В дальние-дальние годы, когда отгремела по миру информационная война, отшумели частоты эфемные, отгорели экраны голубые, отшуршали газеты ангажированные - жил да был тогда мужичок по имени Избуш-младший. Обитал в Белой Избушке на окорочках куриных, офигенно-модифицированных, что стояла прямо посередке стольного града Вшивинтона. А град тот стоял в самом центре славного царства, правового государства под названием Совокупленные Штаны, где возможности во все стороны равны.
Великая была страна, а места какие: гордый Выйобинг, гостеприимная Облизиана, неприхотливая Калурада, восхитительный Айдах*й, деловитая Пениссования, боязливая Окологома, видавший виды Минетсотый, дремотный Нехочусекс, пьянящий Вермут, разгульные Давайские острова - и еще сорок замечательных Штанов, но главный из них, конечно, округ Калом-бия, где и стоял Вшивинтон. А за Атлетическим океаном, за Сарказмовым морем, за Оффшорскими островами и Ораловым рифом раскинулось громадное Натовское королевство. Эта страна была не такой правовой и славной, но изо всех сил старалась, а следили за этим суровые наторы: гибель-наторы, сгубил-наторы и прибил-министры. Как увидят, что где-то права или возможности не равны, сразу несутся всем скопом с уравнителями наперевес. А впереди бежит их начальник - Избуш-младший, у него на такие дела нюх. Не зря же он родился от близкоуродственного скрещивания между статуей Свободы и ее дядей Сэмом.
Их поначалу трое было, таких мутантов: как водится, старший, средний и младший. Но Избуш-старший погиб от ядовитой пули злого снайпера Кеннеди, подосланного соседями-кеннадцами. Со средним братом еще хуже вышло: изнасиловала его Баба Ягински, которая в Белой Избушке уборщицей служила. Подхватил бедняга лихорадку Ибола и отбросил сначала нос с ушами, а потом коньки. Остался Избуш-младший единственным наследником и хозяином Совокупленных Штанов с Натовским королевством в придачу (дядя Сэм со Свободой Робеспьеровной преставились еще сто лет тому назад, в годы Великой Реперессии). Как говорится, правь - не хочу.
А Избуш-младший очень хотел. Как вцепится во власть, так не оторвешь - руководит, организует, выступает круглые сутки. Утром в родных Штанах заплатки латает, смотрит, чтобы демократические швы не разошлись и не вылезло из-под них что-нибудь неправовое. После завтрака - саммит Большой Однерки, встреча с самим собой на высшем уровне, обсуждение глобальных проблем и, конечно, заключение выгодных контрактов - с ним же. Потом неформальная беседа с мировыми лидерами: главой Организации Обиженных Наций Избушем-младшим, председателем ЧАУШЕСКО Избушем-младшим, верховным имамом бен Избушем и предводительницей Всемирной ассоциации "За равноправие женщин" (Избуш был не только мутантом, но и гермафродитом, наполовину черным и на треть желтым). И так до самой глубокой ночи - приемы, рауты и благотворительные обеды по шесть раз на дню. Только в полночь запирается Белая Избушка, одевает президент волшебное колечко и кличет пред светлые очи (одно голубое, второе черное и раскосое) всех своих гибель-наторов. Вырастает, как из-под земли, неисчислимое воинство: в галстуках, костюмах, все равны по правам и возможностям. Вместо дядьки морского - Избуш.
- Расскажите мне, - говорит, - что в заокеанных землях творится, как живут-поживают мои подданные, все ли равны в правах? Нет ли где на свете ущемления да притеснения?
- Нет, батюшка, нигде нет, - мотают головой сгубил-наторы.
- Все ли разоружены, все ли умиротворены? - вопрошает Избуш.
- Так точно, господин, всё ядерное оружие закопано, - отвечает британский прибил-министр Толи Блед.
- Всё химическое оружие затоплено, - кивает французский супер-натор Зад Широк.
- Всё биологическое оружие замуровано, - поддакивает немецкий истуканцлер Грохот Шкодлер.
- Даже топоры с ножами - и те затуплены, - добавляет сибир-натор безымянных полярных земель Вэвэ Путинг, хотя его, как обычно, никто не спрашивает.
- Сейчас проверим, - строго молвит Избуш-младший и обращается к своему волшебному зеркальцу, на котором всё Нато как на ладони:
- Спутник, спутник, ты могуч, ты летаешь выше туч, видишь с неба всю планету, расскажи мне по секрету: ни запрятано ли где - под землею иль в воде - смертоносное оружье, бомба иль чего похуже? Баллистических ракет и боеголовок нет? Нет ли штаммов и бацилл, и других опасных сил? Отвечай как на духу - Ом-маманя-падме-хум!
- Повинуюсь, господин, шлю тебе сигнал один, - говорит зеркало. - Просканировать пришлось мне землицу всю насквозь, горы, реки и моря, но трудился я не зря: в мире есть дурное место, что лежит там - неизвестно, но опаснее в сто крат, чем ракета или яд. Лучше вам отбросить спесь и совсем туда не лезть.
- Ты мне, спутник, не дерзи, - восклицает Избуш. - Сам, железный, посуди: я на свете всех сильнее, от Панамы до Гвинеи, у меня солдат не счесть, танки есть и бомбы есть, у меня огромный флот - кто против меня попрет?
- Пред тобою, спору нет, весь трепещет белый свет, - отвечает зеркало. - Только есть в том страшном месте посильней тебя раз в двести. Где мигает огонек - там и супостат залег.
Избуш-младший смотрит на карту - и вправду, моргает красным у берегов какого-то моря, в какой-то маленькой стране.
- Это что, Китай? - чешет затылок Избуш. - или Австралия?
- Никак нет, вашество, - говорят гибель-наторы. - это Латвия, город Рига.
- Навыдумывали стран! - сердится Избуш. - Сами теперь и запоминайте, а я не обязан! Ну-ка, кто у нас в этой Лявии главный, шаг вперед!
Вышла из строя пухлая обер-наторша со свастикой на рукаве.
- А ну, отвечай, зачем оружие массового поражения хранишь? Вторжение готовишь? На Штаны мои покушаешься?
Наместница отнекивается: не храню, не готовлю, не покушаюсь, никого не трогаю, кроме подлых оккупантов. Вэвэ Путинг пытается что-то вставить, но его оттирают подальше, мол, не его собачье дело.
- А это? ЭТО - что такое! - кричит Избуш, тыкая в карту. - Скажешь - не твое?
- Нет, - с нордической невозмутимостью отвечает дама и подносит к мигающему огоньку лупу. - Вот этот квартал - мой, вон тот - тоже, а эти три церкви мне не подотчетны.
- Как это так? - Избуш поражен. - А кому подотчетны?
Сгубил-наторы переглядываются и пожимают плечами. Президент в шоке, не умещается в его мутированной голове такая мысль: чтобы хоть что-то - и вдруг ему не подчинялось? Немыслимо! Есть центр мира - Штаны, есть Натовская периферия, а третьего не дано!
- Что это?! Что это?! - вопиет Избуш, у которого земля уходит из-под ног.
- Это Могикан, - произносит чей-то голос. Металлический, неживой, как у волшебного зеркала.
Расступились гибель-наторы, и выехала из-за их спин неуклюжая машинка, вроде стиральной, но на колесиках и с выдвижными ручками (Избуш-младший сразу вспомнил фильм Лайона Толстого "Звезды и войны").
- Это независимая страна Могикан! - повторяет машинка. - Оплот католической веры!
Нахмурился Избуш, повернул на пальце золотое колечко. Выросли из-под земли военнокончальники, генералы и маршалы, бросились президенту в ножки.
- Наша вина! - плачут. - Пропустили! Недоглядели!
- Уж больно он маленький, этот Могикан! - рыдает министр наступления. - Под гусеницами просочился, между воронками укрылся. Его ж без микроскопа не разбомбишь!
- Эх вы, неумехи, - говорит Избуш с укоризной, - не всё демократией охватили, не все права уравняли. Придется, видно, мне ваши ошибки исправлять.
- Ну, - обращается к машинке. - И кто в вашем Могикане главный?
- Я, глава католиков и представитель Бога на земле, Папа Рижский!
Все в изумлении: и президент, и сгубил-наторы, и военнокончальники. Чтоб какая-то железяка в бога верила да еще его же и представляла! Такое бывает только в фантастических книжках какого-нибудь Станислава Голема или Робота Шекли.
- Нет, я не киборг, - отвечает машинка на незаданный вопрос, - я святые мощи Папы Рижского, говорящие с вами при помощи специального механизма.
Тут в боку у машинки открывается дверца, а за ней - какие-то бесформенные комки с жилами, что-то дышит, что-то пульсирует, и везде торчат проводки. Доблестная латышская обер-наторша падает в обморок.
- Этот аппарат искусственного дыхания, сердцебиения, пищеварения, говорения и хождения служит мне уже двести лет... - продолжают мощи.
- А в вашем Могикане нет кого-нибудь поцелее? - перебивает их Избуш.
- Никак нет, - печально отвечает Папа, - паства разуверилась, священники обратились в ислам, а епископы арестованы за растление малолетних. Остался только я, и то не весь.
- В таком случае я, как председатель ООН, Большой Однерки, Евросоюза, Антанты и Азиатского блока накладываю на тебя резолюцию! - торжественно восклицает Избуш-младший. Черно-желтое лицо так и сияет - президент снова в своей стихии.
- А какие, позвольте спросить, основания? - интересуются мощи.
- Создание и хранение оружия массового поражения! - поет сводный хор гибель-наторов и генералов.
Мощи всё отрицают:
- Моё единственное оружие - это гнев божий!
Почернел Избуш пуще прежнего, в третий раз поворачивает колечко: вырастает из-под земли международная комиссия. В Избушке уже не то, что бомбе - яблоку негде упасть, столько народу набилось. А комиссия всё вырастает и вырастает, уже самого Избуша потеснила, к стене прижала. Но вот вырос, наконец, самый последний, самый маленький член комиссии и говорит тонким голоском:
- Обыскали весь Могикан, ваше равенство, но ни тротила, ни радия не нашли. Мы уж и собаками нюхали, и приборами просвечивали; все здания снесли, через мелкое сито просеяли - без толку.
- А под землей, под землей ничего не было? - пытает Избуш-младший.
- Была там тесная келья, - хмурит лоб маленький член. - Ничего особенного: на стене крест, на полке Библия, на полу какой-то хлам... Тряпки, щепки, сучки - обычный мусор.
Мощи язвительно хмыкают. Мол, что вы там говорили про оружие?
- Не важно! Я арестую вас за нарушение прав граждан! - топает ножкой Избуш.
- Каких еще граждан? Себя самого, что ли? - издеваются мощи.
- А хоть бы и себя! Кто позволили тебе держать себя в железной коробке! Деспот, тиран, убийца! Ты арестован, гнусный диктатор!
Гибель-наторы, военные и члены комиссии громко апплодируют, Избуш-младший отвешивает поклоны на все стороны света.
- Мессир, это самая короткая и бескровная война в истории! Пушистая революция! - надрывается главный президентский прихвастень Кондональд Райзфельд.
К машинке уже бегут два адмирала, но она ни с того ни с сего начинает реветь диким голосом:
- Стоять! Не двигаться!
Апплодисменты затихают, бравые вояки останавливаются - не потому, что послушались Папу, а потому что застряли в толпе. А машинка, открыв еще одну дверцу в боку, достает черный чемоданчик с ярко-алой кнопкой. Все присутствующие разевают рты: каждый видел такие штуки в исторических музеях и на фотографиях Эпохи Мировой Раздробленности. Есть, конечно, у гибель-наторов похожие чемоданчики, только маленькие, позолоченные и без начинки. А какая там должна быть начинка, помнят все, даже Избуш.
- Тихо! Иначе я нажму кнопку!
Машинка кричит, президент дрожит, а Кондональд его успокаивает:
- Не пугайтесь, ваша демократичность, без ракет этот чемодан бесполезен!
- Это правда? - с надеждой произносит Избуш. - А у него точно нет ракет?
- Ну разумеется! Только тряпки, щепки и сучки!
- Это обрывки Туринской плащаницы, - рычит Папа Рижский, - щепки от Ковчега и обломок посоха самого Моисея! А кроме того, волоски из мафусаиловой бороды, крайняя плоть Авраама и огрызок райского яблока, которое недоел Адам!
- Ну и что? - спрашивает Избуш.
- А то, что всё это святые реликвии, обладающие чудодейственной силой. И, собранные вместе, они составляют чудодейственную силу в девятьсот девяносто девят мегапророков. А когда я нажму вот эту кнопочку, с потолка кельи упадет перышко из ангельского крыла, и сила станет критической. И тогда...
Папа Рижский говорил так увлеченно, что не заметил трех маршалов, подкравшихся сзади. Не дослушав речь, они заломили Папе манипуляторы и отняли чемоданчик. Избуш-младший бережно взял опасную шутковину и крышку осторожно открыл. Чемодан оказался пустым, а кнопочка нарисованной.
- И что же будет тогда? - усмехнулся Избуш, ткнув пальцем в кнопку.
- Бу-у-ум! - крикнул самый маленький член комиссии, а подлиза Райзфельд упал, будто бы испугался.
Смеялись так громко, что не услышали, как Папа зловеще хихикал из-под маршалов, торжествующе мигая лампочками. Никто не услышал, как полетели на небеса астральные сигналы. Как проснулись высоко в облаках ментальные датчики, потянулись невидимые ниточки. Зашевелились в шахтах крылатые ракеты: о двух, шести и десяти крыльях; сами включились, сами вспомнили пароли, привелись в боевую готовность.
Затрубил на седьмом небе механический архангел, начался отсчет: "Десять... девять... восемь..."
И с каждой командой пробуждается новая система: "Семь" - срабатывает климатическое оружие, начинает Солнце печь в десять раз сильнее, горят леса, ледники тают. "Шесть" - включается тектоническое оружие: трясется земля, извергаются вулканы, катятся по берегам цунами. "Пять" - настает черед биологического оружия: рождаются зловредные вирусы, эпидемии опустошают города и деревни. И так далее, все страшней и страшней. А как раздалось наверху: "Один... Пуск!", как открылись в стратосфере четыре громадные шахты и вылетели оттуда четыре баллистическо-апокалипсических ракеты: белая "Зорька", красная "Рябинка-6", черная "Ночка-15" и бледная "Кузькина мать". Первая взрывает чисто, вторая еще чище, третья ландшафт полирует, а четвертая на всякий случай.
Тут уже и военнокончальники всполошились. Забегали по секретным базам, стали летчиков, зенитчиков да ракетчиков кликать: помогите, братцы! Не тут-то было: летчик на парад умственных меньшинств ушел, зенитчик гамбургеров наелся и встать не может, а ракетчик у психоаналитика: у него, бедолаги, фобия открылась. А те, кто смогли до пульта и штурвала доползти, по ошибке взорвали Белую Избушку.
Тут и миру конец, а кто выжил - молодец.
Впрочем, никто не выжил.
А Верховный робот, вернувшись из ремонта, поохал, посокрушался, да и решил сотворить людей заново, взяв генетический материал из чудом уцелевшего трупа, который раньше был черно-желтым гермафродитом и, судя по размерам черепа, президентом.
Но это уже совсем другая сказка. И совсем другой сказочник.