Сатана в Черноморске или Не так страшен этот, как его
Журнал "Самиздат":
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь]
|
|
|
|
Аннотация:
Дисклаймер: автор агностик и, как сказал бы Илья Ильф, не согласен со своей точкой зрения. :-)
|
Хотелось бы начать с какого-нибудь обезоруживающе банального тезиса, вроде: "Горе народу, что узнаёт родную литературу по телесериалам!" или "Экранизированный классик подобен восставшему мертвецу: хромает, воняет, разваливается на куски, и былые поклонники ему уже не рады". Но все и так могут прочесть это в любом журнале, живом и не очень. Речь сейчас не о фильмах, хотя и они сыграли здесь свою роль, соизмеримую с эпохальным "Кушать подано!"
Фильмы наводят нас на определенные мысли. Фильмы идут чередой, подталкивая друг друга, как лыжники-эпилептики на спартакиаде для инвалидов. Стоит одному каналу возродить подзабытый шедевр - следует симметричный ответ с конкурирующей кнопки, а в перерывах уже идут новые анонсы, и так далее: Достоевский родил Гоголя, Гоголь родил Булгакова, Булгаков - сразу двойню, Ильфа и Петрова, а кто-то из них уже беременен Пастернаком... Может показаться, что в этой последовательности не больше смысла, чем в каком-нибудь эмтивишном хит-параде.
Большое заблуждение!
Понимаю, в это непросто поверить. Поэтому давайте представим себя параноиками. Мысленно застегнем на спине смирительную рубашечку, вообразим себя сидящими в поролоновой комнате, а вокруг - мириады хитроумных врагов, которые наблюдают за нами, строят козни и, как сказал Шевчук вслед за Коэльо, "подают таинственные знаки". Почему бы эти знаки не расшифровать, а?
Что мы увидели в "Деле о мертвых душах"(которым лучше было бы оставаться мертвыми, несмотря на Абдулова, Ярмольника и еще пять праведников), кроме захудалого "рашн Твын-Пыхса"? Демонизацию Чичикова, превращение вполне земного, хотя и гениального жулика в демона-искусителя наподобие Мефистофеля. Другую ипостась дьявола явил нам герой Басилашвили в "Мастере и Маргарите". Следующей крупной премьерой был "Золотой теленок" - что бы там не говорили фанаты Солженицына, потрясая накладными бородами и зэковскими треухами. На первый взгляд, ничего мистического в романе Ильфа и Петрова нет. И то, что ей предшествовали два сериала с яркой чертовщинкой - просто совпадение.
Ага, щас!
Только подслеповатая советская цензура могла не разглядеть в Остапе Бендере, великом комбинаторе и сыне турецкоподданного, очередное воплощение сатаны. Или, наоборот, разглядела - и заставила авторов переписать финал, завершив роман победой советского строя и валашских пограничников над силами зла. Откуда ей было знать, что очень скоро некий фокусник-иностранец возьмет триумфальный реванш за поражение Остапа, и не в каком-нибудь захолустном Арбатове, а в самой Москве!
Но ведь между образами Воланда и Бендера есть множество различий, возразит мне какой-нибудь заслуженный учитель русского языка и литературы. Владилен Аркадьевич, отвечу я ему, но ведь если считать, что универсум существует и существует в непознаваемом виде - как ткач со ступнями пятидесятого размера, которому мал любой из связанных им носков - то почему бы не быть непознаваемым и его вечному оппоненту? Пускай его размер не пятьдесят, а сорок семь - но ведь даже тогда самый крупный и духовно развитый носок может вместить лишь некоторую часть темной сути. Пускай один писатель познал большой палец, а другой всего лишь мизинец, но ведь они прикасались к одной и той же ноге! Пускай же эта старая как сами носки метафора успокоит Владилена Аркадьевича, а мы двинемся дальше. В город Черноморск, прямиком в контору "Рога и копыта".
Кстати, название конторы - самый толстый намек в романе. И правда, кто еще может скрываться за такой издевательски прямолинейной вывеской? Не животноводческая же ферма, в конце концов! Возможно, в этом была часть бендеровского сарказма над социалистическими гражданами, которые не замечают зло, даже когда оно стоит прямо перед ними и размахивает огромной визиткой. А может, в этом была одна из причин его поражения: ведь люди, переставая узнавать тьму, перестают ее бояться. Вспомним, как был обескуражен комбинатор, когда в контору вместо отряда НКВД с маузерами наголо явился почтальон с ворохом телеграмм, повесток и прочей бюрократической макулатуры. Советы не желали бороться с сатаной, они желали его национализировать и вписать в реестр. Своеобразным символом коллективизации Ада стало возрождение липовой конторы в предпоследней главе.
" Вот навалился класс-гегемон, -- сказал Остап печально, - даже мою легкомысленную идею - и ту использовал для своих целей. А меня оттерли, Зося. Слышите, меня оттерли. Я несчастен."
Вы уже заметили, что в моей заметке(проклятая тавтология!) нет никакой системы и логики? Отлично, тогда я позволю себе забежать назад, в начало романа, когда сатана еще не подозревает о предстоящем фиаско, с энтузиазмом вербуя свиту. Тут бы и подловить меня на откровенной лаже: что же это за ничтожества окружают князя тьмы? То ли дело, мол, у булгаковского коллеги - слуги как на подбор, не оттеняют харизматичность патрона, но отражают! Нет, не стал бы Воланд набирать себе в команду Римских, Босых и Алоизиев Могарычей. Варенуху же можно считать исключением, подтверждающим правило, благо и применили его лишь для эпизодической миссии.
Но опять же, не стоит натягивать крошечный носок на все пальцы сразу, тем более если эти пальцы чисто умозрительны. К тому же ступня может вполне оказаться ладонью(далековато меня завели аналогии), а злополучные пальцы - противостоящими. Один палец мы поднимаем вверх, выражая восторг, а другим - ковыряемся в ухе. В "Мастере и Маргарите" дьявол посещал великого мученика Мастера, а в "Золотом теленке" - великого грешника Корейко. Для разных целей - разный инструментарий, хотя основные обязанности остаются теми же.
"-- Я не хирург, -- заметил Остап. -- Я невропатолог, я психиатр. Я изучаю души своих пациентов. И мне почему-то всегда попадаются очень глупые души. "
"И квартирный вопрос их испортил" - мог бы добавить сатана после визита в "Воронью слободку". Что ж, коллекционировать будущих "пациентов" - его давняя забава. Да, столь могучее существо вполне могло обойтись без подручных, но ведь это так весело - наблюдать за простоватым невеждой Балагановым, за трусливым подлецом Паниковским, за раскаявшимся вором Козлевичем. Мысленно примерять к ним котлы и сковородки, а когда игрушка надоест - равнодушно исполнить приговор.
"-- Я часто был несправедлив к покойному. Но был ли покойный нравственным человеком? Нет, он не был нравственным человеком. Это был бывший слепой, самозванец и гусекрад."
По делам и расплата: после неудавшейся кражи гибнет Паниковский, а Шура, в очередной раз забравшись в чужой карман, исчезает в недрах правоохранительной системы. И лишь над Козлевичем, "ангелом без крыльев", Бендер не властен. Пусть даже Остапу удалось отвоевать невинного поляка у ксендзов, вербовщиков из противоположного лагеря, победа не досталось и ему. Не получилось даже сыграть на единственной слабости прирожденного механика: тому не нужны "бьюики" и "форды", он вполне доволен раннепалеозойской "Антилопой".
Вообще с совращением чистых душ Остапу не везло: оно и понятно, для дьявола настоящего, ветхозаветного, который предпочитает наказывать подонков еще на этом свете и служит и.о. Немезиды, такая задача непривычна. Как назло, все рушится в тот самый момент, когда геена огненная уже готова поглотить свернувших с дорожки: студенты, традиционно самый преданный электорат Люцифера, уже подружившись с обаятельным соседом по купе, спустя минуту покидают его, испуганные слишком грубым искусом.
"-- Я пошутил, -- забормотал он, -- я трудящийся. Я дирижер симфонического оркестра!.. Я сын лейтенанта Шмидта!.. Мой папа турецко-подданный. Верьте мне!.. "
Да уж, в чем - в чем, а в таланте менять имена и личины дьяволу не откажешь. Он и милиционер, и врач-общественник, и брамин-йог, и даже один из тех лжепророков, о которых так настойчиво предупреждал Апокалипсис:
"-- Я сам творил чудеса. Не далее как четыре года назад мне пришлось в одном городишке несколько дней пробыть Иисусом Христом. И все было в порядке. Я даже накормил пятью хлебами несколько тысяч верующих. Накормить-то я их накормил, но какая была давка!"
Только представьте себе: потоптанные и искалеченные тела, жадный скрежет челюстей и торжествующий хохот самозванца, устроившего этот маленький армагеддон! Тысячи, тысячи людей - куда там Коровьеву с Бегемотом, устроившим переполох в театре. А уж всякие мелкие жулики и подлецы вроде скумбриевичей и полыхаевых и вовсе выглядят "сынками" рядом с бессмертным комбинатором, неудивительно, что тот заскучал от таких мелких и неизобретательных грехов. Есть только одна фигура, способная потягаться с падшим ангелом на поприще порока - и ради этой фигуры по сути и затеяна вся кутерьма, на извилистую дорогу к ней нанизаны, как дешевые бусы на нить, те самые "глупые души".
Да, я говорю о Корейко.
"-- И вот, господа присяжные заседатели, перед вами только что прошли первые крупные делишки моего подзащитного, как то: торговля казенными медикаментами во время голода и тифа, а также работа по снабжению, которая привела к исчезновению железнодорожного маршрута с продовольствием, шедшего в голодающее Поволжье."
Вот кто перещеголял и Азазелло, и Абадонну, и всех четырех всадников Апокалипсиса, кроме, может быть, войны. Вот чьи грехи достойны Страшного Суда - ведь именно речь на этом суде репетирует Бендер на протяжении всей книги (а знаменитая фраза "Лед тронулся, господа присяжные заседатели" - явный намек на ледяное озеро Коцит, где предаются криогенным мукам отборные грешники). Остальные не достойны ни времени, ни внимания присяжных, не говоря уже о председателе.
Корейко тоже своего рода Мастер. Со своими трогательно сберегаемыми бумагами, которые, в отличие от рукописей, замечательно горят в пламени инфляции. И со своей Маргаритой, запоздалой любовью, тоже, не в пример Мастеру. безответной. Видимо, в этом и есть Высшая Справедливость, от чьего лица говорят и Воланд, и Остап: тому, кто искал высшего - рай в шалаше, тому, кто стяжал мирское - одинокий ад плюс воздушный дворец, которому никогда не дано воплотиться. Тем забавнее, что судьбы Мастеров столь похожи: оба оказываются в сумасшедшем доме: первый попадет в настоящую психушку, для второго психушкой становится весь окружающий мир - советский мир, где есть место пятилеткам, магистралям, коллективному хозяйству, но совершенно не предусмотрено вакансий для миллионеров и олигархов. И Корейко приспосабливается, прикидывается сумасшедшим и упорно не соглашается покидать больничные стены: "Подожду капитализма. Тогда и повеселюсь." И тогда его самого покидает дьявол.
Тут нас и подстерегает самый интересный вопрос. Зачем князю тьмы Рио-де-Жанейро? Устроить очередной бал в бразильском стиле, с карнавалом и парадом геев? Навестить какого-нибудь великого бразильского праведника или, наоборот, головореза? Но тогда к чему эта фраза:
"Я с детства хочу в Рио-де-Жанейро."
Понятно, что для бессмертных понятие детства - условность, но ясно, что речь идет о временах очень и очень далеких, когда еще не были основаны ни Иерусалим, ни Вавилон, не говоря уже о каком-то сопливом южноамериканском городишке. Очевидно, сей мегаполис служит лишь символом, ближайшим земным аналогом чего-то еще более прекрасного.
Чего именно - несложно догадаться. Чья статуя является главной достопримечательностью Рио? То-то.
Да, да, некогда изгнанный из рая демон решил-таки айлбибекнуться. Может, из зависти к тем полутора миллионам (да уж, не слишком много праведников накопилось там со времен сотворения мира), может, из желания отомстить кое-кому из ветхозаветных мулатов (если человечество зародилось в Африке, почему первые люди должны были быть белокожими?), может, дьяволу просто не нравится белый цвет, который служит чем-то вроде райской униформы. Так или иначе, Остап хочет вернуться.
Хотеть-то он хочет, но "кто ж ему дасть"? Михаилы и Гавриилы тоже не дремлют, и сильнейшего из ангелов можно укоротить, хотя бы в силу численного преимущества. Это наглядно продемонстрировали румынские пограничники, среди которых, надо полагать, был не один апостол. Однако и в пылу битвы сатана не упустил случая поглумиться над противником.
"Был также момент, когда он, высоко подняв архиерейский крест с надписью "Во имя отца и святаго духа", истерически выкрикивал:
-- Эксплуататоры трудового народа! Пауки! Приспешники капитала! Гады!
При этом изо рта у него бежали розовые слюни. Остап боролся за свой миллион, как гладиатор. Он сбрасывал с себя врагов и подымался с земли, глядя вперед помраченным взором.
Он опомнился на льду, с расквашенной мордой, с одним сапогом на ноге, без шубы, без портсигаров, украшенных надписями, без коллекций часов, без блюда, без валюты, без креста и брильянтов, без миллиона. На высоком берегу стоял офицер с собачьим воротником и смотрел вниз, на Остапа. "
Понятно, что сцена борьбы насквозь аллегорична, и непредставимая наших скудным разумом борьба бесплотных духов была переведена на язык кулачных баталий. Мы никогда не узнаем, что за битва кипела в горних высях, ясно лишь одно - Остап был отброшен от райских ворот, но, разумеется, в силу бессмертия уцелел. На что же надеялся авантюрист?
Рискну предположить - на подмогу. Не зря дьявол странствовал по городам и весям, встречаясь с ворами, лицемерами и убийцами (один из них попытался было зарезать владыку тьмы бритвой - смех да и только!), не зря совращал и вербовал, не зря так долго окучивал "Антимастера". Заветная папочка с ботиночными тесемками - в ней был не только Корейко, в ней была вся мразь и гнусь, которую когда-либо встречал Бендер - а времени для встреч у него было предостаточно. Эта папка действительно была пропуском в Рио, то есть в рай - ибо все, чьи грехи там записаны или аккуратно подшиты, должны составить войско люцифера в предстоящей битве. Не зря Остап повторял: "Командовать парадом буду я!" Одна загвоздка: статус призывников определяет Страшный Суд, а без представителей защиты он навряд ли будет легитимным. Но прокурор решил сломать эти обветшалые стереотипы и провести заседание в одиночку, благо доказательства вины так и так неоспоримы. И вот, с возвращенной из пламени папочкой дьявол отправился на штурм небесных врат, надеясь, что за его спиной в решающий миг встанут легионы Берлаг, Талмудовских и Полыхаевых.
Не вышло.
Однако спасенный мир не должен расслабляться. Враг рода человеческого бессмертен, а если он, как обещал, еще и "переквалифицируется в управдомы" - то спасения от него не будет. Оптимистичен такой финал или пессимистичен - пусть каждый читатель решает сам. Я же, вывалив на вас свои непричесанные, с секущимися кончиками мысли, спешу откланяться. О чем еще говорить? О легенде про вечного Жида, которую Остап отнюдь не случайно рассказывает в поезде? О неудавшимся совращении Зоси? О философском диспуте с ксендзом Кушаковским? О взаимоотношениях беса и русской интеллигенции в лице Лоханкина? Я думаю, любой внимательный читатель, знакомый с "Золотым теленком" не только по сериалу, расскажет об этом лучше меня. Остается лишь попрощаться.
Здоровья вам, люди. Пусть каждый командует собственным парадом, и да не станет нам Страшный Суд Басманным.