Мальчики Уизли дарят Гарри ну очень полезный в будущей семейной жизни подарок. Определенно, во всем произошедшем виноват Джордж ;)
Высокорейтинговый фанфик по ГП-фандому. Думайте, что читаете)
Важно:
Это слэш - т.е. текст содержит описание романтических и сексуальных отношений между партнёрами одного пола.
Не читайте, если это может оскорбить вашу нравственность. Не предназначено для чтения лицам, не достигшим 18-летнего возраста.
Подарок, или Во всём виноват Джордж
Автор:NikMac
Бета:Doc Rebecca
Рейтинг:R/NC-17, слэш
Размер: миди, 8,2 тыс.слов
Пейринг:Гарри и его рука, Гарри и его друг, Гарри и его недруг, Гарри и не то что бы совсем человек :)
Жанр: Adult = только для взрослых
Отказ: HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. (с) and J.K. Rowling
Аннотация: мальчики Уизли дарят Гарри ну очень полезный в будущей семейной жизни подарок. Определенно, во всем произошедшем виноват Джордж ;)
Комментарии:
Небольшое миди на 8,2 тыс. слов = 19 страниц.
AU - то ли пост-хогвартский неканон, то ли канон без эпилога :) Само собой разумеется, профессор Снейп жив.
Последняя правка - авторская, соответственно и отвечать за возможное безобразие и ошибки мне)
Посвящается Черногривке :)
- Ну и где мой подарок? - ору я во всю глотку.
Мне можно: сегодня - мой день. Меньше десяти суток осталось до "торжественного бракосочетания мистера Гарри Джеймса Поттера с мисс Джиневрой Молли Уизли", и в честь неумолимо приближающегося "наисчастливейшего дня" мужская часть нашей компании отрывается в "Трёх Мётлах". Поздравления и шутливые соболезнования заливаются сливочным пивом вперемешку с огневиски, и скоро уже из пустых бутылок можно будет сложить небольшую пирамиду, вроде тех, египетских, о которых прямо сейчас рассказывает мне Билл.
Впереди ещё целых девять дней и десять ночей свободной жизни, на три четверти полный бокал пива в руке, и вечер ещё не окончен! Хотя сумерки за окном неотвратимо сгущаются, а развесёлые посетители потихоньку покидают уютное гнёздышко мадам Розмерты.
Но сейчас-то мне хорошо! А уж когда удаётся забыть о грядущей свадьбе - чудо как хорошо!
Нет, Джинни я люблю - ну конечно, люблю. Она милая, красивая... Да у неё куча достоинств! Только вот прямо сейчас я что-то ни одного вспомнить не могу. Хм... Да это всё огневиски, зараза, память отшибает. Ну, глаза у неё такие... А какие у неё глаза? Вот у Билла, сидящего напротив, синие глаза, яркие, смотришь в них - не насмотришься... Нет, про Билла не стоит сейчас, точно не стоит. Хотя красивый он, чертяка. Ух, какой красивый. И глаза - как летнее небо, и волосы - медовые, вьются, хочется уцепиться за них и не отпускать. А Джинни, глупышка, сделала короткую стрижку; сказала, мол, в квиддич играть неудобно. Биллу вот его знатная рыжая грива не мешает... Вон как мадам Розмерта вокруг вертится, всё что-то выспрашивает, отвлекает, не даёт мне его историю дослушать.
- Билл, - хватаю его за руку, и он поворачивается ко мне, улыбаясь.
Хорошая у него улыбка, и глаза сияют,как звёзды... Э-ээ... Я торопливо спрашиваю:
- Что вы там за подарок мне приготовили? Не пора ли уже вручать? Хочу наконец увидеть этот ваш сюрприз, весь такой загадочный!
- Точно! Самое время, малыш, - отвечает Билл, встаёт, подходит ко мне близко-близко.
- Давай-ка поднимайся, - шепчет на ухо, а потом стискивает большими ладонями мои плечи и решительно стягивает со стула. Недопитое пиво отставлено в сторону, возражения не принимаются.
- А ну-ка все собрались и попрощались с нашей прекрасной хозяйкой - мы уходим, - командует он и, обнимая меня одной рукой, целеустремлённо направляется к большому камину.
А потом мы проносимся по жужжащей и скрипящей сети, чтобы с шумом и гамом ввалиться в изысканную - в зеркалах, драпировках, диванах, картинах - гостиную неизвестного дома. Всё здесь этакое: плюшевое и бархатное, уютное и расслабляющее, приглушённо-красное с золотым - хорошее место, понятно с первого взгляда.
Через пару минут все в сборе, рассаживаются вокруг низкого столика. Пожилой эльф приносит красное вино в бокалах на тонких длинных ножках. Но Джордж отводит мою руку.
- Это не для тебя, приятель, - говорит он, ухмыляясь. - Это нам - вечерок скоротать, пока ты развлекаться будешь.
- Где? - спрашиваю я.
- Ты лучше спроси с кем, - хихикает Джордж и заставляет встать с такого удобного мягкого кресла, тянет меня за собой.
Рон возмущается невпопад:
- Хватит уже о Джинни болтать. Она ж твоя младшая сестра! - он вскакивает и вопит, размахивая руками: - Это всё-таки дурацкая идея! Дурацкая! Слышишь, Джордж! Парни, остановитесь, пока не поздно, а?
Рон бы ещё поорал, но Билл быстро его успокаивает, а потом подходит к нам с Джорджем.
- Гарри, малыш, - говорит Билл, подталкивая меня к лестнице, ведущей куда-то наверх. - Иди, там тебя наш подарок ждёт. За идею, да и вообще скажи спасибо Джорджу. Это он расстарался. А Рона ты не слушай, он в этом ничего не понимает. И не ругай его потом. Он не специально и совершенно не хотел тебя выдавать, просто случайно проговорился, что ты ни с кем и никогда...
Ну почему я всегда краснею так не вовремя, не к месту, как придурок какой-то! Они же не об этом самом говорят, да? Ну не об этом же!.. Чёрт, перед Биллом так стыдно.
- Не переживай, малыш. Все через это когда-то проходят. И до свадьбы - оно как-то лучше будет, уж поверь. Чтобы не слишком волноваться в первую брачную ночь.
- И чтобы Джинни было с тобой хорошо в первый раз, - поддакивает Джордж и тоже подталкивает меня к лестнице. - А то, знаешь, разное бывает. Ты не дрейфь, приятель. Сейчас потренируешься, и всё у тебя с моей сестрёнкой пройдёт преотлично.
- О чём вы? - сиплю я. Уши наверняка полыхают: жар как накатил, так и не отпускает, зараза.
- Да мы вам обоим, ну практически обоим, подарок делаем. Очень полезный подарок, - подмигивает Джордж.
Билл успокаивающе хлопает по плечу и приказывает вполголоса:
- Давай, поспеши-ка, малыш. И возвращайся к нам мужчиной.
До меня доходит. Только мне и в дурном сне не привиделось бы, что братья Уизли в качестве подарка на свадьбу преподнесут мне ночь в борделе. Красный с золотым интерьер приобретает новые краски.
У меня просто нет слов! А когда находятся... Может, я чего-то не понимаю, конечно, но и стоять, хлопая ресницами и краснеть под скабрезные шуточки, не намерен. Я поворачиваюсь и иду наверх под их улюлюканье, свист, смешки и "добрые" пожелания поразвлечься как следует, чтоб до свадьбы хватило.
- Сделай её, Гарри! - кричат мне друзья.
Наверху всего одна дверь - резная, с золочёной ручкой. Решиться её открыть сложно. Куража нет, как и не было, и я - трезвый, как стёклышко, будто пива с огневиски не пил. Но и стоять здесь дурак дураком не собираюсь. Идиотский подарок - Рон абсолютно прав! Но отступать-то некуда. Вытираю руки о мантию, вдыхаю - и вхожу без стука.
В комнате ни души - и сердце сразу бьётся ровнее. Огромная кровать: алое бельё, шёлковые простыни. Витражное стекло в окне. Свечи на стенах горят неярко. Полумрак. Я подхожу к окну, пытаюсь разглядеть улицу - может, удастся узнать, куда мы попали, а то эти конспираторы молчат и отшучиваются... И тут дверь за мной захлопывается сама, и я слышу звук поворачиваемого в замке ключа.
Я кидаюсь к двери, трясу за ручку, вспоминаю, что палочку Билл у меня отобрал, и проклинаю его и себя за непредусмотрительность.
Убедившись, что прочная дверь "уговорам" просто так не поддастся, оборачиваюсь - и сердце чуть не выпрыгивает из груди: на кровати сидит человек и пристально смотрит на меня.
Что за чёрт?!
Полуголый, босиком, только в тонких брюках, стройный, бледный, кожа чуть светится в полумраке, чёрные длинные волосы, верхнюю половину лица скрывает маска. И это - мужчина, сомнений нет никаких.
Джордж с его идиотским подарком, Билл-предатель и вся сидящая внизу толпа моих друзей кажутся мне исчадиями ада. Это ж надо такое удумать! Вот же чёрт! Ну я им дам за их шуточки!
Шутки кончаются очень быстро.
Пока я вожусь с дверной ручкой, человек в маске легко вскакивает с места. Он приближается быстро, наступает стремительно, борется бесчестно - и вскоре мою заведённую за спину руку простреливает такая дикая боль, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Вырваться не получается никак, и через полдюжины па бестолкового танца по толстому, ворсистому ковру я лечу на кровать, лицом утыкаюсь в простыни, очки слетают неизвестно куда, а на бёдрах с удобством располагается этот субъект, без всякой жалости вдавливая меня в матрац и не давая выбраться из-под него.
Я бьюсь под ним, упираюсь в мягкую постель руками, пытаюсь выгнуться и сбросить его с себя... Крики не производят на него никакого впечатления - он и не думает мне отвечать. Только давит на плечи, прижимает к подушке, а потом склоняется так низко, что я чувствую жар его тела даже сквозь слои одежды... и целует в шею - долго, страстно, нежно. А я замираю, не в силах пошевелиться.
Всего пара минут суетливой борьбы, треска ткани, шлепков, сопения, духоты - и мантия с меня стянута, рубашка и майка тоже. Я борюсь с ним, сопротивляюсь, ору благим матом - и вновь терплю оглушительное от грохочущей в ушах крови поражение. Вместо того чтобы протестовать, сжимаюсь и замираю от каждого поцелуя в спину, каждого касания, согревающего дыхания, тяжести и властности незнакомца. Он терпелив - уговаривает меня без слов, его прикосновения нежны. И прогнать его сил нет.
Я понимаю, что моё поведение недопустимо, но этого человека невозможно игнорировать. Маска опытен и страстен. Его движения томительно неторопливы и чувственны. И я сдаюсь.
Мне тепло, нет, больше - жарко. Там, где наши тела соприкасаются, бьётся пульс - быстрый и жадный. Маска слегка елозит по мне - я чувствую движения его бёдер, охватывающих меня, острые, как удары плетью, скольжения напряжённого, горячего, пульсирующего члена по ягодицам. Там, где он касается меня, - словно ожог. Я обмираю от каждого движения, а он беззастенчиво пользуется моей слабостью - и оглаживает руками, разминает сведённые мышцы, дышит горячо и целует сладко.
Его язык - инструмент палача. Он вылизывает мне спину между лопатками...
Я ведь не хнычу, нет ведь? Я ведь не мог забыться настолько?
Чёрт! Он чуть отстраняется и дует на влажную кожу. Меня начинает колотить дрожь. И он повторяет эту игру снова и снова. А я... Ну что я? Извиваюсь на скользких простынях. И лежать на животе становится совершенно неудобно.
Когда напряжение становится нестерпимым, он накрывает собой всё моё тело, наваливается на спину, я чувствую прикосновения твёрдых сосков, а его руки сжимают мои запястья. Он трётся об меня. Толчок следует за толчком. И я даже не сразу замечаю, что давно отвечаю на каждое движение - вскидываю бёдра вверх в ритме обжигающих касаний.
Когда его рука скользит к моему паху, я задыхаюсь от возбуждения. Когда он расстёгивает на мне брюки, готов кричать от облегчения!
Прикосновения кожи к коже, без вмешательства грубой ткани - лучше всего, что я когда-либо чувствовал. Его движения становятся резче и сильнее, он ещё пару раз целует меня в шею - оставляя отметины своих зубов, долго зализывая место укусов... И я уже готов на всё, абсолютно на всё, хотя ещё полчаса назад был уверен, что желать секса с мужчиной попросту невозможно.
Он переворачивает меня, вновь садится на бедра. Я выдыхаю. А он замирает надо мной, упирается узкими ладонями в грудь, его глаза сверкают из-за маски, на губах появляется усмешка. Он встряхивает длинными волосами и наклоняется низко - неторопливо целует шею, ключицы, соски... Его волосы щекочут мою кожу, и я тянусь к себе - терпеть больше нет сил. Всё, что я сейчас хочу - немедленно кончить, но он перехватывает руку... и втягивает пальцы в рот. То, что он вытворяет с моей рукой, не поддаётся описанию.
Кто-то рычит? Это я, что ли? Но мне уже всё равно! А потом он отстраняется от меня, немножко, чуть-чуть. А я - не отпускаю его, тяну к себе, прошу чего-то... И он подаётся навстречу, чтобы слиться в единое целое - яростное, рычащее животное, готовое на всё, лишь бы избавиться от невыносимого напряжения в паху, сдавливающей виски боли, кипящей крови.
Я молю, обещая ему всё, что угодно, за освобождение от сводящего с ума желания.
И он дарит мне свободу - вместе с собой. В полубреду, забыв своё имя, превратившись в комок оголённых чувств, я лежу на спине, а он сам насаживается на меня: охватывает так туго, горячо и плотно, что всего нескольких движений хватает, чтобы взорваться, захлебнувшись собственным криком, судорогами, толчками и выплеснуть из себя всё до последней капли.
Я теряю сознание? Не знаю. Когда я открываю глаза, и потолок перестаёт кружиться - его уже и след простыл, дверь чуть приоткрыта, а снизу доносятся голоса моих весёлых друзей.
Реальность прогоняет иллюзию или иллюзия сменяет реальность. Я не могу подобрать слов, чтобы объяснить хотя бы себе, чем для меня стало случившееся. Понимаю только одно - лучше и полнее произошедшего просто не может быть. Абсолютно. Никогда и ни с кем.
Я теряю невинность? Нет, то, что произошло - не потеря. Это приобретение. Теперь я мужчина. Ставший им с другим мужчиной - таким прекрасным, необыкновенным, щедрым... И я думаю только о нём, спускаясь вниз, к друзьям, туда, где маскам места нет.
- Ну и как она, приятель? - вопит хохочущий Джордж, едва завидев меня, а Рон борется с ним не на шутку.
Не хочу ни о чём говорить - мне надо вернуться в свой пустынный дом, вспомнить всё, обдумать, и я переспрашиваю:
- Кто она?
- Как - кто? - переспрашивает Джордж, и смех за столом резко стихает.
- А что, ты был не с Джинни? - тихо интересуется Билл и испытующе смотрит на меня.
- Ты что серьёзно, приятель? Ты был не с Джинни? - повторяет Джордж. Остальные тоже смотрят как-то странно: будто я только что на их глазах придушил котёнка.
- Да откуда там могла взяться Джинни? - возмущаюсь я.
Рон прерывает долгое, притихшее и какое-то убитое молчание.
- Ну так, Гарри, дружище, это же дом фантазий. В демоне-перевёртыше ты должен был увидеть самого желанного для тебя человека, любимого. Все чистокровные... Ну да ладно... Это традиция перед свадьбой, только для парней - понимаешь, нельзя ведь изменить любимой с ней самой, - говорит Рон и хмурится. - Значит, ты был не с Джинни?
- Не с Джинни... - повторяет за ним Джордж, расстроенный и побледневший.
А потом они накидываются на меня хором, требуя ответить: с кем же я был?!
А я молчу. Маска - это не тот человек, о котором расскажешь. И вовсе не Джинни - тут уж они правы на все сто.
- Это всё Джордж виноват! - орёт Рон. - Джордж и его дурацкий подарок на свадьбу!
* * *
- Гарри, уж конечно мы всегда рады тебя видеть, но... Что-то случилось, приятель?
Билл спускается по лестнице. Его длинные волосы, обычно связанные в хвост, распущены, из одежды - только джинсы. Волшебная палочка отправляется в задний карман - неожиданный гость опознан и, очевидно, угрозы не представляет.
Билл удивлённо смотрит на меня, а потом произносит вполголоса:
- Подожди, малыш, я только переоденусь...
Припереться в Шелл (быстрый взгляд на громко тикающие над камином часы) во втором часу ночи!
Чувствуя себя полнейшим идиотом, нервно сглатываю и жалко оправдываюсь:
- Ничего не случилось. Я... - отступать уже поздно, то есть рано, а ладно - не важно! - Я буквально на пять минут, - я краснею. Предательский жар заливает щёки, уши тоже горят.
Он останавливается на полпути наверх, пожимает плечами и возвращается ко мне, в гостиную.
Пытаясь успокоиться, рассматриваю маленький столик у камина, беспрепятственно позволившего мне ввалиться ночью в этот дом. Глаза бесцельно скользят по персикам в вазе, шоколадным конфетам в коробке-сердечком, открытой бутылке красного вина, двум пустым фужерам... А потом до меня доходит - я и вправду явился не вовремя. Совсем не вовремя.
Вот чёрт! Чёрт! Да какого гоблина я вообще сюда припёрся?
- Хорошо, Гарри, будут у тебя твои пять минут, - ухмыляется подошедший Билл и потягивается всем телом, заводя мускулистые руки за голову. Горящий в камине огонь тёплыми всполохами рисует его тело. Красиво. Вот же котяра - рыжий, гибкий, довольный.
- Кто это? - нежный голос откуда-то сверху дёргает меня за ухо, начисто стирая улыбку.
- Это Гарри, - Билл ухмыляется, глядя мне прямо в глаза, и томно тянет: - Спи спокойно, дорогая Флёр. Я скоро.
Босоногий, он бесшумно подходит ко мне, кладёт тёплые ладони на плечи, решительно разворачивает к себе спиной и подталкивает в сторону кухни.
- Вперёд, малыш. Кофе попьём. Поговорим.
- Я не вовремя. Я лучше завтра... - мямлю в ответ, но он не обращает никакого внимания на мои жалкие попытки отступить, сдавливает плечи сильными пальцами, заставляет сделать первый шаг вперёд. Его руки тёплые и согревают.
- Не глупи, малыш. Пошли, пошли. Кофе и разговор, - он треплет мои волосы и хмыкает в спину. - Не дрейфь. Я тебя прекрасно понимаю. Предсвадебная лихорадка. Не ты первый...
Он болтает, заставляет меня рассмеяться, успокаивает байками, и через пять минут с чашкой кофе, куда щедро плеснули огневиски, в руках я сижу напротив него и, наверняка, с дурацкой улыбкой на лице, уже помня, как меня мама с папой назвали. Отпустило, вроде... Какой же он всё-таки клёвый. Да, он стал старше, у него теперь шрамы на лице, но он всё такой же - классный.
И я постепенно расслабляюсь, незаметно для себя втягиваюсь в разговор, рассказываю, как прошёл день, отвечаю на вопросы, смеюсь. Тут так хорошо, тепло, уютно. Он подначивает меня, посмеивается, а я говорю, говорю, говорю. До тех пор, пока до моих расслабленных мозгов не доходит, о чём это я болтаю со старшим братом своей невесты, без пяти минут жены.
- ...и с той ночи я думать ни о чём другом не могу. Не хочу вспоминать, запрещаю себе, но... А ещё сны, такие яркие. Я и не знал, что может быть так... Джинни... Я помню, хочу помнить наши отношения. Её красоту. Что она меня любит. Но перед глазами стоит другое - то, что было там. И я теперь всё время на взводе - не было со мной такого никогда! Это просто помешательство какое-то!
Я ловлю на себе его напряжённый взгляд и резко замолкаю. Вот чёрт! О, Мерлин триждывеличайший! Да что я несу?! И кому!
Я вскакиваю со стула и делаю шаг назад, ещё, и ещё, пока не натыкаюсь на стол. А Билл молчит. И смотрит. И больше не улыбается. Внезапно эта уютная кухня становится чужой, холодной. И всё, что мне остаётся - пытаться не опустить глаза. И ждать.
Самое малое, что я должен - отвечать за свои поступки и слова. Сейчас не время для лжи - поздно! Я ведь уже всё сказал - мучительно, стыдно. Но я не лгал. Я никогда не должен лгать. Ни один из Уизли, ни тем более Джинни, этого не заслужили... И я жду.
- Малыш, ты, конечно, жених моей сестрёнки, и всё такое, - наконец говорит Билл негромко, - но ты ошибаешься. Я тебя не виню. Ты ведь ещё и Гарри. Наш Гарри. Ты мне как младший братишка. И я не хочу, чтобы тебе было плохо. И Джинни тоже. И если ты не уверен в своих чувствах...
Он делает паузу, ждет моих возражений, и я хочу возразить, правда хочу, но в голове всё крутится проклятое: "Я никогда не должен лгать". Да у меня просто язык не поворачивается соврать ему. А ещё такое ощущение, будто я балансирую на тонком канате, причём балансирую давно. Знаю чётко: каждое лживое слово может столкнуть меня в пропасть. Но дышу я свободно: огромный камень, держать который на плечах было просто невыносимо, рухнул вниз, и теперь я могу честно смотреть людям в глаза. Что бы ни случилось, теперь я свободен от удушающей лжи последней сумасшедшей недели.
Билл вздыхает и продолжает:
- Если ты не уверен, значит, тебе надо об этом хорошенько подумать, решить, что ты хочешь. И объясниться с Джинни и семьей, пока ещё не слишком поздно всё отменить.
У меня перехватывает дыхание. На плечи ложится камень куда больше прежнего. Объясниться с Джинни. Объясниться с семьей. Оправдаться. Извиниться. Всё отменить.
Я дышу на счет. Вдох. Выдох. И опять. Я никогда не должен лгать. Объясниться. Оправдаться. Я никогда не должен лгать. Всё отменить.
- Ты больше ничего мне не хочешь рассказать? - он разглядывает меня, ждёт ответа, а я всё молчу, и он бормочет задумчиво: - Так с кем же ты был? Что же это за фантазия тебя так перевернула? Если только...
- А почему нет? Это всё объясняет, - шепчет он едва слышно.
Какое-то время он рассматривает меня - молча, с тёплой улыбкой на губах. Скользит взглядом сверху вниз, очень внимательно, и так же неторопливо возвращается к моему лицу. Его разглядывание мне совсем не нравится, рождая совершенно неподходящие для нашего разговора ощущения - словно он прикасается к моему лицу, шее, рубашке, джинсам. Я ведь не могу чувствовать тепло его рук?
Билл усмехается, когда я вздрагиваю, а затем выражение его лица меняется.
- Если я не прав, не обижайся, малыш, - и он одним плавным движением перекрывает расстояние, разделяющее нас.
И вот уже Билл стоит вплотную ко мне, вытягивает чашку из моих ладоней и со стуком ставит на стол, в то время как другая его рука оказывается у меня на талии. Оглушительный удар замершего сердца, жёсткий рывок, и я всем телом впечатываюсь в него, перед глазами оказывается его грудь и, недоумевая, я разглядываю покрытую светлыми волосками медово-загорелую кожу и напряжённые розовые соски. У меня нет слов. Я замираю, забывая дышать.
Повинуясь невысказанному приказу, я медленно поднимаю голову вверх - крепкие мускулы груди и шеи, уверенный взгляд вмиг потемневших глаз - и продолжаю даже перед собой притворяться, что не понимаю, что происходит. Но тело знает, и сердце пускается вскачь, подчиняясь сильным ладоням, скользящим по моей спине, и будоражащим кровь ощущениям вжимающегося в меня полуобнажённого тела.
Его рука зарывается в мои волосы, дёргая их отнюдь не нежно. Я вдыхаю полной грудью, впитывая в себя его запах. Открываю рот. Собираясь протестовать? Не знаю, что я там собирался, но он склоняется надо мной и его язык оказывается у меня во рту. Горячо, сладко, влажно, тесно. О, чёрт! Его рука скользит по спине вниз, останавливается на заднице, гладит неторопливо. А я весь сжимаюсь под его сильными пальцами, подаюсь вперёд, а потом резко назад - бьюсь между наглой рукой и явным свидетельством его растущего удовольствия от нашего общения. Кровь ускоряет свой бег, наполняя меня пульсирующим безумием. О, чёрт!
- Билл, - выдыхаю я хрипло. И зачем-то добавляю: - Пожалуйста...
Ещё один рывок, не размыкая губ, толчок - теперь я упираюсь спиной в стену, и он вновь вжимается в меня, даёт почувствовать всю мощь своего тела. Билл позволяет мне пару раз судорожно вдохнуть, покусывает нижнюю губу, медленно облизывает её. Так горячо. Так нежно. Я таю. В ушах шум. Открыть глаза сил нет. В животе гулкая пустота. Ноги подкашиваются. Под моими ладонями - тёплая кожа. Я чувствую стук его сердца. Когда я обнял его? Что я творю?
А он опять врывается в мой рот, ведёт за собой - ритм его ласк лишает остатков разума. Обеими руками, такими сильными и горячими, он гладит и мнёт моё тело. Я чувствую его тепло через слои одежды так, словно её нет вовсе. А потом он подхватывает меня под ягодицы, заставляя развести ноги. Держит меня на весу. И толкается в меня. И сомневаться в его намерениях не приходится. Его толчки и ласки, и запах, и желание, которое нельзя игнорировать. Я задыхаюсь. Он отпускает мои губы. Я свободен, но не могу вздохнуть - я забыл, как это делается. Я могу только не слишком успешно пытаться не стонать, изнемогая от желания, которое он во мне вызвал.
Не знаю, чем бы это закончилось, но внезапно он отпускает меня, переводит дыхание, накрывает мой рот горячей ладонью. Мне не хватает воздуха. Я сопротивляюсь, пытаясь вдохнуть полной грудью. И замираю, только осознав, что остановило его. И это не понимание того, что он делает с "женихом" (если меня ещё так можно называть) своей родной сестры, и уж конечно не то, что я одного с ним пола (второе, как выяснилось, меня тоже не особо заботит). Просто Флёр, имеющая на него все права, скреплённые таинством взаимных клятв, окончательно заскучала и решила вернуть мужа в супружескую постель.
Я слышу её голос из гостиной. Она что-то лепечет по-французски. К моему удивлению Билл, почти не задыхаясь, отвечает ей на языке, ни слова из которого я сейчас не понимаю. Не знаю, что он говорит, но она успокаивается. В оглушающей пульсирующей тишине я слышу её лёгкие шаги на лестнице - она возвращается наверх. А он весело - и откуда только силы взялись? - кричит ей вслед: