Николаев Евгений Михайлович: другие произведения.

Седьмой легион Республики

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние конкурсы на ПродаМан
Открой свой Выход в нереальность
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Peклaмa
 Ваша оценка:


Седьмой легион Республики

  
   Мимо проходила панцирная конница. Багровые всполохи костров недобро вспыхивали на чешуйчатых доспехах воинов. Закованные в железо люди и кони проплывали перед Димовым нескончаемой лентой. Димов мог рассмотреть только ближайших к нему всадников, остальные надежно скрывались в ночи, двигаясь подобно нескончаемому бурлящему потоку, слепо ворочающемуся среди узких скалистых теснин. Те, кого он видел, неотличимые друг от друга части единого боевого организма, более всего напоминали сейчас Димову черные безгласые прямоугольники кадров на старой кинопленке. Массивные кони, привычно несущие на себе скрытых под кованым закаленным металлом всадников, угрюмо пофыркивали, и он различал живо поблескивающие лошадиные глаза, смотрящие на него с потаенной надеждой. На секунду он, и идущие рысью лошади встречались взглядами, и Димову казалось, будто кони ждут, когда он прокричит недосягаемый и желанный для них приказ становиться на отдых. Кони исчезали во тьме, но долгожданного приказа все не было и не было, и кони тяжко вздыхали, покорно прибавляя шаг. Димов отступил назад, пропуская обозные телеги, доверху нагруженные амуницией и припасами, полевые орудия: онагры, катапульты и василиски. Последними проползли, скрипя колесами, несуразные мантикоры, стреляющие соединенными цепями большими шарами, заботливо прикрытые промасленными кожами тараны, и основания штурмовых башен с громоздящимися на помостах деревянными щитами, и следом за ними из темноты выскочил небольшой отряд: командир, знаменосец и несколько щитоносцев-телохранителей. Удерживая разгоряченного коня, командир прокричал приветствие и, лихо спрыгнув на землю, пошел к Димову, на ходу снимая шлем и перчатки. Ординарец соскочил с коня вслед за командиром. Командир, повернувшись, бросил ординарцу шлем, который тот ловко и как-то разухабисто весело поймал.
   Командир и Димов обменялись крепким рукопожатием, после чего командир вытащил из потертого кошеля, висящего на ремне, золотой портсигар, раскрыл и предложил Димову сигарету. Димов отказался и командир, убрав портсигар в кошель, закурил.
   -Откуда? - спросил Димов, следя за тем, как командир, вкусно и глубоко затягиваясь, выдувает струи дыма сквозь вытянутые трубочкой губы.
   -Майнц, - ответил командир односложно. Затянулся, выпустил струю дыма, стряхнул пепел. Помолчал, сказал отстраненно: -Двадцать восьмой конный, Алеманских Ферратов.
   -На Варшаву? - полуутвердительно сказал Димов.
   -На Варшаву, - легко согласился командир. -Вторые сутки без отдыха. Жрём, срём и спим, не слезая с лошадей. -А ты?
   -Седьмой Жаворонки, тяжелая пехота. Стоим в резерве.
   -Ясно, - сказал командир, с сожалением растирая брошенный на землю окурок. -Ладно, прощай, пехота. Может, где и встретимся.
   -Может и встретимся.-Димов пожал протянутую руку. -Удачи тебе, легат.
   -Взаимной, - командир вскочил на подведенного ординарцем коня. -Под Варшавой, точно, - крикнул, вскидывая руку.
   -Сомневаюсь, -пробормотал Димов, поворачивая к лагерю.
   ...Седьмой легион был переброшен на восток из Италии, куда его отвели для отдыха и переформирования с испанского фронта. Легат, командовавший Седьмым легионом до Димова, был убит в сражении при [Сарагосе], в котором легион, попавший под удар объединенной берберо-мавретанской латной конницы, потерял, кроме командующего им легата, около двух третей личного состава и все приданные ему вспомогательные части вместе с легионным обозом, маркитантами, проститутками, штабом, тыловой командой, ветеранской вексилляцией, преторианским манипулом и всей легионной артиллерией. Три с половиной когорты, остатки разгромленного неверными Седьмого, размещенные в Кастра Алауда, зимнем военном лагере Жаворонки, расположенном в десятке миль от столицы Римской Республики, влачили жалкое и неопределенное существование в ожидании решения своей дальнейшей судьбы. Судьба, материально воплощенная Ставкой Верховного Главнокомандования сухопутных войск, с вынесением приговора не спешила. Будущее Седьмого легиона представлялось верховному командованию крайне туманным и определенно не поддающимся четкому планированию. Относительное большинство ответственных господ высших офицеров склонялось к мысли о расформировании легиона, однако относительное меньшинство, в которое входил и начальник Управления стратегического развертывания при Штабе СВГсв, желало сохранить Седьмой легион как самостоятельную боевую единицу в составе армии Республики. Главным и решающим доводом в пользу такого разрешения непростого и [политически] скользкого вопроса у относительного меньшинства был тот непреложный факт, что солдаты Седьмого, вставшие на пути всё сметающей на своем пути лавины чернокожих всадников, оказались той несокрушимой скалой, о которую в бессильной злобе разбились кипящие яростью валы варварской конницы. Не дрогнув, и не побежав, Седьмой легион тяжелой пехоты обреченно ухнул в кровавый водоворот схватки и удержал-таки позицию за собой, щедро залив землю, на которой стоял, своей и вражеской кровью. Последнее обстоятельство не выглядело убедительным в глазах относительного большинства, оно оперировало понятиями целесообразности и необходимости, в отличие от меньшинства, для которого слова: "храбрость", героизм" и "верность долгу" были наполнены определенным волевым смыслом, способным влиять на характер и поступки людей. Недолгое, но напряженное противостояние, напоминающее по меткому замечанию великого политического деятеля прошлого Уинстона Черчиля, "схватку бульдогов под ковром", завершилось победой относительного меньшинства и Седьмой легион тяжелой пехоты получил нового командира, пополнение и название: "Жаворонки" .
   ...Лагерь жил своей, непонятной для глаз стороннего наблюдателя, глубинно-потаенной жизнью. Димову он представлялся огромным ульем, наполненным вибрирующим гулом, на пределе слышимости, быстрыми неуловимо проскальзывающими тенями, неожиданно громким басовитым гудением, вдруг резко возникающим и так же резко прерывающимся, непонятными шорохами и отблесками далеких огней. Горели костры, сидели и перемещались между палатками люди, перекликались часовые на палисадах, неспешно проходили центурионы, предостерегающе постукивая длинными крепкими палками, [жадными до боков провинившихся], смотрели пристально, и при их появлении смолкали шум и смех, матерные ругательства застывали на губах, солдаты недобро щурились и тяжелели лицами, вспоминая [некстати] жаркие ласки центурионских дубинок. Армия Римской Республики издревле славилась суровой воинской дисциплиной.
   Пройдя via pretoria, Димов пересек площадь перед трибуналом, небрежно ответил на приветствие часового у легионного орла, воткнутого в землю рядом с невысокой разборной площадкой, заменившей неуклюжие деревянные трибуналы прошлого, задержался у входа, сбивая с сапог налипшие буро-красные комья вязкой глины, [наконец], расправившись с грязью, откинул пропитанный осенней влагой полог и вошел в шатер. Радист, сидящий у полевой радиостанции, спал, положив голову на согнутую в локте руку. Димов, ступая как можно тише, прошел на свою половину (шатер был разделен надвое защитного цвета пологом), с трудом стянул с ног сапоги и, не снимая одежды, улегся на походную койку, завернувшись в плащ. Напротив него, на пологе, висели, зацепленные за пришитую к брезенту петельку, большие круглые часы, циферблат светился призрачным голубоватым светом, создавая иллюзию того, что черные стрелки и черные кубики часовых делений свободно парят над источающим колдовское сияние [дьявольским] бездонным колодцем. Часы эти Димов нашел в разоренном отрядом польских "крылатых" драгун фольварке, находившемся в пятнадцати минутах пути от ставшего лагерем Седьмого легиона, сразу за излучиной реки (если идти против течения). Механизм, заключенный в прочный титановый корпус с декоративными бронзовыми вставками, [чудесным образом] перенеся пожар и падение куска кирпичной стены, продолжал невозмутимо отсчитывать секунды, минуты и часы димовской жизни.
   ...Легион ожидало возвращение на испанский фронт, но вместо этого его в спешном порядке перебросили на восток, где из щедро рассыпаемых плевел приграничных стычек, провокаций и налетов, проросла большая война, начавшаяся после того, как Варшавский Приорат, соперник Баварской Марки за право обладания двумя торгово-промышленными городками, выморочным имуществом распавшегося Поморо-Балтийского Экзархата, заключил наступательный союз с Великой Литвой и Северо-Западным Доминионом [забыв о былых разногласиях со своими давними и непримиримыми врагами], и неожиданно вторгся объединенной армией в пределы Марки. Союзники уже видели в бинокли небоскребы Мюнхена, столицы Баварской Марки, когда к баварцам подошли войска их сюзерена, Священного Рейха германского народа. Союзники, предусмотрительно уклонившись от генерального сражения, отступили. Теперь уже соединенная германская армия повела наступление на Варшаву. Положение поляков усугубилось тем, что в самый напряженный для них момент, Северо-Западный Доминион, с трудом сдерживающий натиск рифеев, северных уральских угорцев, возжелавших отвоевать у Доминиона древнюю землю зырян-коми, вынужденно вышел из союза и увел свои войска, оголив частично правый фланг фронта, чем не преминули воспользоваться германцы. Немцы хлынули в образовавшийся прорыв и, не встречая на своем пути сколько-нибудь организованного сопротивления, в трое суток достигли пригородов Варшавы. Город был взят немцами в полукольцо. Германцы готовились к решительному штурму, перебрасывая к Варшаве штурмовую артиллерию, латную ударно-штурмовую пехоту, отряды кондотьеров-наемников из альпийских городов-коммун, вооруженных легендарными тесаками-скрамасаксами, привычных к рубке в городских условиях, и швейцарских добровольцев-охотников, профессиональных бойцов, экспертов по части захвата высотных зданий. Поляки, несколько раз пытавшиеся [и безрезультатно] перейти в контрнаступление и отбросить немцев от столицы, готовы были договариваться о мире, но, как часто бывает в истории, им пришел на помощь случай. Случай в Лице послов-московитов, привезших Варшавскому Приору-Ключнику грамоту от Наследственного Имперского Президента Государства Московского и Сибирского с предложением о заключении равноправного оборонительного союза и оказании Московией Приорату военной поддержки против исконного врага всех славян - германского экстремизма, экспансионизма, гегемонизма и милитаризма. В другое время поляки бы только презрительно посмеялись над дерзкой наглостью московитского медведя, засевшего среди дремучих лесов, непролазных болот и непроходимой грязи печально знаменитых русских дорог, в другое - да, но не теперь, когда над их горячо любимой и по-отечески лелеемой отчизной нависла смертельная опасность [порушения и гибели]. Приор, не раздумывая долго, договор подписал. Довольные московитские послы, посидев для приличия на пиру, устроенным Приором-Ключником в честь установления "взаимовыгодного и равноправного сотрудничества, судьбоносно восстановившего забытые традиции славянского братства и взаимопомощи", не задерживаясь долее у "схизматов-ляхов", отбыли домой. Первый штурм Варшавы, пришедшийся на начало осени, был поляками отбит, с большими потерями с той и другой стороны. В двадцатых числах сентября германцы внезапным наступлением сломили правый фланг польско-литовской армии и почти замкнули кольцо вокруг города. Тринадцать польских хоругвей и пять литовских полков остановили немцев на пересечении шоссе имени маршала Пилсудского и дороги N 95, всего в трехстах метрах от окраинных домов варшавского пригорода. Ожесточенные бои на этом рубеже продолжались до середины октября. Второй штурм германцы предприняли в ноябре. Выйдя к окраинам города, они захватили несколько районов в промышленной части Варшавы, но были отброшены назад подоспевшими подразделениями [ротами] пана Коронного маршала Судзиловского, усиленными отдельной бригадой реестровых казаков походного атамана Перетяги, и перешли к планомерной осаде столицы, планируя новый генеральный штурм на весну следующего года. Поляки и литовцы также даром времени не теряли. Оттеснив прорвавшихся в ходе осеннего наступления немцев от шоссе Пилсудского, они незамедлительно приступили к переброске в Варшаву подкреплений [40 пехотная дивизия генерал-лейтенанта пана Мазовецкого], наладив параллельно бесперебойное снабжение города снаряжением, боеприпасами и продовольствием. Польское командование, оценивая шансы армии удержать Варшаву, признавало, что захват города германцами есть дело решенное и втайне от войска и населения готовило эвакуацию высшего руководства и правительственных учреждений. Поражение Приората представлялось людям сведущим в военной науке неизбежным, но ситуация резким и непредсказуемым образом изменилась. В первых числах марта семидесяти тысячная армия московитов: дворянская конница и ратные полки, под командованием головного московского воеводы князя Памфилы Аристарховича Теплина-Комлева, пройдя через территорию нейтральной Самостийной Украйны, появилась в пределах Варшавского Приората. Война все отчетливее стала приобретать масштаб всеевропейский...
   Незаметно для себя Димов заснул. Ему привиделось, что сидит он в летнем кафе, за вычурным, с гнутыми ножками столиком, под веселым цветастым зонтиком и пьет прохладное пиво из высокой, хрустально звенящей кружки. Пенно цветут липы и тянет сладким дымом от жарящихся неподалеку каштанов. -Вольный город Данциг, - говорит кто-то за его спиной. Димов оглядывается. Мужчина в строгом синем костюме, по виду обычный офисный клерк, протягивает зажигалку сидящей напротив молодой женщине. -Благодарю, - говорит женщина. -Не за что, - бормочет клерк, снова утыкаясь в бумаги, разложенные перед ним на столике. -Вы не подскажете, который час? - женщина явно хочет привлечь внимание мужчины. В ответ клерк пожимает плечами. Женщина молчит, курит. -Ранняя весна, в этом году, не правда ли, - она не собирается сдаться вот так просто. Клерк отрывается от бумаг, смотрит ей в лицо. Взгляд его рассеян, он сосредоточен и погружен в глубины собственных мыслей. -Вероятно, - невпопад отвечает клерк и это скупое "вероятно" можно расценить как "оставьте меня, пожалуйста, в покое". Губы женщины чуть вздрагивают. Она раздосадована и разочарована. -Что вы делаете сегодня вечером?, - не поднимая головы вдруг спрашивает клерк. -Я? - произносит женщина удивленно-возмущенно. -Ну, не я же, - чувствуется, что клерк улыбается. Он доволен, что вывел женщину из равновесия. Женщина молчит, но ее лицо отражает всю бурю чувств и водопад эмоций, могущих обрушиться в следующую секунду на голову бедного мужчины. -Нет, ну же сволочь такая, - кажется готово сорваться с губ женщины [естественно, в крайне непарламентских выражениях]. -Я знаю один маленький ресторанчик, - отрывается от бумаг клерк. Он скользит взглядом по лицу сидящей напротив его женщины, опускается ниже, следуя за изгибом шеи, спотыкается о ключичные впадинки, выбирается и движется дальше, по-хозяйски ощупывает груди, мнет и перекатывает их, плотоядно щурится и ползет ниже, пока не утыкается в пластиковую столешницу. Препятствие для его взгляда непреодолимое, поэтому он снова смотрит женщине в глаза, насмешливо и цинично. -Я заканчиваю в девять, - говорит клерк. -Согласны? Димов, непонятно отчего, с замиранием ждет, что ответит клерку женщина. Напряжение возрастает, женщина мучительно долго молчит, и Димов в какое-то мгновение понимает, что она отчаянно ждет, чтобы кто-нибудь подсказал, что ей делать, и человеком, способным нескольким словами решить ее судьбу может быть только он, Димов...
   -Вольный город Данциг, -произносит неизвестно кто за его спиной...
   -Господин легат, господин легат, -теребит Димова за плечо денщик.
   -А, что?, - вскидывается спросонья Димов.
   -Господин легат, - громко шепчет денщик, - Шесть часов утра, утреннее построение.
   -Да, все, я проснулся, - Димов сбрасывает с плеча руку денщик. -Хватит меня трясти.
   -Простите, господин легат, - денщик ждет указаний.
   Димов невразумительно мычит, машет рукой, что означает "возвращайся на свое место, ты мне сейчас не нужен" и вываливается из палатки в холод сентябрьского утра. Прожектора крест-накрест освещают плац и длинную темную змею построенного легиона. Господа офицера, собравшиеся у трибунала, весело ржущие и громко говорящие, при виде командира умолкают и отдают честь. -Отдают честь, - мелькает у Димова мутная мыслишка, -отдают честь, будто бабы в борделе... -Салютуют, - поправляет мысленно Димов, - шлюхи лишены чести, жены честь блюдут, а офицеры отдают ее постоянно...-Водку-бабе, жратву-врагу, а честь - никому, - перефразирует Димов известные поговорки.
   -Господа офицеры! - кричит военный трибун О'Релли, начальник штаба легиона и заместитель Димова. -Слу-у-у-уша-а-й!!! -перекрывая его крик, взревывают бешеными быками префекты когорт. - Сми-и-и-р-н-н-а-а-а!!! - и легион с грохотом смыкает ноги, вытягиваясь перед легионным командиром. -Вольно - задушевно и по-домашнему добро произносит Димов. -Во-о-ль-н-а-а!! -подхватывают трибуны и центурионы. Едва слышимый вздох облегчения прокатывается по застывшему строю и рассеивается над мокрыми от осенней росы шлемами господ офицеров. Легион отмякает и расслабляется.
   -Господин О'Релли, - распоряжается Димов, -Командуйте утренний завтрак и смену караулов. -Я буду у себя в палатке.
   -Слушаюсь, господин легат, - молодцевато салютует военный трибун О'Релли. Он доволен своей должностью и возможностью командовать легионом в отсутствие Димова. Он, к тому же, искренне считает себя более достойным занимать место легата постоянно и не считает зазорным подсидеть своего непосредственно начальника. Лучшей кандидатуры на должность заместителя Димову было бы не сыскать. -Отдается с честью, - констатирует Димов, презрительно сплевывая, -и очень способный [перспективный] офицер...
   В шатре его ждал денщик и спартанский завтрак: бобовая похлебка с кровью, луком и чесноком, ломоть ржаного хлеба, стакан сорокапятиградусной [смирновской] водки [исключительно в целях профилактики] и кружка исходящего паром парагвайского мятного мате. Запас этого живительного напитка Димов возил с собой в большой жестяной прямоугольной банке, [нет, самой большой жестяной банке, какую только смог найти хозяин чайного магазинчика в Остии]. Выпить водку в одиночестве Димову не удается, в шатер бодрым живчиком влетает О'Релли, тормозит и без промедления сообщает, что легион приступил к принятию пищи. -Хорошо, - кивает Димов О'Релли и приглашает трибуна разделить с ним скромную трапезу. О'Релли сбрасывает промокший плащ, вешает его на крючок, водружает сверху шлем и устраивается за столом. Денщик приносит тарелку с похлебкой, уходит, возвращается с хлебом, водкой и второй кружкой матэ. Димов лихо опрокидывает водку, занюхивает хлебом и смотрит, как ест его заместитель. О'Релли хлебает кровяную похлебку с аппетитом, заглатывает ее, словно удав, не забывая про хлеб. Димову становится интересно, действительно ли ему нравиться эта бобовая бурда, к которой он, Димов, питал тайное отвращение, или его заместитель, в безудержном стремлении понравиться начальнику, нарочито показывал, что разделяет гастрономические пристрастия легата. -Понравилось? - спрашивает Димов, показывая ложкой на пустую тарелку. -Честно говоря, дрянь отвратительная, - отвечает О'Релли, рыгает и смущенно улыбается. -Так за чем же вы ели? - Димов болтает ложкой в своей тарелке. -Захотелось попробовать знаменитой похлебки легата, - говорит О'Релли. - О ней здесь много чего рассказывают. -Дрянь, это верно. Точнее, на любителя. Но чрезвычайно питательна и полезна, особенно солдату в походе. -Пейте вашу водку, О'Релли, она скрасит неприятные впечатления от бобов. -Спасибо, господин легат. Трибун держит стакан перед собой и глаза его наполняются мучительной тоской. Столько водки потомственный аристократ, белая кость и голубая кровь, попавший на должность заместителя легиона, сразу, по протекции, минуя обязательное для офицера армии Республики неспешное восхождение по карьерной лестнице, [от младшего центуриона до примипила (центуриона первой центурии, первого манипула, первой когорты легиона), затем префекта когорты, военного трибуна, трибуна легиона, легата и военного магистра пехоты или конницы, или обоих родов войск], не видел и не пил разом никогда за всю свою короткую аристократическую жизнь. И не выпить он ее не мог, боясь прослыть слабаком и маменькиным сыночком. Димов, снисходительно наблюдающий за терзаниями О'Релли хотел было отобрать у трибуна стакан, но О'Релли, собравшись с духом, поднес стакан к губам, и принялся пить водку прерывистыми глотками, и опустошил стакан до дна. Судорожно схватив хлебную корочку, трибун с присвистом занюхал водку. -Ну как, - невинно поинтересовался Димов. -От-тлично, господин легат- прохрипел О'Релли. -А теперь матэ, - сказал Димов, придвигая к трибуну кружку. -Мята, ментол и цветы подсолнечника здорово улучшают настроение, трибун.
   Настроение у Димова и вправду улучшилось.
   ..."Фундаментом глобальной политики сдерживания признавалось и провзглашалось наличие у ведущих мировых держав статегического ядерного оружия. Колечественно и качественно оно было таково, что само понятие ограниченного ядерного конфликта рассматривалось военными и политиками чисто в умозрительном плане, ибо все отчетливо и однозначно понимали, что подобный конфликт неизбежно приведет к мировой ядерной войне, следствием которой станет полное уничтожение населяющих планету наций. Появление (создание) сначала у ведущих игроков, а затем и у второстепенных (с точки зрения стран, определяющих вектор мировой политики) государств принципиально нового, несложного в производстве, равного по потенциалу ядерным зарядам и полностью свободного от негативных последствий последнего, так называемого "чистого", "гуманного", "анестезирующего" оружия привело к губительной дестабилизации сложившейся системы планетарного мироустройства. Декларирование и попытка создания на обломках рухнувшего здания, казавшегося многим незыблемым и прочным некоего "многополярного", "карпускулярного", "взаимоувязываемого" "дискретного" и т. д. мира заведомо не могла завершиться созданием чего-либо долговременного и жизнеспособного именно из-за отсутствия признанного и признаваемого [пусть даже под внешним давлением, экономическим, либо военным] центра [центров] силы. Нарастающие противоречия и наличие "гуманного" оружия, вот две основные причины произошедшего в первой половине XXI века "быстротечного" вооруженного конфликта, начавшегося с неспровоцированного обмена ракетными ударами между ныне забытыми африканскими государствами и разросшегося до "спорадической" мировой войны, в которой стороны, противостоявшие друг другу, порой по самым малозначительным поводом подвергали территории противника точечным ракетным обстрелам. Эта война представляла собой своеобразное временное национальное помутнение рассудка, когда причина агрессивного поведения по отношению к соседу невозможно объяснить логически. Психологи называют такое поведение "синдромом толпы" и "стадным инстинктом". Государства действовали по принципу "все стреляют, а мы чем хуже!?". Разрушения были ужасны и человеческие жертвы многочисленны, однако планета не была заражена радиацией. Люди продолжали рождаться, а уничтоженные города можно было отстроить заново. Мировое сообщество решило, что кризис был успешно преодолен. Но последствия необдуманного применения нового оружия оказались не менее страшными, чем старого "доброго" термоядерного. Территории, подвергшиеся воздействию "чистых" зарядов, превратились [частично] в так называемые "белые" пустыни. Особенность "белого" песка состояла в том, что любой материальный предмет соприкоснувшийся с этой субстанцией, со временем сам распадался белым прахом. Расширение "белых" пустынь, "отъевших" у некоторых стран до двух третей полезных площадей, было приостановлено благодаря разработанной интернациональным коллективом ученых технологии молекулярной рекультивации земель, впервые испытанной на пустыне "Судного Дня" в Орденской Командории Ливана.
   ...Итак, последствия войны для существовавших в тот исторический период государств оказались поистине катастрофическими. Ни одно из них не сохранилось... <До и после: История одного апокалипсиса, стр. 2>".
   ..."В военной области Совещательной Лигой Наций были приняты основополагающие правила ведения боевых действий и поведения участников вооруженных конфликтов, вносившие революционные изменения в характер современных войн. Имея в виду печальный опыт примения орудий массового поражения, способных погубить самоё основание цивилизации, Совещательная Лига Наций, волею избравших ее народов, запретила использование ракетного оружия, авиации, артиллерии, боевых кораблей, танков, самоходных орудий, автомобилей, индивидуального автоматического оружия и вычислительной техники. Разрешенным было признано использование холодного оружия, боевых машин и орудий, не использующих силу сжигаемого пороха и не действующих по принципу накопления и выброса энергии, лошадей и других животных. В качестве движителей для боевых судов определялась сила ветра и мускульные усилия гребцов. Исключение делалось для воздушного флота: разрешалось использование на военных дирижаблях двигателей внутреннего сгорания и (или) электрических двигателей. Разрешалось также использование аппаратуры связи, телевещания и освещения (радиостанции, прожектора, фонарики), лазеров в оптических системах наведения и контроля. Установленные ограничения не распространялись на сферу гражданской жизни, в части развития и совершествования [механического и воздушного транспорта] и компьютеров... <Стратегия прошлого, стратегия настоящего. Теория и практика новой Глобальной Военной Доктрины, том 1, стр.10."
   ...Господа офицеры, свободные от обязанностей службы, составили небольшую партию для рекогносцировки местности. Пожелавшие отправиться на разведку собрались у коновязи, вооруженные армейскими [самозарядными?] арбалетами [на четыре выстрела]. Старшим команды был единодушно избран трибун III корогты Гуго Йенсен. Офицеры расселись по лошадям и в сопровождении десятка критских стрелков покинули расположение лагеря. Конная группа пересекла покрытую пожухлой травой равнину и скрылась в лесу. Вылазку накануне одобрил Димов лично, хотя не сомневался, что офицеры, устав от отупляющей скуки вынужденного бездействия, решили просто прогуляться по окрестностям...
   Седьмой легион был остановлен в километре от реки с труднопроизносимым польским названием. Командующий 16 полевой армией, рейхс-генерал-оберст Герман Хорст, не слезая с коня и похлопывая хлыстом по отполированному до зеркального блеска сапогу, сообщил Димову:
   -Мне предписано оставить ваш легион здесь. Становитесь лагерем, легат. Дальнейшие указания получите по рации или с посыльным.
   -Слушаюсь, господин генерал.
   -Не знаю, о чем они там думают, - Герман Хорст ткнул хлыстом в затянутое тучами небо, - но мне это сильно не нравится. Генерал-полковник говорил на латыни с прусским акцентом. -Не нравится, - повторил Герман Хорст, со свистом ударяя хлыстом по блестящему голенищу. Однако оспаривать приказы начальства я не намерен. Мне будет не хватать вашего легиона, легат.
   -Спасибо, господин генерал-полковник.
   -Всего наилучшего, легат.
   -И еще...Сохраняйте режим радиомолчания. Ваша радиостанция с этой минуты работает строго на прием.
   Рейхс-генерал-оберст вскинул руку к козырьку фуражки и, пустив коня в галоп, поскакал в начало колонны.
   Димов увел легион с дороги и распорядился строить лагерь. Следующие двое суток он ждал разъяснений от командования, старательно пресекая циркулирующие среди офицеров домыслы, предположения и догадки, не способствующие поддержанию дисциплины на должном уровне. На четвертые сутки в лагерь въехал молчаливый артиллерийский майор, с приказом командующего группой армий "Висла" Эриха фон Траубе на руках и забрал все боевые машины. На вопросы он отвечал односложно: "читайте бумагу, легат, в ней все написано" и кривил губы в недоброй усмешке. После его отъезда основным и бесспорным объяснением проиходящего стало утверждение что "легион расскассируют". В тот же вечер случилось несколько драк между солдатами, одному центуриону, жесткому до жестокости, сломали нос и вывихнули челюсть, а другому, особо ненавистному, устроили "темную", избили до бесчувствия и запихнули палку в задний проход. Начинающийся бунт подавили преторианцы и вексиллярии. Озлобленных солдат оттеснили ближе к стене, затем окружили и поставили на колени. Димов решил примерно наказать виновных, проведя децимацию, но потом сжалился над виновными и назначил им по десять ударов плетями. Бунтовщиков набралось человек двадцать. Их отвели к площади и на виду выстроенного легиона армейские профосы, облаченные в кожаные штаны и красные куртки с закатанными рукавами, отвесили всем наказанным положенное число ударов крепкими сыромятными ремнями с вплетенными в них свинцовыми шариками. Порядок был восстановлен, но неприятный осадок остался. Недовольство таилось в темноте палаток, копилось в глубине душ, отравой расползалось среди солдат. Центурионы докладывали о случаях явного неповиновения, тайных сборищах и угрожающих разговорах, префекты и трибуны ходили по лагерю не иначе, как с двумя преторианцами, самому Димову некто, прятавшийся за палаткой, швырнул в лицо ком глины. Конечно, никого найти не удалось, неизвестный исчез, растворился, затерялся бесследно среди людей и палаток. Конечно, Димов не оставил этот проступок без последствий и весь легион, за исключением находящихся в карауле и преторианцев, был отправлен на углубление рва и укрепление вала, и проработал до самого вечера, с коротким перерывом на скудный обед. Димов встречал солдат у ворот и толпа приветствовала его свистом и оскорбительными выкриками. Отвернувшись, он ушел к себе в шатер. Рация молчала и радист, закинув ноги на стол, бессмысленно пялился на мерцающий зеленый огонек сигнального диода. Димов вдруг испытал мгновенный приступ ярости и у него на миг перехватило дыхание и потемнело в глазах. Он представил, как выбивает из-под радиста стул и долго месит его распростертое на земле тело тяжелыми ботинками на толстой шипастой подошве, сладострастно втаптывая полную жизни человеческую плоть в холодную плоть земли. Он заставил себя успокоиться и даже кивнул вытянувшемуся перед ним солдату. Неизвестность убивала почище выпущенного из арбалета кованого болта.
   ...Дорога была непривычно пуста, как была пуста равнина от края леса до горизонта, там, где неразличимая для Димова, находилась понтонная переправа через реку. Поток войск, двигавшийся всю последнюю неделю мимо стоянки Седьмого легиона иссяк и легион, стиснутый крепкими палисадами, остался один в этом стылом, осеннем пространстве, затерянный и забытый, брошенный посреди лишенного всякой растительности ровного поля.
   Тусклые лучи солнца изредка пробивались сквозь разрывы в нависших над равниной тучах, и тогда безрадостный пейзаж несколько оживлялся. Лагерь был возведен на естественном возвышении, маленьком пологом холме, и с этой, господствующей над местностью высотки, Димов мог без труда рассматривать плоскую как стол равнину. Стоя у шатра, он обозревал пустынные окрестности, исподволь проникаясь безысходной тоской, разлитой в холодном воздухе. Вскоре его уши уловили новый звук, возникший на пределе слышимости, но непрерывно нараставший. Черная точка появилась в небе, увеличиваясь в размерах, она сначала превратилась в черточку, затем в сигару и, наконец, держась ниже кромки туч, на восток пролетел "цеппелин", злобно зудя двигателями. Не успел он исчезнуть за лесом, как следом появился другой. Вынырнув из облаков, он прошелся над деревьями, едва не задев кабиной верхушки, и снова взмыл вверх, скрывшись от глаз наблюдателей. Однако он не был последним и после его исчезновения целое звено "цеппелинов", в количестве восьми штук, басовито гудя моторами, степенно проплыло над стоянкой Седьмого легиона. Цельнометаллические гофрированные оболочки дирижаблей несли на своих бортах эмблемы Восьмого бомбардировочного флота - сплетенных в смертельном танце драконов, изрыгающих клубы дыма и языки пламени. Замыкающий звено бомбардировщик отклонился от курса и прошелся прямо над шатром Димова. Пилот, высунувшись по пояс из окна гондолы развернул флаг-сигнал - желтый прямоугольник, пересеченный по диагоналям синими полосами - пожелание счастья и попутного ветра. Димов в ответ вскинул руку, изобразив средним и указательным пальцами начальную букву слова "victoria" [победа]. Пилот засмеялся и, скомкав флаг, скрылся в гондоле. "Цеппелин" взревел двигателями, набирая высоту. Димов взглянул на равнину. Мельком и без всякой надежды. На всякий случай. Для очистки совести. Перед тем, как вернуться в шатер. В следующий миг он пристально вглядывался в уходящую к горизонту глубокую колею. Нет, он определенно не мог ошибиться. Димов сходил за биноклем, настроил резкость. По дороге, кренясь на ухабах и проваливаясь в рытвины, ползла походная карета, влекомая гривастыми пегими битюгами. За каретой, приноравливаясь к ее неспешному движению, гарцевали бравые уланы, а за уланами тащились свитские. Один из них держал штандарт. Димов без труда прочел надпись, вышитую над геральдическим знаком группы армий "Висла" и удивленно присвистнул. По-всему выходило, что конвой принадлежал самому его Высокопревосходительству начальнику тыла. Димов кликнул денщика:
   -Разыщи О'Релли и гони его ко мне.
   Кортеж медленно приближался. Счастливый заместитель легата возник рядом с Димовым, не забыв отсалютовать. Димов некстати вспомнил старый фильм, без которого не обходилось ни одно политзанятие в военном училище. По прошествии многих лет после выпуска он помнил, буквально наизусть, содержание этой пропагандистской ленты, а название ему не забыть до самой своей смерти. "Если завтра война" - так назывался фильм. Так вот, в нем [фильме] все командиры тоже козыряли почем зря. Димов оторвал бинокль от глаз и протянул его О'Релли.
   О'Релли приложил бинокль к глазам, повертел верньеры, настраивая.
   -Господин легат!? - потрясенно произнес О'Релли.
   -То, что вы увидели, есть [страшная] военная тайна, - серьезно сказал Димов. - Посему сейчас мы остаемся на месте и терпеливо ждем, пока экселенц генерал-интендант не достигнет внешнего вала. Если экселенц'е пожелает заехать к нам, мы немедля перемещаемся к воротам, ну, а если он проследует дальше, я вас отпущу.
   -Слуш-шаюсь, - с придыханьем сказал О'Релли.
   -Бинокль отдайте, - Димов отобрал бинокль у заместителя.
   Карета не остановилась. Димов увидел, как мелькнул за стеклом на секунду профиль лица, потом кто-то задернул занавеску. Взмахнув вожжами, кучер хлестнул ближнего к нему битюга по необъятной спине. Улан поднял коня на дыбы. Свитские, в блестящих доспехах и шлемах с празднично развевающимися разноцветными плюмажами, поглядывали в сторону лагеря. На их лицах ясно читалась надежда и разочарование. Их внешний вид был совершенно чужд реальности фронтовой дороги, они были похожи на павлинов, затесавшихся в воронью стаю. Им более пристало сверкать на придворных балах и в салонах, сопровождать прекрасных фрейлин, роковых красавиц и светских львиц, и разбавлять своим присутствием деловые будни ставки, вместо того, чтобы тащиться по грязи к передовой, повинуясь чьему-то безжалостному приказу.
   -Спектакль закончен, - подвел итог Димов. - Вы свободны, О'Релли. И помните, никому не слова. Это секрет.
   -Польщен доверием, господин легат, - О'Релли щелкнул каблуками.
   -Послушайте моего совета, трибун. Много не думайте . Вам думать вредно. Исполняйте - и все.
   О'Релли козырнул и удалился командовать.
   Димов пожалел, что [угостил] О'Релли водкой.
   ...Московиты, обрушившись всей силой конных дружин и пеших полков на левый фланг германцев, прорвали их хорошо укрепленную за зиму оборонительную линию и деблокировали Варшаву. Поляки и литовцы, ведя наступление на правом фланге немцев, нанесли удар в направлении городка Червоный Бродник, идя на соединение с московскими войсками. Целью развернувшейся весенней операции объединенной союзной армии было окружение и разгром германской ударной наступательной группировки "Варшава" под командованием рейхс-генерал-фельдмаршала Адриана Адольфа Эммануила Краузе. Через сутки после начала наступления союзных войск, германцы оказались в крайне щекотливом положении. Их левый фланг, испытавший на себе сокрушительный удар московской армии, беспорядочно бежал. Московиты, гоня перед собой откатывающиеся назад немецкие части, быстро продвигались навстречу польско-литовкому войску, замыкая сединения Краузе в кольцо. Правому флангу германцев, сумевшему сохранить порядок и управляемость, в результате успешно проведенного констраступления, удалось задержать польско-литовские части на линии [...]. Понимая всю опасность сложившегося к 11 апреля положения, рейхс-генерал-фельдмаршалом Эммануилом Краузе был отдан приказ об отступлении. 18 полевая армия, при поддержке Баварского Обсервационного корпуса, выдвинувшись навстречу московитам, в двухдневном сражении у поселка [...] остановила наступающие подразделения русских, и удерживала позиции в течении пяти суток, позволив германскому командованию вывести из образовавшегося котла остатки разгромленной ударной наступательной группировки "Варшава".
   Поражение у Варшавы имело последствия более чем негативные. Баварская Марка в ходе осенне-зимней кампании потеряла ранеными, убитыми и пропавшими без вести до трети своих вооруженных сил. Контрнаступление союзников, развернувшееся весной, вообще лишило баварцев регулярной армии. Последнее, [элитное] воинское соединение, Баварский Обсервационный корпус, был полностью уничтожен в кровопролитных боях 14-19 апреля, сохранив ценой своей жизни тысячи жизней вышедших из окружения германских солдат. Четвертый Рейх германского народа надолго утратил стратегическое преимущество и был вынужден перейти к обороне. Не имея достаточных сил и средств, он уступил Баварскую Марку союзникам, отказался от прав и обязательств сюзерена в отношении Конфедерации Независимых Германских Баронств, разорвал союзнический договор с Австразией и перераспределил долю концессионных преференции на добычу нефти в Хорезме, выделив семьдесят процентов в пользу Приората, Литвы и Государства Московского. Весь следующий год на фронте было относительное затишье. Противники активно готовились к продолжению войны. Московиты оказали вооруженную поддержку Северо-Западному Доминиону, благодаря чему угорцы-рифеи были отброшены за Рифейские горы и Доминион вновь присоединился к альянсу. В награду за оказанные услуги Доминион передал московитам южные районы Земли коми до городка Усть-Вымского включительно.
   Четвертый Рейх, преодолев существенные разногласия, заключил договор об экономическом сотрудничестве с Ганзейским Морским Союзом и получил выход к северным морям. Проведя дополнительную мобилизацию, он довел численность своих вооруженных сил до четырехсот двадцати шести тысяч человек, строительством новых оборонных предприятий нарастил выпуск "цеппелинов", увеличив воздушный флот вдвое, и приступил к созданию военно-морских сил, опираясь на арендованные у ганзейцев морские базы. Рейхс-Президент, посетив по любезному приглашению Папы, Клерикальное Государство Ватикан, заключил при активном содействии Его Святейшества союзный договор с Римской Традиционалистской Республикой, по которому обе стороны были обязаны оказывать друг другу вооруженную помощь в случае возникновения военной опасности. Римская Республика к тому моменту вела затяжную войну [точнее, не вела войну, а проигрывала её] в Испании с мусульманскими государствами Северной Африки, мечтавшими возродить Испанский Халифат, и остро нуждалась в тяжелой коннице и боевых дирижаблях. Все это Рейх предоставил римлянам в избытке и без задержек. Кроме того, несколько тысяч военных инструкторов за короткий срок фактически создали республиканскую тяжелую конницу, обучая новобранцев и помогая в закупке лошадей...
   Боевые действия на всем протяжении фронта от Балтийского до Средиземного морей возобновились [удачно совпали?] с началом восстания в оккупированной союзниками Марке, организованного и руководимого мюнхенским отделением Герметической Ложей Конспиративного Общества иллюминатов (Баварских), тайно подстрекаемых и финансируемых агентами рейха. Четвертый Рейх, воспользовавшись своевременным [и инспирированным им] выступлением Иллюминатов, разорвал навязанные ему альянсом унизительные соглашения и начал общее наступление: на севере, используя территорию Герцогства Прусского в качестве плацдарма - в направлении Восточно-Прусского (московского) Анклава, с выходом на Литву и Северо-Западный Доминион, в центре - силами 20, 14, 16, 45 и 2 полевых армий, 4, 15 и 8 бомбадировочных флотов, 34 и 12 мобильных армий тяжелой конницы, при поддержке 89 вспомогательной подвижной группы федератов, сведенных в группу армий "Висла", через Баварскую Марку в направлении Варшавы [вторая варшавская кампания], на юге - силами 3, 8, 11, 9 армейских корпусов, Экспедиционного Корпуса римской тяжелой пехоты, 22 и 24 мобильными корпусами тяжелой конницы, 6 и 12 флотом бомбардировщиков-"цеппелинов", вспомогательными бригадами турецких нукеров [наемников] и конных спагов, составивших группу армий "Юг" - в направлении Азербайджанской Автакратии, с целью отсечения европейской части Государства Московского от источников природного углеводородного сырья [нефти].
   Войскам западных союзников (общей численностью более пятисот тысяч бойцов) противостояли силы восточного альянса, включавшие в себя армии польско-литовские, Северо-Западного Доминиона и Государства Московского, причем русские, выставившие наиболее многочисленные и прекрасно подготовленные рати, играли в этом альянсе ведущую роль. Помимо собственно великомосковских полков и дружин, русское войско имело в своем составе десять так называемых "диких" дивизий, набранных среди вассальных московитам туземных народов Северного Кавказа, Средней Азии и Ближнего Востока. Но не "дикие" наездники, и не знаменитые казаки с их длинными пиками наводили мистический ужас на врагов при своем появлении, а отряды северо-корейских и китайских интернационалистов, вооруженных [...] идеями "чучхе", карманными цитатниками Мао ДзеДуна и традиционным оружием, бесстрашных в схватках и беспощадных в сечах, желтолицых и узкоглазых идеалистов-мечтателей, ведущих справедливую и бескомпромисную борьбу с капиталистами-угнетателями во имя свободы угнетенных народов, грезящих в редкие минуты отдыха всеобщей победой пролетарской революции над гидрой мирового империализма.
   По численности армия альянса ненамного превосходила силы союза европейских государств [имела небольшой численный перевес]...
   "...известные нам средства поражения, применявшиеся в современных войнах, низвели военное искусство до примитивного высокотехнологического взаимного массового истребления живой силы притовоборствующими сторонами конфликта. Успехи научно-технического прогресса в сфере оборонительно-наступательных технологий, привели к тому, что солдаты воюющих армий практически не сталкивались лицом к лицу на поле боя. Индивидуальные вычислительные комплексы, инфравидение, высокоточное оружие, пули с лазерным наведением, самонаводящиеся и самопередвигающиеся мины, самолеты, вертолеты, самоходные орудия и танки, корабли и подводные лодки, управляемые дистанционно, ракеты, снабженные начатками искусственного интеллекта, всё это, вкупе, низводило искусство тактики и стратегии до банальной компьютерной игры и что, самое парадоксальное, чрезвычайно обесценивало самое бесценное сокровище, предоставленное Богом человеку - жизнь. Только этим можно объяснить то кратковременное помешательство, объявшее народы и государства, тот смертоносный ураган, тот чудовищный по последствиям пожар, стремительным ураганом промчавшийся по континентам и навсегда похоронивший мир, который мы вспоминаем как своеобразный "Золотой век" цивилизации. Боец, видевший противника в оптическом прицеле с высоким разрешением, на экране компьютера и в искателе лазерной системы наведения, нажимая на спусковой крючок или клавишу старта ракетного снаряда, воспринимал отстаненно последствия, следующие за его действием. Он достаточно редко, [а зачастую и никогда] не наблюдал в реальности [вблизи] отвратительные следы применения задействованного им оружия. Самое больше, что он мог видеть - это записи автоматических систем контроля и наблюдения и, как это смешно не звучит, репортажи фронтовых корреспондентов... Необоснованная надежда на технику приводила к тому, что "технологические" армии, воюющие в странах, входящих в пул "стран третьего мира", "стран-изгоев", и стран развивающихся, одержав быструю и легкую победу, не могли воспользоваться её плодами, ибо никто еще не отменял постулат, что территорию необходимо не только завоевать, но и удержать за собой. А в этом, как вы сами понимаете, одной техники было мало, ибо неизбежно организующееся сопротивление оккупантам, навязывает им войну "малую", войну партизанскую, войну, где солдат "цивилизованной" армии вынужден вести боевые действия "по-старинке", сталкиваясь с врагом "лицо в лицо", "глаза в глаза", где физическая подготовка и психологическая устойчивость ценится выше, чем познания в электронике, где оперативная гибкость, тактическое предвидение и стратегическое планирование слиты воедино, где жестокость, кровь и насилие - неизбежные спутники [бытие] солдата, где трусость, храбрость и предательство суть повседневной ратной работы, где смерть, грязь и дерьмо - суровая реальность, способная сбить с катушек и превратить в безвольную тряпку самого сильного и самого подготовленного человека. Неудивительно, что недавнее прошлое просто пестрит вопиющими примерами позорных поражений, нанесенных развитым государствам странами, экономически более слабыми, если не сказать, нищими...
   ...Переворот, произведенный в военном деле с принятием новой Глобальной Военной Доктрины, вернул абстрактному акту уничтожения, в который превратились вооруженные конфликты последнего времени, утраченную сущность [истинного] искусства. Теперь на бескрайних просторах материков, где вынуждены сталкиваться и противостоять массы облаченных в доспехи воинов, вооруженных холодным оружием [...], люди знают об ужасах войны не понаслышке, наблюдают их воочию, а не в экранах телевизоров. Теперь индивидуальная подготовка бойца имеет решающее значение для достижения победы, а от ума, изобретательности и таланта полководца зависит, в конечном счете, свобода и независимость наций... <Стратегия прошлого, стратегия настоящего. Теория и практика новой Глобальной Военной Доктрины, том 2, стр. 8.>"
   ...Древний Рим был славен традицией. Поклоняясь языческим богам, Рим побеждал и богател. Втягивая в себя покоренные народы, римляне, к вящей славе Города, не отбрасывали с презрением чужих богов, а почитали и заботились о них, как о своих собственных. Рим - средоточие античного мира, был и центром мировых религий. Римляне поклонялись Изиде, императоры превозносили Солнце Непобедимое, в армия чтили Митру, погубителя быка. Рим ширился, раздвигал границы, стремился к пределам, грезил славой Александра Македонского, правил твердой рукой, обустраивался на века, строил дороги и воздвигал форумы, перекидывал через пропасти мосты и возводил акведуки, основывал города и выводил колонии, наслаждался кровавыми играми гладиаторов и зачитывался едкими эпиграммами [Катулла]. Рим доминировал и подавлял, Рим подкупал и награждал, Рим разделял и властвовал. Алтарь Победы и неугасимое пламя, горящее перед ним, были символами могущества Римской державы. Рим был велик, пока верил в исконных богов, и Рим стал ничтожен, когда отвернулся от них. Республика, возникшая на Аппенинском полуострове после хаоса "трехминутной" войны, вернула былое величие забытым обрядам. Вырванные из небытия, боги минувшего гордо воссели под сводами отстроенных заново храмов, сенаторы, как встарь, клялись над Алтарем Победы, возвращенным в зал заседаний Сената, прежде, чем выступить с речью, кровь жертвенных животных стекала с многочисленных алтарей и сладковатый дым от сожженного мяса, смешиваясь с дымом фимиама и мирра, поднимался вверх и таял бесследно в синеве италийского неба...
   Авгур был высок, величественен и облачен в темный шерстяной плащ с капюшоном поверх белой хламиды, подпоясанной плетеным из золоченых нитей поясом. Его ноги были обуты в грубые сандалии с высокой шнуровкой. Авгур носил звучное имя: Марк Фламиний Антонин и опирался на высокий посох с гнутым барашковым навершием. Его длинные волосы были перехвачены тонкой кожаной веревочкой, а длинная ухоженная борода аккуратно стянута шелковой лентой, повязанной бантиком. Он был старшим из двух жрецов, положенных легиону по штату и он был расстроен.
   -Что случилось, отче? - спросил Димов, вешая бинокль на шею.
   -Куры у меня дохнут. С самого утра. - авгур скорбно вздохнул.
   -Отравили?
   Авгур огладил бороду.
   -Кто посягнет на священную птицу? Разве что дурак.
   -Тогда в чем причина?
   -Дурной знак, сын мой.
   -Дурной знак, - повторил Димов. - Плохое предзнаменование. Пойдемте, отче, посмотрим, что случилось с вашими курами...
   Куры, действительно, передохли. Все. Или почти все, потому что последняя, полуживая, бродила бесцельно в огороженном загончике, нетвердо переступая лапами и хрипло квохча.
   -Вот, - сказал авгур, указывая посохом на загон.
   -Плохо дело, - сказал Димов. -Как вы думаете, отче?
   -Хуже некуда, - согласился авгур.
   Курица издала прощальное "кво", упала набок, жалко поскребла лапками и затихла.
   -Сдохла, - констатировал Димов.
   -Последняя, - веско отметил авгур.
   -Скажите, отче, вы сон объяснить можете, или, в основном, на птице практикуете? - спросил Димов.
   -А есть необходимость? - живо отреагировал авгур.
   -Не так, чтобы очень... - замялся Димов.
   -Отчего же, - сказал авгур, - я и сны интерпретирую. По первому образованию я психолог. Геттингенский университет. Прикладная психология. Вы как желаете: по Фрейду, по Юнгу, или что-нибудь посовременней?
   -Да как хотите. Мне бы просто объяснить, и ладно.
   -Чудесно, - сказал авгур. -Я вас внимательно слушаю.
   -Ага, -сказал Димов. -Вот так сразу... Прямо здесь...
   -А что, есть проблемы? - спросил авгур. -Мы вроде-бы одни. Но, конечно, если вы желаете, можно пройти ко мне в палатку.
   -Ага, -повторил Димов и понял, что смутился. И может, даже покраснел. -Ладно...
   Димов колебался, не зная, что ему предпринять. Авгур терпеливо ждал. Тут их и обнаружил О'Релли.
   -Господин легат, вернулись разведчики. С добычей, - добавил трибун. И подмигнул.
   -Спасибо, О'Релли, - официально произнес Димов. - К сожалению, вынужден вас покинуть, отче. Служба. Надеюсь, мы продолжим нашу беседу.
   -Искренне на это рассчитываю, сын мой. -Авгур слегка поклонился. -И не забывайте. Дурной знак.
   -Я помню, отче. Где разведка?
   -У коновязи, господин легат.
   -Не путайтесь у меня под ногами, О'Релли.
   -Виноват, господин легат...
   ...Охотников окружала толпа зевак. О'Релли расчищал Димову путь, расталкивая людей и начальственно покрикивая: -Расступись! Освободи дорогу! Куда, прешься, дубина ты этакая! Отойди, скотина! Пропустите командира!
   Вепрь был действительно огромен. В холке, он, пожалуй, доходил Димову до плеча. Огромные желтые клыки торчали из оскаленной в предсмертной судороге пасти. Маленькие, налитые кровью глазки мертво уставились в низкое осеннее небо. Жесткая щетина, сквозь которую проглядывала неестественно розовая кожа, устрашающе дыбилась на загривке, придавая убитому вепрю черты инфернальные [вид твари потусторонней, выходца из ада]. Размеры и внешний вид зверя не оставляли сомнения в том, что это мутант, один из многих, возникших в результате воздействия на генетические структуры живых существ неблагоприятных факторов, связанных с появлением "белых" пустынь. Мясо таких животных для пищи непригодно, но их добывают не ради пропитания. Такой зверь ценен сам по себе - в качестве охотничьего трофея.
   ...Поздравляли Гуго Йенсена. Поздравляли офицеров его команды. Гуго Йенсен на ломаной латыни хвалил критских стрелков, восхищался их гуннскими луками, пробивной мощью четырехгранных наконечников и дальностью полета стрел, способных поражать цель на значительном удалении и жаловался на неэффективность стрельбы из "дрянных" казенных арбалетов. Офицеры признавали, что арбалеты, конечно, далеки от идеала, однако идеального оружия в принципе не существует, а эффективность его применения зависит во многом, если не во всем, от опыта, подготовки и умения обходиться с оружием. Никто не умаляет заслуг лучников, хотя лучники сдержали лишь начальный яростный порыв вепря, но смертельные-то ранения зверю нанесли стрелки из "дрянных" арбалетов.
   Назревающий спор прервал Димов. Он пожал мужественную руку трибуна Йенсена, похвалил господ офицеров, обещал наградить критских стрелков деньгами и, как представиться возможность, увольнительной, собрался было произнести небольшую нравоучительную речь...
   ...Над лесом висел воздушный шар. Димов лихорадочно схватился за бинокль. В корзине, подвешенной к шару, прильнув к стереотрубе, сидел человек. Наблюдатель-корректировщик огня. Димов разглядел шеврон на камуфляжной куртке. Плавно сужающийся книзу щит, разделенный пополам вертикальными полосами, желтой и зеленой и вздыбившийся золотой гривастый лев, сжимающий в передних лапах остро отточенную секиру. Корректировщик служил в литовских лесных егерях.
   Блеснули линзы. Стереотруба повернулась. Димов [бросил] бинокль. Рванул к себе Гуго Йенсена и проорал в самое ухо: -Поднимайте легион, трибун!
   Йенсен сориентировался мгновено.
   -Тревога! Легион, к оружию!!
   Димов рявкнул: -О'Рурк !! Мать твою, ко мне!! И побежал к шатру.
   Радист испуганно вскочил. Димов оттолкнул его от рации, схватил микрофон.
   -Господин легат, - неуверенно сказал радист.
   -Заткнись, - прорычал Димов. -Вон из шатра! Радист выскочил на улицу.
   Димов нажал на кнопку передачи.
   -Гнездо, гнездо, вызывает орел семь, вызывает орел семь. Прием...
   В наушниках было слышно сухое потрескивание и эфирные шорохи.
   Димов повторил: -Гнездо, вызывает орел семь, вызывает орел семь. Прием...
   С таким же успехом он мог говорить с глухим. Димов скрипнул зубами.
   -Дитмар!
   Денщик бесшумно появился рядом.
   -Слушаю, господин.
   -Дитмар, ситуация складывается... хуже не придумаешь. На нас вышел противник. Откуда он появился в нашем тылу, я не знаю, да и знать не хочу. Между ставкой и противником никого нет. Кроме нас. Мы их задержим, но ненадолго. Ровно настолько, чтобы предупредить ставку. Рация молчит. Видимо, включены звукоподавляющие устройства. Поэтому, когда легион покинет лагерь ты, Дитмар, его подожжешь. Спали, на хрен, здесь все, что горит и что может гореть.
   -Сделаю, господин.
   -Вот и отлично. Принеси мне доспехи и меч.
   -Да, господин.
   О'Рурк топтался у входа.
   -Какого черта вы тут застыли? -спросил Димов, прицепляя ножны к потупее. -Выводите легион, господин заместитель легата, выводите солдат за ворота....
   ...Центурионы бегали вдоль строя, зло покрикивая. Легион был построен плотной фалангой. Трибуны и префекты располагались в первых рядах своих когорт, Димов, вместе с легионным знаменосцем занял место среди солдат пятой когорты. Накрапывал дождь. Мелкая водяная взвесь носилась в воздухе, оседала на доспехах, холодила кожу лица.
   Впереди разворачилась вражеская пехота. Из леса на равнину выходили и строились московиты, легко узнаваемые по червленым каплеобразным щитам в рост человека, литовцы с прямоугольными щитами травянисто-зеленого цвета, польские пешие латники, лучники и арбалетчики, а за ними... За ними на равнине появилась конница: русская и польские "крылатые" драгуны. Всадники неторопливо выстраивались перед пехотой, образуя первую линию атакующих.
   Аврелий Вер, префект пятой когорты, стоящий справа от Димова, произнес негромко: -Атака конницей.
   -Да, -сказал Димов, -они берегут пехоту.
   -Долго мы не продержимся, - сказал Вер.
   -Нас сомнут, - ответил Димов, - опрокинут и уничтожат. Но с позиции мы не сойдем. -Внимание! - крикнул он, - перестроиться в каре. Угроза конницы.
   Слаженно и четко, на виду у противника, легион провел перестроение, замкнув фалангу в твердый квадрат, ощетинившийся со всех сторон копьями. Знаменосцы и лучники переместились в центр каре, под прикрытие щитов преторианцев. Там же, в центре, находился и Димов.
   В наступившей тишине горнист протрубил атаку. -Тра-та-та, тра-та-та, трат-та-та, -звонко разнеслось над равниной. -Все вперед!, все вперед!, все вперед! -выводил горнист и линия всадников, подчиняясь приказу, дрогнула и двинулась вперед, постепенно набирая скорость и по мере движения она заметно вытягивалась, приобретая отчетливую форму клина.
   -Щит! - потребовал Димов. Преторианец подал ему щит. Димов сжал ребристую поверхность овальной ручки, сохранившей тепло ладони воина.
   -Сон в руку, - прошептал Димов. - Глупо. Чертовски глупо и нелепо...
   ...Дитмар справился с поручением. Лагерь горел.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com В.Старский "Интеллектум"(ЛитРПГ) М.Федоренко "Крылья свободы"(Постапокалипсис) А.Верт "Нет сигнала"(Научная фантастика) Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия) М.Зайцева "Трое"(Постапокалипсис) М.Атаманов "Искажающие реальность-5"(ЛитРПГ) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) В.Соколов "Мажор 2: Обезбашенный спецназ "(Боевик) В.Василенко "Стальные псы 5: Янтарный единорог"(ЛитРПГ) М.Атаманов "Котёнок и его человек"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"