Сашку еще до катастрофы подбросила Сергеевне родная дочка. Родился он с какими-то отклонениями в голове, вот и не захотела мамаша маяться с таким ребенком, отвезла бабушке, да и пропала с очередным хахалем.
С виду-то Сашка был вполне нормальным. И в физическом развитии не только не отставал от своих сверстников, но и опережал их. Но только в физическом. В умственном же развитии Сашка к двадцати годам тянул разве что на первоклассника. До пятнадцати лет он вообще не разговаривал, только гыкал и, широко улыбаясь, усердно ковырялся в носу, почти полностью погружая в него указательный палец. У сельчан даже возникла версия, мол, он своим пальцем вместе с козявками выскреб какую-то область в мозгу, отвечающую за умственное развитие. Особо дотошные даже брали на анализ козявки и рассматривали их под микроскопом в школьном кабинете биологии, пытаясь найти признаки серого вещества, из которого, по их мнению, состоит мозг. Но поиски ничем не увенчались, ибо снятое с пальца паренька вещество было бледно-зеленого цвета с редкими желтыми вкраплениями.
В тот день Сашка с утра ходил по двору и гудел в напяленную на себя пустую двухсотлитровую бочку. Споткнувшись о подвернувшегося под ноги поросенка, своеобразный последователь Диогена грохнулся прямо на собачью будку, разбив ее бочкой на мелкие щепки. Небольшой черный пес Микрочел - неизвестно кто дал ему такую кличку - сидел в сторонке и с офигевшим видом наблюдал за катастрофой, постигшей его жилище, с ужасом осознавая, что он в этот момент мог бы оказаться внутри.
Сашка, радостно гыгыкая, выбрался из бочки и, тут же засунув в нос палец, уставился в сторону леса. В той стороне, примерно в районе Академгородка, медленно поднимался огромный, ослепительно-яркий, подобный солнцу шар.
- Хренасе! - произнес Сашка первое в своей жизни слово.
- Заговорил! Заговорил! Люди добрые, Сашка заговорил! - обрадовано заголосила Сергеевна, бросаясь на шею внучку, продолжавшему наблюдать за восхождением странного светила.
Меж тем огненный шар завис в небе и от него начал расходиться в разные стороны мерцающий свет, накрывающий, словно куполом, все большее пространство. По мере того, как купол расширялся, шар наоборот сжимался, отдавая энергию куполу. Наконец, когда призрачно мерцающая стена приблизилась вплотную к околице деревни, шар иссяк, и купол замер.
- Да чо за хрень такая? - выдал Сашка уже более сложную фразу и вытер палец о телогрейку бабульки, которая все еще радостно рыдала на груди у внучка.
***
Мерцающий купол, вырвавшийся из секретных лабораторий Академгородка, накрыл собою пространство в несколько сот квадратных километров, поглотив как сам Академгородок, так и несколько окрестный деревень. Слетевшиеся со всего мира, словно мухи на свежую коровью лепешку, ученые облепили купол со всех сторон палаточными городками. Стянутые к месту непонятного феномена войска поначалу не пускали ученых, а особо назойливых даже взяли под арест. Но, потом кто-то с кем-то что-то согласовал, и ученые получили разрешение на исследования. А отгонявшие их солдаты теперь подрабатывали, таская и перетаскивая многочисленное громоздкое научное оборудование.
По прошествии недели исследований ученые с прискорбием признались, что не смогли выяснить о куполе абсолютно ничего. Вся техника, приближаясь к куполу ближе десяти метров, глохла, приборы отказывались работать, процессоры в компьютерах сгорали от неожиданно возникающих перегрузок. В конце концов, появились добровольцы, решившиеся на самостоятельную прогулку к куполу. Но и у них ничего не вышло - доходя до купола, они разворачивались назад и, вытянув вперед руки, возвращались обратно и тут же засыпали. Просыпались с чувством жуткого похмелья, и ничего не помня из того, что произошло за последние сутки.
Прошло еще три недели безрезультатных попыток выяснить причину феномена. Каких-то результатов удалось добиться лишь благодаря майору, служившему командиром батальона в одной из частей подтянутых в оцепление. У майора уже была куплена путевка в пансионат на берегу моря и оставалась всего лишь неделя до отпуска, когда часть подняли по тревоге и отправили к появившемуся куполу. Естественно, все отпуска отменили на неопределенный срок. И вот как-то, оплакивая пропавшую путевку, майор выпил лишнего и, схватив автомат, кинулся к куполу.
- Получи, фашист, гранату! - заорал он, выпуская в купол длинную очередь.
Пули, коснувшись мерцающей поверхности, вспыхнули синими звездочками и исчезли. Майор же, миновав десятиметровый рубеж, выронил автомат и походкой сомнамбулы вернулся в свою палатку. В это время, через многие десятки километров, на другой стороне купола из него вылетел рой пуль, который в буквальном смысле измочалил в хлам направленное на купол дорогостоящее научное оборудование, принадлежавшее одному американскому университету. Баллистическая экспертиза показала, что это были те самые пули, которые выпустил из своего автомата майор. Каким образом майор ухитрился поразить из автомата цель, находящуюся за полторы сотни километров, не смог объяснить никто, однако сам факт подогрел финансирование исследований. К тому же, выявился еще один феномен - рядом с куполом не менялось время года, будто бы остановилось время. Вокруг уже выпал первый снег, а на расстоянии десяти километров от феномена по-прежнему стояла теплая золотая осень. Однако дальнейшие потуги ученой братии вновь не привели ни к каким результатам. Даже пули не хотели больше вылетать с обратной стороны. Они просто бесследно растворялись в оболочке купола.
Прошло еще полгода, и большинство исследовательских групп свернули свою деятельность из-за прекращения финансирования. А как они хотели? Нет результатов - нет денег! Остались лишь самые упорные, у которых, по правде сказать, просто не было средств на возвращение в родные страны. Или же те, которые боялись встречи с инвесторами, которым они наобещали космические перспективы, когда уговаривали профинансировать их исследовательскую группу. Да одну из частей, в которой служил тот самый несчастный майор, минобороны решило оставить у купола на постоянную дислокацию, ибо для возвращения на прежнее место банально не было солярки.
Кельвин Херц приветливо махнул рукой появившемуся на поляне Игнату, плеснул на текстолитовый столик прозрачной жидкости из плошки, что стояла под змеевиком, отведенным от какого-то странного аппарата, и поднес спичку. Жидкость вспыхнула почти невидимым голубоватым пламенем.
- Во! - восхищенно потер руки Игнат. - Знатный аппарат из твоей центрифуги получился! Я ж те говорил. Говорил? А?
- Вот. А ты, Колян, что мне нудил? А? - и, не дожидаясь ответа, Игнат сам спародировал Херца: - Эт-то есть научное оборутофан-ние, мать его.
- Да-да, Игьнат, - снова согласился Кельвин. - Эт-то было научное оборутофан-ние.
Игнат взял плошку, сделал из нее внушительный глоток и, схватив Херца за загривок, занюхал выпитое его макушкой. После чего громко и радостно крякнул на весь лес и поднес плошку к губам Кельвина, продолжая держать того за воротник. Глотнув свою порцию, Кельвин тут же был привлечен к могучей груди Игната.
- Эх ты, темная затюканная Европа, - отечески хлопал Игнат по спине своего приятеля. - Да когда вы там в своих Европах еще по пещерам от мамонтов бегали, в России уже разные Менделеевы водку изобретали. Понял, не?
Игнат отстранил от себя Кельвина и пристально посмотрел тому в осоловелые глаза. Кельвин согласно кивал, явно ничего не понимая.
- Научное оборудование, говоришь, фашистская твоя рожа? - Игнат обеими руками взял Херца за грудки и привлек его лицо вплотную к своему. - Да в моем батальоне такие спецы есть, что не только блоху подкуют, а даже из швейной машинки самогонный аппарат сделают. Понял, не?
- Что есть "понялне"? - озадаченно поинтересовался Кельвин, освободившись, наконец, из рук своего русского друга и отойдя на всякий случай по другую сторону столика.
- Во, я же говорю - темнота, - Игнат сел на пенек и снова потянулся к плошке. - Откуда у вас там, на загнивающем западе, может появиться научная мысль, если вы даже русского языка не знаете? А?
Херц с тяжелым вздохом пожал плечами. Он приехал сюда в качестве научного руководителя исследовательской группы, направленной ЕНС (европейским научным сообществом). Несколько недель назад позвонил председатель сообщества и уведомил, что Херц не оправдал возложенных на него надежд, а потому финансирование проекта прекращается, группа отзывается назад. Кельвин сгоряча отказался уезжать вместе с группой и попросил коллег передать руководству ЕНС, что он останется здесь до тех пор, пока не расколет этот чертов орешек, то бишь, купол. Через час после того как укатил автобус с коллегами и Кельвин остался один посреди мрачной русской тайги, он пожалел о своем решении, но было поздно. Если днем Херц занимался научной работой, то ночью он буквально обмирал от каждого скрипа, шороха, писка. Забившись в угол палатки, и вооружившись столовым ножиком, Кельвин дрожал до самого утра, периодически впадая в недолгую дрему. На третью ночь, очнувшись от дремы, он увидел, что посреди палатки стоит кто-то огромный. Этот великан дышал таким густым перегаром, что казалось, чиркни кто спичкой, палатка взлетит на воздух.
- Подъем! Тревога! Равняйсьсмирнашагоммэ-а-арш! - рявкнул ночной гость и как подкошенный упал головой вперед.
Кельвин еле успел отдернуть ноги с деревянного чемоданчика из-под приборов, как тот разлетелся от удара головы могучего пришельца. Голова тут же захрапела, разбрызгивая из-под себя щепки, оставшиеся от чемоданчика.
Игнат Масунов, командир третьего батальона мотострелкового полка, прибывшего для оцепления объекта, да так тут и оставшегося, впал в беспробудное пьянство, оплакивая пропавшую путевку на южный берег моря. Ему недавно исполнился тридцатник, а вместе с тридцатником пришло решение наконец-то жениться. Хотелось уже, чтобы кто-то встречал дома с ласковой улыбкой, подавал полотенце, умывающемуся Игнату, готовил вкусный борщ, согревал постель и чесал на ночь спину. И эту самую кого-то Игнат намеревался встретить на солнечном пляже в "бархатный" сезон. Но все надежды в одночасье накрылись этим чертовым куполом...
Как-то утром один из взводных рассказал, будто бы вчера напившийся Игнат обстрелял купол из автомата, благодаря чему ученые сделали какое-то открытие. Но комбат лишь отмахнулся, ибо внутри все жутко горело, и послал писаря в деревню за поллитрой, пообещав разбить тому очки, если задержится.
Слава Богу, штаб полка располагался в городке, находящемся в паре десятков километров от объекта, и начальство почти не беспокоило порученную батальону Игната территорию своими посещениями. Батальонный замполит Колька Филимонов пытался наставить Игната на путь истинный, но, после того, как сошел огромный синяк под обоими глазами, тоже укатил в городок и больше не появлялся.
Однажды Игнат проснулся в незнакомой палатке и увидел сидящего перед ним небритого субъекта, сжимающего обеими руками кухонный ножик.
- Почему не бреемся, товарищ солдат? - строго вопросил комбат, поднявшись, и отобрал у Херца, а это был он, ножик. Проведя по лезвию пальцем, отбросил нож в сторону со словами: - Не-е, этой хренью ты не побреешься. А ну, пошли ко мне. Прикажу Жилину организовать нам теплой водички, а то мне тоже не мешает привести себя в порядок. У тебя выпить чо есть? Не? Чо молчишь? Ну ладно, пошлю Жилина в деревню. Давай, пошли.
Вот так свела судьба европейского профессора и русского офицера. Казалось бы, два абсолютно разных человека, две диаметрально противоположных личности, но они вдруг потянулись друг к другу, как два полюса магнита.
Правда, в первые дни знакомства случилось одно недоразумение, чуть было не похоронившее их дружбу. Кельвин зашел в гости к Игнату, но того не оказалось на месте. В ожидании Кельвин уселся играть в шахматы с писарем Жилиным.
- Шпилин, шпилин, - приглашающее махнул рукой улыбающийся Херц, когда Игнат вошел в штабную палатку.
Игнат оторопело остановился в дверях, лицо его побагровело, огромные кулаки сжались до хруста.
- Это вы чо тут, шпилитесь?!... - казалось сейчас из ноздрей и ушей комбата повалит пар, а изо рта вырвется пламя. - Ах вы гомосеки гребаные! Я вам сейчас устрою "шпилин-шпилин".
Ничего не понимающий, насмерть перепуганный грозным видом надвигающегося Игната, Кельвин упал с табуретки. Не поднимаясь, быстро перебирая по полу руками и ногами, попятился в дальний угол.
-Тырщ мыр, тырщ мыр, - затараторил, сообразивший в чем дело, писарь. - Тырщ мыр, шпилин - это по ихнему играть. Он вас в шахматы играть звал, тырщ мыр.
Майор остановился, перевел взгляд с писаря на шахматную доску, потом снова на писаря, затем на забившегося в угол бледного Херца, и снова на писаря. Лицо его начало светлеть.
- Нука, метнись в деревню, - кивнул Игнат Жилину и когда понятливый писарь молниеносно скрылся за пологом, обратился к кельвину: - Ты это, Колян, когда уже русский язык выучишь? А?
И вот сейчас они сидели перед самогонным аппаратом, сделанным народным умельцем, служившим в батальоне Игната, и смотрели на капающую в плошку жидкость. Игнат разглагольствовал о темноте и невежестве несчастных европейцев. Кельвин наблюдал за появившимся невесть откуда, бродившим среди деревьев стариком, за плечами которого висело старенькое ружьишко.
- Игьнат, как есть это... э-э-э, - Херц ткнул пальцем в самогонный аппарат. - Как есть принцип работа самоконый аппарат?
- Я же говорю - темнота! Наливай, а то уйду! - Игнат схватил плошку, сделал глоток, поймал плошкой сорвавшуюся со змеевика каплю и протянул ее собеседнику.
Приняв плошку и сделав дробненький глоточек, Кельвин продолжил следить за мелькающим средь деревьев стариком.
- Как, гришь, работает? - Игнат не забыл о заданном вопросе. - Да очень просто на самом деле. Я бы даже сказал - гениально просто. Вовнутрь заливается бражка, ставится на огонь, в змеевике пары бражки охлаждаются и, конденсируясь, доставляют нам радость. Понял? Не?
- Ну, ты, блин, Колян, ваще. Как вы там не вымерли до сих пор, я не понимаю? А? Чего тебе непонятно-то еще?
- Игьнат, но я не саливать брашка и не ставить на огонь. Твой зольдат сбираль аппарат из центрифуга, я ставить его этот пень. А утром видеть лужа шнапс высокая проба. Я, Игьнат, каждый день хотель тебя спрашивать, как это есть, но, как это, что-то отвлекало.
- Да? - Игнат в задумчивости уставился на загадочный аппарат, выдающий халявную самогонку. Но после полусекундного раздумья махнул рукой. - А разве я тебе не говорил, что в моем батальоне служат исключительно гении? А? Да в России в какое... в какого... в кого пальцем не ткни, одни сплошные гении. А в моем батальоне служат избранные, лучшие из лучших. Понял? Не?
Закончив объяснения, Игнат снова уставился на аппарат, задумавшись на этот раз немного дольше, и снова махнул рукой. В это время Кельвин широко раскрытыми от удивления глазами наблюдал, как старик с ружьем подошел вплотную к куполу и, словно бы не замечая мерцающей стены, проследовал дальше, скрывшись внутри.
- Это есть как? - ошеломленно произнес профессор.
- Как, как - и кучка, - передразнил его, сидящий спиной к куполу майор.
- Много пить шнапс не есть хорошо, - сделал вывод Херц, продолжая смотреть на то место, где в стене купола растворился старик.
- Правильно! - поддержал приятеля Игнат. - Пусть ваши шнапсы буржуи пьют. А мы будем кушать родной самогончик. Наливай, а то уйду!
Они сделали еще по глотку. Беседа разладилась. Кельвин достал из нагрудного кармана жилетки маникюрные щипчики и принялся приводить в порядок ногти. Игнат сосредоточенно выцарапывал на поверхности текстолитового столика какие-то загадочные формулы.
Минут через двадцать Кельвин вздрогнул и выронил в траву щипчики, увидев вышедшего из купола старика. К поясу у того был привязан за мохнатые лапки огромный белый гриб. Шляпка того гриба была не меньше половинки баскетбольного мяча. Длинные, напоминающие заячьи, уши, растущие с одного края шляпки, будто ленточки бескозырки, волочились по земле.
- Э-э-это... есть, - затыкал в его сторону пальцем Кельвин.
- А-а, Тихоныч, привет! - поздоровался Игнат, увидев старика. - Опять за белыми гонялся?
- Тык вот жишь, тить его итить. Раньше-то бывало с ножичком за ним ходили, а у ентом годе прыткий гриб пошел. Без ружьишка не достать иначе, - Тихоныч подошел и, усевшись на свободный пенек, кивнул майору. - Привет, Игнатий. Чего эт ты, с фрицем дружбу водишь, чо ли?
Фриц продолжал заворожено разглядывать диковинный гриб.
- Пролетарии всех стран объединяйтесь! - ответил лозунгом советских времен Игнат. - А у тебя есть к нему какие-то претензии?
- Дык, нет. Дружи себе на здоровье, - пожал плечами Тихоныч. - Это, я что хотел спросить-то. А чего это твой посыльный, тить его, цельную неделю за допингом не прибегает? Никак в завязке ты нынче?
Не-е, Тихоныч, - засмеялся Игнат и показал на стоящий рядом аппарат. - Просто у нас тут свой аппаратик появился. Отведаешь нашенского, а?
- Та-а-к, - протянул старик и строго посмотрел на Кельвина. - Конкуренция значит, тить тебя итить? Вот оно значит как аукнулось то, что не добили мы вас фашистов в Отечественную...
- Не, не, не, Тихоныч, ты чо?! - замахал руками Игнат. - Какая к чертям конкуренция? Мы ж сугубо для личного пользования. А хочешь, можем договориться, будем излишки на обоюдовыгодных условиях тебе сдавать? А?
- Да? - Тихоныч перевел взгляд на плошку, где расходились круги от падающих капель. - Наливай!
- У-у-э-эх! Хороша, зар-раза! - громогласно оценил качество напитка Тихоныч, сделав глоток, которому позавидовал даже Игнат. Вернув ополовиненную плошку под змеевик, он повернулся к Кельвину. - Спрашивай, немчура, разрешаю.
- Как вы ходить туда? - Кельвин показал в сторону купола.
- Жрать хотеть, вот и ходить. Если я ходить не буду, то кто мне грибы да ягоды носить будет? Вот ты, немчура, тить тебя итить, будешь мне грибы-ягоды носить?
- Нихт... не-ет, вы не понимать, - Кельвин отчаянно старался подобрать правильные русские слова. - Вот я ходить туда не могу. Игьнат тоже не ходить...
- Дык, енто поня-атно, тить его итить, - Тихоныч презрительно сплюнул. - Хрен вас нынешних заставишь жопу от пенька оторвать. Все бы вам кто-то принес, разжевал, да в рот поклал. А я сызмальства приучен о пропитании заботиться.
- Не-ет, не-ет, вы не понимать, - снова заговорил Кельвин. - Я сейчас буду показывать, как это есть.
Он вскочил с пенька и быстрым шагом направился к куполу.
- Э! Эй, Колян, ты куда? - окликнул его Игнат.
Но Кельвин уже дошел до невидимой грани и, развернувшись назад, возвращался к ним, вытянув вперед руки и глядя словно сквозь пространство остекленевшими глазами. Пройдя мимо столика, он скрылся в своей палатке. Приподняв полог и посмотрев на мирно сопящего, свернувшегося калачиком фрица, Тихоныч повернулся к Игнату.
- Ты ему это, тить его итить, много не наливай. Они народ слабый, - и Тхоныч покрутил пальцем у виска, словно бы слабость к питию у него приравнивалась к слабости ума. - Дык, это, чего ты там про обоюдо... тить его итить... выгодные условия-то говорил?
Глава-1
С момента появления купола прошло пять лет. Мир, раздираемый кризисом, решал более насущные проблемы, окончательно забыв о сибирском феномене, вблизи которого по-прежнему стояла теплая ранняя осень. Российское правительство, выплатив родственникам пропавших под куполом людей, как персонала Академгородка, так и жителей оказавшийся в той зоне деревень, значительные компенсации, тоже отложило эту проблему в "долгий ящик". Полк, прикомандированный для оцепления Купола, по причине сокращения расходов на Армию, расформировали.
Из-за свертывания всех исследовательских программ и потери журналистского интереса к сибирскому феномену, мир так и не узнал, что некоторые жители единственной не поглощенной куполом деревеньки, буквально упирающейся околицей в его мерцающую стену, способны беспрепятственно ходить внутрь купола, порою принося оттуда довольно странные предметы непонятного предназначения. Эти предметы сталкеры сдавали за приличное вознаграждение в приемный пункт, организованный СП "МоХер", в котором опытным путем выяснялось примерное предназначение артефактов, после чего они выставлялись на аукцион в Интернете и приносили владельцам СП неплохую прибыль. Владели совместным предприятием Мосунов Игнат, бывший майор, уволенный из армии по причине сокращения оной и расформирования части, в которой он служил, и Кельвин Херц, профессор Европейского Научного Сообщества, некогда отправленный сюда в качестве руководителя исследовательской группы, да так здесь и прижившийся. Изначально они назвали свое предприятие "Мосунов энд Херц", но потом сократили до "МоХер", ибо Игнат заявил, что так звучит более благозвучно для российского восприятия.
- Тихоныч, Тихоныч, ну должон же быть какой-нить секрет-то, как в купол проходить? - канючил Ерема.
Ерема, сосед Тихоныча, был одним из тех обиженных судьбой жителей деревни, которых купол отказывался пропускать, усыпляя и отправляя домой мучиться жестоким похмельем. Вот Ерема и приставал к соседу, собравшемуся поохотиться за белыми грибами.
- Да тить тебя итить! Да замумукал ты меня, Ерема, в доску, - возмущался назойливости увязавшегося за ним мужика Тихоныч. - Да не знаю я никакого секрета, говорю тебе. Да может, я просто на лицо приятен ентому кумполу, тить его туда-сюда.
- Ага, рожей я, значит, не вышел? - обиделся Ерема. - Вот она классовая дискриминация, значит. Эх, нету на вас буржуев Советской Власти..
- Ды ну тя в пень, - отмахнулся Тихоныч. - Запричитал как малахольный. Какой я тебе буржуй? Иди вон на потеху посмотри, мож успокоишься, тить вотета вот.
У крыльца офиса "МоХер" сталкеры, гомоня и делая ставки, наблюдали за лопушиными боями. Ерема действительно отстал от Тихоныча и побрел к ним.
- Эй! Ставку делать будем? - окликнул его с крыльца мохеровский офис-менеджер Жила.
Ерема демонстративно вывернул пустые карманы, из которых просыпались какие-то крошки, и Жила сразу потерял интерес к вновь прибывшему, продолжив что-то объяснять зырившему на происходящее внизу через глазок видеокамеры круглолицему коротышке явно японской национальности.
Два крупных куста репейника, шустро перебирая когтистыми ножками-корешками, перемещались по кругу под улюлюканье и свист сталкеров, не решаясь нападать друг на друга. Широкие листья нервно трепетали на расставленных в стороны ветках, ярко-красные ежики соцветий, словно глаза, постоянно были направлены на противника. Мощный покрытый редкими волосками корнехвост одного из лопухов, верхние соцветия которого возвышались не менее, чем на два метра, нервно бил по орешниковому плетню, огораживающему мини-арену. Второй лопух хоть и слегка поменьше, но зато более кустист, а корнехвост его, извивающийся по земле, словно жирная змеюка, пожалуй что и длиннее, нежели у соперника. Кое кто из зрителей, выломав из ближайших кустов лещины удилища подлиннее, теперь нетерпеливо подстегивали ими из-за плетня нежелающих сходиться бойцов.
- А ну, харэ вальсировать, балерины, мля! - орали из толпы. - Давай уже! Вали его на бок, ломай ему хобот!
Вдруг корнехвост коренастого серой молнией метнулся в сторону противника. Тот, успев среагировать, отклонился, отделавшись лишь одним распоротым листом, и в свою очередь нанес мощнейший удар сверху. Коренастый поднырнул под падающий на него корнехвост противника, и поставил над своими соцветиями классический блок. Два могучих корня схлестнулись и переплелись в смертельных узлах.
Зрители неиствовствовали, от крика и свиста закладывало уши. Увлеченно снимавший бой на камеру японец так сильно перегнулся через перила крыльца, что, не поймай его вовремя за шкирку вышедший из офиса Игнат, мог бы свернуть себе шею, спикировав аки камикадзе на булыжную отмостку.
Меж тем, сцепившиеся корнехвостами лопухи, постепенно подтягивали ими себя друг к другу. Вот соперники уже в пределах досягаемости самых длинных веток, и в воздух полетели зеленые ошметки рвущихся с треском листьев. Земля вокруг бойцов вмиг покрылась слоем качественно измельченного силоса. Сами же бойцы сошлись уже практически вплотную и напоминали теперь буро-зеленый вихрь, беснующийся в пределах арены. Казалось, будто он вот-вот оторвется от земли и поднимется над вершинами деревьев, продолжая в бешеном вращении раскидывать оборванные куски листьев, поломанные стебли и красные глазки не успевших созреть соцветий.
Но вот чей-то измочаленный корнехвост бессильно упал на землю. Победитель еще некоторое время продолжал в исступлении рвать противника, но вскоре тоже выбился из сил. Изодранные кусты боевых репейников так сильно переплелись друг с другом, что не было никакой возможности понять - кто победитель, а у того не было сил выпутаться из посмертных объятий поверженного им соперника, и он, ввинтив корненожки в землю, так и остался стоять посреди арены.
- Да кто победил-то, е-мое? - раздалось из притихшей толпы.
- А хрен их поймешь, - подал голос Ерема. - Их щас даже если расплести, все дно не узнать хто из них хто.
- Да-а, измочалили друг дружку на славу! - начались разговоры среди зрителей. - Первый раз такое вижу.
- Дык, и лопухов таких крупных ранее не было.
- А как же ставки-то? А? Слышь, Жила, ты, блин, как, мля, определишь, кто выиграл? А ну, вертай деньги, мля!
- Не баись, мужики, - заступился Игнат за своего бывшего батальонного писаря, а ныне офис-менеджера Жилина. - Все продумано заранее. Победитель определится по длине хвоста.
- А и точно! - обрадовались сталкеры. - У маленького-то хвост длиннее был.
- Оно у них, видать, тоже все как у людей - одному вся польза в рост, другому в корень.
- Эй, Сашка, хватит в носу ковыряться, - поманил рукой деревенского дурачка красномордый мужик, который больше всех переживал за свои кровные денежки, поставленные на одного из лопухов. - Поди распутай енто безобразие, а то не понятно нифига где чей хвост.
Сашка послушно поплелся к калитке в плетне, однако палец из носа не вынул. Проходя мимо Еремы, он спросил.
- Дядь Ерь, ты енто, деду Фоню не видел?
- Ды вон он, твой Афоня, - Ерема махнул рукой в сторону, где недавно скрылся за деревьями Тихоныч. - Пошел кумполу рожу свою показывать. Рожей он, видите ли, ему приглянулся, тьфу, мать его.
- Это как это? - Сашка остановился и даже вынул из носа палец. - Он же обещал меня с собой взять, когда в кумпол пойдет.
Телячьи глаза двухметрового бугая наполнились влагой, готовой вот-вот перелиться через края нижних век. Сашка переступил с ноги на ногу, громко всхлипнул и ринулся в указанном Еремой направлении.
- Эй! - несся ему в след крик красномордого. - Куда, твою медь?! А кто енту катавасию распутывать будет?!
Но Сашка, ничего не слыша, ломился напрямую сквозь кусты лещины и шиповника, огибая лишь стволы деревьев. Он давно мечтал стать настоящим сталкером, но бабушка запрещала ему даже близко подходить к куполу. Сашка бабушку слушался, ибо в наказание она могла запретить ему дудеть в большую бочку, невесть откуда взявшуюся в бабкином хозяйстве. А вчера к бабушке зашел самый первый деревенский сталкер, сосед дед Афоня. Пока они разговаривали о чем-то с бабушкой, Сашка, высунув от усердия кончик языка, скрипел давно требующими смазки петлями калитки, раскачивая ее туда-сюда.
- Деда Фоня, - обратился он к Тихонычу, заметив, что тот собирается уходить. - А что надо, чтобы сталкером стать?
- Чо надо, чо надо, - передразнил дед. - Надо вынуть палец из носа и отправиться под кумпол. Дылда вон какой вымахал, а все как дитя малое, тить тебя итить.
- Не-е, - Сашка еще усерднее заскрипел калиткой. - К кумполу мне бабушка не разрешает.
- Чойта? - Тихоныч обернулся к бабке. - Парню уж два десятка минуло, а ты, старая, все его от юбки отпустить не можешь.
- Так он жеш это... - замялась Сергеевна.
- Э-это вотэто, тить твою итить, - возмутился Тихоныч. - Дык как же ему не быть "это", когда он ни разу за околицу не выходил?
- Да куда ж он такой-то, - всплеснула руками бабка.
- А я его с собой возьму, - сгоряча пообещал Тихоныч. - Эй, Сашка, пойдешь со мной? Я тебя обучать буду.
От неожиданного счастья Сашка лишился дара речи, не так уж давно приобретенного, и лишь отчаянно кивал головой. При этом он от возбуждения с такой скоростью заскрипел калиткой, что скрип сперва слился в свист, потом перешел в шипение. Тут не выдержали шурупы, крепившие навесы к столбу, и Сашка, потеряв равновесие и взмахнув оторванной калиткой, отлетел прямо на собачью будку, раздавив ее всмятку. Пес по кличке Микрочел, лежащий в тени сарая на другом конце двора, тоскливо посмотрел на это недоразумение и вновь закрыл глаза, погрузившись в дрему. Он уже давно привык к подобным погромам своего жилища, и каждый раз, когда во дворе появлялся Сашка, опрометью кидался подальше от конуры.
- Кхе, - крякнул Тихоныч, созерцая радостно барахтающегося в обломках Сашку. - Вот жеш, тить его итить. Ну, ладно, Сергевна, я того, пошел, в смысле. Мда, ити его...
Он протянул было руку, чтобы отворить отсутствующую калитку, резко отдернул ее, словно обжегшись и, бросив взгляд на улыбающегося ему Сашку, заспешил восвояси.
И вот теперь Тихоныч отправился в купол один, не сдержав данного обещания, и Сашке от этого было очень обидно. И он бежал, плача навзрыд и размазывая слезы по щекам.
Тихоныча догнал почти у самой границы купола.
- Чевой ты, тить твою итить? - удивился тот, обернувшись на топот и увидев несущегося на него дурачка.
- Деда Фоня, - прокричал Сашка, пытаясь затормозить, но по инерции пронесся мимо, скрылся в куполе, через мгновение вынырнул обратно. - Деда Фоня, ты ж обещал научить меня, как стать настоящим сталкером. Я с тобой пойду. Вот.
Сашка решительно вытер слезы и с серьезным видом засунул палец в нос, давая тем самым понять, что он от своего решения не отступится и других заставит держать свое слово.
- Ох, ё-о-о, - вспомнил Тихоныч свое вчерашнее обещание. - Дернул же меня черт... Слышь, Сашка, дык тебя ж Сергевна не отпустила.
- Да? - расстроено спросил тот, и его глаза вновь наполнились слезами.
- Ага, ити его тить, да, - облегченно выдохнув, закивал Тихоныч. - Сказала, мол, не пущу его с тобой.
- С тобой? - переспросил Сашка.
- Со мной, - подтвердил сnbsp; - Жрать хотеть, вот и ходить. Если я ходить не буду, то кто мне грибы да ягоды носить будет? Вот ты, немчура, тить тебя итить, будешь мне грибы-ягоды носить?
тарик.
- Эх, жалко, - тяжело вздохнул Сашка. - Раз, деда, с тобой идтиnbsp; - Да? - расстроено спросил тот, и его глаза вновь наполнились слезами.
нельзя, значит, придется идти одному.
Еще раз тяжело nbsp;nbsp;
вздохнnbsp;ув, Сашка с каким-то обреченным видом скрылся в куполе. Тихоныч около минуты ошарашено смотрел ему вслед, затем, опомнившись, кинулся вдогонку.
- Стой ты, черт безумный, тить тебя итить! - крикнул он, видя быстро удаляющуюся меж деревьев широкую спину. - Сашка! Да погоди ты!
Услышав старика, Сашка вернулся и вопросительно уставился на него.
- Ладнать, куда от тебя денешься, возьму тебя с собой, - отчаянно махнул рукой Тихоныч.
- Не, деда, мне с тобой нельзя, - виновато колупая пальцем ствол ближайшего дерева, произнес тот. - Мне с тобой бабушка не разрешает.
- Да? - удивленно спросил Тихоныч.
- Да, - кивнул Сашка, нанизав ноздрю на палец. - Ну, я пошел.
- Тьфу ты, тить тебя итить, - сгоряча сплюнул старик и заспешил за Сашкой. - Да погоди ты, дурень.
Они молча пошли рядом. Каждый о чем-то сосредоточенно думал.
Лес за мерцающей стеной на первый взгляд ничем не отличался от обычного. Разве что, было здесь тепло как летом, а потому все вокруг цвело и зеленело.
- Гриб! - заорал вдруг на весь лес Сашка, указывая вынутым из носа пальцем на затаившийся под кустом шиповника крупный белый гриб.
Гриб с перепугу подпрыгнул выше куста, тонко пискнул и опрометью бросился наутек.
- Чего ж ты орешь, тить твою итить, - возмутился Тихоныч, сбрасывая с плеча ружье. - Уйдет же теперь.
- Не уйдет! - задорно возразил Сашка, хватая кедровую шишку, перепрыгивающую с сосны на сосну, и запуская ее в улепетывающий гриб.
Бросок был такой силы, что шишка буквально впечатала гриб в оказавшийся на дороге пень. От мощного удара пень, гриб и шишка разлетелись на мелкие ошметки, распугав каких-то сереньких красноглазых зверушек, прыснувших во все стороны с поляны. От того места, где еще секунду назад стоял пень, исходило какое-то загадочное сияние. Сашка подошел, разворошил ногой труху и, наклонившись, что-то поднял.
- Глянь, деда, - показал он находку Тихонычу.
Тот еще не отошел от впечатлений, полученных от Сашкиной охоты, а, увидев черный кристалл на протянутой к нему ладони, и вовсе очумел.
- Это, как это, вотето, а, дык это, тить его итить, во, - вспомнив, наконец, что хотел сказать, Тихоныч вновь заворожено уставился на кристалл.
Кристалл походил на ощетинившегося черными иглами-лучиками ежика. Каждая иголочка, несмотря на свою абсолютную черноту, искрилась каким-то загадочным сиянием, а весь ежик озарял пространство вокруг себя мрачным мертвенно бледным светом.
- Целитель, итить его, это ж Целитель! - вновь переведя дыхание, восхищенно произнес Тихоныч. - Ну, ты, Сашка, это, ити его тить!
Сашка аж сам засиял от эдакой похвалы.
- Я теперь сталкер, деда?
- Ды сталкер, ити его, сталкер, - старик схватил кристалл с Сашкиной ладони и приложил к пояснице. - Дайка радикулит подлечу, а то, тить его, чого-та ноет с утра. Мож на погоду, а может, готовится скрутить, как в прошлом годе.
Еще в первый год образования купола такой кристалл принес Сальников Володька по прозвищу Сало. Он был вторым после Тихоныча, кто решился пройти сквозь мерцающую завесу. Если старик ходил в купол за белым грибом, то Салом двигала его природная любознательность. Потому и уходил он в зону купола гораздо дальше, чем Тихоныч. И однажды, пробыв под куполом несколько дней, вышел оттуда весь грязный, изодранный и с седыми прядями в черной шевелюре. Взгляд его был безумен, речь несвязна и непонятна, меж пальцев рук, прижатых к груди, просачивалось странное сияние. Первым встретил Володьку Кельвин Херц, живший тогда еще в своей палатке у самой мерцающей завесы. Он напоил Сало успокоительным, которое, не иссякая, капало из странного самогонного аппарата, и уложил его спать в своей палатке. Сам же поспешил в деревню, сообщить о Володькином появлении.
Мужики долго не могли понять о каком таком сталкере-шмалкере толковал им Херц, но, в конце концов, пошли с ним. Тогда-то в деревне и вошло в обиход это импортное слово, и всех способных проникать под завесу, теперь называли сталкерами.
Приводя в чувство Сало, мужики сами поочередно прикладывались к халявному успокоительному. В итоге все тоже успокоились и попадали рядом с Володькой. Кельвин долго смотрел на сотрясающуюся от дружного храпа палатку, размышляя о загадочной русской душе.
Целительские свойства черного кристалла, а это именно его сжимал в руках вернувшийся из под купола Сало, выявились к вечеру, когда мужики начали просыпаться, со стоном хватаясь за раскалывающиеся от похмелья головы. Сало просто приложил кристалл к голове каждого, и боли как не бывало. А у Гришки Заболотного даже сошел синяк и выровнялся переломанный в давнишней драке нос.
На следующий день у крыльца Володькиного дома с самого утра начали собираться деревенские жители. Все шли со своими болезнями. Кто просил срастить поломанную руку, кто излечить от бесплодия, кто избавить от некрасивой бородавки на носу. Сало никому не отказывал - прикладывал кристалл к проблемным местам, но наотрез оказывался рассказать, где он нашел такое чудо. И вообще, вечно разговорчивый Володька, стал крайне немногословным, отвечающий односложными репликами. Ерема даже натер себе фольгой от шоколадки фальшивый фингал под глазом, чтобы попасть на прием к новоявленному целителю и расспросить его о том, куда он ходил. Однако выведать ничего не удалось, а вот кристалл что-то так изменил в голове Еремы, что тот с тех пор не мог не только пить ничего спиртного, но даже от одного вида наполненного стакана его выворачивало наизнанку. Горю Еремы, как и радости его жены, не было предела. Он несколько дней подряд снова ходил на приемы к Салу, но кристалл так и не вернул ему восприимчивость к спиртному обратно.
А через неделю Сало исчез. Думали, ушел под купол и скоро вернется, но дни шли за днями, а обладатель уникального исцеляющего кристалла так и не появлялся. Возможно, сгинул где-то под куполом, а возможно просто сбежал от обрушившегося на него людского внимания. Так или иначе, но никто его больше не видел.
Черный кристалл, прозванный за свои свойства "Целителем" тоже больше никому не попадался. Хотя желающих найти его было много. Именно история с "Целителем" и породила сталкерский бум в деревне, но, как оказалось, не всякому дано проникнуть за занавес. То, что занавес не пропускает ученых и военных в деревне знали, но потому как Тихоныч и Сало проникали за него свободно, думали, что такая возможность отпущена каждому жителю их деревни. Ан нет. Кто-то проходил свободно, а кого-то купол погружал в состояние зомби и отправлял домой мучаться состоянием похмелья. По каким принципам шел отбор, не удалось выяснить никому. Ни кровное родство, ни пристрастие к алкоголю, ни цвет волос или глаз, ни что-либо другое не объединяло способных проникать под купол, или сталкеров, как с легкой руки импортного профессора их теперь называли. Одно было ясно - не жаловал купол женщин. Какая бы баба не погналась за удирающим под купол мужем, занавес становился ему надежной защитой, в том естественно случае, если сам он был сталкером. Единственным исключением была Василиска Немыкина, дочка директора местной школы, вздорная восемнадцатилетняя девчонка, по ошибке родившаяся не парнем.
За четыре года сталкерского бума, было найдено немало загадочных артефактов, но большая часть из них валялась бесполезным хламом на мохеровских складах по причине бесполезности. Возможно, Херцу пока не удалось выяснить их предназначение и способ активации, а может, они и действительно были просто необычными безделушками. Сперва Кельвин с Игнатом хотели продавать их по дешевке, как сувениры, но потом решили оставить, ибо крайней нужды не испытывали.
Поговаривали, что "Целителя" Сало принес из седого леса, но, после того, как в нем сгинули Бортников Яков и его племяш Серега, соваться туда никто не решался. Седой лес начинался километрах в тридцати к центру аномалии, но его граница не была стабильна. Иногда эта странная седина серебрила деревья и траву ближе к краю, иногда наоборот, отступала вглубь. Именно в зоне этих "приливов" мужики и находили артефакты. Их будто бы выплескивало "седой волной" из глубин аномалии. Но вот "Целитель" среди них не попадался.
И вот, подтверждая справедливость народной мудрости, гласящей, что дуракам везет, Сашка раздобыл - не поворачивается язык сказать: "нашел" - черный кристалл практически у самого края купола, там, куда никогда не доходила седая волна.
- Ишь ты, тить его итить, - восхитился результатом Тихоныч после всего лишь нескольких секунд кристаллотерапии и покрутил для демонстрации тазом, будто гимнастка, вращающая на талии гимнастический обруч. - Как молодой! Ну, Сашка, ну везунчик!
Охотник вернул сияющему от счастья Сашке кристалл и похлопал его по плечу.
- А я ж тебе чо говорил, тить тебя? Давно надо было тебе делом заняться. Скока можно за бабкину юбку держаться. На вот тебе тряпицу, - Тихоныч протянул Сашке носовой платок не первой свежести. Тот принял платок с благодарным видом и принялся старательно в него сморкаться.
- Ить ты, тить туда сюда, это ж чтобы "Целителя" завернуть.
- Какого целителя? - удивленно спросил Сашка, оглядываясь вокруг и возвращая старику изрядно потяжелевший платочек.
- Кхе, мда, итить его, - Тихоныч двумя пальцами принял платок и, поморщившись, повесил на ветку куста шиповника. Та брезгливо стряхнула сопливую тряпку, и весь куст как будто передернуло.
- Ладно, спрячь кристалл в карман, и пойдем, поищем еще пень. Похоже, "Целители", ити их тить, в пнях прячутся.
- Не пойду, - вдруг серьезно заявил Сашка, сразу как-то даже погрустнев.
- Дык это, - Сашка виновато потупился и усиленно заковырял в носу. - Мне же, деда Фоня, бабушка запретила с тобой идти.
- Ти-и-ить же тебя итить, и бабку твою тоже, - всплеснул руками доведенный до предела сашкиной тупостью старик. - Да пошутил я. Не запрещала она. Просто хотел я проверить, настоящий ты сталкер, али так, сопля на ветке.
- Да-а?
- Да-а, ити ё мать. И не называй меня дедой Фоней! - аж притопнул взбеленившийся Тихоныч. - Зови меня как все - Тихонычем. Ну, или просто Афанасием Тихоновичем. И вынь палец, итить тебя в нос! Сталкер ты али дитя несмышленое?!
- Сталкер, сталкер, - Сашка вынул палец, но, кивнув, подтверждая, что он сталкер, вновь наткнулся на него носом.
Старик открыл было рот для очередного нравоучения, но махнул рукой и зашагал в лес. Сашка вприпрыжку поскакал за ним.
Разворошив несколько пеньков и не найдя в них ничего, кроме разбегающихся недовольных жучков, Тихоныч задумался, глядя на своего спутника. Тот, поймав очередную шишку и оседлав поваленное дерево, грыз кедровые орешки. Придушенная в могучей ладони шишка жалобно попискивала. Ее предшественница, откинутая Сашкой, уже пришла в себя и недовольно что-то верещала, приводя в порядок взлохмаченные чешуйки. От запасов, которые она выращивала на зиму, осталась лишь жалкая горка шелухи под Сашкиными ногами, и ей теперь придется охотиться на юркие лесные орешки и мелкие грибы. Слава Куполу, зимы в этих краях не случалось уже пятый год, а потому голодная смерть обобранным наглым пришельцем шишкам не грозила.
- Слушай, Сашка, - Тихоныч в задумчивости почесал затылок. - А чо, если ентот кристалл, тить его итить, тебе к маковке приложить? Вдруг он тебе мозг поправит, и ты вундеркиндером станешь.
- Не-е, - Сашка пнул горку шелухи, и та разлетелась по всей поляне. - Я сталкером хочу быть, а не этим ву... вутни...
- Дык это, вундеркиндер, ити его, этож и есть сталкер, только ума необыкновенного. Да-да. Немец ентот, Колька Херц рассказывал. Неушто ты умным не хочешь стать, тить тебя, а?
- Как дядя Херц? - заинтересовался Сашка.
- А то может и умнее, - подтвердил Тихоныч, уже представляя, как будет благодарна ему Сергеевна, когда он приведет из купола исцеленного здравомыслящего Сашку.
- Ну, так прикладывайся головой к кристаллу, - скомандовал старик.
То ли из-за того, что старик впопыхах посоветовал приложиться головой к кристаллу, а не приложить кристалл к голове, то ли из-за того, что Сашкины руки были заняты шелушением шишки, но он с размаху приложился к лежащему тут же на стволе "Целителю", словно решив клюнуть поваленное дерево.
- Ити его... - только и смог вымолвить Тихоныч, наблюдая, как от мощного удара лучи кристалла с хрустов вошли в ствол.
Сашка же, все сильнее вдавливая в дерево кристалл, продолжал грызть орешки и с интересом наблюдал за снующими по стволу прямо под его носом муравьями.
- Мда, тут либо дерево, ити его тить, станет разумным, либо кристалл поглупеет. Третьего, как грится, не дано, тить его вотета вот, - пробормотал старик, когда к нему вернулся дар речи, и, увидев, что кристалл погрузился в древесную плоть почти наполовину, уже громче прикрикнул: - Эй, хватит для первого разу, тить тебя в лоб! Выковыривай давай кристалл обратно, да пойдем дальше.
- А может еще приложиться? - Предложил Сашка, раздирая древесину, чтобы извлечь застрявшего "Целителя".
- Не-не, хватит, - всполошился Тихоныч. - А то ты так и то, что есть вышибешь. Вундеркиндером нужно становиться постепенно, тить тебя итить.
Глядя на то, как Сашка выковыривает кристалл, Тихоныч не заметил воткнувшийся в лоб дурачка обломок черного лучика, который через минуту словно бы растворился, затянувшись кожей. Лишь малюсенькая капелька крови оставалась на этом месте, но Сашка тут же смахнул ее рукавом вместе с выступившими от усердия каплями пота.
Подстрелив, наконец, беляка, сталкер в сопровождении навязавшегося ученика отправился в обратный путь. Выйдя из купола, они догнали школьного директора, двигающегося уже знакомой всем в округе походкой сомнамбулы с вытянутыми вперед руками.
- Этому-то чего здесь надо было, тить его? - удивился старик, оглядывая Петра Алексеевича Немыкина, наряженного в необычный для него пятнистый комбинезон, из отворота которого все ж сияла белизной чистая рубашка, оттененная угольно-черным галстуком. - Никак тоже в сталкеры податься решил?
Так и вошли они втроем в деревню. Впереди с вытянутыми перед собой руками Немыкин, за ним, словно конвоир, с ружьем на плече Тихоныч, и плетущийся сзади заядлый исследователь собственного носа . Сопроводив директора домой, они узнали от его плачущей супруги, что Алексеич отправился на поиски два дня как пропавшей Василиски.
- Вот чертова девчонка, тить ее, - возмутился Тихоныч. - И в кого она у вас уродилась? Если б не была так похожа на Алексеича...
Тихоныч не договорил и, пообещав поспрашивать у мужиков, может, кто где видел Василиску, побрел домой. Сашка еще некоторое время топтался у дома Немыкиных. Он шел сюда в надежде увидеть нравившуюся ему девчонку и очень расстроился, узнав, что она пропала.
- Теть Тань, - увязался он за вышедшей из дому Васелискиной мамашей. - А когда Васелиска найдется?
- Ой, Сань, шел бы ты домой, - отмахнулась та от него. - Пойду вот сейчас к мохеровскому офису, попрошу мужиков поискать, чай не откажут.
Сашка остановился, активно шевеля пальцем мозг, стимулируя мыслительные процессы, и через полминуты снова догнал женщину.
- Теть Тань, а вы меня попросите поискать. Я теперь тоже сталкер. Я найду Василиску.
Татьяна Ефимовна только всхлипнула и прибавила шаг. Сделав вслед ей пару шагов, Сашка остановился и, развернувшись, рванул домой. Василиска всегда относилась к Сашке хорошо, при встрече улыбалась и обязательно о чем-либо спрашивала. Случалось даже колотила местных мальчишек, пытавшихся над ним издеваться. Паренек втайне был влюблен в девушку и мечтал жениться на ней, когда вырастет. Вот только бабушка никак не хотела сказать ему, когда же он, наконец, вырастет, а только тяжело вздыхала в ответ на подобные вопросы. И вот теперь, став настоящим сталкером, Сашка решил во что бы то ни стало отыскать Василиску, а если потребуется, то и спасти ее от какой-нить напасти. Новоявленный сталкер даже хотел, чтобы девушка обязательно оказалась в какой-либо беде, а он бы нашел ее и спасал, и спасал, и спасал....
Дома бабушки не оказалось, и собираться в путь ему пришлось самостоятельно. В вытащенный из под кровати старенький дорожный чемодан, который, вместе с Сашкой когда-то оставила мать, были уложены: игрушечный КАМАЗ, сверток подаренных ему трактористом Костей гаечных ключей с отломанными рожками, обложка от импортного журнала с изображением красивой тетеньки, и другие полезные вещи, которые могли пригодиться в дороге. Выйдя из дома, Сашка окинул взором двор в поисках еще каких-либо нужных вещей и, увидев двухсотлитровую бочку, решил было взять ее с собой, чтобы дудеть по дороге, но от этой мысли его отвлек Микрочел, вылезший из под крыльца и потягивающийся спросонья.
- Пойдешь со мной искать Василиску, - решительно сказал ему Сашка, вспомнив любимый сериал про Мухтара.
Услышав о такой перспективе, Микрочел снова забился под крыльцо. Сашка подошел к разбитой им давеча будке и взял валяющуюся цепь. Обычно Микрочел ходил по двору свободно, и только когда заходили незнакомые ему гости, его пристегивали к этой цепи. Сашка потянул за цепь, но та была насмерть приклепана к вкопанному в землю камазовскому кардану. Он потянул, надеясь оторвать, но вместо этого только вытянул кардан из грунта.
Увидев направляющегося к нему Сашку, вертящего в руке, словно богатырскую палицу, кардан с волочащейся за ним цепью, Микрочел понял, что деревянное крыльцо его не спасет, и, выскочив из-под него, черной молнией заметался по двору. Однако, обделив Сашку умом, природа наградила его не только недюженой силушкой, но и стремительной ловкостью. Не зря же он так лихо ловил в лесу кедровые шишки, а они-то уж куда шустрее Микрочела. Несколько минут спустя несчастный пес уже плелся за Сашкой пристегнутый к цепи. Зато бочку, к Сашкиному сожалению, пришлось оставить. Он сперва хотел было сложить в нее чемодан, Мкрочела и кардан с цепью, но вовремя сообразил, что тогда ее нельзя будет одевать сверху, чтобы дудеть и угугукать. А раз так, то и не было в ней никакого интереса.
По дороге Сашку, обдав пыльным облаком и выхлопными газами, обогнал большой черный джип. Джип остановился, скрипнув тормозами, и сдал назад. Из него вышел незнакомый Сашке горбоносый бородач и, загородив ему дорогу, присел и почесал указательным пальцем подбородок Микрочелу. Тот, непривыкший к подобным фамильярностям, коротко рыкнув, тяпнул наглеца за палец и тут же спрятался за Сашку.
- Вах, малэнкый, а горячий как джигит, - восхитился горбоносый, разглядывая укушенный палец.
- Ага, он у нас полдеревни покусал, - подтвердил Сашка. - Особенно пьяных не любит.
- Вах, какой грозный, - снова похвалил Микрочела незнакомец и обратился к Сашке: - Эй, скажи да, игидэ тут офис "МоХер"?
- Вон он, - ткнул пальцем Сашка. - А зачем вам? Вам сталкеры нужны? Я тоже сталкер.
- Какой еще сталкер-малкер? Мнэ "МоХер" нужен, - буркнул горбоносый, залезая в машину.
Проводив глазами джип, Сашка в компании с Микрочелом отправились дальше в сторону леса.
- И куда же ты меня тащишь, двуногое недоразумение? - прозвучало в голове у Сашки, когда они, миновав занавес, углубились в лес.
Сашка удивленно оглянулся, но никого не увидел. Да и голос прозвучал как-то странно, не вслух, а именно в голове.
- Чего головой крутишь, дылда? - снова прозвучал голос. - Да не дергай ты так за цепь! Больно же!
- Кто это? - снова заоглядывался Сашка. - Кто со мной говорит?
- А-а! - испуганно заскулив, кинулся от него Микрочел, но был остановлен натянутой цепью. - Ты меня понимаешь?! Ты со мной разговариваешь?!
- А-а-а, - в свою очередь шарахнулся от собаки Сашка, чуть не сломав Микрочелу шею рывком цепи. - Говорящая собака!
Долгие пять минут они смотрели в глаза друг другу, не решаясь что-либо произнести.
- Микрочел, - первым нарушил молчание Сашка.
- Чего? - тот держался от Сашки подальше, насколько позволяла цепь.
- Ты разговариваешь?
- Идиот, разве собаки могут разговаривать?
- Но я же тебя слышу.
- Я сам офигеваю с этого факта. Может это из-за того, что ты забыл всунуть палец в нос?
Сашка поспешно воткнул палец, чуть не подвесив Микрочела на цепи.