцов они не обнаружили. Из рюкзаков, оставленных в этом месте, были изъяты документы и деньги. Партизаны решили, что Че отступил в условленное место встречи, и направились туда. По дороге Инти обнаружил измятую алюминиевую тарелку, которой пользовался Че. А также разбросанную еду, в частности рассыпанную муку, что особенно привлекло внимание, так как Че ни при каких обстоятельствах не разрешал бросать пищу. Среди следов, которые вели к условленному месту встречи, бойцы легко различили следы Че, который в отличие от своих товарищей, носил сшитые из сыромятной кожи мокасины. Поэтому он всё ещё рассчитывали на встречу с ним. Партизаны продолжали идти по следам Че, которые привели их в Ла - Игеру. Где они устроили короткий привал в зарослях и случайно заметили караул рейнджеров, возле сельской школы. Вскоре они услышал нарастающий гул со стороны джунглей. Это был армейский вертолёт. Он приземлился в Ла - Игере.
  - Что будем делать? - спросил Инти у Помбо, держа на прицеле часовых.
  - Надо взять языка, чтобы выяснить обстановку, - ответил Помбо, - жаль уже светло.
  - Ничего. Сработаем тихо, - кивнул Инти отложил винтовку и вытащил из - за пояса финку.
  - Урбано, Дарио, Ньято прикрываете нас. Бенигно следи, чтобы нас не обошли с тыла.
  Инти и Помбо по - кошачьи скользнули вперёд. Часовые лениво слонялись между деревьев. Один из них, похоже, приложился к бутылке. Затаив дыхание партизаны подобрались на расстояние одного броска.
  Неожиданно из здания школы выскочил офицер, он крикнул солдатам, чтобы не расслаблялись и были начеку. Затем снова скрылся в школе.
  Инти и Помбо сорвались с места. Инти заколол своего рейнджера ударом в горло, второго Помбо оглушил рукоятью пистолета и поволок в лес.
  - Дарио, Урбано - тащите пленного. Бенигно, ты вместе с ними. Мы прикрываем отход, они сейчас обнаружат отсутствие часовых. Спустя несколько минут рейнджеры подняли тревогу. Из школы высыпала дюжина солдат. Но их встретил прицельный огонь партизан.
  - Партизаны! - истошно вопили солдаты и падали скошенные пулями. Следом выскочили три офицера - они тащили носилки покрытые рогожей. Они бежали к стоявшему за школой вертолёту.
  - Как обычно отходим 'челноком'! - крикнул Помбо.
  Вокруг свистели пули, сбивая с деревьев листву, партизаны, меняя позиции, отходили вглубь леса. Напоследок, они обстреляли поднявшийся в воздух вертолёт.
  В суматохе партизанам удалось оторваться от преследования и они догнали остальную группу. Бенигно уже успел допросить пленного - им оказался сержант Уинка.
  - Что, Помбо? - спросил его Бенигно.
  - Ничего. Но мы показали этим скотам, что партизанский отряд продолжает сражаться, - устало ответил Помбо, - что сказал пленный.
  Сержант затравленно посмотрел на Помбо.
  - Он сказал, - у Бенигно перехватило дыхание, - они захватили Че...Вили и Эль Чино.
  - Это правда?! - взорвался Инти и схватил сержанта за горло.
  Я полагаю это не так, - произнёс Помбо, - они могли распустить слухи, чтобы сбить нас с толку. Кто твой командир?
  - Капитан Гарри Прадо, - глухим голосом ответил сержант.
  - А кто руководил операцией? ...Ну, отвечай!
  - Майор Шелтон, я слышал он из ЦРУ.
  Помбо задумался, обхватив голову, а затем спросил:
  - Зачем прилетал вертолёт?
  Сержант молчал, тупо уставившись в землю.
  - Отвечай или получишь пули, - Инти ткнул его винтовкой в живот.
  - Да, что с ним говорить - пристрелить и дело с концом, - сказал Дарио.
  - Выбирай, - произнёс Помбо.
  - ...Они прилетели...Там был Шелтон...Чтобы забрать труп...Че Гевары, - выдавил сержант Уинка.
  Партизаны застыли от этой фразы. Воцарилось долгое молчание.
  - Я не верю в это, - нарушил тишину Помбо. - Я не хочу верить...
  Инти нервно щёлкнул затвором винтовки и с ненавистью посмотрел на сержанта.
  - Мы же были совсем рядом, если бы я знал...Они убили Че...За него надо убить сто, тысячу таких подонков, как этот!
  - Отставить Инти! - приказал Помбо, - Успокойся! Нам надо уходить! Скоро рейнджеры будут прочёсывать этот район! Но мы вернемся!
  - Этого в расход? - спросил Инти.
  Сержант дрожал и по его грязным щекам текли слёзы.
  - Нет! Пусть отправляется к своим хозяевам и передаст, что мы отомстим. Мы найдём убийц Че, куда бы они не скрылись!
  И партизаны словно призраки растворились в джунглях.
  Над Латинской Америкой занималась заря Свободы, которую зажёг своим пламенным сердцем команданте Че.
  
  
  Куба. Гавана. На центральной площади столицы бушует многотысячный митинг посвящённый памяти Че Гевары. На трибуне Фидель:
  - Че был одним из тех людей, человеком, которого нельзя не полюбить сразу - за его простоту, за его дружелюбие, за его самобытность, за его оригинальность...Он отличался исключительной человечностью, исключительной отзывчивостью. Че был человеком с необыкновенной глубиной мышления, несомненной интеллигентностью. Он был человеком высокой культуры. Иными словами, в нём объединился человек высоких идей и человек действия...Он представлял собой редкий пример исключительной личности, объединяющей в себе не только отличительные черты человека действия, но и человека мысли, человека незапятнанных революционных добродетелей, тонкой чувствительности, направляемых неукротимым железным характером, стальной волей, неукротимым упорством...Как революционер Че сочетал в себе достоинства, которые могут быть наиболее совершенным выражением качеств революционера: человек в полном смысле этого слова, человек предельной честности, глубокой искренности; человек ведущий стоический спартанский образ жизни, в поведении которого практически нельзя было найти ни одного пятна. Эти достоинства делали его тем, кого можно с полным основанием назвать настоящим образцом революционера.
  Высоко вверху, над головами людей трепетал на ветру холст с огромным портретом Че. Его пронзительный взгляд, полный воли и решимости, был устремлён в будущее. Таким вошёл в бессмертие волонтёр революции Эрнесто Че Гевара.
  12.01. - 16.06.88.
  
  Основной источник:
  HORST-ECKART GROSS KLAUS-PETER WOLF
  CHE
  MEINE TRAUME KENNEN KEINE GRENZEN
  
  
  
Оценка: 5.85*10  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Бондарев "Однажды в Хорс-тауне" К.Довыдовский "Орден Необычных" К.Пьянкова "Ложь во спасение" Д.Распопов "Рыцарь Смерти" В.Михальчук, А.Скорняк "Смерть наудачу" В.Контровский "Саракш: Кольцо ненависти" А.Буревой "Охотник. Лорд пустошей" И.Эльтеррус "Витой посох. Пробуждение" Ф.Вихрев "Третий фронт" А.Спесивцев "Черный археолог из будущего" Н.Андреев "Игра без ставок" А.Конторович "Рыцарь в серой шинели" С.Бадей "Снова полет" В.Вегашин "Культ Порока. Адепт" А.Богатырев "Марсианин" Е.Звездная "Всего один поцелуй" Ю.Иванович "Капризная фортуна" Я.Алексеева "Некроманты, алхимики и все остальные" В.Куницын "Спецназ его императорского величества" С.Уласевич "Полтора элитных метра, или Получите бодрого дракона!" Е.Каретникова "Зимняя сказка" (детск.) О.Демченко "Убить эльфа" П.Комарницкий "Продолжение следует" П.Корнев "Ледяная цитадель" В.Горъ "За гранью Долга" И.Дравин "Чужак. Рейнджер" Д.Манасыпов "Чистильщики пустошей"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"