Вест-Ост
Журнал "Самиздат":
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь]
|
|
|
|
Аннотация:
Антуан де Фифти Сент и террорист Номероддин
|
АЛИФ. Антуан де Фифти Сент
Однажды мне довелось очутиться в пустыне. Я возвращался с боевого задания - в тот день наш отряд разгромил очередную террористическую базу. Я, конечно, мог бы сказать, что это была красивая, большая база с танками цвета хаки и зениткой на крыше, с вертолетами и складом взрывчатки, но поскольку вы, взрослые, любите только цифры, скажу просто: это была база за сто миллионов евро.
И вот я летел обратно, очень одинокий, потому что в нашем отряде, уж так получилось, были одни только взрослые, которым не нравились блики солнца на броне и зеленая травка у взлетной полосы. И даже наш командир никогда не спрашивал меня: "Что пьют в той стране? Что курят? В какие игры играют?" Он спрашивал: "Сколько ракет? Сколько километров? Сколько сбил?" Ему тоже очень нравились цифры, а я их не любил. Особенно те мелкие и назойливые циферки, что время от времени мелькали на приборной панели моего самолета. Я даже занавесил их живописным пейзажем, но и это не помогло. Цифры все-таки навредили, и до Франции я не долетел.
Я оказался в пустыне. Со мной не было повара, а модельер со стилистом погибли при посадке. Шабли и божоле оставалось только на два дня. К тому же заканчивалась неделя, и мой летный костюм, как и прическа, стремительно выходил из моды. Я должен был починить мотор или погибнуть.
Конечно, я проходил в свое время курсы авиационного дизайна и даже оформлял самолет нашего мэра. Но вокруг на тысячи миль не было ни одного магазина со стильными аксессуарами для турбин и моторов. Оставалось лишь покрасить двигатель в актуальные той осенью изжелта-серый и голубовато-бежевый цвета, а крылья и фюзеляж обшить полосатой джинсой со стразами. Это занятие оказалось столь утомительным, что под вечер я крепко заснул. Разбудил меня чей-то тоненький, но очень уверенный голосок.
- Нарисуй мне барашка, - сказал он, - быстро.
Просьба звучала не слишком учтиво, скорее походила на приказ, да и тоненький голос, озвучивший ее, нельзя было назвать вежливым. Впрочем, солидного калибра дуло примирило меня и с голосом, и с просьбой.
- Зачем? - спросил я, глядя в черный тоннель.
В глубине его поблескивало что-то светлое - видимо, бронебойный патрон.
- Сегодня праздник. Без барашка никак, - ответил писклявый обладатель ствола.
Был он худ и невысок, облачен в бледно-белые полотнища и такого же цвета платок, который скрывал почти все лицо, кроме живых угольно-черных глаз, да и на те время от времени спадал. Он был бы похож на привидение, если бы не уйма оружия - от связки гранат и кинжала на поясе до грозного вида трубы, что выглядывала из-за плеча. Рядом с таким арсеналом я сам казался первым кандидатом в призраки.
Это был типичный плакатный араб, не хватало лишь черной бороды длинной с Суэцкий канал.
- Я... я не умею, - сказал я, осторожно вставая на ноги.
- Не надо скромничать, - ответил араб, - я видел твою карикатуру в газете. Кто сумел нарисовать Пророка, тот нарисует и барашка.
Отнекиваться было бесполезно. Этот герой листовок не только узнал мое перепачканное изжелта-модным лицо, но и без ошибок угадал фигуру Пророка там, где остальные читатели видели лишь удава, слона или шляпу.
Я до сих пор не знаю, какая из газет попалась ему на глаза - о моде или о животных?
- У меня нет карандаша... - взмолился я.
- Зато у меня есть нож, а у тебя - пальцы, - заметил араб, - у тебя будет целых двадцать попыток. Двадцать - это ведь не слишком мало, правда?
Я поморщился. Не потому, что боялся расстаться с пальцем. Просто мне, как вы уже знаете, отвратительны цифры, не взирая на их величину. Сумма задолженности. Номер в очереди. Величина ай-кью. Размер груди. Каждая из этих цифр пугает меня сильнее, чем тыс... чем очень много отрезанных пальцев.
Карандаш я нашел в косметичке у погибшего стилиста. Бумага обнаружилась в аэроклозете - лиловая, с запахом лаванды. Дело оставалось за барашком, и вот тут-то плакатный араб показал свой норов.
Первый рисунок он хладнокровно разорвал в клочки.
- Это не халяльный барашек, - сказал араб, - у него не раздвоены копыта.
Второй скомкал и растоптал.
- Этот не подходит - он смотрит на юг.
За третью картинку я получил прикладом по шее.
- Не смей рисовать свиней! - закричал араб, - а то самого зарежу!
С лица коротышки сполз платок, и я сразу понял, что на плакат ему не попасть - разве что на вражеский. Никакой бороды у моего грозного пленителя не оказалось. Он был мальчиком, с гладким подбородком и по-детски пухлыми губами. Но мальчиком арабским, поэтому усы у него все-таки имелись.
Не знаю, что подействовало сильнее - удивление или тяжелый приклад - но рука моя вдруг заработала сама собой. По обрывку бумаги поползли размашистые завитушки и загогулины. Это не было похоже ни на барашка, ни даже на шляпу, но юному арабу отчего-то понравилось.
- Ну вот, - сказал он, - наконец-то понял!
Я облегченно кивнул, хотя не понял ровным счетом ничего.
- А теперь нарисуй мне ножик.
БА. Террорист Номероддин
На первом астероиде жил король. Он сидел в королевском кресле, завернувшись вместо мантии в полотнище флага. Знамя изрядно выцвело, и кроме серых удавов на фоне серых слонов, различить на нем что-либо было трудно.
- О, мигрант! - обрадовался король при виде Номероддина, - молодой человек, вы беженец?
- Ты что, совсем с орбиты сошел? - откликнулся тот, осторожно паркуя свой ковер-космолет, - видишь, я не бегаю, а лечу.
Король не обиделся. Он был рад новому электорату, поскольку давно уже устал выбирать сам себя, да еще самому же и наблюдать за этим противоестественным процессом.
- Симпатичный акцент, - улыбнулся самодержец, - ты из нашей бывшей колонии?
- Ага, - охотно согласился Номероддин, - и я очень устал от векового закрепощения и геноцида. А ну-ка подвинься...
- Повелеваю - садись! - поспешно ответил король, сжимаясь покомпактней.
Монарх не терпел неповиновения. Но скоро ему пришлось отдать еще пару высочайших приказов:
- Повелеваю - забрось ноги на мое кресло... Повелеваю - закури... Повелеваю - стряхни пепел на мою мантию...
- Люблю добрых королей, - подмигнул беженец, - кстати, мой король, а кем ты правишь? Что-то я никого не вижу.
- У нас небольшие проблемы с демографией, - хмуро промолвил король, - это проблема всех развитых планет. Население стареет.
- Не размножаетесь? - усмехнулся Номероддин, сделав аморальный жест рукой.
- Зато смертность понизилась, - буркнул монарх.
Беженец огляделся.
- А почему к солнцу не повернешься? Любишь темноту?
- Не могу. Это недемократическая звезда, - сказал король, - повелеваю - хохочи. Повелеваю - хлопай меня по плечу.
И Номероддин в который раз гениально предугадал и с блеском исполнил королевский приказ.
- И кто это сказал? - продолжил беженец, утерев слезы.
- Наблюдатели, - король приложил к левому глазу кулачок и завертел, изображая телескоп, - им все видно. Вон там - свободные звезды, а вон там - тоталитарные. Вокруг тех звезд можно вращаться, а вокруг тех - нельзя. Повелеваю - ухмыляйся.
- А если все-таки вертануться пару раз? - спросил Номероддин с издевкой.
- Тогда в астрономический атлас не включат, в Большую Девятку Планет не возьмут... Повелеваю - хихикай.
Король вздохнул. Ему уже вряд ли светил планетный статус, особенно после унизительного распада. Почему Наблюдатели не предупредили? Почему внесли в реестры каждый мельчайший осколочек, назвав красивыми мифическими именами, а его собственный кусок вот-вот переведут в разряд космического мусора? Он ведь так прилежно следит за ежемесячными каталогами тоталитарных светил!
- Но в остальном, - заключил король, взяв себя в руки, - моя власть безгранична! Повелеваю - щелкни меня в ло...
Монарх не успел уклониться. В глазах закружились демократические звездочки.
- Ты что творишь, гасторбайтер? Улетай обратно! - возопил король скорее жалобно, чем грозно.
Он уже догадался, что смуглый мальчик прилетел к нему не затем, чтобы рыть каналы, чистить вулканы или стирать метеоритную пыль.
- Улетать? С моей исконной родины? Не дождешься, оккупант! Я хочу этого... пропорционального представительства! - с этими словами Номероддин запрыгнул на кресло, едва не спихнув короля.
- Ах ты! - король, побагровев, замахнулся дряблой рукой.
- О, геноцид! - радостно заметил гость, - Наблюдателям это очень понравится.
Монарх, инстинктивно съежившись, уставился в небо. Светила, правовые и неправовые, смотрели одинаково равнодушно. А по тщедушной тверди астероида уже ползла тоненькая трещина.
- Чего ты хочешь? - король едва не рыдал, предчувствуя очередной раскол, - широкой автономии? Льгот? Квот? Оффшоров? Я сейчас же повелею...
- Наверное, мне стоило потребовать компенсации, - сказал Номероддин, - за миллионы лет мучительного рабства. Но, увы, я слишком спешу. Поэтому скажи мне, о правитель, где найти этих мудрых Наблюдателей?
Король с ужасом покосился на расщелину - с каждой секундой она становилась все шире. На той половине, где стоял Номероддин, уже проклюнулось маленькое креслице с крошечным королем. мини-король размахивал свежевыросшим флагом и пискляво разглагольствовал о долгожданной независимости и подлых захватчиках.
- Ладно, скажу, - прошептал монарх, - лично я их не видел. За Наблюдателями наблюдать нельзя. Но я знаю, откуда присылают атласы...
ДЖИМ. Антуан де Фифти Сент
Так я стал заложником, впервые в своей жизни. Хотя и для маленького араба это пленение было, как ни странно, дебютом, о чем я без труда догадался по неуверенным, нарочито грубым жестам мальчугана. Кое-как связав мне запястья, он уже кинулся обыскивать остов самолета, но, наткнувшись на запасы провизии, забыл и про обыск. Пакет засушенных круассанов мой пленитель умял за один присест, а вином напоил горячий сахарский песок, громко поминая иблисов и шайтанов. Я отвернулся, не в силах глядеть на это кощунство.
Сам истребитель не вызвал у араба даже мимолетного интереса.
- Улитка железная, - обронил он, - на такой и до ближней звезды не долетишь. Хоть бы пару фотонов запрягли, а лучше тройку. Хотя куда вам упряжку...
Я понял, что мой пленитель говорит о каких-то новых вахабитских технологиях и незаметно навострил уши. Но араб тут же набрал в рот воды (хотя, судя по лицу, это был скорее уксус) и о фотонах больше не распространялся. Он вообще казался не слишком разговорчивым и почти не отвечал на вопросы, зато и дознание проводил без лишнего энтузиазма. Впрочем, этому маленькому янычару и без того было известно обо мне почти все: и про карикатуры, и про ветерана прадеда, который воевал в прошлом веке не то с немцами, не то с русскими.
Тем не менее, допрос был, хотя и очень короткий:
- Каков ваш ежегодный прирост населения?
- Вот таков, - сказал я, начертив в воздухе линию, которую видел однажды в теленовостях. Кажется, она кривилась влево... или вправо?
- А график рождаемости?
- Синенький, кажется. Пунктиром.
- Молодец, - кивнул араб, улыбнувшись одними глазами, - люблю иметь дело с людьми, которые не любят иметь дело с цифрами. Цифры - противная вещь.
- Еще какая, - подтвердил я, - однажды из-за каких-то трех цифр я не смог снять деньги со счета. Представляете?
Араб, по своему обыкновению, не ответил. Вскоре я заметил за ним еще одну странную привычку - он периодически падал на колени, успевая при этом подстелить коврик неуловимым взмахом руки. Это было похоже на обычный намаз, который мне приходилось наблюдать еще в школе, только очень быстрый и спазматический. Словно какие-то богохульники соорудили часы с молящимся бедуином вместо кукушки. Самого мальчишку такое святотатство весьма раздражало.
- Проклятые длинные дни, - бормотал он в сердцах, - никак не привыкну.
Так стало ясно, что мой новый приятель не от мира сего. Ну, положим, его учащенные молитвы еще можно было списать на солнечный удар или передозировку анаши. Но его слова, его по-старчески скупая, даже, пожалуй, жадная речь... Я облетел едва ли не всю Злоось: воевал в неукротимом Каннабистане и в Республике Балкании, в горах Кучеряво-Папахии и на островах Некронезии, даже в Затерянном Демократическом Царстве Ау-Вау, но таких детей не встречал, наверное, нигде - хотя, поверьте, навидался многого. Меня уже не удивляет грудничок с гранатометом или во взрывчатом подгузнике. Да что грудничок - на моих глазах жена одного террориста с двузначным номером родила партизанский отряд в полном обмундировании, который тут же, едва отстрелив пуповину, захватил роддом и взял в заложники акушерку. К сожалению, мы так и не разобрали их требований - младенческий лепет не поддавался дешифровке...
В общем, детьми меня трудно удивить. Ни стреляющими, ни взрывающими. На войне дети, пожалуй, куда уместнее взрослых: они не верят в смерть и не умеют считать трупы. Но мой пленитель умел вдобавок еще и пользоваться мозгами. Например, он придумал такой трюк: отыскал в обломках истребителя бирюзовый ящик (черный цвет плохо гармонировал с окружением) и, выбросив оттуда все приборы, залез внутрь.
Я ждал до вечера, потом все-таки не удержался и спросил:
- Ты это зачем?
- Значит, меня еще не забрали в Париж? - прогудело из-под крышки, - разгильдяи. Разве они не понимают, как важно выяснить причину катастрофы?
- Они и так знают. Это ведь не первое мое падение, - признался я, - командир собрал целую коллекцию, и бирюзовый там уже есть...
- Иблисов шайтан, - ругнулся хитроумный араб, - и что мне теперь делать с этим ящиком? Может, носить вместо бронежилета?
Я невольно рассмеялся. Нет, он все-таки ребенок...
- Что ты, - сказал я снисходительно, - бирюзовый тебе совсем не идет...
ДАЛЬ. Террорист Номероддин
Вторая планета принадлежала деловому человеку. Он, как всегда, был занят расчетами.
- А ка сорок семь, - бормотал деловой человек, одетый в строгий костюм цвета хаки с орденами на галстуке, - эм шестнадцать плюс эм четыре. Мак тридцать восемь, мат сорок девять, эм пэ тридцать восемь, боинг семьсот сорок семь. Итого двадцать три тысячи.
- Чего двадцать три тысячи? - спросил Номероддин.
Деловой, вздрогнув, прицелился в гостя из именного степлера, но тут же опустил дуло.
- Ну, этих, грязных, плохо пахнущих, которые валяются повсюду. Всякий лентяй как посмотрит на них, так и расплачется. А я человек серьезный, мне плакать некогда.
- Трупов, что ли?
- Вот-вот. Трупов.
И деловой человек вернулся к расчетам. Карман его был перебинтован, на галстуке звенели ордена Святого Форбса и медали "За рентабельность".
- А чем вы занимаетесь? - не унимался Номероддин.
Деловой поднял глаза. Гость не был похож на фининспектора из Генштаба, но что-то грозное в нем было.
- Я генерал-директор этой туманности, - ответил, приосанившись, деловой и сделал небрежный взмах рукой, - я управляю мирным процессом и слежу за его окупаемостью.
- Там что, нет своих королей?
- А, короли... - деловой человек смахнул пылинку с бриллиантовых погон, - ими я тоже управляю.
Он вытащил из бронированного столпа три пухлые стопки бумаг.
- Вот здесь - наши наместники, здесь - союзники, здесь - противники.
- А в чем разница? - спросил Номероддин, глядя на грубоватые портреты.
- Только в пакетах акций.
- Этого я знаю, - улыбнулся гость, ткнув пальцем в один из листков, - редкостный тиран. Только и твердит: "Повелеваю! Повелеваю!" Разжигает рознь, лелеет планетарные амбиции. Хочет, чтобы вокруг него все вращались.
Деловой человек мгновенно выхватил калькулятор, стремительно сложил и поделил.
- Это недопустимо, - сказал он, любуясь на результат, - но вы обратились в правильную фирму. На нашей орбите вам некого бояться. Сейчас я оформлю вам кредит на развитие малого партизанского бизнеса.
И деловой, тяжело грохоча, пододвинул к Номероддину небольшой сундук.
- Я всегда говорил: голодающим нужно давать не рыбу, а удочку, - сказал деловой, хотя обычно предпочитал давать голодающему другого голодающего.
В сундуке были и "сорок семь", и "шестнадцать", и много других замечательных чисел.
- Или динамит, - добавил парень, с восторгом перебирая подарки, - а чем отдавать?
- Лучшей платой для нас, - ответил деловой, - было бы возвращение этой планеты на траекторию свободы и мира. Ведь общечеловеческие ценности для нас дороже самых высоких процентов... Пять сорок пять плюс пять пятьдесят шесть...
- Пятьдесят шесть чего? - с улыбкой спросил Номероддин.
- Миллиметров, - прохрипел деловой, глядя в наставленные на него стволы, - Эй, клиент, ты чего? Ты на кого руку! Убийца! Палач! Террорист! У тебя химическое оружие!
- О, не знал, - сказал Номероддин, глядя на сундук, - спасибо.
- Солью! Поглощу! Разделю! - ревел деловой, хватаясь то за факс, то за степлер, - да кто ты такой, чтобы!
- Молчать! На этом совещании вопросы ставлю я, - отрезал Номероддин неожиданно деловым голосом. - где Наблюдатели?
- Кто? - удивился деловой.
- Те, которых все боятся. Которые разделяют королей по стопкам. Которым ты шлешь свои отчеты.
- Ты, наверное, говоришь о Работодателях? - деловой смахнул со лба непрошенный пот, - лично не знаком, но адрес подскажу...
ХА. Антуан де Фифти Сент
Думаю, мне повезло с террористом, и стокгольмский синдром тут ни при чем. Тем более, что в организм этот вирус проникает слезно-капательным путем, а наши глаза оставались сухими. Как, увы, и наши измученные глотки. Просто маленький араб выгодно отличался ото всех экстремистов, которых я видел по "Аль-ти-ви". Он не отрубал пальцы, дабы вернуть меня домой ипотечным способом, не пытал и не насиловал (возможно, потому, что я лишился услуг стилиста), даже не морил голодом.
Голодом нас успешно морила пустыня, попутно развлекая незатейливыми миражами. Караваны, озера, журчащие водопадами оазисы... За такие банальные сюжеты я не дал бы мадам Фате Моргане не то что пальмовой ветви, но даже сухой веточки саксаула - хотя в последних недостатка не было. Но на второй день блуждания по пескам ее репертуар сменился. Вместо верблюдов над барханами поплыли танки со штатовскими флагами на боках. Сверху их прикрывали столь же иллюзорные истребители, парившие медленно и бесшумно. А один раз у горизонта вырос темно-бордовый, всамделишный с виду ядерный гриб. Я с перепугу кинулся оземь, закрыв своим телом самые важные для француза органы, и только потом догадался, что атомные бомбы обычно взрываются чуть погромче.
- Агитация, - сказал маленький араб, - последние разработки. Проецируют - иблис ведает, каким способом - и рассылают по всей Сахаре.
- Кто? - очумело спросил я, поднявшись, но позабыв убрать руки с опасных точек.
- Наши или ваши? - понял араб, - не знаю. Это универсальная пропаганда: сразу за всех троих, включая пацифистов.
Тем временем ракеты с самолетами исчезли, уступив место огромному шоколадному батончику. Кондитерский монстр, предмет зависти для любого марсианского захватчика, завис над пустыней, неспешно освобождаясь от фантика. Я невольно отвернулся, но зря: с другой стороны наплывало, заслоняя солнце, красное сюрприз-яйцо. К счастью, яйцо не успело открыть нам необъятное нутро - растаяло в воздухе, унося свою тайну с собой.
- Погода меняется, - сообразил террорист, - в бурю это кино не работает. Надо уходить.
- От бури? - засмеялся я, поудобнее устраиваясь на песке.
- На Родине я убегал даже от заката, - серьезно ответил араб, - вставай.
А горизонт и вправду начал как-то недружелюбно темнеть. На границе слуха зародилось тонкое, вкрадчивое гудение - как будто муравей насвистывал "Марсельезу".
- Что ж, я уйду без тебя, - пригрозил малыш, щелкнув затвором.
- Вперед, - я разлегся как можно вальяжней, положив ногу на ногу и устремив взор к зениту, - говорят, в лагере "Дахаунтанама" очень любят молоденьких рецидивистов. Я даже видел фотографии...
Араб покосился сначала на черную полосу у края неба, потом снова на меня.
- Это бунт? - осведомился он.
Я вспомнил, как два года назад командование поскупилось на фронтовые сто грамм духов, и ни один самолет не вылетел в тот день из ангара. А мы с однополчанами стояли под окнами штаба с чучелами генералов и плакатами, опрыскивая каждого входящего дешевым аэрозолем. Было трудно, но граммы свои мы отстояли! Пустяк, скажут какие-нибудь взрослые, но той победой я гордился больше, чем всеми воздушными баталиями, какие только случались в моей неспокойной жизни.
- Это забастовка, - сказал я, не скрывая торжества, - Французская народная забава.
- Но заложники не могут бунтовать! - выпалил пораженный араб.
Так удивляются папуасы, впервые увидев снег и последнюю коллекцию Игольчи-Спиццо.
- Могут. Добро пожаловать на Землю!
Маленький террорист поскрипел-поскрипел зубами - и плюхнулся рядом со мной. Песчаная буря тоже, казалось, замедлила свое шествие, застыв на горизонте широкой пыльной волной. Даже буре было интересно, чем кончится забастовка.
- Теперь о моих требованиях...
Араб сплюнул - песок Сахары жадно впитал слюну и зашипел, требуя добавки. Арабу было не по себе. Он привык выдвигать требования, а не выслушивать их - тем более от какого-то пленника.
- Во-первых, мне нужны приличные условия содержания, - сказал я, пересилив отвращение к цифрам, - мягкие путы, гибкие кляпы. Трехразовое питание. Ежедневные сеансы связи. Не более одного отрезанного пальца в неделю. Прогрессивная система выкупов...
- А во-вторых? - сквозь зубы промолвил араб.
В его вакуумно-черных глазах полыхала ненависть к арифметике и привередливым заложникам.
- Расскажи мне о своей планете, - попросил я с короткой улыбкой, - ты ведь не местный, верно? Расскажи, и я снова вернусь к своим обязанностям.
- Будешь слушаться?
- Буду, - кивнул я, сложив руки щепотью, - вот те Эйфель.
Прежнюю клятву, крестом, наши власти признали некорректной и оскорбительной для исламских диаспор.
- Ладно, твоя взяла, - вздохнул террорист, - слушай. В одной далекой-далекой галактике...
ВАВ. Террорист Номероддин
На третьей планете жил пьяница. Он сидел, окруженный канистрами, баками и цистернами, и, захлебываясь, поглощал углеводороды.
Увидев Номероддин, пьяница первым делом обнюхал его, усердно перекатывая запах из одной ноздри в другую.
- Мало месторождений, - булькнул нафтаголик, тут же потеряв интерес к гостю.
- Что это ты делаешь? - спросил Номероддин.
- Не видишь - развиваюсь! - скорее мимикой, чем звуками пояснил пьяница, - экономика растет, промышленность...
- А... - начал было гость, но пьяница не дал ему договорить.
- Ой, только не надо этих проповедей! - закричал он, брызгаясь густо-черным, - Ой, "черный змий"! Ой, "соскочи с вышки, пока не поздно"! Залетали ко мне такие, с вертушками, в зеркальных балахонах, тоже спрашивали, что да зачем...
- Я вообще-то о другом...
- Да, я знаю, что вредно! Да, я знаю, что она кончится! - пьяница гневно размахивал руками, сшибая со стола пустые канистры, - ах, маслице, ах, спиртик, ах, водичка! Все такое альтернативненькое... А когда, скажи, когда мне к нему привыкать, если у меня занята каждая минута? А? Когда?
И пьяница, опрокинув в глотку очередной бак, рыгнул ярким сполохом пламени. Номероддин успел отскочить, сохранив брови и волосы.
- Если что - новое топливо изобрету, - буркнул пьяница самому себе, - вот хряпну еще пару баррелей - и изобрету.
Номероддин, догадавшись, что заговаривать нет смысла, молча достал из-за спины увесистый баллон.
- О, газок? - оживился пьяница, - это другое дело! За газком и поговорить можно. К столу!
- Я как раз хотел побеседовать о тех, кого все очень уважают, - сказал Номероддин, присев, - хотя не разу не видели.
- О Дилерах, что ли? Во-о-он они где...
ЗАЙН. Антуан де Фифти Сент
Планету Маленького Принца открыли совсем недавно. Астрономы из противоармагеддоной обсерватории имени Уиллиса присвоили ей длинный порядковый номер, похожий на пароль бывалого юзера, и занесли в разряд "слабооопасных". С тех пор об астероиде никто не вспоминал, пока базу данных, в которой хранились досье на каждый небесный камушек, не взломали ваххабиты. Причем без всякого компьютера - силами одних лишь ослов. Как известно, ишак, груженый золотом, способен взять любую крепость. Арабы не стали целиком полагаться на золото и запустили на всякий случай еще одного ишака - с динамитом.
Когда затих огонь, и архивная пыль окончательно перемешалась со свежим пеплом, выяснилось много любопытного. Например, об одном из метеоритов (далеком, но весьма многообещающем) исламский мир знал давным-давно. Средневековый поэт и астроном Омар Хайям объявил о своем открытии еще в незапамятном веке, но тогда никто не поверил ученому. Да и кто поверит автору легкомысленных стишков, пропагандирующих секс, вино и пофигизм? Всем известно, что с пьяных глаз можно увидеть не только новые планеты, но и танец живота в исполнении зеленых джинов. Об астероиде забыли, тем более что был он, по словам Хайяма, мелким и невзрачным.
И вот теперь пещерные босы Аль-Каиды решили, что пора исправить историческую ошибку. И начали строить ракету.
- Откуда вы взяли столько денег? - удивился я.
Космические полеты - забава, даже по нынешним меркам, недешевая. Путешествие за пределы системы - это вам не горячая путевка на орбитальную египетскую станцию "Ладья Ра". Пятизвездочную, потому что больше пяти звезд с нее не разглядишь.
- На такой проект никаких скважин не хватит!
- Не хватит, - со вздохом согласился террорист, - пришлось продавать друг друга. Нефть дешевеет, зато головы вождей растут день ото дня. В цене, конечно.
Я понимающе кивнул.
- Главный козырь Аль-Каиды - взаимозаменяемость! - повторил я фразу, прочитанную в одном из журналов.
Мальчик не ответил. Уж его-то точно заменить было некем - инопланетный союзник, единственный и уникальный. Впрочем, союзник ли? Когда из-за огромного кургана на нас выскочил отряд бедуинов на верблюжьих тачанках, мой пленитель расстрелял их без малейших колебаний.
Видимо, его голова котировалась на любом рынке.
К рассказу об арабском космической эпопее мальчик вернулся назавтра, когда нам наконец-то встретился оазис. Засады в оазисе не было, и это сразу насторожило пришельца. Он приложил ухо к земле (не тикает ли адская машинка?), обшарил кусты и понюхал воду в колодезной бадье.
- Так и знал, - поморщился террорист, - отравлена.
Я заглянул в темный зев колодца. Там, внизу, среди неразличимой мглы, кто-то мычал, с яростью и отчаянной злобой.
- Бешеная, - догадался я.
Пить такую воду было, конечно, нельзя. Это понимал даже инопланетянин. К счастью, рядом нашелся коричневый ручеек, который привел нас к местами обугленному грузовику с надписью "Кола". Рядом валялись осколки зеркал и обрывки проводов.
- Вот кто посылал эти картинки, - сказал я, - кто это их?
- Конкуренты, - пожал плечами пришелец, - посмотри, нет ли там сибирской язвы?
Язвы в цистерне не оказалось. Мы сидели в тени цистерны, черпали ладонями теплую газировку и даже не вспоминали о калориях. Так хорошо я не чувствовал себя с самого детства, когда мне подарили игрушечный самолет с маленьким пилотом, маленькими бомбочками и маленьким китайским посольством. Сомлев от выпитого, пришелец достал кисет и стал набивать его незнакомым темным порошком. Запахло пыльными тропинками иных планет и пышными кустами на обочинах этих тропинок.
- Мой астероид - он тоже как этот оазис, - задумчиво сказал пришелец, - маленький, затерянный в космической пустыне. Ты не представляешь, гяур, как вам повезло. Вы купаетесь в солнечном изобилии, а мы, планетчики, ловим скудные лучи чужих светил. Вы окружены родными, друзьями, врагами, наконец, а нам остается лишь беседовать с деревьями и травами.
И пришелец выдохнул облачко мутного дыма. Интересно, подумал я, с кем он беседует сейчас - со мной или с травой?
- Хорошо, что у меня есть Роза, - сказал мальчик, - а то бы я давно сошел с ума.
И, предупреждая неуместный вопрос, добавил:
- Нет, Роза не цветок. Роза - моя жена.
Он еще много о чем рассказал: о гладких орбитах и кривых, окольных траекториях, о скрипе реликтовых лучей и нежном шелесте темной материи, о нашей спиралевидной галактике с рукавами, которые невозможно пришить ни одной звезде. О вещах, которые вы, взрослые, склонны описывать нудными числами и графиками. Бесценные знания лились на меня, словно кола из трещины в цистерне, но черпать их было нечем - астроном из меня никудышный. Сколько важных, необходимых науке вопросов я мог бы задать...
- Скажи, а где растет этот табак?
- На моем астероиде, - ответил пришелец, - если, конечно, Роза не объела.
ХА. Террорист Номероддин
Предпоследняя планета оказалась самой маленькой. Ее, как таковой, и не было - только дюжина баобабов, обнявших друг друга корнями и за неимением земли сосущих соки друг из друга. В лабиринте корней блуждал одинокий садовник, то и дело поливая деревья из маленькой лейки.
- Ты чего это? - удивился Номероддин, наблюдая за ним с баобабовой кроны.
- Защищаю редкий вид, - отозвался садовник.
- Эти баобабы по всей галактике растут, только успевай собирать. Какие же они редкие?
- Такой уговор, - произнес садовник механическим голосом. - Так написано в книге.
Он достал из кармана аэрозоль и начал не спеша опрыскивать стволы. Хорошо, что на маленьких планетках нет озонового слоя.
- Раньше сад был большой, - вновь заговорил садовник, - много растений. Плохо уживались. Этим мало света, этим много. Эти рядом расти не хотят. Неуживчивые. Никакой терпимости. Но у меня была книга. Либеральная. Я знал, что делать.
- И теперь у тебя одни баобабы.
Садовник нагнулся, поймал какого-то мелкого вредителя и отправил в рот.
- Очень толерантные. Цивилизованные. Росли с кем угодно. Везде. И редкие. Так было в книге.
- А написали ее те, кого ты не видел, но знаешь, где живут, - догадался Номероддин, - какие-нибудь Ботаники?
- Почти. - кивнул садовник, - Агрономы. Вторая система направо, третья планета.
- Ну пока, - и ковер-космолет взмыл, покидая съеденную планету.
Сделав круг над баобабами, Номероддин незаметно уронил в раскидистую крону горсточку семян с родной планеты. Сумасшедший садовник чем-то понравился гостю, и тот решил облегчить бедолаге его безрадостную участь. Пусть немного отвлечется от своих баобабов.
"Какой ответственный, искренний человек, - сказал себе Номероддин, - где бы были короли, деловые и пьяницы без таких садовников? И где бы был я?"
ТА. Антуан де Фифти Сент
Наутро я едва не умер от жажды. Распухший язык ворочался в глотке, словно кактус в раскаленной прерии, причиняя мне воистину инквизиторские муки. В глазах плясали самодельные миражи, руки тряслись, зубы постукивали в ритм. Самое обидное, что от вчерашней цистерны остались одни черепки, а кола давно впиталась с песок. Место, куда она пролилась, ящерицы обползали стороной.
- Кто-то приходил ночью? - простонал я, исследуя останки цистерны.
- Это сделал ты, - беззлобно рассмеялся парень.
Он тоже выглядел неважно, но на ногах держался. Привычка! Посмотрел бы я, как он ест наших улиток...
- Ты говорил, что хочешь стать шахидом и сейчас врежешься на этой цистерне в склад с "Ментосом".
Мне стало невыносимо стыдно.
- Мон дье, какая старая шутка, - простонал я, - и не колой в "Ментос", а наоборот. Дура-а-ак... А ты-то, ты-то где был?
- Не мог подняться. Меня тоже накрыло - дай Пророк каждому. До райских гурий докурился.
Я попробовал вспомнить вчерашний вечер.
- Ты же говорил, что планетчик. Что питаешься солнечным светом. У тебя ни легких нет, ни носоглотки, как тебя может торкать?
- Иногда торкать может и сердцем, - торжественно сказал террорист, - меня вставлял не табак, а беседа с достойным человеком.
Смутившись, я отвернулся, сделав вид, что копаюсь в обломках. Вот тебе и грозный моджахед! Воистину, доброта и понимание творят чудеса...
- Но это не значит, что ты перестал быть заложником! - крикнул мальчик, будто прочитав мои мысли, - подставляй-ка ногу!
Ампутация мизинца оказалась превосходным средством от похмелья. Я мигом забыл и о высохшем горле, и о дрожащих руках. Я даже встал и сделал несколько неуверенных шагов - но парень с острым осколком в руке все-таки настиг меня.
- Вот видишь, - сказал он, пряча свой трофей в карман, - теперь каждый раз, глядя на свои пальцы, ты будешь вспоминать меня. Ну и мой табак, конечно. Представляешь, я подарил тебе девятнадцать сигарет!
- А ты будешь вспоминать меня, глядя на этот обрубок? - слабым голосом отозвался я.
- Я бы предпочел глядеть на тонну золота и вертолет, - честно ответил мальчик, - вообще-то мне и золото не нужно, но его блеск похож на блеск пуговиц на твоем костюме. Поэтому чем больше золота - тем больше тебя.
- А блеск стекла обо мне не напомнит? - спросил я с надеждой.
Террорист задумался.
- Нет. Моя память с каждым веком слабеет. Ей нужно что-то посущественнее стекла.
Чтобы отвлечься от назойливой боли, я напомнил мальчугану о вакхабитской ракете.