Прогнал дубину Драмбу с глаз долой, взялся сам копать ход сообщения, да так, что лопатка звенисто запела о твердую глину. Щурясь от пота, заливающего глаза, от бьющей в лицо горячей пыли, бил и бил в неподатливую землю, будто вымещая всю накопившуюся злость, торопливо выравнивал шуршащие под сталью откосы, вычерпывал со дна траншеи сухой песок. Наконец потянулся, выпрямляя занывшую сладкой усталостью спину... Сверху, с рыхлого бруствера смотрел незнакомый ему немолодой темнолицый человек. Не черный совсем - как тот, с говорящим мешком, а просто загорел сильно.
Гаг отвернулся и, не торопясь, пошел в дальний конец, к блиндажу, подчищая по ходу лопаткой осыпающиеся стенки. Покосился сердито через плечо. Незнакомец не уходил, оглядывая позицию так, словно что понимал в этом. Потом сел на бруствер прямо в белых своих штанах, вытащил из кармана мешковатой куртки трубку с кисетом. Гаг замедлил шаги... Темнолицый поднес спичку, затянулся, выдохнул с видимым удовольствием изо рта едкий табачный дым. А ведь и, правда, табак! И, судя по запаху, покрепче герцогского будет. Тараканья немочь! Табак, а он, Гаг, мох курит!
- Угощайся, друг! - негромко сказал незнакомец.
Захотел Гаг было ответить, как давеча сам услышал, что, мол, в аду твои друзья, да вовремя остановился. Чего сразу на случайном, видать, человеке срываться. Он ведь Бойцовый Кот, не нервная какая барышня! Подошел, деловито доставая припасенную для самокрутки бумажку. Задрал голову, глянул незнакомцу прямо в глаза. Будто током прошибло. Нет, этот не из чудиков местных. Этот - настоящий! Дай бог с таким рядом бой свой последний принять. Как Гепард его принял, как барон Трэгг, как те, древние, что вон там, рядом, под обелиском в братской могиле лежат.
- Худо тебе тут, братишка?
От пыли в носу так вдруг засвербило, что аж горло схватило и глаза застлало туманной дымкой. Еле разглядел, что незнакомец руку ему протягивает. Ухватил в крепком рукопожатии и вытянул разом Гага наверх.
- Мне тоже, брат, худо!
- Репнин я. Саул Репнин, - представился он между делом, чуть погодя, когда шли вместе к приметному холму. - Может, слышал? Похожая, в общем, история. Только тебя с другой планеты из боя вытянули, а меня - из прошлого, своего... Ну, это я поначалу думал, что они могут туда, к нам, летать. Обрадовался... Всё, думаю, войне теперь конец, какая придет нашим подмога! Когда сказали - нельзя, пистолет лучевой достал, чтобы, когда вернусь, танков, самолетов фашистских пожечь, сколько заряда хватит...
Устало наклонил голову, погладил ладонью гранит обелиска.
- Это у них накладка произошла, после мне всё объяснили. Флуктуация при сборе рассеянной информации... Они просто хотели увидеть, как это тогда было, а получилось... В общем, я получился. Вроде как живой человек, а на самом деле - с того света. Теперь, вот, не знают, что со мной делать. Может, ждут, когда сам исчезну. Не должно меня здесь быть. По крайней мере, долго.
Гаг молчал, не зная, что и сказать. Саул невесело улыбнулся:
- Я потом сообразил - повезло, что нет у них машины времени. Посмотрел, что они с твоей Гигандой творят. Мы, ведь, тоже за Родину, за Сталина воевали - где им нас понять. Им что Прибалтика с Молдавией, что Арихада и устье Тары. Не важно, дескать, кому принадлежат. Они ведь здесь, в двадцать третьем веке, дети, хоть и лбы здоровые. И сквозь лбы эти не пробить, не объяснить, что через всё надо самому пройти. И через войны, через кровь и голод. Гуманизм, высокие чувства, коммунизм - всё это выстрадать нужно. И Землю, человечество - не понять по-настоящему, не полюбить, пока свой народ, свой кусочек земли столетие за столетием не сохранишь, не поднимешь...
- Так нам теперь, значит, дальше воевать? - спросил нерешительно Гаг, - За Алай и за герцога? А мне Корней такое про герцога показал... Как там у него политику делали, как развлекались...
Саул пожал тощими плечами:
- Нам, конечно, проще было. Так повернулось, что выбирать особо не приходилось. Хоть и я знал, что не ладно, ой как неладно за спиной. Только, пока Гитлеру горло не сломали, о том и думать нельзя было. У вас сейчас по-другому. Война, вроде, закончилась, стоит по новой затевать? Думай, Гаг, думай!
- Вот и Корней мне так говорил
- Ты не за Корнея думай - за себя!
Оба вновь надолго замолчали, так что слышно стало, как звенят в степи кузнечики.
- Как дальше жить, господин Саул?
- Готовься к худшему, мечтай о лучшем, надейся на чудо, остальное - судьба! - присев на корточки, Саул копался в огромном кожаном портфеле. - Какая у тебя, Гаг, мечта?
- Чтобы люди в Алайском герцогстве с голоду не мерли, кошек бы не ели... Чтобы крысоедов имперских всех... А, ладно, пусть живут там у себя ...
- А какая у тебя, Гаг, надежда? - Саул смотрел прямо в глаза, словно ответ был ему и вправду очень важен.
Гаг хрипло кашлянул пересохшим горлом.
- Умереть. Хотя бы как человек умереть! Как солдат - не вышло...
Саул покачал головой, потом произнес нарочитым голосом: "Самое важное для человека в жизни это красиво умереть".
Гаг неуверенно улыбнулся, но Саул опять стал серьезным:
- Для них это наивная глупость. Но тем, на Радуге, со смертью пришлось совсем непросто, и не все из них умерли без стыда за самих себя. Не в красоте дело. Нужно еще и жить человеком. Тогда и помрешь по-людски. Само собой выйдет...
Гаг заинтересованно разглядывал извлеченный Саулом из портфеля большой пистолет с длинным тонким стволом. Саул перехватил взгляд:
- Зачем он тебе?
- С Корнеем поговорить, чтобы вернул на Гиганду...
Саул с сомнением почесал щетинистый подбородок:
- Нет, Гаг, на Гиганду со скорчером тебе, пожалуй, не надо. Сам уж придумай что-нибудь. Я тоже, наверное, подамся, на какую-нибудь планету.
Прежде чем захлопнуть дверцу красного вертолетика, Саул вновь протянул Гагу руку:
- Прощай, Гаг! Живи по совести!
- Прощайте, Саул!
Гаг, что есть силы, толкал плечом застрявший санитарный фургон, потом, сообразив, рывком вытащил из кабины клокочущего бранью кабана-водителя, посадил за баранку растерянную чуть не до плача молоденькую медсестру. Они вновь уперлись, втроем - злой от напряжения Гаг, непрерывно матерящийся квадратный водитель в солдатском балахоне, маленький военврач с блаженным светлым лицом, пока окатывающий их с ног до головы жидкой грязью из-под крутящихся колес грузовик не выкатил, наконец, на раскисшую глину дороги. Через минуту машина уже неслась, громыхая кузовом, в город - одна машина навстречу нескончаемому потоку беженцев. На нескольких повернувшихся в их сторону серых лицах, вроде бы, мелькнула надежда. Фургон вез вакцину, двадцать тысяч ампул. Впереди, в городе, была чума. И у них был маленький шанс ее остановить.