Доехали до места в кузове грузовика, распластавшись на парашютах. Потом залезли в кабины. Он занял своё место у второго штурвала, слева от командира.
Несколько минут прошло в ожидании сигнальной ракеты. Командир запустил двигатели - сначала два внутренних, потом - два внешних. Огромный самолет задрожал. Над ними светлело вечернее небо.
- Закрылки тридцать!
- Закрылки тридцать! - повторил за командиром, опуская закрылки.
- Открыть радиаторы!
- Радиаторы открыты!
- Блокировать газ!
- Сектора блокированы!
- Готовность к взлету?
В шлемофоне послышалась перекличка "всё - о,кэй!" штурмана и четырех стрелков, одного за другим, по очереди. Он просто кивнул, у него тоже всё было в порядке. Командир поднял руку с оттопыренным большим пальцем. Тот же жест повторили в кабинах двух соседних машин - слева и справа. Сегодня взлетали тройками. Перегруженные "Ланкастеры" с натужным ревом отрывали от земли короткие раздвоенные хвосты и сразу уходили вверх. Там, среди облаков, неспешно собиралась армада из тысячи бомбардировщиков возмездия.
Перед глазами опять стоял город, испепеленный летающими хищниками. Он расспрашивал о жене и малышке, а ему говорили об огненной волне, поднявшейся до неба, о зареве, что видели из соседних графств... На закопченной стене, оставшейся от собора, кто-то вывел мелом: "Господь, прости!" Он не мог простить - ни себе, ни им. Пламя, начавшее пожирать тогда его сердце, не утихало ни на минуту. Он, Дракон из Ковентри, летит вернуть огонь назад, в гнездо драконов.
Над Каналом их покинули последние отблески солнца. На широких плоскостях тускло мерцает лунный свет, призрачные ореолы винтов рубят стеклянный от холода черный воздух. Внизу лежит, скрытая клубящимся туманом, страна чудовищ.
Воздушная армада, широко раскинув крылья, заходит на цель. Лидеры "Москито" уже обозначили ее маячками. Он, как друзьям, подмигнул этой россыпи красных дьявольских глазок. "Ланкастер" вздрогнул, постепенно освобождаясь от груза. Внизу, под облачным одеялом, кипит славная огненная каша, бурлящая тысячами и тысячами взрывов ковровой бомбардировки. Он доволен, снова всё сделано как надо.
Вспышка! Удар, будто налетели на стену... Вот невезение - попасть под слепой огонь с земли... Командир мягко валится на разбитые приборы, надо успеть перехватить управление. Передней кабины нет, исчезла со штурманом и стрелком. Остальных не слышно. Не их ли парашюты остались позади? Армада ушла, ушла без него... Он один, потерянный в темноте. Свистит ветер в выбитых стеклах. "Ланкастер", захлебываясь, ревет последним мотором. Кто знает, где он. Дождаться рассвета, чтобы найти, найти последнюю цель.
Море... Разве серые волны погасят огонь его сердца? Нет, пока рано... Там, впереди, берег. Он летит так низко, что видит бегущих к зениткам солдат в глубоких шлемах. Острые черепичные крыши, как шкура дракона. К стеклам прилипли детские лица. Наверное, школа.
Грохочут зенитки, всаживая в "Ланкастер" огненные спицы. Страшная боль скручивает тело. Но он еще жив, распятый внутри машины, его сердце еще бьется рядом с рокотом могучего "Мерлина". Из школы разбегаются дети. Фашистские ублюдки! Вам больше не маршировать в своем гитлерюгенде! Не взять в руки автоматы, не сесть за штурвалы бомбардировщиков!
Поднятый винтом ветер развертывает полотнище на флагштоке. Голубое с желтым крестом!
Железный дракон протестующе взвыл, кренясь набок, уходя к скалам.
Не немцы, шведы. Нейтралы. Всё напрасно, напра...
Он смотрит на огонь, что весело трещит в маленьком камельке. Ему тепло, уютно и спокойно. Когда в очаге гаснут последние искры, он выходит на порог. В светлых весенних сумерках дома выглядят особенно красиво и таинственно. Делает шаг и легко летит чуть выше влажных крыш, заглядывает в квартиры, где разговаривают, сидят за ужином, смотрят телевизор. Подлетает к одному из окон и ловит восхищенный взгляд распахнутых детских глаз.
- Привет, Карлсон!
- Привет, Малыш, - как обычно говорит он. - Я был бы не прочь слегка поразвлечься...
Через минуту они уже весело распевают, отбивая пальцами такт:
![[]](/img/n/nikitin_d_n/pust/lankaster.jpg)