Ник. Арагуа: другие произведения.

Приключения чеснока, или Блюдо, которое продают голодным

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Параллельная линия фантасмагорической сказки Эугенио Демченко. Рим, древний таинственный город, где бандиты и полицейские боятся серебра, где, заснув, можно безо всяких метафор встать совсем другим человеком, где смерть может добраться к вам по водопроводной трубе, где действует загадочное овощное вуду, где стоит храм Хуана-Карлоса Мексиканского и живет грозный дон Лукашенцо Буэлоросси. Как не нарушить вековое равновесие Двух Римов и при этом отомстить за папу, если голова на твоих плечах - чесночная?

  
  
   В древнем как поправка Джексона-Веника Риме, была старая-престарая Улица Гладиаторов, чудом уцелевшая со времен самого Спартака. Когда-то на ней даже стоял пьедестал со статуей великого бунтаря, но из-за частой смены голов (у каждого горожанина был свой взгляд на расу и возраст Спартака, не говоря уже о наличии усов) монумент пришлось снять и оттащить на помойку, от греха подальше, тем более что мраморный гладиатор неизменно падал - что с усами, что без.
   Даже гениальный певец и скульптор Церинелли, которому, казалось бы, ничто не мешало отгрохать настоящий шедевр, лишь поглядел на ухабы и вмятины, поцокал языком, пошмыгал своим дорическим носом да и укатил обратно в Альпы, напевая приятным сопрано "Сердце, как задница, склонно к измене..."
   С тех пор и бродило по тупикам и подворотням Гладиаторской пронзительно-писклявое эхо, с отчетливым цоканьем в придачу - правда, слышали его только дряхлые, с головой погруженные в маразм старики. Таких, считая бедного шарманщика Карло, на старой улице было всего двое.
   Пожалуй, маразм - единственное, что объединяло этих аксакалов.
   Да еще то, что старики до сей поры знать не знали о существовании друг друга. А сия пора натупила в тот день, когда мамаша Джули вернулась домой без положенных ста грамм белого и двухсот жидкого, зато с радостным, помолодевшим по крайней мере на пару свекровей лицом.
  

***

  
   - Джули, беззубая ведьма! Где наш товар, мильоне дьябло тебе в спирито!! - вопил дон Ромео, глава Объединенного Клана Капулекки.
   Его коляска уже катилась вниз по винтовой лестнице, дребезжа рессорами и подвесками. Плед, призванный спасать доновы колени от холода, раздувался и трепетал, подобно парусам пиратской бригантины.
   Зато старая Джули трепетать и не думала.
   - Това-а-ар?! - взревела мамаша, ударом гигантского бюста отбрасывая коляску обратно, на верхние ступеньки, - а где цемент? Бедный Джанфранко второй месяц без ботинок! Сто раз просила: "дай денег на обувку!" - а этой сволочи хоть бы хны!
   - Но я же только утром вручил тебе миллион лир... - захрипел Ромео, поглубже натягивая кислородную маску.
   - Ли-ир! - передразнила его Джули, - тоже мне, Король Лир плешивый! Нет у меня твоих бумажек, нету...
   Старик охнул и схватился за сердечный стимулятор.
   - На что... на что ты их потратила, фурьо мегеро?
   - Вот, - и мамаша предъявила дону Ромео два крошечных шарика весьма подозрительного цвета.
   - Это волшебная трас... трясь...
  
   - Это волшебная трансгенная фасоль, - сказал продавец, - с фрагментами ДНК кактуса, тигровой акулы, бронтозавра и Че Гевары.
   - Чигивары... - повторила старуха. - А это не опасно?
   - Что вы, наоборот, - и продавец посильней запахнул плащ на колючей груди, одновременно пряча плавники в рукава, чешуйчатый хвост - в штанину, а берет с косматыми бакенбардами - под капюшон.
   - Эту фасоль испытывали на черепахах, и, поверьте, ни одна из них не пожаловалась! Напротив, мы получили благодарственное письмо с Украины... - продавец полез было во внутренний карман плаща, но оттуда вместо писем начали вылетать рентгеновские снимки.
   - Сколько? - спросила мамаша Джули, бережно заворачивая горошины в платочек.
   - Девятьсот девяносто девять тысяч, - не моргнув ни одним из трех глаз, ответил продавец.
   Кинув мамаше сдачу, он прыгнул в телегу, запряженную двумя овечками сразу, и резво ускакал в сторону Римской онкологической лечебницы.
   Стоит ли говорить, что больше таинственного продавца никто и никогда не видел?
  
   - А где еще одна тысяча лир?! - возопил дон Ромео.
   Пока Джули погружалась в воспоминания, старик успел тихонько съехать с лестницы и теперь душил наивную супругу самыми крепкими из своих механических протезов.
   - Ты что, хрыч, пьесой ошибся? - заскрипела мамаша Джули, - колышек я купила на лиру, маленький колышек... еретика казнить, вельзевульщика...
   - О, санта сатанта! - старик в отчаяньи опустил железные руки, так и не нащупав среди центнеров жира и дюжины подбородков хрупкое горло своей благоверной. Искать могилу Чингисхана в азиатских степях и то было бы намного проще - и, разумеется, гораздо приятней.
   - О, ядрена мадона... - дон Ромео застонал, из-под стеклянных глаз потекли тоненькие струйки антидепрессантов, капая на синеватый язык.
   - Зачем меня женили на этой стерве? Зачем вообще наши кланы вообще решили объединиться! Лучше бы отец объединился с кланом Буэлоросси - по крайней мере бедный Меркуцио был бы жив и обеспечен своей любимой картошкой фри...
   Мамаша Джули погладила плачущего мужа по плечу, настороженно косясь на инвалидное кресло - не высунется ли оттуда стальное лезвие, дуло или раструб. В чудесном аппарате, собранном по чертежам самого Леонардо, помещалась все, что только может понадобиться престарелому мафиози - от искусственной почки и реактивного двигателя до специально обученной шлюхи-карлицы, которая была замурована в крошечном отсеке под сиденьем. И сейчас она, ощутив несильный электрический разряд, проснулась и начала успокаивать дона единственным доступным ей (через миниатюрной люк) способом.
   - А что за еретик? - спросил дон Ромео уже более спокойным, почти благодушным тоном.
   - Шарманщик, грязный выродок, - презрительно ответила Джулии, - говорят, он воровал младенцев прямо из колыбели, потом шинковал топором - он ведь еще и плотничать умел, этот Карло - а в шарманке у душегуба была самая настоящая мясорубка, и когда ручка вертелась...
   - Хватит, хватит! - воскликнул дон, обращаясь не то к жене, не то ко встроенной карлице.
   - А все из-за того, - продолжала неуемная старуха, - что у старого беса не было детей! Представляешь?
   - Что? - удивился глуховатый дон, чей слуховой аппарат только что выпал из ноздри, - у старого босса нет детей? Да у меня столько сыновей, сколько тебе, родная моя, и не снилось! А завтра мой Джанванько женится, и тогда у меня появятся внуки! Род Капулекки никогда не пре...
   - Трабле, падра! Грандо трабле!
   В гостиную, шумно распахивая двери, ворвался Дальтонио - младший сын почтенного дона. Паренек запыхался, и немудрено: из груди его, чуть правее галстука, торчал изящный кинжал с рукоятью в форме двух скрещенных труб.
   Фамильного знака семьи Буэлоросси.
   - А я говорила, - проворчала Джули, - не надо было ходить на этот мальчишник.
   - Измена... - Дальтонио упал на колени, харкая кровью и распространяя отчетливый запах болотного газа, тоже, кстати, фамильного, - Измена, падре! Стриптизерша была отравлена СПИДом...
   Крепкие железные руки ухватили парня и затрясли изо всех электродвижущих сил.
   - Кто это был, Дальтонио, отвечай! - рявкал старик, - кто обкорнал мое генеалогическое древо?
   Бедный юнец, не в силах попасть языком по небу, только плакал и мычал на мотив из "Годфазера".
   - Он пытается нам что-то объяснить, мой бедненький мальчик, он указывает на убийцу, - догадалась Джули, - плач, слезы... это кто-то плачущий? Стнущий, хрипящий? Нет? Кто-то падающий на спину? Выкатывающий глаза? Вываливающий язык? Это мертвец, да?
   - Погоди, он имел в виду что-то другое, - задумчиво проговорил дон, - не то, что плачет, а то, что заставляет плакать всех остальных... То есть во-первых, слезоточивый газ...
   - А во вторых - лук! - вставила старуха, - а вместе...
   - Лукашенцо, - мертвым голосом отозвался дон, - Лукашенцо-Трубочист. Джули, в нашем доме есть джакузи?
   - Есть, - ответила изумленная Джули.
   - Скорее заткни его! И лучше - собой.
  

***

  
   Грозный Лукашенцо, глава семьи Буэлоросси, не зря носил прозвище Трубочист. Нет, он не надевал черный цилиндр и не лазал по крышам с ершиком в одной руке и книжкой Андерсена в другой. И ничем, что могло бы отдаленно походить на прочищение трубы и осуждаться церковью и обществом, Лукашенцо не занимался. Просто со времен первого упоминания в полицейских (тогда еще преторианских) сводках специализацией Буэлоросси был транзит, а любимым средством транзита - труба. Говорят, именно они построили знаменитый римский товаропровод, через который в столицу империи доставлялись китайский шелк, индийские пряности и африканские рабы. Да и за Великим Переселением Малых Народов тоже, по слухам, маячила долговязая тень одного из далеких предков Лукашенцо.
   Транзитчики свято хранили клановые традиции. Они не растили траву, не грабили кассы, не угоняли машины, не опекали разносчиц любви - но достаточно было лишь угостить кого-нибудь из Буэлоросси хрустящей картошкой с приправой из таких же хрустящих банкнот, как прямо из вашего крана начинали незамедлительно литься потоки косяков, монет, автомобилей и женщин.
   И достаточно было подкинуть лишь одну фальшивую бумажку, как все из того крана могло появиться что-нибудь другое - например, автоматное дуло. Анаконда. Тарантул. Или столь обожаемые Лукашенцо газы.
   Совсем не обязательно веселящие.
  
   Особняк семьи Капулекки был оцеплен со всех сторон. На одной из соседних улиц неожиданно прорвало канализацию, на другой - трубу с горячей водой; в результате дом опоясал двойной непроходимый ров, а в воздухе закружились тучи мух, сквозь которые не пролетел бы и вертолет. Внизу, под богатым культурным слоем, уже ползли, скорчившись в три погибели, прихвастни Трубочиста.
   - А как же ультиматум и час на размышления? - спросил Марио-Вантуз, правая и самая грязная рука дона Буэлоросси.
   - На том свэтэ подумаэт! - прогремел Лукашенцо с неповторимым сицилийским акцентом, - я нэ моху ждать, пока рассвэтот, и мы всэ тут захрапым, как суркы! Нам нужен этот харох, Марыо!
   Транзитчики сидели в самом далеком от особняка кафе (во-первых, алиби, во-вторых, туда не долетали мухи), поедая пиццу с картофелем и наблюдая за штурмом при помощи крысиной почты.
   Вести прибегали недобрые. У многих пасюков хвосты были завязаны в один ("Пришлите подмогу"), два ("Заберите нас") и три ("Позаботьтесь о моей жене и детях") узелка. Иные хвосты и вовсе обгорели почти до корней, что говорило красноречивее любого макраме.
   - Трепыхается старичок, - повторял Марио, - может, ипритом его, а?
   Но Лукашенцо всякий раз качал головой.
   - Нэ стоыт. Можым ыспортыть харох.
   Тайну волшебной фасоли (она же "харох" на диалекте Сицилии) Трубочист не открыл даже верному Марио. Не выдал бы и полиции, попадись в ее лапы; конечно, если бы карабинеры умели пробуждаться до первых лучей солнца и засыпать позже последних. Но легавый, который не спит ночью, - все равно что мафиози, гуляющий при свете дня. Разве что этого легавого зовут Комиссаром-в-Кафтане. Но Комиссар - случай особый.
   - Ваши папирони, коломари и пелимени, - произнес официант, уронив поднос прямо на зазевавшуюся крысу.
   - Но мы не заказывали пелимени...- сказал Марио.
   Из-под желто-коричневой униформы "Мадоннаса" что-то блеснуло - не то мелочь, не то...
   - Ызмэ-эна! - усики Лукашенцо встали дыбом, но поздно: Комиссар уже скинул рубаху и прижал обеих бандитов к широкой груди, одетой в кольчугу из чистого серебра.
   - Ну, теперь-то вы мне все расскажете, вурдалаки, - ухмылялся Комиссар-в-Кафтане, глядя, как дымятся и корчатся обездвиженные мафиози, - и про Капулекки, и про фасоль...
   В ответ Лукашенцо разинул рот, но вместо подробной исповеди оттуда вырвался обыкновенный зевок. Веки с шумом захлопнулись, и дон, уронив голову на грудь, басовито захрапел. Преданный Марио вторил шефу фальцетом.
   Светало.
   - Чертьябло... - уныло ругнулся Комиссар, - опять не успел.
   - Простите, сеньоры, - обратился он к двум толстякам в пижамах, которых все еще прижимал к серебряному кафтану, - Мафия!
   Толстяки вежливо кивнули. Не каждому, в кого ночью вселился гангстер, так везет: иные просыпаются с пулей во лбу или не просыпаются вовсе. А уж те, кто одержим полицейским...
  

***

  
   Карабинеры сделали все, что могли: очистили дом от обломков и осколков, а трубы - от сеньоров и сеньорит в пижамах, которых частью развезли по домам, частью обвели мелком. В общем, обычная работа, только делать ее пришлось в противогазах.
   Нашли и самого дона Капулекки, помятого и обугленного; правда, понять, где кончается дон и начинается его коляска, так и не смогли.
   - Дохлый? - спросил Комиссар-в-Кафтане, потрогав бесформенный комок железа и костей, - надеюсь, завтра он не вылезет откуда ни возьмись в облегающем костюме и маске? Мне не нужны всякие там люди-киборги и прочие суперублюдки.
   - Вроде вас? - ехидно улыбнулся легавый.
   - Да, комиссар, - сказал другой, - вы, помнится, тоже не всегда были таким... круглосуточным. Что случилось? Молния, дорожная авария, радиоактивная лапша?
   Комиссар молча расстегнул пуговицу на пиджаке.
   - Не делайте этого, комиссар! - испугался первый, - простите нас. Только не сияйте тут своим серебром - мы, знаете, тоже его не любим. Посмотрите лучше на свидетеля...
   Живых свидетелей карабинерам не попадалось давно, а таких, как этот - особенно. Посмотреть на голого мальчугана с бледной чешуей вместо кожи сбежался весь участок, но дотронуться не решился никто.
   - Кого-то он мне напоминает, - задумчиво сказал офицер Тресконти.
   - Усопшего Ромео, кого еще, - отозвался Комиссар, который, в отличие от коллег, знал всех главарей в лицо, а не по фотороботам, - вот и его перстень на левом мизинце.
   - Так что же это, сеньоры, - Тресконти огляделся, - перед нами, выходит, новый дон Капулекки?
   Карабинеры обомлели. Страх перед первым в их жизни бандитом боролся с азартом и жаждой мести.
   - Наконец-то! - шептали стражи порядка, - всамделишный дон! Будет кого посадить! Хватайте его, хватайте!
   Подбодренный криками друзей, Тресконти вцепился в сероватую шевелюру маленького дона обеими руками.
   - Папа... - произнес тот, открыв глаза.
   - Больно-о-о-о!! - завопил Тресконти, содрогаясь всем телом. На глазах офицера выступили отнюдь не скупые слезы, а лицо потемнело и потрескалось.
   - Не папа, - покачал головой мальчик и ловко вскочил на ноги, отбросив несчастного упыря.
   Карабинеры расступились.
   - Он из чеснока! - крикнул кто-то, и все дружно зажали носы. Кроме...
   - Я не боюсь тебя, парень, - Комиссар подошел к мальчишке, который стоял с таким гордым видом, словно получил разом все медали на овощной ярмарке.
   - Меня зовут Чесноччино Капулекки, - с достоинством сказал мальчик, - сын дона Ромео.
   - Если ты и правда его сын, - отозвался Комиссар-в-Кафтане, - не сообщишь ли нам номера счетов своего папочки? А про семейный бизнес Капулекки что-нибудь слыхал?
   - Счета... Бизнес... - Чесноччино наморщил лоб, - нет, не знаю.
   - Что же ты знаешь, редиска?
   - Я знаю, что должен отомстить тем, кто предал моего отца: сеньору Мвебегу Тыкве, сеньору...
   Договорить пареньку не дали. Кто-то вспомнил, что в уставное снаряжение карабинера входят не только мелок, простыня и черный пакет, но и петарды на случай непредвиденного праздника. К сожалению, этот кто-то забыл, что после праздников римская полиция редеет на треть.
   То, что случилось потом, больше напоминало комикс.
   "Хо-оп", - влетела шашка прямо в рот мальчугану.
   "Бах!!" - белесая голова разлетелась на сотни чесночных головок.
   "Пш-ш! Пш-ш!" - зашипели тела, прожигаемые коварным овощем насквозь.
   "А-а-а-а-а!!" - завопили раненые карабинеры, падая в судорогах на пол.
   "Топ-топ-бац!-топ-топ-топ", - убежал под шумок Чесноччино, на бегу отращивая новую голову.
   "Чертьябло...", - выругался ему вслед Комиссар.
   "Кто-нибудь, - простонала шлюха-карлица, - достаньте меня отсюда..."
   Воды в коляске осталось всего на два дня.
  

***

  
   Дон Ромео был немного испуган, когда после смерти угодил в светящийся тоннель, да еще в компании с котом-очкариком. Но животное быстро объяснило дону, что уж над этой трубой Лукашенцо точно не властен, а построил ее некий Зигмунд ("швейцарский банкир", - понял Ромео), чтобы катать богатых и наивных людей, одержимых депрессией. Раньше, сказал кот, здесь имелась специальная кушетка на колесиках, и всего за пару тысяч евро вы могли не только проехаться по Эдиповому тоннелю, но и посетить Пещеру археотипов, Замок сублимаций, Джунгли фрустраций и, наконец, Орально-анальные горки, на которых тошнило даже астронавтов.
   - Но когда директор объявил себя банкротом и ярко выраженным копрофилом, "Зигмундленд" закрыли, - вздохнул кот, - и теперь этот тоннель - самый банальный проход в Нежные Миры.
   - Куда? - не понял старый гангстер.
   - В Гей-исподнюю, - сказал кот, поморщившись, - в Зад Кромешный. Туда, где ждут плохих мальчиков Гей-лена Огненная и Скрежет Забавный. Очень гадкое место, даже рассказывать противно. Впрочем, если поделитесь галлобредолом из своей аптечки... а судя по цвету лица, он у вас есть!
   Попутчики глотнули на брудершафт, и кот, поправив темные очки, продолжил:
   - Чтобы не попасть в Нежные Миры, иди по правой стороне тоннеля, лицом к стене, пока не увидишь развилку. Налево будет Комната внутреннего смеха и Карусель Сансары, направо - всяческие Ад-тракционы, прямо - парк с Лао-биринтом и стриптиз-баром. "Зигмундленд" нынче арендует кто ни попадя, так что опасайся хтонических чудовищ. Ну, этих, которые с ружьем и все время спрашивают: "хто идет... хто идет..." Можно еще таблеточку?
   - Кстати, а где моя жена? - вспомнил Ромео, услышав про чудовищ, - она ведь погибла первой, бедняжка. И люди Трубочиста?
   - Их цепочка оборвалась, - ответил кот и глупо хихикнул.
   - Какая еще цепочка? - удивился дон и тут же заметил на своей шее огромный ржавый ошейник с тяжелой на вид цепью, уходящей в темноту. На цепи и ошейнике виднелись остатки позолоты.
   - Она ведет к метафизичскому Дубу Жизни, - схватив лапой сразу пять таблеток, кот запрыгнул на цепочку и принялся прыгать по ней, истошно мяуча. Хвост выгнулся "инь-янем", усы встопорщились, очки слетели с пушистой морды, унеся с собой остатки человечности.
   - Эй, перестань! Мне больно! - возмутился дон.
   В ответ осатаневший кошак повернулся к Ромео задом - и старик почувствовал, как по усам течет что-то совсем не похожее ни на пиво, ни на мед.
   - Не нравятся песни? Буду сказку говорить, - и кот, хихикая, нетвердым шагом пошел налево по цепи, - однажды Во Вань спросил у То Ляня: "Что есть истинное Адидао?" И мудрый То Лянь ответил: "Истинное Адидао подобно тигру с крыльями стрекозы и хвостом дракона: стоит крепко, ступает мягко, бьет неотвратимо, стоит дорого". Во Вань показал на свои сандалии и спросил: "Это ли истинное Адидао?". Но отшельник только покачал головой. Тогда Во Вань принес учителю богатого купца и кивнул на его дорогие кеды: "А это - истинное ли Адидао?" "Отнюдь", - сказал То Лянь. Раздосадованный Во Вань поднял бунт, собрал двухмиллионное войско, пришел в столицу, взял штурмом дворец и принес мудрецу ноги самого императора в кроссовках немыслимой красоты. "Увы, и это не истинное Адидао..." - развел руками То Лянь. Увидев, как опечален злосчастный Во Вань, с Восьмых Небес спустился сам Владыка Жи-ши, обутый в черные грозовые тучи с яркими зарницами вместо шнурков - но учитель, не дрогнув, промолвил: "Нет, и твое Адидао, Владыка, совсем не истинное". Тогда Во Вань в отчаянии оторвал себе обе ступни со словами: "Зачем мне ноги, которые никогда не облачатся в истинное Адидао?" С тех пор его прозвали "Тю-лень", то есть "безногий", а оторванные ступни отшельника стали лопухами. А вот еще история про бодхисаттву Уважакру...
   Но слушать кота было уже некому: опозоренный дон сбежал, оставив ошейник на рукояти своей коляски.
   В следующей жизни она стала юбилейным, тысячным далай-ламой, за что получила от Будды ценный подарок: тридцать галлонов пустоты и вековой абонемент в нирвану.
  

***

  
   Мвебегу Тыкве родился в маленькой глинобитной хижине, где было черным-черно от его сестер и братиков. Из-за ужасной тесноты отцу пришлось рано уйти из семьи - он просто не умещался. А в одно прекрасное утро мать не смогла выбраться из хижины и погибла, заваленная выросшими за ночь детьми. Мвебегу остался за младшего: ему пришлось кормить и одевать остальных братьев, охотиться на пеликанов, собирать ганжубас, крутить косяки и самому переправлять их в Европу на плоту из пальмовых листьев...
   С тех пор прошли многие годы и многие пароходы с ганжубасом. Мвебегу возмужал, разбогател и переехал в Италию, взяв заодно всех своих братишек и сестренок - на подпольном донорском складе им были очень рады. Но привыкнуть к излишне просторным, на вкус Тыкве, аппартаментам так и не смог, поэтому до сих пор жил в маленьком одноэтажном коттедже из золотых кирпичей.
   Там его и нашел Чесноччино.
   - Ага! - воскликнул мальчик, распахнув ногой платиновую дверь, - ты и есть Мвебегу Тыкве?
   Наркобарон сидел на паркете из красного дерева, покрытом алмазной пылью, и курил свернутый из чека на два миллиона долларов косяк. Пожелтевшее от ганжубаса лицо Мвебегу с широкой щербатой улыбкой напоминало символ Хэллоуина.
   - Это я, маленький бвана. Что тебе нужно от бедного Тыкве?
   Вместо ответа мальчик помахал перед носом хозяина левым кулаком.
   - Знакомый перстень. Новый дон Капулекки, ох ты, - Мвебегу поморщился от чесночного запаха, - Тыкве помнит вашего папу, бвану Ромео. Сто грамм белого, двести жидкого... Хороший был бвана, добрый.
   - Поэтому вы его разорили? - спросил, нахмурясь, Чесноччино.
   - Ты хороший мальчик, бвана. Ты знаешь, что наркотики - зло, - сказал Мвебегу, смачно затягиваясь, - Тыкве не разорял твоего папу. Тыкве избавил его от зла. От четырех тонн зла. Садись, маленький бвана, в ногах вкуса нет.
   - Правды, - поправил Чесноччино, присаживаясь на алмазную пыль.
   - И правды тоже. Тыкве пробовал. Попробуй и ты, бвана, - в правой руке паренька возникла жирная, тройного плетения сигара, а в левой - золотой кирпич.
   Мвебегу с умилением глядел, как чесноччино хрипит и кашляет с непривычки.
   - Как славно, ох ты! Совсем как отец и сын. Знаешь, у бедного Тыкве никогда не было детей... Все крокодил виноват, злой крокодил. А Тыкве хочется сына. Красивого, умного, который позаботится о его маленьком домике. Который защитит бедного Тыкву от плохих людей...
   - Мой папа - дон Ромалы, - невнятно промямлил Чесноччино, - или Сомалы?
   Его глаза подернулись золотой дымкой, сигара норовила упасть из онемевших губ.
   - Видишь, бвана, ты уже почти забыл старого папу. Скоро у тебя будет новый папа, хороший. Он научит маленького бвану курить, колоться, лизать марки, хохотать над пальцами...
   И тут Чесноччино увидел отца. Тот улыбался с золотой стены - такой же добрый, веселый и частично парализованный, как и в прошлую ночь.
   - Если ты наблюдаешь это видение, сынок, - с нежностью сказал отец, - то ты уже изрядно под кайфом. И, держу пари, обкурил тебя никто иной, как беззубый ублюдок Тыкве. Чтобы развеять дурман, скажи три раза: "Я за рулем", если, конечно, не хочешь сдохнуть раньше времени, не успев отомстить моим врагам. Ты ведь не хочешь этого, сынок?
   - Не хочу, - сказал мальчик, - Я за рулем, я за рулем, я за рулем...
   Ганжубасная пелена тотчас упала с его глаз мятым целлофановым пакетом. Исчез отец, пропал и золотой кирпич, зато Мвебеге был тут как тут - негодяй заворачивал горшки и кадки с рассадой в гобелен пятнадцатого века, словно в мешок.
   - Скоро здесь будет бвана Комиссар, ох ты, - бормотал Мвебеге под нос, - и бедному невиновному Тыкве лучше оказаться где-нибудь подальше.
   - Постой, папочка, разве ты не сыграешь с любимым сыном в футбол? - громко воскликнул Чесноччино, выкатывая из-за двери небольшую тыкву.
   На ее бледно-желтом боку красовался неумелый шарж, в котором наркобарон с ужасом узнал себя. Блудный сын Африки, конечно, слыхал про овощное вуду, и знал, что действует оно только вблизи - зато наверняка.
   Чесноччино разбежался...
   - Ох ты, - прошептал Мвебге и лопнул.
   То, что увидел опоздавший всего на минуту Комиссар, легло в основу задорной песенки:
  
   Как у Тыкве-старика
   В кухне правая рука,
   В спальне левая рука,
   Если ноги на пороге,
   Нос - в окошке чердака!
  
   И даже через много лет, когда на могиле Мвебеге заколосились опиумный мак и конопля, а само его имя стерлось из народной памяти, пьяные карабинеры нет-нет, да и затягивали:
  
   Как у Тыкве-старика
   В кухне правая рука,
   В спальне левая рука,
   Только глаз и ягодицу
   Не смогли найти пока!
  

***

  
   Комната внутреннего смеха дону Ромео не понравилась. Он хотел получше рассмотреть свое астральное тело, руки и ноги, которые впервые за полвека стали гибкими и послушными. Однако в зеркалах отражались какие-то незнакомые люди, разнообразно одетые, но с очень похожими лицами.
   - Это Ваши прошлые перерождения, - объяснил смотритель Комнаты, улыбчивый старик в чалме, полной билетов, - видите, когда-то Вы были популярным русским актером Сергеем Физруковым. Но трагически погибли от звездной болезни, и после смерти Ваша душа переселилась в отважного разбойника по прозвищу Как-Сажа-Белый. Потом разбойника застрелили, и Вы стали сельским участковым, который очень любил березки...
   - Фу! - поморщился дон, - я был легавым?
   - Этим Вы искупили запачканную в прошлой жизни карму, - сказал смотритель, переходя к следующему зеркалу, - чтобы затем возродиться в теле великого поэта и гармониста Евсея Серегина, сохранив при этом трогательную страсть к полосатым деревьям. Потом Вы были лжепророком Чешуа Га-Ноздри из Бакалеи, а также любвеобильным эфиопом с бакенбардами, мужем графини-самоубийцы, сыном кавказского тирана...
   - Долго еще топать? - дону Ромео уже порядком надоел этот зеркальный коридор с армадой клонов.
   - Наберитесь терпения. У Вас очень, очень востребованная душа.
  

***

  
   Новость о гибели Тыкве бежала по улицам ночного Рима гораздо быстрее Чесноччино - поэтому у дверей гейш-клуба "Развесистая вишня" мальчика уже ждали. И не какой-нибудь рядовой головорез-якудза, а сам Томато-сан - в ярко-зеленом кимоно, с обильно заштукатуренным лицом. Последний из Капулекки тоже приоделся, благо в золотом домике нашелся гардероб с роскошными лохмотьями от Оборвани.
   - Чего желает маленький Чино-чино? - пропел Томато из-за красной театральной маски. - Вишенку, клубничку? А может, черничку или смородинку?
   Из-за зеленого кимоно, как из-за ширмы, одна за другой выплывали миниатюрные красавицы, чьи расовые и национальные различия были с успехом нивелированы щедрым гримом и высокими париками. В тонких ручках куколки держали кто кисточку, кто трехструнный сямисэн, кто бумажного журавлика, а из-за узеньких плеч неизменно выглядывала рукоять катаны.
   - Я желаю твоей смерти, Помидори Томато, - решительно ответил мальчик, - негодяй, познакомивший моего отца со склочной стервой по имени Джули!
   - Самурай всегда готов к смерти, - Томато-сан поклонился, насколько позволяло его брюхо, - он жрет ее на завтрак, обед и ужин, запивая сакэ и занюхивая веером. А что знаешь о смерти ты, самонадеянный овощ? И что ты понимаешь в любви, размножающийся зубками? Ты хотя бы знаешь, откуда берутся дети?
   Чесноччино думал недолго.
   - Конечно, из генетически-измененной фасоли, которую опрыскал семенем дряхлый инвалид. А что, у вас было по-другому?
   - Бедный мальчик, - улыбнулась вишня-Вишика, коснувшись бледной щеки Чесноччино длинным ноготком.
   - Совсем зеленый, - шепнула черника-Чинако, погладив паренька по плечу, - придется помочь нашему новому братику, правда?
   - Ему еще столько предстоит узнать, - добавила та, что в небесно-синем кимоно, - например...
   - Постой, Горубика-сан, - окликнул ее Помидори, - не обязательно узнавать сразу так много. А ты, Чино-чино - согласен войти в нашу семью?
   Мальчик с интересом смотрел на тружениц гейш-клуба, незаметно взявших мальчика в кольцо.
   - Вас не обжигает чеснок, - заметил он, - вы еще не принадлежите мафии до конца. И готовить из вас варенье мне не хочется.
   Дрогнула струна сямисэна, взлетела кисть, улитка, что ползла по зеленоватому волоску Чесноччино, упала ему на ладонь, разрубленная на восемь равных частей.
   Мгновение - и вокруг паренька закрутилось разноцветное колесо с тонкими и блестящими спицами, чьей осью была его тонкая шея.
   - Не двигайся, овощ, - улыбка Томато была видна даже из-под маски, - и ты умрешь, как подобает мужчине. Не знаю, где находятся твои зубки - но поверь, мы сумеем их отыскать и отрезать.
   - Извините, - отозвался мальчик, - а можно двигать горлом?
   - Ты уже подвигал им, глупое растение.
   - Хорошо, - и Чесноччино шумно выдохнул.
   Восемь куколок, картинно зажав изящные носики тонкими пальчиками, медленно опустились на землю.
   - Это были только цветочки, баледькая водючка, - прогнусавил Помидори, энергично размахивая веером перед лицом, - точнее, только ягодки. Засуди его, Гороши-сан!
   Неведомо откуда - видимо, прямо из широких рукавов кимоно - выскочил крошечный азиат в костюме и галстуке. Под мышкой лилипут нес зеленую папку с ворохом бумаг.
   - Гороши? - не поверил мальчишка, - самый продажный юрист мира, которого выгнали даже из Гааги? Это вы защищали Чезаре Борджиа и полностью оправдали?
   - Да, - гордо ответил лилипут, - за недостатком улик.
   - Это вы были адвокатом Ромео Капулекки, когда он погорел на превышении скорости?
   - Я, - Гороши еще не чуял подвоха, хотя Томато-сан старательно подавал ему знаки, чертя в воздухе иероглифы.
   - И вы закончили свою речь словами: "Я прошу у судей снисхождения для моего подопечного, и поскольку это первое преступление обвиняемого..."
   - "...он заслуживает быстрой и безболезненной казни", - со смехом закончил Гороши, - ты бы видел рожу этого болвана! Его, конечно, не казнили - отделался тридцаткой строгача, но зато как хохотали тогда присяжные! Судья чуть с кресла не рухнул, то было лучшее первое апреля в моей жизни!
   - Это что! - с улыбкой ответил Чесноччино, доставая из кармана стручок гороха, - я недавно такой прикол узнал - ты сейчас умрешь...
   - А-а-а-о-о-о!!... - завопил адвокат, хлопаясь на мостовую, - нога-а-а-а...
   Рядом прокатилась горошина.
   - Правда, смешно? - хихикнул мальчик, - это мне папа рассказал. А ему - дядя Томас, агроном с острова Гаити.
   - Незаконная ампутация, злостное усекновение с развлекательной целью, - затараторил Гороши, одной рукой опираясь на землю, а другой копаясь в бумагах, - преступное лущение бобовых, оккультная деятельность без соответствующего диплома... а-а-а-о-о!!... лишение средств к хождению и шаганию... а-а-а-о-о-о!!... отлучение от руководства и пальцетыкства... а-а-а-о-о-о-а-а-а-а!!...
   - Я теую шнишхошдения! - невнятно простонал адвокат, сжимая в зубах папку - самый ценный из оставшихся органов, - Ой, а у теа на гуди ана...
   - Какая еще "ана", - усмехнулся паренек, но, опустив глаза, и впрямь увидел стальную снежинку-сюрикэн, а вокруг - растущее пятно.
   - Поразительно, - сказал Помидори, - у чесночного мальчика - алая кровь...
   - Это не кровь, а томатный сок.
   Помидори был настоящим самураем. Он не стонал и не кричал - лишь заглянул под кимоно, покачал головой и со словами "Какое необычное харакири..." обрушился на землю, вызвав небольшое цунами в римских банях, стоявших неподалеку от "Раскидистой вишни". От него, к счастью, никто не пострадал, кроме одного из потомков любимого коня Калигулы. Тот чуть не захлебнулся, отмечая с табуном гнедых кобылок свое переизбрание в Сенат.
   Чесноччино немного полюбовался на то, как откачивают сановного жеребца, и отправился дальше, к китайской аптеке "Рога и копыта". Мальчик не спешил: во-первых, восемь прелестных девушек без сознания и без регистрации должны были задержать Комиссара-в-Кафтане как минимум на час. А во-вторых, не хотелось обгонять адвоката Гороши, который полз впереди и нес хозяину аптеки пренеприятную весть.
   К нему идет Чесноччино.
  

***

  
   По ночам в римской полиции тихо. Не звенят кружки, не стучат костяшки домино, не хлопает головой об стол глупая средиземноморская рыба. Нет карабинеров - а те, в кого они обернулись, звенят в этот миг браслетами, стучат ногами и бьются об стол в каких-нибудь дискотеках и клубах. И, наверное, спрашивают друг у друга: "Эй, а где Луиджи? А куда Карлотта подевалась?" "В морге, - отвечают им те, кто не проспал, - отлеживаются после вчерашнего. Говорят, потрепал нашу полицию кто-то с чесноком вместо головы. Понятное дело, у него хоть какая-то голова..."
   Тихо в полиции. Только потрескивают в печи догорающие протоколы и отчеты - их уничтожают каждый вечер, чтобы не попали в руки бандитов. То же обычно проделывают и с вещдоками, если не удается их выгодно продать. Но кости дона Ромео, крепко спаянные с коляской, не годились ни на растопку, ни на продажу, а хоронить их тем более никто не захотел. Последним приютом мафиози стал чердак Карабинерского Управления, обиталище крыс, пауков и одичавших пятнадцатисуточников.
   Ночью вещдок зашевелился.
   - Вот так, еще, еще, - бормотал он, одолевая дюйм за дюймом, - держись, сыночек, я скоро...
  

***

  
   Карусель Сансары - это, как известно, радость для всех. Но дон Ромео и тут стал исключением: ему не повезло уже при посадке, вместо лошадки или слоненка бедняге достался дикобраз.
   Оказалось, что призрачное тело умеет болеть не хуже настоящего. Ромео честно терпел два круга, сдерживая вопли и грозя Оператору кулаком; но часы шли и шли, а неведомая дикобразиха никак не могла разродиться. Оператор спал в хрустальной будке, подложив под голову пять из девяти рук, и снилось ему, судя по остальным конечностям, что-то очень приятное.
   На третьем круге исколотые пальцы разжались, Ромео упал с Карусели - и тут же получил по макушке слоновьим копытом. Дальше были хвост варана, оленьи рога, лапы тигра и, напоследок, широченный сосновый ствол, который не выдержал удара и треснул.
   "Анекдоты повторяются два раза: первый - как фарс, второй - как трагедия..." - успел подумать дон, глядя, как из дупла вылезает такой же высокий и угрюмый, как его сосна, пассажир.
   Родившись, мы теряем всю память о прошлой жизни. Ромео потерял ее от первого же удара по черепу, и нашел только через час, да и то частично. Помог сердобольный Оператор, без его дружеских рук дону было бы ни за что не отбиться от озверевшей толпы, чья карма ухудшалась на глазах, и не доковылять в тихий Лао-биринт.
   Там бедолагу отпоили зеленым чаем, смазали душевные раны и указали Истинный Путь.
   - ... к моему хряку в задницу! - так обозначил его длиннобородый сторож Лао-биринта, - если не умеешь кататься на Карусели, черт большеглазый, отправляйся в свои Ад-тракционы.
   - Мне сказали, тут имеется стриптиз-бар... - сказал дон, вспомнив инструкции кота.
   Но и в стриптиз-баре под соблазнительным названием "Книга Мертвых" не нашлось ничего любопытного. Только статуи Анубиса, иероглифы на стенах да смуглая девушка с миндалевидными глазами, которая медленно снимала одну за другой все двенадцать составов человека, от ка до ба. Были там, правда, и причудливые сосуды с напитками, но в каждом плавал либо скарабей, либо какой-нибудь из внутренних органов фараона. Один маленький стаканчик коктейля обернулся для Ромео стремительным бегом: сначала - в укромный тупичок Лао-биринта, а потом - в Ад-тракционы.
   Вместительного хряка дон решил оставить на потом. Как последнее средство.
  

***

  
   - Ау-у-у! - кричал парнишка, - Ли Монь, выходи! Выходи, Желтый Принц!
   Аптека молчала. Молчали жабьи и черепашьи головы, молчали воробьиные языки, засушенные кузнечики и змеи не издавали ни звука.
   Препараты оставались верны своим создателям.
   - Мне что, приготовить чай с лимоном? - спросил Чесноччино у просторного зала, - где тут кипяток...
   В "Рогах и копытах" царило безлюдье: ни на складе, ни у ломившихся от снадобий витрин не было никого, кроме адвоката Гороши - он сидел в уголке, перед жалобной книгой. В глазах у знаменитого юриста торчали козьи копытца, а на первой странице алела надпись, сделанная, очевидно, теми же копытцами, смоченными в соусе. Надпись была короткой: "Протестую".
   - Значит, ты и Принцу насолил, - заметил Чесноччино, - интересно, чем?
   - Это было громкое дело, нас... - сказал Ли-Монь, появляясь из-за восточной двери. Его голова была обрита наголо, а ноги облачены в ядовито-желтые панталоны.
   - Ага! Ты мне и нужен... - обрадовался было мальчик, но тут распахнулась южная дверь.
   - ...обвинили в подделке... - продолжил второй Ли-Монь.
   - ...некого царя, заявив, что он... - отозвался Ли-Монь-из-северной-двери.
   - ...ненастоящий. - сказал тот, что явился из подсобки.
   Чесноччино только и успевал, что вертеть головой, как судья на пинг-понге. Двери хлопали одна за другой, топот снаружи нарастал, и очень скоро аптека была набита ли-мончиками до отказа. Свободным оставался лишь маленький пятачок, в центре которого стоял Чесноччино.
   - Жизнь моя растительная... - охнул мальчик, - и кто же из вас настоящий Ли Монь?
   - Мы все настоящие, - ответили из задних рядов, - паспорта показать?
   - Спросим по-другому: кто тут за главного?
   - Мы же коммунисты, - усмехнулся ли-мончик из авангарда, - у нас народовластие. И, как ты уже заметил, равенство.
   - Хорошо. Тогда вопрос от дона Ромео Капулекки из Шавермо: кто подделал машину, на которой он разбился и сломал половину костей? - лес рук вознесся над каменистой равниной макушек, - ладно, дракон с вами. Чеснока хватит на всех...
   Но пока Чесноччино решал, с кого начать, один из ли-моней милосердно избавил его от буридановых мук одним взмахом ноги. Мальчик пролетел над бритыми черепами и со звоном взрезался в витрину. Когти, зубы и кости градом посыпались на пол.
   - Про вуду тоже забудь, - посоветовали из толпы, - вряд ли у тебя под рукой есть вагон цитрусовых.
   - Нету, - согласился Чесноччино, вылезая из-под груды ушей, мозгов и селезенок, - эх, говорил мне папа: съезди сперва в горный монастырь, подучись, а потом и мсти... тогда б я вас поколотил как следует!
   - Колоти как можешь, - хором сказали ли-мончики и, подпрыгнув, нанесли по три смертельных удара в воздух.
   Двигались "желтобрючные" быстро и слаженно, точь-в-точь как отражения в зеркалах. Разнился с остальными только один ли-монь - благодаря печени волка, прилипшей к темени.
   - Не смей! - завопил он, ощутив приятный холодок, - они денег стоят!
   Но Чесноччино было уже не остановить.
   - Что, подлечить вас, болезные? - хохотал он, запуская в толпу дорогими лекарствами, - Вот вам верблюжьи кишки! Вот носорожья губа! Вот тигриные хвосты! Вот глаза черные! Вот глаза красные! Вот глаза желтые, пупырчатые!
   - Это не глаза, кретин, - простонал ли-мончик с черепашьим панцирем на голове, - это яички хамелеона!
   Чесноччино поморщился и вытер ладони о штанину.
   - Фу! И от чего этой дрянью лечат?
   - От иллюзий и галлюцинаций, - ответил ли-мончик, весь усыпанный "желтыми глазами", и тут же хлопнул себя по лбу, - о, терракотова башка!
   Лоб мягко шлепнулся на пол вместе с головой, которая оказалась обыкновенной подушкой. Безголовая тряпичная кукла с этикеткой "Ностоящий челавек" упала рядом.
   Ли-мончики бросились врассыпную, но яички хамелеона и руки Чесноччино настигали их везде.
   - Фальшивые джинсы! Фальшивые люди! Фальшивые слова! - вопил паренек, сшибая кукольные головы чьим-то ветвистым рогом. - Проклятый Восток!
   Наконец он отыскал настоящего и единственного Ли Моня. Тот пытался укрыться в огромном гнезде, которое, судя по ценнику, спасало от переломов и насильственной смерти, но Чесноччино вытащил фокусника за желтые панталоны и как следует сжал в объятиях.
   - Нинада, нинада! - кричал Желтый Принц, дымясь, как испорченная петарда. - Хочиш ласипед? Хочиш машина?
   - Знаем мы ваши машины! - мальчик разжал руки, и обгоревший Ли Монь с воплем провалился сквозь землю.
   Чесноччино заглянул в прожженную Принцем дыру. Там раскинулась гигантская пещера, которую навряд ли удалось бы опоясать даже Великой Стеной. Там кипела смола и текла расплавленная магма, там звенели цепи, вертелись колеса и катились камни. Оттуда слышались шаги миллионов ног и скрипы миллионов шей.
   Там была подпольная фабрика Ли Моня.
   Чесноччино увидел, как шьют кроссовки и костюмы из степного ковыля, как из рыбьих чешуек собирают автомобиль, как дюжина сусликов превращается в пуховик, а бычья шкура и кожура арбуза - в костюм первого космонавта. Он увидел, как выковывают голос Би-ланю, как набивают бюст красавице Чи-чао-лине, как суживают глаза "Монь-Лизе" и удлиняют руки Венере Лаосской. Он увидел, наконец, почти настоящий Ватикан с церквями, кардиналами и картонным Папой.
   Увидел все девять цехов, расположенных, как матрешки (которых тут, кстати, было больше, чем в самой Москве), один внутри другого. А в центре дьявольской фабрики, на холме из липовых этикеток лежал бесчувственный Принц. Заметив своего хозяина, ли-мончики счастливо улыбались и начинали грызть запястья, прикованные к станкам и конвейерам. Самые крепкие уже двигались к холму, помахивая оборванными цепями.
   - И смотрите, больше не продавайте свои паспорта дьяволу! - крикнул им Чесноччино и со спокойной душой заткнул дыру в подполье чудодейственным гнездом, - Думаю, они справятся без меня. Спасибо этому дому - пойду к другому.
   В папином списке вендетт оставалось еще много овощей и фруктов.
  

***

  
   Директором Ад-ракционов оказался, конечно же, Данте Гулагьери - лучший итальянский стихотворец, автор поэм "В круге первом", "В круге втором", "В кругу друзей", "В высших кругах", "В кружках рукоделия" и, наконец, "Один день Иоанна Денисовича Богослова". Когда-то весь христианский мир был в восторге от мрачной фантазии Данте, его мужеством восхищались, его набожность ставили в пример. Очереди в исповедальные кабинки росли на глазах: напуганный загробными казнями народ спешил избавиться от грехов. Индульгенции просто не успевали печатать, прихожане едва не дрались за вожделенные бумажки, в минуту расхватывая свежий тираж. Довольные епископы купали Данте в наградах и премиях, а тот преспокойно растил бороду и даже не задумывался о продолжении.
   - Мне намекали. Дескать, тропинка уже протоптана, связи налажены, как вернуться - тоже знаете. Вы бы сходили, описали там поподробнее, а то вера в людях как-то слабеет... поддержать надо!
   - И Вас все-таки уговорили пойти? - спросил дон Ромео.
   - Нет. Проводили, - вздохнул Гулагьери.
   И он распахнул серый директорский плащ, весь в заплатах и смоляных пятнах, предъявив глубокую незаживающую рану под сердцем. Рану в форме правильного круга.
   - Да не убивайтесь так, - ободрил Ромео классика, - откуда им было знать, что Вы все выдумали - и Вергилия, и Флегетон? Подумаешь, в Ад послали - Вы и так уже зажились на том свете, вон борода, лохмы седые, талант весь вышел, только гонору и осталось. Да кто вообще Вас там помнит, в Италии? Только старушки-богомолки. А здесь, в Аду - знаменитость! Директор!
   - Извините, - Данте поднялся со скамейки, утирая слезы бородой, - мне пора...
   - Эй, Гуля, ты долго там? - окликнули поэта из-за ворот, - кто круги вертеть будет - Пушкин? Мы же их специально для тебя построили, по твоим книжкам, так что не отлынивай! Быстрей начнешь - быстрей закончишь, тебе ведь еще Флегетон копать надо, камни таскать и лаву черпать! Иначе мы и к следующему веку с первой поэмой не управимся...
   И Гулагьери, охая и поминая недобрыми буквами свою фантазию, заковылял к Ад-тракционам.
   - Подождите! - крикнул ему вслед дон Ромео, - вы так и не сказали, где мои приятели!
   - На мрачных полях Аида, - ответил Данте, не оборачиваясь, - бухают...
  

***

  
   Ночью на Гладиаторской улице тихо.
   Не свистят рулетки, не тарахтят игральные автоматы; их перенесли в Неаполь, к подножью недремлющего вулкана Беззубий (казиношники были счастливы: лучшего места для любителей риска нельзя и придумать!).
   Не слышно оглушающих залпов "Санта Лючии" в обработке ди-джея Августо Переворотти. Дискотеки и ночные бары уехали туда, куда любят посылать друг друга вспыльчивые римляне - а именно, в Пизу (молодежь не знала, как и благодарить догадливого мэра: ведь на наклонном полу танцевать стало гораздо интересней!).
   Не раздаваются даже томные вздохи, какими уличные гетеры зазывают клиентов. Красавиц увезли в живописную Венецию, поближе к гондолам (и правда, гетерам стало гораздо легче предохраняться, избегая "венецианских болезней").
   Словом, на улице, где жил дядюшка мэра, было тихо, чисто и спокойно.
   Правда, и здесь чернели распахнутые двери и тихо плакали внутри те, в чьих родичей этой ночью вселилась мафия. И плач этот наводил дядюшку на философские мысли, напоминая, что есть беда, от которой не спасут ни крепкие стены, ни крепкие родственные узы.
   В ту неспокойную ночь к плачу и скрипу дверей был примешан новый звук - хаотичный скрежет металла по камню, словно по булыжной мостовой полз Санчо Панса в доспехах дона Кихота и при этом рыдал на все лады:
   - Сыно-о-ок!! Сыно-о-ок!! Я иду-у-у!!
   Так в Риме зародилась легенда о Железной Родине, которая не смогла защитить права своих граждан за границей и, теперь, раскаявшись, ищет их по всему миру. И если встретит кого-нибудь пьяного - уносит в свое посольство, торжествующе бренча балалайкой.
  

***

  
   Остатки римской мафии, не добитые безжалостным Чесноччино, собрались в храме Хуана-Карлоса Мексиканского. Это было высокое уродливое здание с мириадами фресок внутри. Николо Сафрони, Эквадор Удали, Коляскес и еще с десяток живописцев потратили на роспись храма всю жизнь, и конца этой монументальной работе не предвиделось. Слишком уж много чудес сотворил Святой Хуан-Карлос: и амнезию исцелял, и потерянных сыновей находил, и супругов мирил, вопреки вражьим интригам и здравому смыслу.
   Обитатели ночного Рима выбрали это место не случайно - им всем хотелось чуда, невозможного, нелепого, хуан-карлосовского. Хотя их встреча под одной крышей уже была чудом, способным украсить любую священную книгу. Подобной компании мир не видел со времен старика Ноя.
   Здесь были беспощадные алжирские пираты Аб-эль-Зин с ибн-Дарином, гроза флотилий Майкрософта, и тихий профессор Грушман, шахматный шулер; карманник Репкович из Жижилицы и Хавьер Банана, наемный убийца из Сан-Части; самогонщик Брага Виноградзе и знатная клофелинщица Ка Ро Тин по прозвищу Корейская Морковка; Срубен Капустян, сталкер из оффшорных зон, и цыганский конограф Перекат Поля. Была даже маленькая, но сплоченная бригада пигмеев с Кавунского архипелага, в свое время приплывших в Рим внутри большого экзотического фрукта. Здесь были все, кто променял солнечное небо и посуду из серебра на преступную дорожку - кривую, зато усеянную богатыми лопухами.
   Кресты и святые лики их не смущали. Напротив, несчастный Хуан-Карлос сам готов был смыться со стен и потолка, пока грозные гости не попросили у него покурить.
   Словом, все было почти как на известной картине Ерки Босхова "Гуситы пишут письмо римскому папе". Только бравада у "гуситов" была слегка фальшивой, да вместо пламенного Яна в самой середине полотна сидел дон Буэлоросси, свежеизбранный Падра. Соперников, после своевременной кончины Тыкве, Томато-сана и Ли Моня, у Лукашенцо не нашлось.
   Рядом с доном стоял верный Марио, ставший на время стенографистом. Вооружившись иголкой и чернилами, он заносил все услышанное прямо на спину доверенного лица, как того и требовал древний мафиозный обычай. При этом латинский алфавит гуманно заменялся на иероглифы древних монтеков, лаконичные и емкие, как матерный анекдот.
   - Мерзостный овощ! Зловонная специя! - кричал неистовый Аб-эль-Зин, кромсая воздух боевым диском-сиди, - гнусное отродье саксаула и верблюжьей колючки! Клянусь, я исполосую его на семижды семь частей и смешаю с перегноем!
   Обезъязыченный по решению шариатского суда ибн-Дарин кивал головой и сверкал алжирскими глазищами.
   - Я его ножиком его, эй, да острэ-эм! - встряхнув кучерявой челкой, пропел конограф.
   - Я превращу подонка в решето! - отозвался Хавьер, - семь дырок - и все дела!
   - Сам застрелится, - пообещал Виноградзе.
   - Друзза! Друзза! - шершавый голос Падры заглушил крики, как волчий вой - стоны заблудившихся грибников.
   - Друзза маи, вы полахаитэ, чта хаспада Памыдори и Лымонь были слабакамы?
   Мафиози потупились. Нет, слабаками покойники не были. Это знал и одноглазый Аб-эль-Зин, и восьмипалый Репкович, и хроменький конограф Поля.
   - Дарахые доны, - произнес Падра, и доверенное лицо застонало, предчувствуя длинную речь, - мы отшэн долхо жылы в тэплытшных условыях. Мы облэнылысь. Там падрэзать, там окучыть, и ныкакых врэдытылэй...
   - А Комиссар-в-Кафтане?
   - Обычный санитар, - ответил Срубен Капустян, верзила с лицом, опаленным финансовыми потоками, - он никогда не замахивался на фундамент. Его работа - отделять плевелы от зерен, а вершки - от корешков. Признаться, у нас и правда не было настоящих врагов. Кроме солнца, конечно.
   - Он же мальчишка, - раненым вараном зашипел Аб-эль-Зин, - огрызок...
   - Почти неуязвимый огрызок, - заметил Срубен.
   - И сильный!
   - Плюс овощное вуду...
   И снова в соборе Хуан-Карлоса воцарилась благостная, нарущаемая лишь тихим деревянным стуком тишина.
   Это стучали протезы Репковича. Любитель тянуть и вытягивать очень боялся, что и его душу скоро подрежут, как оттопыренный карман.
   - Не пугайтесь так, боже мой, - тихо сказал молчавший доселе Грушман, - если вы не обижали дона Ромео, мальчик вас и не тронет...
   - Я старику коктейли разбавлял, - сокрушенно признался Виноградзе, - вах, нехорошо делал...
   - Я порсигары тырил, - отозвался Репкович.
   - А я ему отказала... - вздохнула очаровательная Ка Ро Тин.
   - А я...
   - А мы...
   - Хватыт! - взревел дон Лукашенцо, - мы всэ былы нэсправэдлывы к пакойному. Патшему же эво праклатый сын нэ убыл усэх сразу? Может, он ыхраэт с намы в какую-то крававую ыхру?
   Все взгляды разом обратились на профессора Грушмана, специалиста по всевозможным играм - от доминошных пасьянсов до переводного маджонга.
   - Ну, предугадать его действия несложно. Окажись я на месте мальчика, я бы воспользовался тем, что мафия собралась в полном кворуме, и отомстил всем сразу. Для этого я бы проник на собрание под личиной... ну, хотя бы, под моей.
   И Грушман, улыбаясь, стряхнул с лица накладной нос и очки, отбросил черную шляпу с приклеенными пейсами и одним взмахом оторвал фальшивую бороду.
   В храме отчетливо запахло чесноком.
  

РЕЦЕПТ САЛАТА-АССОРТИ "ВИТАМИННАЯ ВЕНДЕТТА"

(записано на лоскуте чьей-то кожи, найденном на

месте трагедии и впоследствии подшитом к делу)

  
   1. Взять лохматый кочан Капустяна и круглую, ядреную башку Репковича и отделить от тел.
   2. Бросить в закипающего Аб-эль-Зина.
   3. Поднять боевой диск и отрезать сто-сто двадцать фунтов Хавьера Бананы.
   4. Оставшуюся часть взять за ногу и вертеть над головой двадцать секунд, затем бросить в Аб-эль-Зина.
   5. Хорошенько взбить и растереть молодого конографа.
   6. Дюжину кавунских пигмеев смешать и выложить ровным слоем на землю.
   7. Сверху уложить ибн-Дарина, разделив на семь-восемь равных долек.
   8. Взять Виноградзе, извлечь косточки и жарить ими остальные ингридиенты, пока те не покроются тонкой аппетитной коркой.
   9. Если Аб-эль-Зин еще не дошел до готовности - выжать сок.
   10. Украсить полученное блюдо мелко нашинкованной Корейской Морковкой.
   11. Слегка маринованного Лукашенцо поставить в исповедальную кабинку и немного потомить.
  
   - Теперь мы одни, сын мой, - с издевкой сказал Чесноччино, - ты можешь покаяться.
   И воткнул в деревянную стенку еще одно копье - длинное, даром что пигмейское.
   - У тшом?! - завопил изнутри бывший Падра.
   - В убийстве моего отца...
   Тык!
   - Да-а-а!!
   - Моих братьев...
   Тык!
   - Да-а-а!!
   - Моей матери...
   Тык!
   - Не-е-е-ет!!
   Последний крик принадлежал отнюдь не Лукашенцо - усатого дона вовремя настиг болевой шок. Кричала угловатая железяка весьма футуристического вида, лежавшая на пороге.
   - Я жива... - простонала железяка, - здравствуй, сынок...
   Чесноччино узнал этот голос - голос той, что выносила маленькую трансгенную горошину, осемененную доном Ромео. Голос встроенной шлюхи-карлицы, чудом не погибшей внутри полыхающего кресла.
   Голос матери.
   Мальчик упал на колени и принялся целовать искореженный кусок металла.
   - Мама, мамочка! Что они с тобой сделали...
   И, схватив копье, с перепачканными губами кинулся к исповедальной кабинке.
   - Сынок, не убивай его! - взмолилась карлица.
   - Но почему, мама? - из глаз Чесноччино катились крупные капли, словно дон Буэлоросси и вправду состоял из лука.
   - Если умрет Лукашенцо - умрешь и ты. Горошин было две, и вторая...
   Не договорив, железяка взорвалась, приправив салат-ассорти винтиками и проводками.
   Мальчика отбросило волной прямо на дверь кабинки - та рухнула, и первые лучи солнца упали на незнакомое усатое лицо. Везучий Лукашенцо успел заснуть за минуту до смерти, оставив эту малоприятную повинность усачу в монашеской рясе.
   - Вий... вий идет... - прошептал незнакомец и затих.
   А из-за двери раздался бодрый голос Комиссара-в-Кафтане:
   - Не шагу из храма, маленький маньяк! Это полиция!
  

***

  
  
  
  
  
  
  
  
  
   ...t.b.c.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Е.Горелик "Своя гавань" А.Козаев "Ледобой. Круг" М.Палев "Древняя книга Агриппы" А.Круз "У Великой реки. Поход" Вик.Иванова "Радуга на земле" Ал.Егоров "Повелитель Ижоры" В.Осипов "Из пепла" А.Вильгоцкий "Избранник Пентакля" С.Палий "Чужой огонь" Е.Петрова "Стать Демиургом" М.Белозеров "Месть самураев" В.Горъ "Аз воздам" С.Узун "Ветер в подстаканниках" Д.Казаков "Логово тьмы" Л.Пушкарева "Синто. Героев нет" Ю.Иванович "Отец Императоров" Е.Красницкий "Отрок. Ближний круг" Б.Новиков, М.Ежов "Возвращение" Г.Дойников "Варяг-победитель" С.Бакшеев "Череп Тимура" Т.Форш "Возвращение в Аланар" Е.Никольская, А.Полярный "Любимая внучка морского царя"(детск.)

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"