Николаев Михаил Павлович
Непобедимая и легендарная (Балтийский фактор 2)

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Типография Новый формат: Издать свою книгу
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Уничтожение Маннергейма и последующий разгром немецкого экспедиционного корпуса привели к победе финской революции, что, в свою очередь, способствовало усилению РСФСР и позволило Красной Армии более успешно и с меньшими потерями действовать на первом этапе Гражданской войны. В результате республике удалось сохранить золотой запас, восстановить промышленность Петрограда и Нижнего Новгорода, освободить большую часть Поволжья и Приуралья. Гибель Троцкого и срыв комкором Свечниковым покушения на Ленина изменили расклад сил в Реввоенсовете республики. Течение истории пошло по другому пути. А потом произошла революция в Германии. Книга пишется. Конструктивные комментарии приветствуются. И не забывайте ставить оценки.


БАЛТИЙСКИЙ ФАКТОР

НЕПОБЕДИМАЯ И ЛЕГЕНДАРНАЯ

  
  
   0x01 graphic
  

Белая армия, чёрный барон

Снова готовят нам царский трон,

Но от тайги до британских морей

Красная Армия всех сильней.

Павел Григорьевич Григорьев

Глава 1. Революция в Германии и не только

  
  
   Михаил Степанович Свечников, член Реввоенсовета Российской Советской Федеративной Социалистической Республики, комиссар по военным делам Северной области, командир Первого механизированного корпуса особого назначения
   О том, что долгожданный коллапс кайзеровского режима в Германии вышел на финишную прямую, я впервые услышал от Бориса Михайловича Шапошникова во время очередного приезда в Москву. Он рассказал мне о произошедшей третьего ноября 1918 года капитуляции Австро-Венгрии и восстании матросов в Киле, которые четвёртого ноября взяли под контроль город, являвшийся основной базой германского флота, и образовали Совет уполномоченных депутатов. К ноябрю 1918 года Борис смог вывести внешнюю разведку на вполне приличный уровень, и наиболее важная информация из Европы теперь поступала в Оперативное управление даже раньше, чем появлялась в газетах.
   Мы с Борисом уже давно понимали, что после вступления в войну США Германия обречена. Теперь, когда она потеряла союзников (Османская империя капитулировала ещё 30 октября, за четыре дня до Австро-Венгрии) и флот, развязка должна была наступить в считанные дни. Так это и произошло. Девятого ноября было объявлено об отречении Вильгельма II от престола (фактически оно состоялось только двадцать восьмого ноября). На следующий день в Берлине был создан Совет народных уполномоченных. Ещё днём позже в Компьенском лесу, расположенном в 80 километрах севернее Парижа, в вагоне-салоне командующего войсками союзников Фердинанда Фоша представители республиканского правительства подписали перемирие с Антантой.
   Значительно позже я узнал, что истинной причиной немецкой революции и свержения Вильгельма Второго послужило своеволие двух немецких адмиралов: Франца фон Хиппера и Рейнхарда Шеера, решивших вывести дредноутный флот в Северное море для сражения с англичанами. В принципе, их можно было понять - жалко было просто так сдавать врагу дредноуты и тем более новейшие супердредноуты флота Открытого моря. Если бы у немцев всё получилось, битва стальных гигантов оказалась бы весьма эпичной, а адмиралы прославились на века при любом её исходе. Но не срослось. Простые матросы не захотели бессмысленно гибнуть и подняли мятеж в Вильгельмсхафене и Киле. Мятеж был оперативно подавлен, и около тысячи человек оказались арестованными. Этот арест вызвал новое, теперь уже вооружённое восстание, основными лозунгами которого были отречение кайзера и установление республики. Самое смешное заключалось в том, что Вильгельм II об этой инициативе адмиралов был вообще ни сном, ни духом, так как не отдавал никаких распоряжений.
   В отличие от российской Октябрьской революции, немецкое восстание было спонтанным. Его никто не возглавлял и власть брать не собирался. Но она неожиданно для большинства лидеров партий упала сама. Пришлось брать. К этому времени в Германии имелось три организованных силы: Социал-демократическая партия Германии, которой руководил Фридрих Эберт, Независимая социал-демократическая партия Германии Гуго Гаазе и движение спартаковцев, которое возглавляли Роза Люксембург и Карл Либкнехт. Позже на основе этого движения была сформирована Коммунистическая партия Германии.
   Десятого ноября двумя демократическими партиями было сформировано коалиционное правительство - Совет народных уполномоченных. Карлу Либкнехту тоже предлагали в него войти, но ему не понравились выдвинутые социал-демократами условия. Пост рейхсканцлера занял Фридрих Эберт.
   Вскоре в Германии начались межпартийные конфликты, зачастую переходящие в вооружённые столкновения, которые к январю 1919 года вылились в полноценную гражданскую войну. За короткое время там возникали и низвергались многочисленные республики: Веймарская народная, Бременская советская, первая и вторая Баварские советские. Шестнадцатого января в Берлине были убиты Роза Люксембург и Карл Либкнехт. Двадцать первого февраля в Мюнхене застрелили организатора Баварской советской республики Курта Эйснера.
   Тогда я ещё не знал, что двадцать первого июня 1919 года немецкий флот будет затоплен в Скапа-Флоу. И о секретном протоколе Компьенского перемирия, по которому вывод немецких войск с российских территорий допускался только после смены их войсками союзников, тоже не подозревал.
   Не лишним будет уточнить, что утопили немецкий флот не англичане, а сами немцы. Открыв кингстоны. В английских водах. Чтобы не достались корабли никому. Хоть на это они оказались способны.
   Но мне, по большому счёту, всё это было тогда неинтересно. Главное заключалось в том, что Германия надолго вышла из игры, и больше не требовалось таиться, соизмеряя каждый свой шаг с учётом возможной реакции немцев. Теперь можно было перейти от сдерживания белогвардейцев и бандитов, вольготно чувствовавших себя на занятых немцами российских территориях, к наступательным действиям, нацеленным на планомерное выдавливание белых армий за границы Российской Империи. Вот только сил для этого у Красной Армии пока было маловато.
   Ещё я знал, что природа не любит пустоты, и в Балтийском море вместо немцев обязательно появятся англичане. К этому тоже необходимо было подготовиться. Пока нам почти нечего было противопоставить тридцати трём дредноутам, а также девяти линейным, двум броненосным и 17 лёгким крейсерам. Не считая всякой мелочи вроде эсминцев. Хотя некоторые соображения у меня имелись. Общение с Щастным и Пересветом не прошло для меня даром. Как и собственный опыт уничтожения двух германских дредноутов. Поэтому срочный вызов на заседание Реввоенсовета не стал для меня неожиданным.
   А вот сильно расширенный состав участников поначалу не на шутку удивил. Некоторые из присутствующих, в частности Сталин, Антонов-Овсеенко и Щастный, мне были хорошо известны уже давно, с другими я был знаком шапочно, но большинство присутствующих увидел сегодня впервые.
   В этот раз заседание проходило не в кабинете Бонч-Бруевича, а в другом, более просторном помещении, способном разместить всех приглашённых. Вдоль длинной стороны большого овального стола, накрытого вместо скатерти полотнищем серого сукна, разместились, разложив перед собой стопки бумаг, Ленин, Сталин и Бонч-Бруевич. На стене за их спинами висела огромная карта европейской части Российской империи, на которой красным шнурком было отмечено текущее положение фронтов. Мы с Антоновым-Овсеенко, Лёша Щастный и остальные члены Реввоенсовета республики расселись вдоль противоположной стороны стола лицом к карте. За нами, образовав ещё два длинных ряда, устроились на стульях приглашённые. В нетопленном помещении было холодно, поэтому верхнюю одежду никто не снимал.
   Открыл заседание Владимир Ильич Ленин. Не вставая с места, он кратко, буквально в несколько фраз, охарактеризовал обстановку, сложившуюся после завершения мировой войны, и перешёл к конкретике:
   - Сейчас, товарищи, для нас архиважно воспользоваться моментом неопределённости и перехватить власть над территориями Российской империи, которые будут освобождаться от германских оккупационных войск. Сделать это надо в кратчайшие сроки, причём таким образом, чтобы никто нас потом не смог упрекнуть в их захвате. Территории должны быть освобождены их собственным населением, после чего там необходимо создать национальные советские республики, которые сразу же будут признаны РСФСР, но пока не войдут в её состав. Объединение в единое государство - это дело добровольное и неспешное. Сейчас оно не стоит на повестке дня. А вот договоры о сотрудничестве и взаимопомощи, в том числе и военной, нужно будет заключить сразу. Сейчас я передам слово Иосифу Виссарионовичу Сталину, который вместе с группой товарищей разработал план по Украине.
   Первым делом, прежде чем перейти к докладу, Иосиф Виссарионович сделал объявление:
   - Товарищи! Наше совещание является секретным, поэтому информация, которую вы сейчас услышите, может быть доведена только до командиров и комиссаров полков, дивизий и других воинских формирований, которые будут задействованы на освобождаемых территориях и лишь в части, непосредственно их касающейся.
   Убедившись, что все присутствующие прочувствовали важность и значимость предупреждения, Сталин перешёл к своему докладу:
   - Узнав о Компьенском перемирии, буржуазия образовала Директорию Украинской народной республики. Председателем Директории выбран Владимир Кириллович Винниченко, а главным атаманом - Симон Васильевич Петлюра. Директория свергла гетмана Скоропадского и захватила власть в Киеве. Вслед за этими событиями в Курске создано Временное рабоче-крестьянское правительство Украины. Его председателем избран Георгий Леонидович Пятаков, член РСДРП с 1910 года. Вслед за этим создана Украинская советская армия, которую возглавил известный большинству из вас Владимир Александрович Антонов-Овсеенко. Некоторые из вас знали его под партийным псевдонимом Штык, другие под литературным - Гальский, кто-то встречался с ним на съездах, а остальные лишь слышали о человеке, арестовавшем в Зимнем дворце Временное правительство и командовавшем Петроградским военным округом. Сколько у вас на сегодня сил, товарищ Антонов-Овсеенко?
   - На сегодняшний день Красная армия Украины включает две повстанческие дивизии общей численностью в двенадцать тысяч штыков и сводный отряд пограничников. Кроме этого, есть договорённость о взаимодействии с Нестором Махно, под рукой которого находится около двадцати тысяч повстанцев.
   - Это всё?
   - Подготовлено восстание в Харькове. А потом ещё народ подтянется.
   - Хватит вам этих сил?
   - Должно хватить, но от помощи не откажусь. Мне бы ещё хоть парочку бронепоездов.
   - Этим поможем. Товарищ Свечников, вы сможете придать товарищу Антонову-Овсеенко один механизированный полк из вашего корпуса? Ненадолго, я думаю, пары недель ему хватит.
   - Товарищ Сталин, мы изначально договаривались, что не будем раздёргивать корпус по частям. Но ради такого дела я Владимиру Александровичу не только полк передам, я готов его всем корпусом поддержать!
   - Не надо весь корпус, товарищ Свечников. Одного полка ему будет достаточно. Вы нам здесь нужны. В РСФСР.
  
   - Спасибо, Иосиф Виссарионович, - поблагодарил докладчика Ленин. - Остальные три операции планировал наш главный военный специалист Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич, предоставляю ему слово для доклада.
   - Раз уж мы пошли по часовой стрелке, то я так и продолжу, - предложил бывший генерал-лейтенант Генерального штаба встав, со своего места и подойдя к карте. - Я начну с Белоруссии. В Смоленске сформировано Временное рабоче-крестьянское советское правительство Белоруссии. Руководит им Александр Фёдорович Мясников, член РСДРП с 1906 года, председатель Центрального Бюро КП(б)Б. Особенно представлять его нет необходимости, так как он хорошо известен как бывший Верховный главнокомандующий. Не получилось у него по военной линии. Теперь пойдёт по партийной и административной. Мы с Владимиром Ильичом надеемся, что на этом поприще он окажется более удачлив. А в помощь ему мы дадим недавно сформированную Западную армию. Она невелика, включает две дивизии: семнадцатую стрелковую численностью в пять с половиной тысяч штыков, образованную путём слияния первой Витебской и второй Смоленской дивизий, Псковскую стрелковую численностью в 800 штыков и трёхтысячный отряд пограничников второго округа пограничной охраны. Немного, конечно. Я бы даже сказал мало для стоящей перед ними задачи. Но это проверенные и опытные красноармейцы, а руководят ими ещё более опытные военспецы, прошедшие не одну войну и весьма мощно себя при этом зарекомендовавшие. Западную армию возглавляет Андрей Евгеньевич Снесарев. Бывший генерал-лейтенант Генерального штаба, закончивший физмат Московского университета, Московское пехотное училище и Николаевскую академию Генерального штаба. Действительный член Русского географического общества. Несколько лет он преподавал в военных училищах военную географию. Вообще-то, товарищ Снесарев востоковед, но теперь ему придётся практически поработать над географией запада. С целю её исправления.
   Михаил Дмитриевич сделал небольшую паузу, дав присутствующим посмеяться над своей шуткой, после чего продолжил:
   - Семнадцатой стрелковой дивизией командует бывший полковник и Георгиевский кавалер Борзинский Григорий Михайлович, а Псковской стрелковой - бывший генерал-майор Ольдерогге Владимир Александрович, закончивший в 1901 году по первому разряду Николаевскую академию Генерального штаба. Оба воевали в Японскую и Великую войну и были награждены многочисленными орденами.
   Закончив с представлением, Михаил Дмитриевич приступил к сути задачи, стоящей перед Западной армией:
   - На первом этапе серьёзных боёв в Белоруссии не предвидится. Немцы оттуда уходят, поляки зайти ещё не успели. Полезут, разумеется, но к этому времени численность армии должна кратно увеличиться за счёт населения, которое доброжелательно относится к советской власти и очень не любит поляков. Поэтому задача армии доставить правительство Белорусской советской республики в Минск и способствовать установлению советской власти на всей территории Витебской, Могилёвской, Минской, Гродненской и Виленской губерний. При этом быть готовой к противодействию польской армии.
   Ответив на несколько уточняющих вопросов, Бонч-Бруевич перешёл к Латвии:
   - Уже подготовлен манифест рабоче-крестьянского правительства Латвии, которое возглавил Пётр Иванович Стучка, член РСДРП с 1906 года. Пётр Иванович окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета. Многие из вас знают его как председателя следственной комиссии Петроградской ВЧК и наркома юстиции РСФСР. Теперь ему предстоит поработать председателем правительства Латвийской советской республики. Общее руководство вооружёнными силами Латвийской советской социалистической республики на первом этапе будет осуществлять Железный Мартин - член РСДРП с 1903 года Ян Францевич Фабрициус. В состав Латвийской армии мы включили первый, четвёртый и шестой полки красных латышских стрелков и вторую Новгородскую дивизию, комиссаром которой на данный момент является товарищ Фабрициус. Задачи Латвийской армии состоят в освобождение территории страны от немецких оккупантов, задержавшихся на её территории в разрез с требованиями Компьенского перемирия, и ликвидация марионеточного правительства германского ставленника Карлиса Ульманиса. Подавляющая часть латышей люто ненавидит немцев, поэтому товарищ Фабрициус вполне может рассчитывать на поддержку населения, которое он освободит от их засилья.
  
   - Теперь перейдём к Эстонской советской республике. Её должен возглавить председатель эстонского Временного революционного комитета Яан Хансович Сихвер, член РСДРП(б) с 1905 года. Но провозгласить республику по понятным всем вам причинам можно будет только после того, как советские войска займут хотя бы небольшую часть её территории. Мы считаем, что этому условию вполне удовлетворяет город Нарва.
   Бонч-Бруевич ткнул указкой в кружок, расположенный на карте чуть севернее красного шнурка, после чего продолжил доклад:
   - Задача осложнена тем, что Нарву защищают подразделения четыреста пятого немецкого полка, формирующегося четвёртого эстонского полка (командир - полковник Йохан Лайдонер) и добровольцы из Нарвской дружины "Союза обороны Эстонии", а также немецкий бронепоезд. Кроме этого, эстонскому командованию подчинён Псковский добровольческий корпус полковника Генриха Генриховича фон Нефа. Сама эстонская армия на сегодняшний день состоит из одной дивизии генерал-майора Александра Тыниссона, в состав которой входит шесть пехотных полков, артиллерийский полк и инженерный полк, а также большого количества мелких добровольческих формирований. Ситуация осложняется тем, что кроме немцев и эстонцев нашим войскам могут оказать сопротивление англичане. Путём артиллерийской поддержки с кораблей и высадки десантов. Поэтому кроме двух красных эстонских полков: Юрьевского эстонского коммунистического пехотного и Феллинского эстонского коммунистического пехотного, в операции примут участие свежесформированная седьмая армия Северного фронта, а также корабли Балтийского флота. В состав седьмой армии вошли: шестая Гатчинская стрелковая дивизия и десятая стрелковая дивизия, прибывшая из Уральского военного округа. Общее командование седьмой армией и операцией в целом возьмёт на себя бывший Генерального штаба капитан Август Иванович Корк, ранее выполнявший обязанности начальника оперативно-разведывательного отдела штаба девятой армии. Часть кораблей Балтийского флота также поступит в его оперативное подчинение. О конкретике потом договоритесь с товарищем Щастным. На первом этапе вы должны взять Нарву, а на втором Ревель и Валк. Вам понятна задача, товарищ Корк?
   - Так точно, Михаил Дмитриевич. Единственное, мне тоже не помешал бы бронепоезд. Иначе много людей положим.
   - Согласен. Товарищ Свешников, седьмой армии тоже нужно будет выделить один полк из вашего корпуса.
   - Сделаем, Михаил Дмитриевич. Я Августа ещё по учёбе в академии Генерального штаба знаю. А ещё слышал, что он школу военлётов окончил. Это так?
   - Так точно, Михаил Степанович. Ещё в прошлом году. Имею звание военный лётчик-наблюдатель.
   - Самолёт в вашей армии есть?
   - Есть.
   - Тогда прилетай завтра в Петроград, там обо всём и договоримся. Есть у меня ещё кое-какие соображения.
   Подождав, пока мы с Августом закончим, Михаил Дмитриевич спросил, уже обращаясь ко всем присутствующим:
   - Какие будут вопросы, товарищи?
   - Спасибо, Михаил Дмитриевич, в общих чертах всё понятно, - на правах старшего из приглашённых ответил бывший генерал-лейтенант Генерального штаба Снесарев. - А мелочи всегда можно будет уточнить в рабочем порядке. Единственное, что нам желательно уточнить прямо сейчас, это день "Д". Начинать-то мы все, я так понимаю, будем одновременно.
   - Вы правы, Андрей Евгеньевич, начинать будете одновременно. А что касается дня "Д". Надо, чтобы земля хорошенько промёрзла, и при этом снега ещё не намело. Как вы сами считаете, когда это произойдёт? Вы ведь у нас военный географ!
   - Я полагаю, что в этом году в Нарве и Петрограде зима установится не раньше пятого декабря. А к десятому декабря уже и на Украине подморозит.
   - Что у нас будет десятого декабря? - пробормотал Бонч-Бруевич, заглядывая в календарь. - Вторник. Нормально. Вот десятого декабря и начнём.
  
  

* * *

  
  
   После окончания совещания приглашённые, переговариваясь между собой, направились в столовую, где всех должны были покормить. Мы с Лёшей Щастным собрались туда же, но были остановлены Бонч-Бруевичем:
   - Вас, товарищи, я попрошу задержаться.
   И повёл нас в свой кабинет. Там уже хозяйничал Сталин, растапливая небольшую "буржуйку". Ленин сидел за столом и что-то быстро писал убористым почерком.
   - Присаживайтесь, - распорядился Бонч-Бруевич, устаиваясь рядом с Лениным. - Нам с вами предстоит обсудить ещё пару вопросов, но сначала, товарищ Свечников, мы хотели бы выслушать ваше мнение о запланированных войсковых операциях.
   - Не стесняйтесь, товарищ Свечников, - обратился ко мне Ленин, оторвавшись от своих записей. - Мы тут все, по большому счёту, теоретики, а у вас есть практический опыт решения аналогичной задачи в Финляндии. Поэтому смело говорите то, что вы думаете.
   - Относительно большой политики мне этот план кажется идеальным. Всё продумано грамотно. И в военном плане на первом этапе всё должно получиться. А вот потом начнутся сложности.
   - Что вы имеете в виду? - поинтересовался Сталин. Он уже закончил растапливать печурку и тоже присел к столу.
   - Войско Польское и англичан. Давайте я тоже, как и Михаил Дмитриевич, пойду по часовой стрелке слева направо. У Антонова-Овсеенко на первом этапе больших проблем не будет. Территорию Украины он займёт, советскую власть на ней установит. Но потом, когда в дело вступят польские войска, ему не устоять на таком широком фронте с имеющимися силами, часть из которых является априори ненадёжными - я имею в виду махновцев. Понадобятся подкрепления, и дивизия-другая тут погоды не сделает. Нужна как минимум армейская группировка, плотно насыщенная артиллерией. Не сразу, конечно. По моим прикидкам, месяц или два у нас будет. Аналогичная ситуация со временем сложится и у Снесарева в Белоруссии. Занять он её сможет, а вот удержать - едва ли.
   - Логично, - согласился со мной Бонч-Бруевич. - Примерно так мы это себе и представляли. Что скажете по Латвии?
   - У Фабрициуса самая выгодная позиция. Территория маленькая, население настроено доброжелательно, немцы особо упираться не будут - устали они уже от войны. А перебросить туда что-либо серьёзное у них не получится - Экспедиционный корпус мы разбили в Финляндии. Поэтому тут подкрепления, скорее всего, не потребуются. Более того, возможно, Фабрициус со временем даже сможет помочь соседям.
   - А что вы думаете по поводу Эстляндии? - поинтересовался Сталин.
   - Вот тут, пожалуй, самая сложная ситуация. Для нас ведь, насколько я понимаю, главная задача Ревель?
   - Именно так, - подтвердил Ленин. И отодвигание границы от Петрограда.
   - Вот! А как на это посмотрят англичане?
   - Резко отрицательно, - заявил Сталин. - Но объявлять РСФСР войну, скорее всего, не станут. Ограничатся поддержкой эстонской армии.
   - То есть флот не пришлют, ограничившись несколькими кораблями в Ревельском порту. Возможно, ещё несколько войдут в Нарвский залив.
   - Да, скорее всего, именно так и будет, - согласился со мной Бонч-Бруевич.
   - И противопоставить им Корку будет нечего, - подвёл я итог. - Мои бронепоезда тоже окажутся бессильны против корабельной артиллерии. Там совсем другие калибры.
   - Вы считаете, что Корк не сможет закрепиться в Эстляндии и Эстонская советская республика обречена? - спросил Ленин.
   - Нет, я так не считаю. Выход есть.
   - Какой? - заинтересовался Сталин.
   - Алексей Михайлович, - обратился я к Щастному. - Железнодорожные батареи у вас на ходу?
   - Не совсем, - смутился Алексей. - Они сейчас в Петрограде, на Обуховском заводе. Ждут, пока появится возможность привести их в порядок. Там, в принципе, ничего серьёзного, просто транспортёры давно не обслуживались. Я не думал, что они мне в ближайшее время понадобятся, поэтому и не торопил с этим.
   - Вам пока и не понадобятся, а мне в самый раз будут.
   - Поясните, товарищ Свечников, что это за батареи и для чего они вам нужны? - вмешался в наш разговор Сталин.
   - О батареях лучше меня объяснит Алексей Михайлович, это всё-таки его епархия, а уже потом, после его пояснений, я расскажу о своей задумке.
   - Хорошо, - согласился Сталин. - Мы слушаем вас, товарищ Щастный.
   - С 1917 года на Балтийском флоте имеются две отдельные Морские тяжёлые батареи-поезда, построенных на Петербургском Металлическом заводе по проекту инженера Дукельского. Прототипом послужили французские двухсотсорокамиллиметровые железнодорожные артиллерийские установки. Крупнокалиберные морские орудия были установлены на тяжёлые железнодорожные транспортёры, ранее использовавшиеся для перевозки из Петербурга на Чёрное море наших подводных лодок. На первую - два десятидюймовых сорокапятикалиберных орудия, изготовленных для броненосца "Ростислав", но не подошедших из-за неудачной конструкции станка. На вторую - два восьмидюймовых пятидесятикалиберных. Каждая батарея состояла из двух транспортеров с орудием, шести товарных вагонов, одного служебного вагона и вагона-прикрытия, на котором размещались боеприпасы, стоявшего между транспортером и локомотивом. При дальних передвижениях батарее предоставлялись вагон первого или второго класса для офицеров, два вагона для солдат, четыре обыкновенные платформы и крытый вагон для походной кухни. Эти батареи успели немного повоевать на Западном фронте во время Великой войны, но погоды не сделали, так-как могли стрелять только вдоль железнодорожного полотна. Боковое отклонение не более двух градусов. Потом их привезли обратно. С тех пор транспортёры стоят на Обуховском заводе. Нам они оказались не нужны, так как калибр их орудий для поражения современных дредноутов уже недостаточен. По этой же причине они, я полагаю, не подойдут и Свечникову. Насколько я понял, он хочет продолжить счёт и добавить к потопленным им германским дредноутам ещё и парочку английских. Ничего не получится. Чтобы утопить английский дредноут, в него надо попасть из двенадцатидюймового орудия несколько десятков раз. А дредноут снесёт открыто стоящую батарею вторым или третьим залпом.
   - Ещё как подойдут, - не согласился я с Алексеем. - Во-первых, я не собираюсь топить дредноуты - их там просто не будет. А для крейсеров и эсминцев эти калибры вполне достаточны. Во-вторых, Алексей Михайлович, на суше, в отличие от моря, достаточно просто найти позицию, скрытую рельефом местности. В Финляндии я именно так и поступал.
   - Там у тебя была мортира!
   - Да, старая мортира, давно снятая с вооружения. И она, кстати, никуда не делась. А тут, согласен, даже не гаубицы. У этих орудий предельный угол возвышения составляет всего тридцать пять градусов. Но мне и этого хватит с запасом.
   - Подождите, товарищ Свечников, - прервал наш спор Ленин. - Вы что, собираетесь принять участие в захвате Нарвы?
   - Нет, конечно. Нарву Корк возьмёт без меня. А вот с взятием Ревеля, если в порту будет стоять хоть один английский крейсер, он без моей помощи точно не справится. Или потери будут просто запредельные.
   - Допустим, - вклинился в разговор Бонч-Бруевич. - Что вам для требуется для решения этой задачи?
   - Передать обе батареи мне в Корпус. Балтфлоту они всё равно не нужны. Ещё требуются два мощных бронированных паровоза. Насчёт вагонов и платформ я сам договорюсь. Было бы финансирование. Ещё нужны рельсы для криволинейных участков железнодорожного пути, чтобы можно было прямо по месту усы выложить.
   - Что за усы? - переспросил Бонч-Бруевич.
   - Это короткие криволинейные ответвления от железнодорожного пути, необходимые для того, чтобы направить на цель орудия батареи. При наличии щебня, песка, шпал, криволинейных рельсов и достаточного количества путейцев их можно проложить на относительно ровном участке буквально за несколько часов.
   - Я считаю, что овчинка стоит выделки, - высказал своё мнение Сталин. - Хуже в любом случае не будет. Но есть одно условие, товарищ Свечников. Не рисковать. Ещё раз повторю, вы с вашим Особым корпусом нам в ближайшее время очень сильно понадобитесь. Обещаете не рисковать?
   - Обещаю Иосиф Виссарионович!
   - Тогда, у меня есть ещё один вопрос, теперь к вам, товарищ Щастный. Вы можете гарантировать, что англичане не смогут прорваться к Петрограду по Финскому заливу?
   - Если в залив войдёт весь английский флот, то вам таких гарантий никто не даст. У них только дредноутов тридцать три штуки. Это не считая линейных крейсеров. А небольшую эскадру остановим гарантированно.
   - Хорошо, товарищ Щастный. Сейчас можете быть свободны. Подождите вашего друга в столовой, там вас покормят. А нам с товарищем Свечниковым надо обсудить ещё один не менее важный вопрос.
  

* * *

  
   Когда за Алексеем закрылась дверь, Сталин вопросительно посмотрел на Ленина. Тот утвердительно кивнул головой - можно. Сталин, не торопясь, набил трубку, прикурил, затеплив лучинку от печки, несколько раз коротко затянулся, чтобы табак получше разгорелся, и только после этого объяснил, что именно этой троице от меня требовалось:
   - Вы, товарищ Свечников, хорошо знаете, что нельзя быть сильным одновременно везде. Сейчас наша республика со всех сторон окружена врагами, поэтому мы для того, чтобы напрасно не распылять силы, вынуждены бить противников по очереди. Сначала на Западе, чтобы подальше отодвинуть фронт от Петрограда. Товарищ Бонч-Бруевич рассчитывает, что эта кампания продлится до конца зимы. Потом придёт черёд Юга, где набирают силы Донская армия Краснова и Добровольческая армия Деникина. Краснова мы в ближайшее время немного поколотим. Михаил Дмитриевич утверждает, что у них с Деникиным очень плохие отношения, и полагает, что после этого Деникин его "съест", сосредоточив в одних руках всю власть над Вооружёнными Силами Юга России. Наша разведка располагает сведениями, что Деникин, будучи ярым врагом советской власти, при этом является ещё и патриотом России. Помощь от Антанты он получать, разумеется, будет, но высадки на черноморском побережье её войск, скорее всего, не допустит. Более того, постарается очистить это побережье от грузинских войск, захвативших этой весной Сочи, Адлер и Гагру. Это в наших интересах, поэтому мешать мы ему не будем. Но, зачистив к весне следующего года тылы, он бросит все свои силы на Царицын, а потом попытается взять Москву. Остановить его надо будет под Царицыным, а потом гнать на юг вплоть до самого Чёрного моря. И вот тут нам понадобится ваш Особый корпус. Потом, завершив разгром ВСЮР, можно будет взяться за Колчака. И опять на острие удара должен оказаться ваш корпус. Теперь понимаете, почему Владимир Ильич столь резко отреагировал на ваше намерение поучаствовать в освобождении Эстляндии?
   - Понимаю.
   - Ревель для нас важен, разумеется, - продолжил Сталин. - Но пока не критичен. А если мы своевременно не остановим Деникина, то можем потерять все завоевания революции. Потому что сам он не остановится. Мы тут подумали и решили, что ваш корпус нужно усилить ещё одной дивизией, превратив в ударную армию.
   - Сомневаюсь, что это что-то изменит принципиально. Усилить корпус, разумеется, нужно. Людьми, техникой, оружием. Две тяжёлые морские батареи мне пригодятся. А третья дивизия погоды не сделает. Корпус может двигаться только по железным дорогам, его флотилия - по рекам. А всё остальное пространство вокруг остаётся неохваченным. Поэтому для успешных наступательных действий мне нужна не третья дивизия, а ещё один корпус. И не стрелковый, а кавалерийский, который сможет оперативно передвигаться в одном темпе с бронепоездами, прикрывая их с флангов. А потом, при необходимости, будет осуществлять охват противника с флангов и заходить к нему в тыл.
   - Я согласен с товарищем Свечниковым, - подключился к разговору Бонч-Бруевич. Два слаженно действующих особых корпуса: механизированный и кавалерийский, будут представлять собой несокрушимый ударный кулак, который сможет пробить во фронте белых дыру, в которую хлынут армии Южного фронта. Но с нуля кавалерийский корпус мы за несколько оставшихся месяцев не создадим.
   - А зачем с нуля? - удивился Сталин. - У меня в десятой армии есть сводная кавалерийская дивизия, которой командует донецкий казак и полный Георгиевский кавалер Семён Будённый. Вот эту дивизию мы и развернём в кавалерийский корпус. Три месяца для этого вполне достаточно. А потом оба отдельных корпуса будут действовать под оперативным руководством командующего Южным фронтом.
   - Мне идти под начало Петра Славена? - я не смог сдержать своего удивления.
   - Нет. Пётр Антонович против Деникина никак не потянет. Другой уровень. К этому времени у Южного фронта будет другой командующий - Михаил Васильевич Фрунзе, член РСДРП с 1904 года. Сейчас он работает военным комиссаром Ярославского военного округа, но этот пост для него явно мелковат. Мы с Владимиром Ильичом считаем, что он сможет на равных сыграть против Деникина. А вы с Будённым ему в этом поможете. Я думаю, что два казака должны сработаться.
   Сталин был прав. Мы с Семёном сработались.
  
  
  

Глава 2. Англичанка гадит

  
  
   Бывший капитан первого ранга, начальник Морских сил Балтийского флота, член Реввоенсовета Российской Советской Федеративной Социалистической Республики Алексей Михайлович Щастный
   Балтийское море только кажется просторным, а на самом деле оно не так уж велико, так как четвёртую его часть занимают три залива: Ботнический, Финский и Рижский. При этом средняя глубина составляет всего пятьдесят метров, а температура воды даже летом редко поднимается до плюс семнадцати градусов Цельсия.
   В акватории Балтийского моря имеется больше двухсот пятидесяти крупных островов, а также бессчётное количество банок и отмелей, зачастую простирающихся вдоль береговой черты на несколько километров. Сама береговая черта изрезана многочисленными бухтами, заливчиками и фиордами. Особенно сильно это выражено на скалистом западном берегу, вдоль которого разбросаны тысячи мелких островков, и в Ботническом заливе. Южный и восточный берега Балтийского моря и южный берег Финского залива более ровные, окружены песчаными пляжами и мелководьями. Центральная и южная части моря обычно не замерзают.
   Приливные явления в Балтийском море невелики, но ветровые нагоны и сгоны могут изменять прибрежные глубины до полутора метров в ту и другую сторону. У оконечностей Финского и Ботнического залива эти значения могут быть ещё выше. Поэтому навигация в Балтийском море сильно затруднена, и движение кораблей, как правило, осуществляется по фарватерам и проливам, периодически минируемым воюющими сторонами.
   Юго-западная оконечность моря ограничена датскими островами и полуостровами, на южном берегу располагаются Германия и Польша, восточный берег до Великой войны принадлежал Российской империи, а весь западный занимает Швеция. Финский залив до Великой войны целиком относился к России, а в Ботническом граница между Швецией и Российской империей проходила по его осевой линии. При этом Аландские острова, отделяющие его от Балтийского моря, населённые преимущественно аландскими шведами имели статус автономии в составе Великого княжества Финляндского, являющегося, в свою очередь, частью Российской Империи. В общем - сложная и запутанная юридическая ситуация. Не менее сложной она осталась и после провозглашения Финляндской советской рабочей республики.
   Во время Великой войны весь восточный берег Балтийского моря был оккупирован немцами, а после её окончания эта территория стала спорной, и англичане поспешили вмешаться, чтобы не мытьём, так катаньем запустить туда свой коготок.
   В ноябре 1918 года премьер-министр Великобритании Дэвид Ллойд-Джордж санкционировал операцию "Красный поход", проводимую в Балтийском море силами флота Её Величества.
   Целями операции было остановить распространение большевизма, поддержать новые независимые прибалтийские государства, возникшие на территории бывшей Российской Империи, защитить британские интересы и обеспечить свободу судоходства. Не объявляя при этом войну РСФСР.
   Второго декабря 1918 года в Балтийское море вошла эскадра английских кораблей в составе пяти лёгких крейсеров ("Кардиф", "Кассандра", "Карадос", "Калипсо", "Серес"), девяти эсминцев типов "V" и "W", двух минных заградителей "Принцесса Маргарет" и "Андорра" и семи тральщиков. Ей командовал контр-адмирал Эдвин Синклер, держащий свой флаг на "Кардифе" - лёгком двухтрубном крейсере С-класса, введённом в строй флота в конце июня 1917 года.
   Лёгком - это по английским меркам. Имея водоизмещение в 4260 тонн и длину 137 метров, он был вооружён пятью сорокапятикалиберными шестидюймовками и двумя четырёхтрубными торпедными аппаратами. Бронирование его рубки составляло от семидесяти пяти до ста пятидесяти двух миллиметров, бронепояс имел толщину в семьдесят пять миллиметров, а палуба двадцать пять миллиметров. `Кардифф" немного уступал, конечно, "Авроре", всё-таки другой класс, но был на этот момент одним из наиболее грозных лёгких крейсеров английского флота. "Карадос", "Калипсо", "Серес" и "Кассандра" относились к этому же типу. "Кассандра" оказалась самой невезучей - уже пятого декабря она напоролась на немецкую мину в районе Моондзундских островов и быстро затонула. Это было первой, но не последней из потерь эскадры Синклера.
   Первым делом эскадра посетила Виндаву, снабдив войска Карлиса Ульманиса оружием и боеприпасами, потом с этой же целью побывала в Либаве и Риге, после чего направилась в Ревель.
   Тринадцатого декабря в Ревель с грузом оружия и боеприпасов пришла вторая английская эскадра, включающая два лёгких крейсера ("Каледон", также относящийся к С-классу, и "Роялист" - один из первых английских лёгких крейсеров, вооружённый двумя шестидюймовыми и шестью стадвухмиллиметровыми сорокапятикалиберными орудиями, а также двумя однотрубными торпедными аппаратами) и пять эсминцев. Командующий этой эскадрой - контр-адмирал Уолтер Ковен держал свой флаг на "Каледоне". Благодаря этому английское военное присутствие на Балтике возросло до шести лёгких крейсеров и четырнадцати новейших эсминцев.
   К этому времени большая часть скопившихся в Кронштадте и Петрограде кораблей Балтийского флота стояла почти без экипажей. Некомплект команд составлял до восьмидесяти процентов. Машины многих кораблей требовали ремонта и обслуживания. Флот испытывал жёсткий дефицит топлива. Отобрав наиболее боеготовые корабли и укомплектовав их экипажами, я сформировал Действующий отряд кораблей. В него вошли два линкора ("Петропавловск" и "Андрей Первозванный"), крейсер "Орёл", шесть эсминцев типа "Новик" ("Спартак", "Автроил", "Азард", "Гавриил", "Свобода" и "Константин"), четыре типа "Всадник" ("Всадник", "Гайдамак", "Амурец" и "Уссуриец"), шесть подводных лодок ("Тур", "Тигр", "Пантера", "Ягуар", "Волк", "Вепрь"), минный заградитель "Урал", восемь тральщиков и шесть сторожевых кораблей.
   Командовать Действующим отрядом я поручил бывшему контр-адмиралу Сергею Валерьяновичу Зарубаеву, участвовавшему в 1904 году в бою у Чемульпо в должности старшего артиллериста крейсера "Варяг" и доросшего к 1917-у году до командира первой бригады линейных кораблей. Комиссаром к Зарубаеву мне навязали Фёдора Фёдоровича Раскольникова, Члена РСДРП(б) с 1910 года. Мол, нужен пригляд надёжного человека за выходцем из дворянского сословия. Я согласился. И потом очень жалел об этом. Это моё согласие обошлось Балтфлоту в два эсминца типа "Новик": "Спартак" и "Автроил", а также несколько десятков жизней большевиков из экипажей этих эсминцев.
   Практика показала, что присматривать надо было не за Зарубаевым, а за самим Раскольниковым, являвшимся к этому времени ни много ни мало членом Реввоенсовета РСФСР. Но никто, разумеется, не удосужился. А зря. Комиссар по собственной инициативе и не согласовав свой манёвр с Зарубаевым, повёл к Ревелю, где в это время находилась почти вся английская эскадра, два новейших эсминца: "Спартак" и "Автроил". Решил обстрелять (из стадвухмиллиметровых орудий!) береговую батарею на острове Нарген (находящемся в восьми с половиной километрах от Ревеля!). Обстрелял. А потом, отбиваясь от устремившихся в погоню крейсеров и эсминцев англичан из кормовых орудий, бросился наутёк. В "Спартак", на котором держал флаг Раскольников, англичане ни разу не попали. Но неумелое командование привело к тому, что находящийся в ходовой рубке старший штурман был контужен выстрелом собственного бакового орудия, открывшего огонь (под острым углом!) по находящимся за кормой английским кораблям. После этого неуправляемый эсминец наскочил на камни банки Карадимульсей. Сразу после этого на "Спартаке" был спущен флаг. Раскольников оперативно переоделся в матросскую одежду и спрятался, но, разумеется, был обнаружен. "Автроил" сдался англичанам в этот же день. В отличие от "Спартака", он даже не пытался отстреливаться. Эсминцы отбуксировали в Ревель. Их экипажи доставили на остров Нарген, где передали эстонцам. Всех коммунистов (кроме Раскольникова) расстреляли. Больше двухсот человек поместили в обустроенный там же контрактационный лагерь. А Раскольникова увезли в Англию.
   Таким образом, Действующий отряд потерял треть новейших эсминцев, не нанеся при этом ни малейшего урона противнику.
   Когда полгода спустя я докладывал об этом на заседании Реввоенсовета, на котором обсуждался вопрос обмена Раскольникова на пленных английских офицеров, мне на полном серьёзе заявили, что эсминец в любом случае не имел шансов против английского крейсера. Тогда я рассказал о том, как эсминец "Гавриил" в течении часа на траверзе Копорского залива сдерживал английскую эскадру, включающую крейсер "Клеопатра" и три эсминца ("Скаут", "Уолкер" и "Шекспир"), не давая ей приблизиться к отряду тральщиков. Этот случай произошёл в начале мая, когда Финский залив только-только очистился от льда. Отряд тральщиков под охраной эсминца "Гавриил" выполнял задачу по тралению южного фарватера. И нарвался на идущую встречным курсом английскую эскадру. Ретироваться тральщики не успевали. Слишком велика была разница в скорости.
   Бывший лейтенант Владимир Владимирович Севастьянов, который командовал эсминцем "Гавриил", даже помыслить не мог о том, чтобы бросить тихоходные тральщики и убежать под защиту береговых батарей. Поэтому вступил в неравный бой с многократно превосходящим противником.
   "Гавриил", имеющий водоизмещение в тысячу двести шестьдесят тонн, нёс всего четыре четырёхдюймовых шестидесятикалиберных орудия и три трёхтрубных торпедных аппарата.
   Суммарное водоизмещение четырёх английских кораблей составляло почти восемь тысяч тонн. Английская эскадра в совокупности имела: два сорокапятикалиберных шестидюймовых орудия, пять сорокапятикалиберных пятидюймовых орудий, пятнадцать сорокапятикалиберных четырёхдюймовых орудий, четыре двухтрубных и четыре трёхтрубных торпедных аппарата.
   Англичане выпустили по "Гавриилу" более тысячи снарядов, но благодаря умелому маневрированию Севастьянова ни разу не попали в эсминец. За время боя небронированный "Гавриил" получил лишь двадцать одну осколочную пробоину. Сам при этом выпустил по врагу сто пятьдесят шесть снарядов, добившись одного прямого попадания в английский эсминец.
   После того, как советские корабли вошли в зону действия береговых батарей, англичане, получившие в декабре 1918 года наглядное представление об их возможностях, разорвали дистанцию и, совершив поворот "все вдруг", легли на обратный курс.
   В этом месте Финский залив сужается до двадцати двух километров и полностью простреливается перекрёстным огнём главного калибра фортов Красная Горка и Ино. Против двенадцатидюймовых снарядов бронирование английских лёгких крейсеров и эсминцев вообще не котировалось, а точность наведения стационарных береговых батарей во много раз выше, чем у маневрирующих и раскачивающихся на волнах кораблей.
   - Вы предлагаете не менять на английских офицеров товарища Раскольникова? - спросил меня Сталин, неторопливо попыхивая своей неизменной трубкой.
   - А зачем? Чтобы он потом ещё что-нибудь отчебучил? Кто для нашего флота более ценен: некомпетентный и трусливый горлопан, действия которого привели к значительным потерям, в том числе репутационным, или героический бывший лейтенант, восстановивший репутацию нашего флота?
   - Любите вы, интеллигенты, отвечать вопросом на вопрос, да ещё и риторическим, - задумчиво констатировал Сталин. - Прямо можете ответить?
   - Могу и прямо. Раскольникова не обменивать, потому что его ценность для флота и Партии теперь является величиной отрицательной. А Севастьянова наградить и широко осветить это событие в газетах.
   - Смелое заявление, товарищ Щастный, но политически неверное. Мы ведь не находимся с Англией в состоянии войны. И не стремимся к этому. Поэтому лишний шум в прессе о рядовом пограничном инциденте никому не нужен. Не надо дразнить льва. Мы не будем сообщать в газеты об этой перестрелке. А в остальном я с вами согласен. Бывшего члена Реввоенсовета на английских офицеров не обменивать. Пусть англичане предложат за них что-нибудь действительно нужное для нашей республики. А Севастьянова наградить орденом Красной Звезды. И объявить об этом награждении в приказе по флоту. Кто-нибудь имеет другое мнение?
   Других мнений не оказалось. Возможно, кто-то из присутствующих на заседании и был не согласен с решением Сталина, но вслух этого высказать не рискнул.
  
  

* * *

  
  
   К концу декабря Невскую губу окончательно сковало льдом, поэтому после неудачного рейда "Спартака" и "Автроила" корабли Действующего отряда больше не вели наступательных действий до самой весны. При этом Балтийское море и широкая часть Финского залива были всё ещё свободны для мореплавания, и англичане попытались этим воспользоваться. И если бы не меры, заблаговременно предпринятые бывшим Генерального штаба подполковником Пересветом, могли нам серьёзно напакостить в Финском заливе. Но не срослось, как говорится.
   А потом и бывший контр-адмирал Российского флота Александр Петрович Зеленой, с апреля 1918 года - советник по морским делам правительства Финляндской советской народной республики и сугубо неофициальный командующий её военно-морским флотом, тоже внёс свою лепту. Флот у него под началом к этому времени был совсем маленький, но весьма кусачий. В первую очередь за счёт минного заградителя "Нарова" и аж пяти подводных лодок: нашей "Рыси" и четырёх номерных типа "Американский Готланд", аккуратно притопленных нами в бухте Лаппвик перед началом германской интервенции и потом заботливо поднятых Александром Петровичем после её окончания. Вместе с плавбазой "Оланд", разумеется. Кроме этого, в распоряжении Зеленого имелись устаревший эсминец "Сильный", восемь ещё более старых номерных миноносцев типа "Циклон", три канонерские лодки: "Бобр", "Гиляк" и "Грозящий", тральщики "Дуло" и "Ствол", два новейших бронекатера, а также береговые батареи фортов Свеаборга и Або-Аландской укреплённой позиции. Которые в ближайшие годы должны были пополнится двенадцатидюймовыми башенными орудиями и казематными шестидюймовками, поднятыми летом с подбитых мною немецких дредноутов. Станки для них уже готовили на Петроградском Металлическом заводе.
   Выводить в море старые канонерки и миноносцы Александр Петрович, разумеется, не стал. Они могли быть эффективно использованы только в шхерах. А вот отряд из пяти подводных лодок до замерзания северо-восточной части Балтийского моря вполне мог поработать в её акватории. И внёс немалый вклад в освобождение Ревеля. Но это произошло уже после того как эскадра Синклера, окрылённая успешным пленением двух советских эсминцев, попыталась прорваться в восточную часть Финского залива.
  
  

Глава 3. Форт Ино

  
   Бывший Генерального штаба подполковник, начальник отдела береговой фортификации Главного военно-инженерного управления, инспектор наркомата по Военным и морским делам Борис Иванович Пересвет
   Орден "Красное знамя", вручённый мне лично председателем ВЦИК Владимиром Ильичом Лениным, способствовал облегчению любых моих контактов с гарнизонами балтийских фортов в значительно большей степени, чем мандат, выписанный в Главном военно-инженерном управлении. Что такое мандат для простого малограмотного матроса или солдата? Бумажка с печатью непонятной организации и неразборчивой подписью. Какое к ней может быть доверие? Совсем другое дело - первый орден советской республики с понятными всем символами: плуг, молот, штык, пятиконечная красная звезда со скрещенными по её центру серпом и молотом в венке из дубовых листьев. А поверху - красное знамя, на котором написано: "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!". И надпись РСФСР внизу. Такой орден абы кому не дадут. Сразу видно, что наш человек - заслуженный и проверенный.
   Рассматривали, осторожно щупали руками, спрашивали:
   - За что наградили?
   А узнав, что за уничтожение двух немецких дредноута и крейсера, смотрели уже с благоговейным уважением. При этом артиллеристы сетовали, что война с Германией закончилась и им пострелять по немецким кораблям уже не удастся.
   - Обидно, - жаловались мне некоторые из них. - Мы ведь два года тут просидели в ожидании, а в заливе так ни один вражина и не появился. Теперь немцы замирились и уже точно не полезут. Получается, всё зря?
   - Вовсе не зря, - отвечал я, готовый к подобному развитию событий. - Немцы выдохлись, теперь бывшие союзники полезут - англичане. Поперёк горла им наша советская республика. Спят и видят, как бы задушить революцию. Так что не расстраивайтесь зря, доведётся и вам пострелять. Причём ещё в этом году. А вот готовы ли вы к этому? Всё ли у вас есть для того, чтобы дать отпор заморской контре?
   Оказалось, что не всё, причём на большинстве фортов, расположенных на побережье и непосредственно в акватории Финского залива. Пушки есть, и снаряды к ним имеются во вполне достаточном количестве, а вот артиллеристов - кот наплакал. И если дальномерщиков с угломерщиками, телефонистов, прожектористов и сигнальщиков ещё можно набрать на одну смену, то комендоров на все батареи точно не хватит. В частности, полный штат форта Ино, размещённого на северном берегу Финского залива, в мирное время составлял около двух тысяч человек, а в военное достигал почти пяти тысяч. Неудивительно, с учётом того, что форт занимал площадь в несколько квадратных километров. А к ноябрю 1918 года весь наличный гарнизон форта был сведён в три сборные роты, одна из которых занималась исключительно охранной и хозяйственной деятельностью.
   Форты "Красная Горка" и "Серая Лошадь", расположенные напротив форта Ино на южном берегу Финского залива, западнее Ораниенбаума, были компактными, занимая значительно меньшую площадь, но проблемы на них были точно такими же. На это накладывались явно недостаточное продовольственное и вещевое снабжение и почти полное отсутствие агитационно-воспитательной работы. И если летом скудный паёк можно было разнообразить грибами и ягодами, в изобилии растущими как на территории фортов, так и за их пределами, а также рыбной ловлей, то осенью эта лафа закончилась. На островных фортах "Обручев и "Тотлебен", построенными в акватории Финского залива между Кронштадтом и Сестрорецком и представляющими собой последний восточный рубеж морской обороны Петрограда, положение с пропитанием было ещё хуже, так как ни грибы, ни ягоды на этих насыпных островках не водились. Поэтому небольшой приварок к котловому довольствию можно было получить исключительно посредством рыбной ловли.
   В военном же отношении эти пять фортов оказались принципиально разными. Если "Обручев", "Тотлебен" и "Серая Лошадь" были построены в соответствии со старыми фортификационными канонами, лишь незначительно обновлёнными на основе опыта Японской войны, то форт "Красная Горка" являлся промежуточным звеном фортификационной науки (батареи были почти полностью помещены под землю, но всё ещё вытянуты вдоль кромки возвышенности в одну линию), а форт "Ино" стал вершиной её эволюции. Здесь под землю была убрана даже железнодорожные пути, а батареи, угломерные станции и дальномеры были разнесены не только по фронту, но и по глубине позиции. При этом главный калибр (монструозные двенадцатидюймовые пятидесятидвухкалиберные пушки, которые могли легко перекинуть снаряды на противоположный берег Финского залива) вообще стреляли с закрытых позиций.
   Для начала я объехал все форты, осмотрелся, поговорил с людьми. Потом начал действовать. Примерно в том же ключе, как Лёша Щастный поступил при формировании Действующего отряда кораблей. Но немного иначе. Мне нужно было добиться того, чтобы все без исключения форты не только могли выполнить боевую задачу, но и по возможности сохранили в целости своё вооружение и инфраструктуру.
   Поскольку привести в боеспособное состояние все батареи в сложившихся условиях было абсолютно нереально, я принял решение укомплектовать на каждом из фортов несколько ключевых, а все остальные законсервировать, так как эти морально устаревшие орудия вряд ли могли бы пригодиться в современном морском бою. Ну какой прок может быть сейчас от устаревшей ещё в девяностые годы прошлого века двадцатидвухкалиберной одиннадцатидюймовки образца 1877 года, дальнобойность которой составляет всего восемь с половиной километров?
   В результате сокращения избежал только форт "Серая Лошадь", прикрывавший своими двумя батареями минные позиции в Копорском заливе и обеспечивающий противодесантную защиту "Красной горки". Его левофланговая батарея имела четыре стадвадцатимиллиметровых сорокапятикалиберных орудий Виккерса, способных забросить свои двадцативосьмикилограммовые снаряды на двадцать три километра. Правофланговая батарея этого форта включала три шестидюймовых сорокапятикалиберных орудий Канэ, способные метнуть сорокатрёхкилограммовый снаряд почти на пятнадцать километров. Тут по живому резать было нельзя. Из этих же соображений я сохранил расположенную на противоположном берегу батарею "Пуммола", также состоящую из орудий Канэ и выполняющую аналогичные функции в интересах форта "Ино".
   На форте "Красная Горка" я вывел из эксплуатации батарею устаревших одиннадцатидюймовых орудий, а также повреждённые в августе взрывами пороховых погребов батареи шестидюймовок Канэ и десятидюймовок Бринка, сосредоточив весь личный состав на двух оставшихся батареях двенадцатидюймовых пятидесятидвухкалиберных орудий, являющихся главной ударной силой этого форта.
   Левофланговая батарея состояла из двух двухорудийных башенных установок МБ-2-12, всего на два с лишним метра возвышающихся над закрывающей всю батарею толстой бетонной плитой. Правофланговая включала четыре орудия на открытых одноорудийных установках. Открыты они, разумеется, остались только сверху. Всё остальное было надёжно укрыто многометровыми бетонными стенами и земляными валами.
   Эти самые мощные на тот момент российские орудия были способные зашвырнуть снаряд весом без малого в полтонны почти на тридцать километров. Или, если с близкой дистанции - проломить броневой пояс дредноута.
   Две точно такие же батареи двенадцатидюймовых орудий (башенная и на открытых одноорудийных установках) составляли основу ударной мощи форта "Ино", расположенного на противоположной стороне Финского залива. Но благодаря трём широко разнесённым угломерным установкам, наведение двенадцатидюймовых орудий форта "Ино" было более точным.
   Кроме сокращения действующих батарей форта "Красная Горка", я ещё и сменил его руководство. Прежний комендант - бывший капитан Николай Михайлович Неклюдов мне показался ненадёжным. Мутный он был какой-то. Его рассказу о том, что августовские взрывы были случайными, я не поверил. И по военной специальности он электротехник. А мне на этом форте требовался артиллерист или, в крайнем случае, механик. Поэтому, сплавив Неклюдова в Кронштадт (пусть с ним там Щастный разбирается), я назначил комендантом отставного кондуктора с "Авроры" - Семёна Ипполитовича Алексеева. Этому я, по крайней мере, могу полностью доверять. Он в Японскую войну прошёл огонь и медные трубы. И сюда в 1917-м явился добровольцем. Такие не предают. В помощь ему определил двух молодых парней: Серёгу Кабанова и Лешу Тумпакова. Не промахнулся. Алексей Тумпаков после выхода на пенсию Алексеева сменил его на посту начальника форта. А Сергей Иванович Кабанов пошёл ещё дальше. Следующую войну он встретил уже в звании генерал-лейтенанта.
   С замещением ещё одной должности - командира башенной двенадцатидюймовой батареи, меня выручил Лёша Щастный, прислав Константина Андреевича Вогака - старшего артиллерийского офицера со ставшего на прикол линкора Полтава.
   На "Обручеве" и "Тотлебене" я включил в действующую группу в качестве главного калибра батареи десятидюймовых сорокапятикалиберных орудий Бринка, а в качестве противодесантных - шестидюймовки Канэ и пятидесятисемимиллиметровые скорострелки Норденфельда.
   Против дредноутов это всё, конечно, слабовато, но их мы туда и не допустим. А мелочёвку в виде крейсеров и эсминцев орудия Бринка, кидающие снаряды в четверть тонны на двадцать с половиной километров, порвут как Тузик грелку.
   Закончив с оптимизацией обороны акватории Финского залива, я встретился С Лёшей Щастным и договорился с ним о разделе сфер ответственности. Я беру на себя дальнюю часть залива, а он ближнюю к Петрограду зону, включающую Кронштадт и насыпные форты. Заодно обсудил все вопросы, связанные с обеспечением гарнизонов продовольствием. Узнав, что в качестве своей штаб-квартиры я выбрал форт "Ино", расположенный на северном берегу Финского залива, Алексей снабдил меня радиостанцией и аж двумя радистами.
  
  

* * *

  
  
   Решение о том, чтобы обосноваться именно в форте "Ино", расположенном напротив "Красной Горки" между Витикала и Лаутаранта, на территориях деревни Инонкюла, представляющей собой россыпь отдельных хуторов, а также дач военного министра Алексея Николаевича Куропаткина и министра иностранных дел временного правительства Павла Николаевича Милюкова, я выбрал не случайно.
   Этот форт, построенный по проекту и под руководством хорошего знакомого мне инженер-генерал-майора Аполлона Алексеевича Шишкина, с наиболее полным учётом передовых достижений инженерной мысли, был самым большим (три километра по фронту) и мощнейшим из всех фортов Кронштадтской позиции Морской крепости Императора Петра Великого. На высоком (20-25 метров) береговом уступе было размещено восемь батарей: две такие же, как на "Красной Горке", батареи двенадцатидюймовых пятидесятидвухкалиберных орудий, две батареи по четыре одиннадцатидюймовых двадцатидвухкалиберных орудий образца 1877 года, две батареи по четыре десятидюймовых сорокапятикалиберных орудий Бринка и две расположенные на флангах батареи, каждая из которых имела четыре шестидюймовых сорокапятикалиберных пушки Канэ. Кроме этого за пределы форта были вынесено ещё две батареи орудий Канэ: "Пуммола" (шестиорудийная) и "Витикала" (двухорудийная), обозначаемые по названиям деревень, на территории которых они были размещены.
   Шесть батарей были выстроены в одну линию, прикрывая внутренний городок. Двенадцатидюймовая открытая батарея располагалась правее этой линии и существенно дальше от береговой черты, а башенная двенадцатидюймовая ещё дальше и правее, чем открытая.
   Вместе эти две батареи напоминали броненосцы, идущие строем уступа перед кильватерной колонной более мелких кораблей. При этом башенная батарея по своей сути и являлась этаким сухопутным броненосцем, над плоской верхней палубой которого торчали лишь две разнесённые на пятьдесят три метра стальные двухорудийные башни, каждая из которых была мощнее, чем те, которые немцы устанавливали на свои дредноуты типов "Кайзер" и "Кенинг" (ствол на два калибра длиннее и снаряд на шестьдесят пять килограммов тяжелее).
   Эти башни возвышались над бетонной плитой всего на два метра тридцать один сантиметр. Больше наверху не было вообще ничего. Всё остальные многометровые конструкции гигантских башен располагались внизу, под защитой толстых бетонных стен и грунтовых валов.
   Инфраструктура форта Ино также простиралась далеко за его пределы. В частности, к нему была протянута отдельная ветка от станции Терийоки железной дороги Санкт-Петербург - Гельсингфорс, вошедшая в общую железнодорожную сеть форта. В 1916 году, после завершения строительства форта Ино, эта ветка была продлена до Койвисто. В деревне Витикала был построен бронебетонный целеуказательный пост для размещения угловых индикаторов и дальномеров, позволивший увеличить дальномерную базу форта до семи километров. На побережье Финского залива, на полкилометра восточнее форта, была устроена гавань с двумя каменными молами, причалами и механическим тридцатидвухтонным подъёмным краном, соединённая железнодорожными путями со всеми батареями.
   Внутри форта под защитой его валов располагался гарнизонный городок с электрической станцией, котельной, водонапорной башней, церковью, хлебопекарнями, банями, синематографом, складскими постройками, жилыми домами и казармами. По периметру форта имелось десять опорных пунктов, в которых находились обвалованные грунтом бетонные укрытия для бойцов, снабжённые пулемётными бронеколпаками и выкатными трёхдюймовыми орудиями.
   Бетон, использованный для возведения фортификационных конструкций, в поистине неимоверном количестве приготавливали на заводе, специально построенном на территории форта. Песок для него брали на песчаном карьере, расположенном в двухстах метрах от форта в северо-западном направлении. Камнедробильни также находились на территории форта. Цемент доставлялся морем из Порт-Кунда.
   Всё это оборудование до сих пор пребывало в работоспособном состоянии, но цемент в товарных количествах взять было просто неоткуда, поэтому дальнейшую модернизацию форта (были у меня кое-какие соображения на этот счёт) я отложил на будущее и занялся оптимизацией имеющегося. Действуя по аналогии с тем, что предпринял на "Красной Горке" - полностью укомплектовал обе батареи двенадцатидюймовых орудий и батарею шестидюймовок "Пуммола". Оставшихся комендоров равномерно распределил по двум левофланговым батареям: десятидюймовых орудий Бринка и шестидюймовых Канэ. Все остальные батареи форта подверг консервации. Как и батарею "Витикала", если, конечно, можно назвать батареей, два орудия, установленные на временных деревянных станках за земляными валами.
   В начальствующем составе я тоже произвёл некоторые перестановки. Бывшего штабс-капитана Владимира Георгиевича Ананьева перевёл с должности коменданта форта на командование башенной двенадцатидюймовой батареей, посчитав, что там он будет мне более полезен. А на освободившуюся должность коменданта поставил более опытного офицера, которому раньше уже доводилось на ней служить - бывшего подполковника Алексея Григорьевича Егупова, которого я привёз из Главного артиллерийского управления.
   Бывшего капитана Ивана Александровича Антипова, командовавшего открытой двенадцатидюймовой батареей, я оставил на прежнем месте. Как и бывшего прапорщика Георгия Андреевича Потёмина, несмотря на молодость, успешно справляющегося с обязанностями начальника службы связи.
   Ещё два артиллериста, командовавших башнями двенадцатидюймовых орудий: бывший штабс-капитан Сергей Николаевич Калашников и бывший подпоручик Алексей Григорьевич Водопьянов, также остались на своих местах.
   Руководить сборной солянкой из канониров двух левофланговых батарей (десятидюймовых орудий Бринка и шестидюймовых Канэ) я поставил бывшего капитана Всеволода Петровича Чечулина.
   Всё. По штату в форте "Ино" было пятнадцать офицеров, а фактически к декабрю 1918 года их осталось семеро. Я на время стал восьмым, взяв на себя общее руководство обоими передовыми фортами Кронштадтской позиции.
  
  

* * *

  
  
   Выход в горло Финского залива двух эсминцев Действующего отряда кораблей Балтийского флота сигнальщики форта отследили и немедленно сообщили об этом по команде, но я тогда не придал значения этому факту - вышли и вышли, может быть, Зарубаев решил произвести разведку. Ещё подумал, что куда проще было бы использовать для этой цели самолёты.
   Назад мы этих эсминцев так и не дождались. Зато пришла радиограмма от Миши Свечникова, который, в отличие от Зарубаева, вовсю использовал авиаразведку. Дело в том, что Невская губа уже замёрзла, и сезон действия флотских летающих лодок закончился, а истребители СПАД-13 из Мишиного авиаотряда не только были способны летать в любое время года, но и могли забираться на высоту, недоступную для зенитного огня. Чем Свечников беззастенчиво пользовался, гоняя их на разведку чуть ли не ежедневно. Не забывая информировать меня об английских кораблях, обнаруженных военлётами в Балтийском море. О наличии там лёгких крейсеров, эсминцев и тральщиков мне из этих сообщений уже было известно. Но в этот раз он сообщил, что разведчик обнаружил в Либаве какую-то непонятную посудину. Примерно как лёгкий крейсер по длине, но заметно шире его, имеет только одну трубу и огромную башенную установку, высоко поднятую над палубой.
   По этому описанию я сходу вычислил, что это за зверь. В британском флоте таких кораблей было всего два и один из них, по-видимому, прислали по мою душу. А для чего ещё в Балтийском море может потребоваться тяжёлый монитор типа "Эребус", заточенный под разрушение береговых фортификационных сооружений? Этот утюг будет пострашнее германского дредноута. Пятнадцатидюймовые орудия смертельно опасны для любой фортификации. С другой стороны, из них ещё надо попасть. И не просто в форт, это как раз не слишком сложно, а в конкретное его место. Издали без авиационной корректировки вообще не реально. А таких орудий у него всего два. Против наших шестнадцати лучших в мире двенадцатидюймовок - такого зверя следует в два форта охаживать. Но для этого надо его заманить поближе. И заранее договориться с Мишей об истребительном воздушном прикрытии.
   Я вызвал радиста и продиктовал ему текст радиограммы для Свечникова: "Михаилу Свечникову. Спасибо за информацию. Это "Эребус" или "Террор". Монитор с пятнадцатидюймовыми орудиями, предназначенный для подавления береговых крепостей. Полагаю, что в ближайшее время он пойдёт к Кронштадтской позиции. Мы справимся, но желательно предупредить заранее и закрыть небо на время боя. Борис Пересвет".
   Закончив, я собрал офицеров форта в Главном командном пункте, расположенном почти в геометрическом центре форта, в стыке между одиннадцатидюймовой и десятидюймовой батареями. ГКП представлял собой массивную двухэтажную бетонную конструкцию, обвалованную грунтом с трёх сторон и снабжённую сверху мощной броневой крышей, поверх которой также была выполнена обсыпка грунтом. Фасадная (расположенная с тыла) стена оставалась открытой и имела трапецеидальные подпорные стены для предотвращения осыпания во двор грунта при попадании в земляной вал вражеского снаряда. В ГКП размещались трёхметровый оптический дальномер Герца, малый угломер Лауница, стереотруба и металлический планшет с нанесённым на него районом стрельб. ГКП был связан подземным кабелем (имеющим дублированную линию) с телефонной станцией форта. От неё подземные двухпроводные кабеля расходились по всем батареям и опорным пунктам форта. С фортом "Красная Горка" телефонная станция соединялась по подводному кабелю, проложенному по дну Финского залива.
   Когда все расселись, я пошутил:
   - Некоторые тут жаловались, что пострелять не довелось, а я обещал, что всё ещё впереди. Вот свершилось. В Либаву пришёл "Эребус". Полагаю, что в ближайшие дни мы его увидим в стереотрубу.
   - А что это за зверь такой, этот "Эребус"? - спросил Георгий Потёмин.
   - С чего вы взяли, что он именно сюда пожалует? - задал свой вопрос Всеволод Петрович Чечулин.
   - Какое у него бронирование? - поинтересовался Алексей Григорьевич Егупов.
   Я дал развёрнутый ответ сразу на все вопросы, в том числе и те, которые ещё не прозвучали:
   - "Эребусы" - это новейший и самый мощный на сегодняшний день тип британских мониторов - низких самоходных плавучих платформ для тяжёлых орудий. Ввиду тихоходности эти мониторы вообще не предназначены для эскадренного боя. Они созданы для подавления береговых крепостей, но могут использоваться и для разрушения прибрежных городов. В Балтийском море у него сейчас просто не может быть других задач, кроме как разделаться с нашими фортами и уничтожить Балтийский флот, скованный льдом на Кронштадтском рейде. Сейчас сложилась такая ситуация, когда западная часть Финского залива ещё свободна от льда, а Невская губа уже замёрзла. Чуть раньше наши линкоры могли выдвинуться ему навстречу и, сблизившись на короткую дистанцию, накидать собственных "чемоданов" по самое "не балуй". Немного позже лёд не даст ему подойти к Кронштадту на дистанцию эффективного выстрела. Это окно очень узкое, поэтому его визит наверняка произойдёт в ближайшие дни. В противном случае монитор просто не посылали бы на Балтику. И ещё некоторая информация для размышлений. На "Эребусе" установлена только одна сверхтяжёлая двухорудийная башня с пятнадцатидюймовыми орудиями, имеющими длину стволов в сорок два калибра, способная закинуть снаряды весом почти в девятьсот килограммов на тридцать шесть с половиной километров. Это позволяет ему работать по площади из-за горизонта, находясь за пределами дальнобойности наших двенадцатидюймовок. Это понятно?
   - Понятно, Борис Иванович, - ответил за всех на правах старшего бывший подполковник Егупов. - Но я бы хотел всё-таки услышать про его бронирование.
   - Обязательно расскажу, Алексей Григорьевич, потому что нам нужно будет его утопить, а с этой задачей пока ещё никто не смог справиться. Даже с помощью брандера. А теперь конкретика. Броневого пояса у "Эребуса" нет вообще, да он, по большому счёту, ему и не нужен - монитор очень низко сидит в воде и защищён в подводной зоне специальными булями - утолщениями корпуса в виде двух продольных отсеков, внешний из которых заполнен воздухом, а внутренний, непосредственно контактирующий с бортом, - водой. Они предназначены для защиты подводного борта от торпед и мин. Внешний (наполненный воздухом) отсек поглощает энергию взрыва, а внутренний (наполненный водой) деформируется и улавливает осколки. По длине були разделены переборками на пятьдесят отсеков. Бронированные на "Эребусе" только переборки, палуба, погреба, боевая рубка, башня и её барбет. Толщина брони переборок и погребов - сто два миллиметра, палубы от ста двух до пятидесяти одного миллиметра. Боевая рубка, она у него поднята над башней, имеет бронирование сто пятьдесят два миллиметра. Сама башня - триста пятьдесят миллиметров, а её барбет - двести три. Таким образом, стрелять в башню бессмысленно - нам не пробить её броню даже на минимальной дистанции. В боевую рубку можно, но попасть будет весьма затруднительно, а значит, не стоит с этим связываться. Вывод - бить нужно по бортам, причём желательно укладывать несколько снарядов в одно и то же место. Я понимаю, что это почти нереально, но при большом количестве попаданий статистически возможно. По крайней мере, у меня с "Рейнландом" это получилось. Да, из вооружений у него ещё имеется две казематных шестидюймовки и восемь четырёхдюймовых орудий, но это для нас абсолютно несущественно. Разве что по их погребам попадём. Ещё есть вопросы?
   - С нашего траверза он достанет до Кронштадта? - спросил бывший штабс-капитан Сергей Калашников, командовавший одной из двенадцатидюймовых башен.
   - Хороший вопрос, - отреагировал я на реплику артиллериста. - Правильный. В том-то и дело, что достанет, поэтому наша первая задача - сделать так, чтобы у англичан даже мыслей не возникло направить орудия на Кронштадт. Чтобы не до этого им было. Следовательно, бой надо начать раньше.
   - А какой будет вторая наша задача? - спросил командир другой башни, бывший подпоручик Алексей Водопьянов.
   - Вторая ваша задача, Алексей, простая - накидать ему столько снарядов, чтобы он утонул. Если этот монстр вернётся в Ревель, то очень сильно затруднит нашим войскам взятие города. И мы с вами не должны этого допустить.
   Потом было ещё много вопросов, на большую часть из которых я смог ответить. Под конец совещания свой вопрос задал ранее почти не принимавший участия в разговоре бывший капитан Всеволод Петрович Чечулин:
   - Какие батареи будем задействовать?
   - Все четыре батареи двенадцатидюймовых орудий обоих фортов и вашу десятидюймовую. Двенадцатидюймовки будут бить по монитору, а ваши орудия по крейсерам и эсминцам.
   - Может быть, тогда имеет смысл расконсервировать вторую батарею десятидюймовок? - предложил Чечулин.
   - Вы, Всеволод Петрович, сможете руководить огнём восьми орудий? - задал я встречный вопрос.
   - Нет, конечно. Но, может быть, вы возьмёте на себя командование этой батареей? Вдвоём мы всю мелочёвку перетопим.
   - Отпадает. Я останусь здесь, в ГКП, и возьму на себя общее руководство боем, координируя действия батарей обоих фортов. Да и не требуется нам топить все корабли. Получится - хорошо, нет - пусть драпают. Нам важно, чтобы монитор не ушёл.
   - Георгий, - обратился я к Потёмину, в ведении которого находились не только связь, но и управление огнём. - Сколько целей вы можете вести одновременно?
   - Четыре цели.
   - Нам хватит. Монитор и три корабля сопровождения. Вряд ли их будет больше. Не погонят же они сюда всю эскадру. Это уже война. А война не нужна ни нам, ни им.
   После окончания совещания я попросил телефониста соединить меня с комендантом форта "Красная Горка". Поздоровавшись с Алексеевым, я попросил его позвать к отводной трубке Константина Андреевича Вогака. После чего объяснил обоим предстоящую задачу и договорился о боевом взаимодействии, согласовав все основные моменты. В том числе действия форта "Серая Лошадь", находящегося в оперативном подчинении коменданта "Красной Горки".
   Теперь, когда всё руководство батарей обоих фортов было озадачено и, проникшись важностью текущего момента, ставило на уши подчинённых, мне оставалось только ждать радиограммы от Миши Свечникова.
  
  

* * *

  
   На следующий день погода резко испортилась. Пронизывающий западный ветер швырял в лицо снежную крупу, тёмно-свинцовые воды Финского залива украсились белыми "барашками". Видимость упала буквально до полутора километров. Чёрные тучи неслись над головой очень низко, едва не цепляясь за верхушки сосен.
   Я знал - англичане считаются весьма умелыми навигаторами, но понимал, что в такую погоду даже они ни за какие коврижки не сунутся восточнее Нарвского залива. Слишком уж густо акватория между островами Мощный и Сескар насыщена банками и отмелями. В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит. Я тоже не стал понапрасну напрягать ни сигнальщиков, ни канониров, дав им возможность пересидеть непогоду в помещении. Тем более, что к вечеру ветер начал стихать.
   Тучи сдуло куда-то на восток к Петербургу, и на небе проглянули звёзды. Сначала только несколько самых ярких. Потом, по мере наступления темноты, между ними появлялись бесчисленные россыпи мелких звёздочек, напоминающих иголочные уколы. И сразу вспомнились слова из оды Ломоносова: "Открылась бездна звёзд полна; звёздам числа нет, бездне дна". Откуда-то пришло понимание, что всё произойдёт завтра.
   Так и случилось. Утром пришла радиограмма от Свечникова, в которой он сообщил, что три британских корабля, предположительно лёгкий крейсер и два эсминца, огибают остров Сескар. Вслед за ними из Любавы вышел более крупный однотрубный корабль. Вскоре сигнальщики заметили дымы на горизонте.
   Идут. У "Эребуса" максимальная скорость четырнадцать узлов, соответственно нагнать лёгкие силы он физически не способен. А значит, крейсер и эсминцы первыми окажутся в зоне действия левофланговой батареи стадвадцатимиллиметровых орудий Виккерса форта "Серая Лошадь". Так мы вчера с Алексеем Григорьевичем Егуповым и прикидывали.
   Менее вероятным был другой вариант, при котором британские корабли пойдут вдоль северного берега. В этом случае ими займётся противодесантная батарея "Пуммола", состоящая из шести установленных на временных деревянных станках шестидюймовых сорокапятикалиберных орудий Канэ.
   В любом случае, орудиям главного калибра в дело вступать пока не придётся, и можно их готовить, не особенно торопясь. Я отдал распоряжение пробанить и обильно смазать стволы двенадцатидюймовок. Считается, что это способствует снижению омеднения нарезов, которое наверняка будет происходить в процессе интенсивной стрельбы.
   Потом позвонил на "Красную Горку" Семёну Ипполитовичу Алексееву. Передал ему полученные от Свечникова данные авиаразведки и подтвердил, что действовать будем в соответствии с разработанным позавчера планом. Предупредительный выстрел с форта "Серая Лошадь" должно произвести стадвадцатимиллиметровое пятидесятикалиберное орудие Виккерса левофланговой батареи, когда первый из британских кораблей пересечёт створ маяка Стирсудден. После этого следует дождаться момента, когда англичане хотя бы один раз выстрелят по берегу. Это необходимо для того, чтобы нас потом не обвинили в неспровоцированном обстреле мирно следующих в Петроград британских кораблей. Когда англичане нанесут удар по батарее, она уже на законных основаниях открывает беглый огонь из всех четырёх орудий. Все остальные батареи молчат, чтобы не спугнуть англичан раньше времени. В самом крайнем случае, если батарея орудий Виккерса не сможет отогнать англичан, ей помогут шестидюймовки Канэ правофланговой батареи форта "Серая Лошадь". "Красная Горка" при этом вообще никак себя не проявляет. Она начнёт стрелять только после подхода "Эребуса".
   Через пару часов корабли, идущие экономичным двадцатиузловым ходом, уже можно было рассмотреть в стереотрубу. Первым шёл лёгкий крейсер типа "Каледон" (позже я узнал, что это был "Кардифф" под флагом контр-адмирала Эдвина Синклера). Вслед за ним строем уступа следовали два эсминца V-класса ("Вортигерн" и "Вендетта").
   Всплеск от взрыва стадвадцатимиллиметрового снаряда вспух в двух кабельтовых от крейсера прямо по курсу его движения. Чуть позже до нас донёсся звук выстрела, мячиком прокатившийся через залив по ровной, как стол, водной поверхности. Вчерашнее волнение к этому времени уже полностью улеглось, наступил штиль, и бликующее на солнце зеркало воды ничто не тревожило. Природа нам подыграла, создав практически идеальные условия для артиллерийского боя на большой дистанции. Даже солнце, успевшее за это время сместиться в южную часть горизонта, било англичанам в правую скулу, мешая что-нибудь рассмотреть на берегу.
   Англичане предупреждение проигнорировали. Крейсер как ни в чём не бывало пёр вперёд экономичным двадцатиузловым ходом. Второй всплеск спустя пару минут вспорол водную гладь перед крейсером на такой же относительно безопасной дистанции.
   На этот раз крейсер сбросил ход, слегка довернул вправо и приложил по берегу сразу из четырёх шестидюймовых орудий. Все снаряды ушли перелётом и взорвались в лесу далеко за пределами форта.
   Батарея ответила четырёхорудийным залпом. Три снаряда дали накрытие, а четвёртый просвистел перед самым форштевнем крейсера. Глядя на это в стереотрубу, я живо представлял себе, как потоки воды обрушиваются на палубу "Кардиффа", а осколки снарядов хлёстко стучат по его броне.
   Синклер, наблюдавший это воочию, был впечатлён точностью стрельбы русских артиллеристов и, чтобы избежать попаданий в крейсер последующих снарядов береговой батареи, увёл его в циркуляцию, чем сбил прицел собственным комендорам. В результате снаряды улетели далеко в сторону и разорвались на мелководье почти в километре от форта. Второй залп береговой батареи также ушёл в "молоко".
   Эсминцы с небольшой задержкой повторили манёвр своего флагмана и увеличили скорость, чтобы побыстрее разорвать дистанцию. Их собственные четырёхдюймовые орудия обладали недостаточной дальнобойностью, чтобы поддержать атаку крейсера, а отсутствие бронепояса делало беззащитными перед двадцативосьмикилограммовыми снарядами пушек Виккерса.
   Разворот к форту кормой позволил "Кардиффу" до предела уменьшить свою проекцию. Выполнив этот манёвр, крейсер обрушил на береговую батарею огонь двух своих сверхстреляющих (одна пушка бьёт поверх другой) шестидюймовок. Форт отвечал полными четырёхорудийными залпами орудий Виккерса.
   В обычных условиях калибр в сто пятьдесят два миллиметра кроет стодвадцатимиллиметровый, как бог черепаху. Но здесь и сейчас открыто стоящие на качающейся палубе английские пушки противостояли установленным на бетонные основания стационарным орудиям, защищённым с фронта и боков бетонными стенами и земляными валами. Да и вес залпа четырёхорудийной батареи был существенно большим.
   В результате десятиминутной перестрелки батарея добилась шести накрытий и двух прямых попаданий, выведя из строя одно из комовых орудий крейсера и получив от него в ответ лишь четыре попадания по территории форта, не приведшие к какому-либо значимому ущербу.
   После этого англичане разорвали дистанцию, сместившись в сторону острова Сескар. Но далеко не ушли. На траверзе мыса Колганпя корабли легли в дрейф. Причина этого вскоре стала понятна - на горизонте появился ещё один дым. Из-за Сескара выдвигалось главное действующее лицо сегодняшней баталии - тяжёлый монитор типа "Эребус". Через час в стереотрубу уже можно было разглядеть мачты. Чуть позже - надстройку, толстую трубу и установленную на высоком барбете монструозную башню с двумя задранными вверх стволами дальнобойных пятнадцатидюймовых орудий. Крейсер и эсминцы пристроились позади и на солидном расстоянии от монитора, держась ближе к северному берегу Финского залива.
   В этот раз орудия "Серой Лошади" не стали ни коим образом себя проявлять, чтобы не подставиться под залп чудовищных орудий монитора, способный перемешать с землёй их несерьёзные укрытия. Теперь наступила очередь двенадцатидюймовых орудий форта "Красная Горка".
   Первый пристрелочный залп левая двухорудийная башня батареи Вогака дала в тот момент, когда дистанция до монитора сократилась до ста десяти кабельтовых. Снаряды вошли в воду с недолётом. Константин Андреевич не стал менять прицел, чтобы взять монитор в артиллерийскую вилку. Вместо этого он, дождавшись перезарядки орудий, произвёл второй залп по тем же координатам и сразу же добился накрытия. Водяные столбы от взрывов четырестасемидесятикилограммовых снарядов взметнулись выше мачт монитора.
   "Эребус" ответил, и два его почти девятисоткилограммовых снаряда унеслись в сторону форта "Красная Горка". Именно что в сторону. Спустя полминуты два разрыва вспухли примерно в километре от форта.
   Батарея Вогака ответила четырёхорудийным залпом. В этот раз всплесков не было. Все четыре бронебойных снаряда попали в цель, но было незаметно, чтобы это привело к какому-нибудь ощутимому результату.
   Спустя минуту начало пристрелку одно из двенадцатидюймовых орудий открытой батареи. На ней стрельбой руководил менее опытный офицер, добившийся первого накрытия только с четвёртого выстрела. После этого открытая батарея тоже перешла на четырёхорудийные залпы.
   Монитор выпускал по форту по два снаряда через каждые тридцать секунд. Дистанция постепенно сокращалась, и точность стрельбы увеличивалась. Теперь снаряды рвались уже непосредственно на территории форта, проделывая огромные бреши в земляных валах, но пока ещё не повредив ни одно из орудий, надёжно защищённых толстостенными бетонными конструкциями.
   Вогак, чередовавший бронебойные и фугасные снаряды, умудрился сбить с монитора трубу и что-то поджечь в его кормовой части. Но "Эребус", по которому теперь четырёхорудийными залпами били обе батареи, всё еще оставался на ровном киле и продолжал методично долбить по "Красной Горке". Пора было вмешаться, чтобы остановить это избиение.
  

* * *

  
   Руководство стрельбой форта "Ино" я возложил на бывшего подполковника Егупова, который уже имел соответствующий опыт, полученный им на больших флотских учениях в 1916 году, когда батареи проводили практические стрельбы по установленным на поплавках щитам и барже, которые буксир тащил вдоль Финского залива на полукилометровом тросе. В тот раз стрельба осуществлялась чугунными болванками, а сейчас бронебойными и фугасными снарядами образца 1911 года, которые для повышения кучности попаданий были предварительно подобраны по весу.
   Бронебойные и фугасные снаряды Морского ведомства 1911 года были самыми тяжёлыми из всех двенадцатидюймовых снарядов в мире. Поэтому их ручная подача к орудиям не предусматривалась в принципе. На промежуточный латунный лоток их поднимали с помощью храповых механизмов и талей. С лотка снаряд посредством крутящихся роликов подавался на тележку, двигающуюся по круговым рельсам вокруг податочной трубы вслед за башней, осуществляющей горизонтальное наведение. С тележки снаряд подаётся в зарядник, расположенный внутри податочной трубы. Подъём снаряда зарядником непосредственно к орудию на высоту четыре с половиной метра осуществляется за пять секунд посредством электропривода. Затвор орудия тоже имел электропривод и гидравлический компрессор, наполненный веретённым маслом. Время открывания или закрывания затвора составляет восемь секунд. Гидропневматический накатник имеет два цилиндра. Досылка снаряда и пороховых полузарядов осуществляется цепным прибойником, также имеющим электропривод.
   Да, вслед за снарядом в ствол подавалось ещё два полузаряда, каждый из которых в данном случае содержал шестьдесят шесть килограммов пороха. В погребах имелись и усиленные полузаряды, вес которых достигал семидесяти шести килограммов. Но они нам сегодня не требовались. Вот если бы пришлось стрелять по целям на южном берегу - тогда да, потребовались бы усиленные полузаряды.
   Сегодня Алексею Григорьевичу ассистировали Георгий Потёмин и два пожилых унтер-офицера. Один работал на планшете, а второй передавал целеуказания. Командиры батарей также имели в своих командных пунктах планшеты с данными батареи, стереотрубу Герца, горизонтально-двубазный дальномер Лауница, с отдельным построителем, а также два шкворневых прибора: один для главного угломера батарейного дальномера, другой для срединной точки батареи. Главные угломеры дальномеров и шкворневые приборы помещались в своих постоянных бетонных пунктах, а боковые угломеры левее форта у деревни Витикала.
   Оптический дальномер ГКП был ориентирован на расположенный в Кронштадте Толбухин маяк с точно известными азимутами. Данные, полученные на оптическом дальномере ГКП, передаваемые на батарею, одновременно перерабатывались на шкворневых приборах в дистанцию "Д1" и направление "А1" для батареи и "Д2" и "А2" для главного угломера дальномера, откуда последний давал направление "А3" своему боковому угломеру. По окончании этой работы оптические трубы командира батареи и дальномеров должны быть направлены точно на цель. Лично убедившись в этом и проверив дистанцию с дальномера, командир батареи докладывал в ГКП, что цель понята правильно, и готовил батарею к открытию огня. Время целеуказания составляло сорок пять секунд.
   Всё это было уже выполнено для каждой из четырёх целей и непрерывно корректировалось по мере их перемещения. Поэтому башенная батарея дала свой пристрелочный четырёхорудийный залп сразу после моей команды, а открытая батарея - спустя тридцать секунд после неё. Полуминутная пауза между залпами двух двенадцатидюймовых батарей требовалась для того, чтобы командиры батарей и руководитель стрельб могли отличить всплески снарядов одной батареи от тех, которые были порождены взрывами снарядов другой.
   Всеволод Петрович Чечулин начал пристрелку десятидюймовой батареей по крейсеру практически одновременно с обеспечившим накрытие залпом башенной батареи. Лёгкие силы англичан, стараясь убраться подальше от места падения двенадцатидюймовых снарядов орудий "Красной Горки", неосторожно приблизились к северному берегу Финского залива. И были за это безжалостно наказаны. Для десятидюймовых пушек Бринка 1895 года дистанция в тридцать восемь кабельтовых - это почти "пистолетный" выстрел. Практически прямая наводка. Чечулин добился накрытия крейсера уже с третьего залпа. Четвёртый залп дал три прямых попадания. Пятый - ещё три. Шести снарядов весом по двести двадцать пять килограммов "Кардиффу" хватило за глаза и за уши. Крейсер, так ни разу и не выстреливший по форту "Ино", накренился и быстро ушёл под воду с дифферентом в корму.
   Чечулин перенёс огонь на эсминцы и последовательно утопил оба.
   А двенадцатидюймовые батареи всё ещё били по монитору, всаживая в него снаряд за снарядом. "Эребус" уже потерял ход и больше не стрелял - один из снарядов башенной батареи форта "Ино" повредил барбет, и монструозная башня перестала поворачиваться. Пятнадцать двенадцатидюймовых орудий (одну установку открытой батареи "Красной горки" монитор всё-таки успел повредить перед тем, как перенёс огонь на форт "Ино") продолжали с двух сторон закидывать "Эребус" фугасными и бронебойными снарядами, но восьмитысячетонный гигант, уже погрузившийся в воду по самую палубу, упорно не хотел тонуть. По всей видимости, он держался на поверхности исключительно за счет воздуха в уцелевших булях.
   Но всему приходит конец. Очередное попадание почти полутонного снаряда сыграло роль соломинки, сломавшей спину верблюду. Стальной утюг стремительно ушёл под воду. Вот только что он горел, вздрагивая от попаданий терзающих его снарядов, и спустя какой-то миг его уже нет на поверхности.
   Глубина Финского залива в этом месте составляет около тридцати метров, поэтому над водой теперь возвышались только "корзины", предназначенные для размещения постов наблюдения и корректировки огня, расположенные в верхней части трехногой мачты. Батареи задробили стрельбу. Сражение закончилось.
   Короткий зимний день тоже подходил к концу, поэтому я предложил Алексею Григорьевичу прямо сейчас, пока окончательно не стемнело, отправить к мачте моторный баркас. В воде вряд ли можно будет найти выживших, так как её температура сейчас не выше четырёх градусов по Цельсию, а на мачте кто-нибудь мог уцелеть. Мне очень хотелось знать, кого именно мы утопили. "Эребус" это был или "Террор". А заодно выяснить что-нибудь о дальнейших планах англичан. Егупов со мной согласился и дал команду. Старшим на баркасе мы отправили бывшего подпоручика Алексея Водопьянова. Пусть проветрит лёгкие от пороховых газов, которыми он изрядно надышался в башне.
   К этому времени уже окончательно стемнело, поэтому Георгий Потёмин подсветил мачту прожектором системы "Шуккертъ" с диаметром зеркала двести сантиметров, установленным на временной деревянной вышке. В дальнейшем надо будет устроить для прожекторов такие же бетонные колодцы, какие имеются на фортах "Обручев" и "Тотлебен".
   Отправив баркас, я попросил телефониста соединить меня с ГКП форта "Красная Горка". Дозвонившись до Алексеева, я поздравил его с победой над британским монстром и попросил доложить о потерях и разрушениях.
   Потери оказались невелики - погибло пятеро комендоров, обслуживавших открытую двенадцатидюймовую установку, и около двух десятков человек было контужено. Разрушения - значительны, но не критичны. Не подлежало ремонту только одно орудие. Всё остальное можно было со временем восстановить.
   У нас в форте "Ино" вообще никто не погиб, но контуженные имелись - разрывы снарядов пятнадцатидюймовых орудий оказывали очень сильное воздействие. На территорию форта пришлось всего шесть попаданий, но даже это оказалось весьма чувствительным.
   Сразу же после завершения боя я отправил радиограмму Щастному, в которой кратко сообщил о его результатах. Потом, после возвращения баркаса, ещё одну, уже более подробную.
   Потёмин снял с мачты восемь человек: лейтенанта, трёх унтер-офицеров и четверых матросов. Из старших офицеров не уцелел никто. Большинство из них погибли в боевой рубке монитора в тот момент, когда её броня была проломлена бронебойным снарядом, прилетевшим из форта "Ино". Судьба остальных спасённым морякам осталась неизвестной. Вокруг мачты плавало много мертвецов в пробковых спасательных жилетах, но поскольку живых среди них уже не было, Георгий не стал никого вытаскивать.
   Таким образом, мы точно установили, какие именно британские корабли отправили на дно, но об истинной цели их визита и дальнейших планах командования так ничего и не узнали. Лейтенант смог поведать только о том, какие британские корабли на данный момент имеются на Балтике и, предположительно, где именно они сейчас базируются. Планами и задачами с ним никто, разумеется, не делился.
   Всех восьмерых англичан накормили и уложили спать в тёплом помещении. Под охраной, естественно. На следующий день я отправил их с нарочным на поезде в Петроград для допроса в Чека и последующей передачи в посольство. Вместе с нотой от Совнаркома.
   Чистку орудий я разрешил отложить на завтра. Это плохо, конечно, желательно данный процесс производить сразу после стрельбы, пока металл ещё не остыл. В процессе выстрела из орудий большого калибра в их стволах в условиях давления и огромных температур медь, содранная со снарядных поясков, буквально "приваривается" в нарезной части ствола и скапливается в каналах нарезов. Если её не вычистить в течение первых четырёх часов, то развивается эффект окклюзии: мельчайшие несгоревшие частицы пороха сорбируются металлом, образуя с ним твёрдый раствор, заполняющий все неровности и шероховатости металла. И тогда ствол становится трудно отчистить даже кардовым банником. Если же медь останется в стволе, то в дальнейшем может начаться электрохимическая коррозия металла.
   Но не заниматься же этим ночью! Пусть люди отдохнут. В любом случае, работать придётся несколько дней, выскребая медь снарядных поясков из нарезов внутри ствола. Стреляли сегодня много и забились нарезы основательно.
   Уже ближе к полуночи мы с офицерами форта вновь собрались в ГКП и отметили победу над "Эребусом" употреблением некоторого количества спирта, который прибористы традиционно используют для протирки визирных осей.
  
  
  

Глава 4. Зимняя кампания

  
  
   Михаил Степанович Свечников, член Реввоенсовета Российской Советской Федеративной Социалистической Республики, комиссар по военным делам Северной области, командир Первого механизированного корпуса особого назначения
   Широкомасштабное зимнее наступление Красной армии РСФСР и национальных формирований советских республик началось 10 декабря 1918 года в полном соответствии с ранее разработанным планом. Этому предшествовали две войсковые операции, произошедшие поздней осенью.
   Войска восьмой армии Южного фронта под командованием бывшего полковника Владимира Михайловича Гиттиса основательно потрепали воронежскую группировку Донской армии Войскового атамана генерала Краснова. Это, как и предсказывал Сталин, послужило поводом к последующему смещению Краснова Деникиным.
   26 ноября 1918 года Южная группа седьмой армии под руководством Яна Францевича Фабрициуса выбила из Пскова немцев и Псковский добровольческий корпус полковника фон Нефа. Этот корпус был образован 10 октября белогвардейско-германской комиссией на территории, оккупированной немецкими войсками. Но так и не успел закончить своё формирование на основе демобилизованных из русской армии офицеров и мобилизованных в Псковской губернии крестьян. Это произошло в связи с резким окончанием германского финансирования после завершения Великой войны.
   Когда Фабрициус выгнал подразделения корпуса из Пскова, фон Неф попытался лечь под англичан, но контр-адмирал Синклер ему отказал, мотивируя это тем, что не может иметь доверия и оказывать помощь организации, которая находилась под покровительством Германии. Тогда фон Неф договорился с эстонским правительством о приёме корпуса на эстонскую службу и смене его названия на Северный добровольческий.
   К этому времени корпус численностью в две тысячи штыков и сабель состоял из четырёх полков полубатальонного состава, кавалерийского отряда Булак-Балаховича примерно такой же численности и нескольких ещё более мелких подразделений. В частности, авиаотряда, которым руководил бывший подполковник Павел Феопемтович Данилин, все самолёты которого были брошены при стремительном бегстве из Пскова, и экипажа бронепоезда, по этой же причине оставшегося без бронепоезда. Количество бывших офицеров в Северном добровольческом корпусе доходило до сорока процентов от всего личного состава. Наиболее значимыми из них, претендовавшими на верховную власть, были двое: дезертировавший из Красной Армии бывший корнет Станислав Никодимович Булак-Балахович и эстонский аристократ, полковник Генрих Генрихович фон Неф. Оба отличились в Великой войне, заработав Георгиевские кресты 4-й степени, но при этом являлись абсолютными противоположностями.
   Булак-Балахович был католиком и происходил из безземельной польско-белорусской шляхты. Закончив школу в Новоалександровске, четыре года проучился на агронома в Бельмонтах и нанялся управляющим в поместье графа Платер-Зиберга. Мобилизованный в 1914 году, быстро выслужил чин корнета и получил под начало эскадрон. В Красной Армии он некоторое время командовал Лужским первым конным полком, жестоко подавляя крестьянские восстания. Потом, спасаясь от ареста за казнокрадство, перебежал к белым, где не изменил своим привычкам интригана, бандита и вешателя.
   Генрих Генрихович фон Неф имел евангелическо-лютеранское вероисповедание и приходился внуком российскому генерал-лейтенанту Карлу Карловичу Штакельбергу. Учился в пажеском корпусе. После его окончания получил звание подпоручика и был зачислен в лейб-гвардейский стрелковый батальон. Японскую войну провёл в качестве ординарца командира первого Сибирского армейского корпуса. За время службы получал многочисленные ордена, но больше роты ему никогда не доверяли, вплоть до 1915 года, когда он был произведён в полковники и назначен командиром батальона. После демобилизации вернулся в Эстляндскую губернию, где во время немецкой оккупации проживал в собственном поместье - мызе Мууга, доставшейся ему от другого деда - придворного художника Карла Тимолеона (Тимофея Андреевича после высочайшего пожалования дворянства) фон Неффа. Скромненьком таком поместье, в строительстве одного из зданий которого принимали участие А. П. Брюллов, Л. Л. Бонштедт, Д. И. Гримм, О. Г. Гиппиус. В октябре 1918 года Генрих вступил в Псковский добровольческий корпус, где был назначен командиром третьего Режицкого стрелкового полка численностью в двести штыков. Но уже 22 ноября был выбран командиром корпуса, несмотря на интриги также претендовавшего на эту должность Булак-Балаховича. Временно, в ожидании приезда из Киева графа Келлера, который должен был возглавить формирующуюся на основе корпуса Северную армию.
   Но в России не бывает ничего более постоянного, чем что-нибудь временное. Фёдор Артурович Келлер так и не приехал, корпус выперли из Пскова, и Северная добровольческая армия так никогда и не была создана.
  
  

* * *

  
  
   Перед началом наступления я передал Антонову-Овсеенко во временное подчинение не полк, а всю первую бригаду дивизии Булацеля. Это в сочетании с помощью повстанческой армии Нестора Ивановича Махно и восстанием в Харькове позволило Красной армии Украины оперативно разгромить армию Директории, которой руководил главный атаман Симон Васильевич Петлюра, и уже к концу декабря взять Киев.
   В подробности этого стремительного наступления меня посвятил в январе нового 1919 Юкка Рахья, вернувшись со своей бригадой в Петроград для отдыха и доукомплектования. И о самом Несторе Ивановиче, который называл себя анархо-коммунистом бакунинско-кропоткинского толка. Много интересного рассказал. Дело в том, что они с Юккой быстро сошлись не только на почве интернационализма (в подчинении у обоих были соединения смешанного национального состава), но и благодаря успешным совместным действиям. Конница Махно, широко использующая лёгкие подрессоренные пулемётные брички (тачанки, как они их называли), была не менее маневренна, чем механизированная бригада Рахьи, и при этом не привязана к железнодорожным магистралям. Это позволяло напарникам легко прорывать петлюровскую оборону и сразу уходить в дальние рейды по тылам противника, неожиданно появляясь там, где их никто не ждал. А дивизии Антонова-Овсеенко неторопливо двигались следом, окончательно зачищая территорию и устанавливая на ней советскую власть.
   Я спросил Юкку, как ему Махно показался:
   - Удивительный товарищ. Всего два класса образования, а на французском почти как на родном шпарит. И такие сложные фразы выдаёт, каких я и от вас не слышал. Ленина с Кропоткиным целыми страницами цитирует. Он с ними обоими лично знаком, оказывается. И даже спорил почти на равных. Авторитет среди местных у него бешенный - народ Батькой кличет. А ещё он у себя в Гуляйполе ещё до вашей революции взял власть в свои руки. И, представь себе, подписал декрет о национализации земли на целый месяц раньше Ленина.
   - Как считаешь, можно ему доверять?
   - Можно. Он многократно проверенный и опытный революционер. Справедливый и не жадный. Всё, что добывал экспроприацией, пускал на дело революции или раздавал крестьянам. Анархист, конечно. Но большевикам идеологически близкий.
   - А с Антоновым-Овсеенко он как?
   - Спорят постоянно. Но больше по идеологическим вопросам. Мы ведь с вами давно знаем Владимира Александровича, упёртый он. Недаром Штыком прозвали. Вот и пытается Нестора Ивановича на большевистский лад настроить. А тот ни в какую - тоже принципиальный. И не доверяет никакой власти, кроме советов. Но в военных вопросах Антонов-Овсеенко с ним обычно соглашается. Как называется чувство предвидения?
   - Интуиция.
   - Вот она самая. Сильно она у Нестора Ивановича развита. Идеи предлагает авантюрные, а на деле всё получается. И мыслит нестандартно.
   - Хорошо, а ещё с кем-нибудь из ярких личностей удалось познакомиться?
   - Да. С вашим ровесником - Григорием Ивановичем Котовским. Он старше Махно на семь лет, но тоже анархо-коммунист. Более того, они с Нестором Ивановичем в 1911 году в Бутырке одной камере сидели. Котовский вообще человек-легенда. Русский Робин Гуд и Дубровский в одном лице. В преступном мире у него авторитет не меньше, чем в Красной Армии. Столько побегов из тюрем и каторг даже Сталин не совершал. Очень колоритная личность. Голову бреет. Фигура атлетическая, хоть в цирке выступай. Он бы, наверное, смог. Силища неимоверная. И при этом музыкант от Бога. Никогда ещё не встречал, чтобы такое в одном человеке сочеталось.
   - А в императорской армии он служил? Военный опыт имеется?
   - Служил, но совсем недолго. В 1917 году. За храбрость был награждён Георгиевским крестом и произведён в прапорщики.
   - Неплохо. Сейчас чем командует?
   - Кавалерийской бригадой.
   - Совсем хорошо. Надо будет и мне с ним познакомиться.
  
  

* * *

  
   Выбирая, какой именно полк придать седьмой армии Северного фронта, я вспомнил про бывшего штабс-капитана Александра Ивановича Седякина, вместе с которым мы брали Симбирск. Тогда он командовал бронепоездом и одновременно был заместителем командира полка по технической части, а пару недель назад принял под своё командование весь полк. Перспективный парнишка. Если справится в Эстляндской губернии, будем его дальше двигать.
   Я послал в Казань телеграмму для комдива-2 Владимира Салмановича Лазаревича: "Казань, штаб Первого механизированного корпуса особого назначения, товарищу Лазаревичу. Командируй в Петроград в моё распоряжение первый полк твоей дивизии. Срок командировки - один месяц. Боезапас - штатный. Продовольственный паёк на трое суток. Командующий Отдельным механизированным корпусом особого назначения Свечников.".
   Потом связался с наркомом путей сообщения Петром Алексеевичем Кобозевым и согласовал с ним график движения поездов полка. Их было четыре: ударный бронепоезд, состоящий из бронированного паровоза серии Тк3 и трёх броневагонов, два блиндированных эшелона по двадцать теплушек в каждом, и технический поезд почти такой же длины, в котором вагоны чередовались с платформами, плюс к этому бронедрезина.
   Всё это многочисленное хозяйство, составляющее самостоятельную структурную единицу, из которых складывались бригады и дивизии Первого механизированного корпуса, должно было двигаться вместе. С промежутками, разумеется, но в эти промежутки ничего не должно было вклиниваться. Обычно мы запускали вперёд бронедрезину, за ней двигался бронепоезд, сцепленный с одним из блиндированных поездов, а следом сцепка из технического и второго блиндированного поезда. Суммарная длина поездов превышала полтора километра. Это если без промежутков. А они, разумеется, были. Бронедрезина двигалась в двух-трёх километрах впереди бронепоезда. Между парами сцепленных поездов поддерживалась дистанция в полтора-два километра, достаточная для экстренного торможения. Итого - без малого семь километров.
   И это только один полк. Если же приходилось перемещать дивизию, то она растягивалась на весь перегон между станциями.
   Во избежание диверсий передвижение полка Седякина осуществлялось только в светлое время, а дни к этому времени стали совсем короткими. Поэтому до Петрограда эшелоны добрались только через трое суток. Личный состав полка мы временно разместили в казарменном городке Гатчины. Туда же я перегнал бронемотовагон "Заамурец" и обе Морские тяжёлые батареи, первая из которых включала два десятидюймовых сорокапятикалиберных орудия, установленные на тяжёлые железнодорожные транспортёры, а вторая - два восьмидюймовых пятидесятикалиберных. Обе батареи мы заранее укомплектовали паровозами серии Тк3, изготовленными для меня финнами на заводе в Таммерфорсе и забронированными на Путиловском заводе, а также "передками" для боеприпасов, роль которых играли блиндированные товарные вагоны, и двумя блиндированными вагонами для артиллеристов.
   Решив вопросы с постановкой красноармейцев на котловое довольствие, я поехал на совещание к командарму Корку, прихватив с собой Седякина.
   Кроме нас и командующего Седьмой армией Северного фронта Августа Ивановича Корка на совещании присутствовали командиры двух эстонских коммунистических полков, шестой стрелковой дивизии и десятой стрелковой дивизии. Все они были опытными военспецами. В частности, прибывшей с Урала десятой стрелковой дивизией командовал бывший Генерального штаба генерал-майор Александр Кондратьевич Ремезов, который был старше меня на целых двенадцать лет.
   Предварительно мы с Августом Ивановичем уже согласовали последовательность совместных действий, поэтому на совещании он озвучил эти решения.
   - Наступление будем вести двумя войсковыми группировками, одновременно охватывая Чудское озеро с двух направлений. Западную группировку, включающую Юрьевский эстонский коммунистический пехотный полк и десятую стрелковую дивизию, поведёт товарищ Ремезов. Выступив из Пскова, группировка будет осуществлять наступление на Юрьев. Задача группировки - разгромить Северный добровольческий корпус и овладеть городом. Кроме белогвардейцев добровольческого корпуса, вам могут оказать сопротивление небольшие подразделения немецких войск, не успевших покинуть территорию Эстляндской губернии, и местные территориальные формирования белоэстонцев. На левом фланге с вами будут взаимодействовать полки латышских стрелков и вторая Новгородская дивизия товарища Фабрициуса, ведущие наступление на Ригу. Имейте в виду, что официально Юрьевский эстонский коммунистический полк является частью вооружённых сил Эстонской советской республики, а ваша дивизия, Александр Кондратьевич, придана ему в помощь РСФСР по просьбе правительства Эстонской социалистической республики. Вам понятна задача, товарищ Ремезов?
   - Понятна, товарищ командующий армией. Но есть несколько вопросов. Двигаться мы будем в пешем порядке или нам будет предоставлен какой-нибудь транспорт?
   - В основном в пешем порядке, но можете использовать любые транспортные средства, которые реквизируете в Пскове и его окрестностях. Право на это Реввоенсовет нам предоставил. Кроме этого, я передам вам шесть грузовиков, которые нашей армии выдели Петросовет. Это всё?
   - Ещё один вопрос. Какова ориентировочная численность Добровольческого корпуса?
   - Около двух тысяч штыков и сабель. При этом кавалеристов там не более трехсот. На вооружении может быть до шести полевых трёхдюймовок и некоторое количество пулемётов. Имейте в виду, что до сорока процентов личного состава корпуса являются офицерами. Почти все остальные - мобилизованные крестьяне. Корпусом командует полковник фон Неф, а его кавалеристами - корнет Булак-Балахович, числящийся у них ротмистром. Александр Кондратьевич, если у вас ещё будут вопросы, я отвечу вам на них тет-а-тет после совещания.
   Корк сделал небольшую паузу, после чего продолжил:
   - Восточную группировку, в которую войдут Феллинский эстонский коммунистический пехотный полк, шестую стрелковую дивизию и первый механизированный полк особого назначения, поведу я. Выдвинувшись по Балтийской железной дороге от Ямбурга, восточная группировка на первом этапе поведёт наступление на Нарву. После её взятия, установления в городе советской власти и провозглашения Эстонской советской республики группировка продолжит движение на запад с целью овладения Ревелем и соединения с войсками западной группировки. На этом этапе к нам присоединится товарищ Свечников с бригадой тяжёлых морских железнодорожных батарей. Около Нарвы восточной группировке будут противостоять подразделения четыреста пятого немецкого полка, четвёртого эстонского полка и добровольцы из Нарвской дружины "Союза обороны Эстонии", а также немецкий бронепоезд. Около Ревеля - эстонская дивизия, в состав которой входит шесть пехотных полков, артиллерийский полк и инженерный полк, а также большое количества мелких добровольческих формирований. Из порта и с рейда их наверняка поддержат британские корабли. Но товарищ Свечников обещает с ними разобраться. По дороге к Ревелю механизированный полк особого назначения на разъезде Тапс свернёт на Юрьев и выдвинется навстречу западной группировке. После взятия Юрьева полк проследует до станции Валк на Псково-Рижской железной дороге, откуда через Псков вернётся в Петроград. А шестая дивизия после овладения Ревелем дойдёт до Балтийского Порта и Гапсаля.
   Когда мы с Седякиным возвращались с совещания в Гатчину, я продолжил его инструктаж:
   - Запомни, Саша, задача, которая тебе поставлена, очень важна, но у тебя будет и другая, ещё более важная - сохранить полк. Он нам понадобится весной в другом месте. Поэтому зря не рискуй и постарайся сделать так, чтобы потери личного состава и техники были минимальными. Тут у тебя не будет серьёзных противников, кроме немецкого бронепоезда. Но с ним ты справишься, так как уже имеешь соответствующий опыт. Помнишь, как было с "Орликом" в Симбирске? Одно точное попадание в ключевой элемент и всё. Бронепоезд обездвижен. А потом можно его добить и сбросить с железнодорожного полотна. Это главное, для чего тут потребовался твой полк. Всё остальное красноармейцы седьмой армии могут сделать самостоятельно. Поэтому не беги впереди паровоза. Вмешивайся только в критических случаях. Понятно?
   - Так точно, Михаил Степанович, проникся. Постараюсь понапрасну не рисковать.
   - И ещё. Регулярно поддерживай со мной связь по радио. Я большую часть времени буду находиться на "Заамурце", поэтому расстояния окажутся небольшими, и связь через антенну, поднятую на воздушном змее, окажется достаточно надёжной.
  
  

* * *

  
   Всё это время я регулярно проводил авиаразведку, задействовав для этих целей два истребителя СПАД-13, которые заранее перегнал из Казани. Несколько раз и сам вылетал с Кроуном, чтобы иметь более чёткое представление об изменениях, происходящих на будущем театре военных действий. Во время одного из таких полётов мы смогли отследить появление в Либаве британского монитора.
   Самолётов противника мы в воздухе не встретили ни разу, но я слышал от Щастного, что в ангарах британских крейсеров новых типов могут находиться небольшие одноместные разведывательные самолёты со складывающимися крыльями. Их взлёт можно осуществлять с использованием разборных настилов, монтируемых на носу крейсера, а после возвращения из полёта поднимать из воды краном. У немцев, некоторое количество которых ещё оставалось на территории Эстляндской губернии, насколько мне было известно, самолётов вообще не имелось. А на те летающие лодки, которые остались в Псковской авиашколе после бегства из города добровольческого корпуса, я уже успел наложить лапу.
   Тем не менее, я на всякий случай во время боя фортов Пересвета с "Эребусом" поочерёдно поднимал в воздух истребители. Они так никого и не встретили, но зато я одним из первых узнал о результатах этого эпического сражения.
   К десятому декабря благодаря заранее проведённой авиаразведке я имел чёткое представление не только о том, сколько сейчас на Балтике присутствует британских кораблей и где именно они находятся, но даже смог определить местонахождение немецкого бронепоезда. Он, по существу, являлся главным препятствием для осуществления наших целей. Это была не склёпанная на скорую руку самоделка, как те, которые использовались моим корпусом, а настоящий заводской железнодорожный броненосец. Единственное, чем перекрывал его бронепоезд Седякина, - это калибр орудий. И я надеялся, что Саша сумеет воспользоваться этим преимуществом.
   Британские корабли на десятое декабря были распределены на Балтийском море следующим образом. Два лёгких крейсера, три эсминца, два минных заградителя и пять тральщиков находились в порту и на внешнем рейде Ревеля. Там же стояли два захваченных англичанами и переданных затем эстонцам наших эсминца: "Спартак" и "Автроил". В Рижском порту расположились лёгкий крейсер, эсминец и два тральщика. Все остальные британские корабли, общим числом в десять вымпелов, принадлежащие к эскадре контр-адмирала Уолтера Ковена, базировались в Либаве.
  
  

* * *

  
  
   Восточная группировка, в отличие от западной, вела наступление вдоль Балтийской железной дороги, поэтому для перевозки войск к Ямбургу Корк использовал несколько собранных с бору по сосенке железнодорожных составов. Вся эта суета наверняка не осталась незамеченной защитниками Нарвы. Там ждали наступления именно вдоль железнодорожного полотна и загодя подготовились к его отражению. Но мы с Корком решили преподнести им сюрприз, о котором знали только он, я и Седякин. И разделили полк на две неравные части.
   Бронедрезина, технический поезд и один из блиндированных эшелонов с красноармейцами вместе с Феллинским эстонским коммунистическим пехотным полком и шестой стрелковой дивизией выдвигались от Ямбурга к Нарве по Балтийской железной дороге. А бронепоезд со вторым блиндированным эшелоном пошли другим путём.
   Дело в том, что в 1916 году от Пскова к Нарве вдоль восточного берега Чудского озера была проложена рокадная железнодорожная ветка, идущая через Гдов. После окончания Великой войны поезда по ней не ходили, но одноколейный железнодорожный путь всё ещё пребывал во вполне приличном состоянии. Этим мы и воспользовались, перегнав девятого декабря бронепоезд с пристыкованным к нему эшелоном на станцию Гдов. Оттуда до станции Нарва-2, расположенной на правом берегу одноимённой реки, оставалось семьдесят с лишним километров. Это расстояние тандем из двух сцепленных поездов преодолел ночью с девятого на десятое декабря, двигаясь с минимальной скоростью и не включая прожектор. Лунного света, отражавшегося от слегка припорошившего мёрзлую землю свежевыпавшего снега, машинисту хватало с лихвой.
   В двух километрах от станции Нарва-2 поезда остановились и погасили котлы обоих паровозов. От спящего города поезда прикрывали корпуса Суконной и Льнопрядильной фабрик, а прямо впереди просматривалось здание железнодорожного вокзала. До позднего зимнего рассвета оставалось ещё более трёх часов.
  
  

* * *

  
   Наступление Феллинского коммунистического пехотного полка началось сразу после восхода солнца, лучи которого били прямо в лицо обороняющимся. Красноармейцы редкой цепью шли по обе стороны железнодорожного полотна, по которому медленно двигалась бронедрезина. С опушки леса по окопам, цепочка которых протянулась перед станцией поперёк железнодорожного полотна, ударили выкаченные на прямую наводку полевые трёхдюймовки шестой дивизии. Окопы ответили нестройным ружейным залпом. Забились, выплёвывая длинные очереди, пулемёты бронедрезины.
   Мизансцена была подготовлена безукоризненно. Все ждали появления главного действующего лица, которое в сложившейся ситуации просто не могло не состояться. Ожидания оказались не напрасны. С железнодорожной станции Нарва-1 медленно выкатился немецкий бронепоезд.
   Сухопутный броненосец отличался грозной красотой, свойственной совершенным орудиям убийства. Стальная гусеница, ощетинившаяся во все стороны многочисленными стволами, перетекла через мосты над обоими руслами реки Нарова и устремилась вперёд, неотвратимо набирая скорость.
   Бронедрезина резко подалась назад, тщетно пытаясь разорвать дистанцию, отделяющую её от пышущей паром смерти. Красноармейцы залегли, стараясь укрыться за какими-нибудь неровностями. Но орудия бронепоезда ударили не по ним и даже не по стремительно улепётывающей бронедрезине. Первый удар пришёлся по опушке леса, где стояли трёхдюймовые орудия. Немцы логично рассудили, что дрезина не только не представляет опасности, но и никуда от них не денется, так как вскоре упрётся в стоящие на рельсах поезда, присутствие которых легко угадывалось по дымам сразу нескольких коптящих небо паровозов. А вот пушки некоторую опасность представляют, поэтому должны быть уничтожены как можно быстрее. С первого залпа, снаряды которого вошли в землю с недолётом, немцам это не удалось, а дать второй немецкому бронепоезду было уже не суждено.
   Седякин дождался, когда немецкий бронепоезд пересечёт воображаемую линию, проходящую по продольной оси его собственного состава, оказавшись в роли палочки над "Т". И нанёс удар сразу после того, как паровоз немецкого бронепоезда сместился чуть правее от этой линии. Стрельба под очень острым углом к оси броневагона позволяла обходиться без аутригеров, а двухкилометровая дистанция не давала ни малейшей возможности промахнуться по столь протяжённой цели. Обе шестидюймовые гаубицы образца 1877 года, стволы которых во избежание перелёта были выставлены строго горизонтально, рявкнули одновременно. И обе попали в бронированный паровоз. Страшный фронтальный удар двух сорокакилограммовых фугасных снарядов превратил его в кучу измятого металла и легко сбросил с рельсов. Паровоз утянул за собой тендер и переднюю бронеплощадку. Следом повалились с насыпи остальные вагоны. Удержался на рельсах только замыкающий. И уже через минуту был сброшен вниз вторым залпом шестидюймовых гаубиц.
   Седякин вытер с лица пот и дал команду машинистам разводить пары. Путь в город был свободен.
   Немцы и эстонцы, впечатлённые быстрой расправой над бронепоездом, сноровисто покидали окопы, убегая в город. А от леса уже катилась бронедрезина и валила плотная толпа красногвардейцев.
   Первым на станцию Нарва-1 въехал бронепоезд Седякина. И проследовал немного дальше, уступая место у платформы техническому поезду. Броневики выезжали с платформ технического поезда прямо на перрон, скатывались с него на дорогу и разъезжались по городским улицам. Под их прикрытием двигались производящие зачистку группы красноармейцев Феллинского коммунистического пехотного полка. Пушки Александр выгружать не стал - серьёзного сопротивления немцы и белоэстонцы не оказывали. Большинство из них сразу покидало город, некоторые прятались, а те, которым не удалось ни первое, ни второе, предпочитали сдаваться в плен.
   К середине дня Нарву очистили полностью, а вечером состоялось заседание Временного революционного комитета, на котором была провозглашена Эстонская советская республика и сформировано её правительство, которое возглавил член РСДРП(б) с 1905 года Яан Хансович Сихвер.
   На следующий день между правительствами РСФСР и Эстонской советской республики был заключён договор, предусматривающий экономическое сотрудничество и взаимную военную помощь в защите суверенных территорий. Теперь Седьмая армия Августа Ивановича Корка могла на вполне законных основаниях оперировать на всей территории Эстонской советской республики. С ведома и по поручениям её правительства, разумеется. И не одна. Формирование Нарвского эстонского коммунистического полка началось 11 декабря 1918 года и благодаря наличию многочисленных добровольцев, а также вполне достаточного количества оружия и боеприпасов осуществлялось высокими темпами.
   Приехав в Нарву 12 декабря с бригадой тяжёлых морских железнодорожных батарей, я поздравил Александра с победой над немецким бронепоездом и в шутку назвал его убийцей бронепоездов. На что он на полном серьёзе заявил, что не может узурпировать это высокое звание самолично, и тут же послал кого-то из подчинённых на поиски красной краски. Спустя час на обоих бортах первого броневагона его бронепоезда алела яркая надпись: "Убийца бронепоездов", а под ней красовались две звёздочки.
   В большинстве случаев после взятия городов существует всего два варианта развития событий. Если город захватывают, то он, как правило, подвергается разграблению. А вот если его освобождают, то этого не происходит. Нарву именно освободили, поэтому её простых жителей никто не грабил. Экспроприации были, разумеется, но они распространялись исключительно на местных богатеев. В частности, на складах Кренгольмской мануфактуры было обнаружено восемнадцать тысяч пудов добротной хлопчатобумажной ткани светло-зелёного цвета. Эстонское правительство приняло решение пошить из этой ткани форму для эстонской Красной Армии. Тут я вовремя подсуетился, заявив, что красногвардейцам из моего корпуса единообразная форма тоже не помешала бы.
   Эстонцы - народ прижимистый, но с учётом того, что полк Седякина сыграл во взятии города решающую роль, отказать мне не смогли. Со скрипом, разумеется. После того, как они осознали размер заказа - тридцать тысяч комплектов бридж и гимнастёрок, скрип резко усилился, но обратного пути у Яана Хансовича Сихвера уже не было.
   Уже после окончания этого совещания мы с Яаном Хансовичем ещё некоторое время беседовали тет-а-тет. В самом конце он спросил, немного волнуясь:
   - Михаил Степанович, вам никогда не доводилось видеть вещие сны? Очень яркие, чрезвычайно правдоподобные и почти не отличимые от реальности.
   - Было пару раз. Но они потом оказывались вовсе не вещими - в жизни ситуация разрешалась иначе.
   - Вот и у меня именно так случилось две недели назад. Мне приснилось, что я участвую в штурме Нарвы. Иду в цепи вместе с остальными красноармейцами коммунистического полка. А навстречу выкатывается немецкий бронепоезд. Точно такой же, как позавчера. Он открывает огонь из пулемёта, и красноармейцы, шедшие рядом со мной, падают на землю. А потом я ощущаю сильный удар в грудь, и сознание меркнет. Я тогда проснулся в холодном поту. Как будто на самом деле пережил свою смерть. Позавчера, увидев этот бронепоезд наяву, я вспомнил сон в мельчайших подробностях.
   - Нет, именно такого у меня не было. Собственная смерть не снилась. Но мой товарищ Георгий Викторович Булацель рассказывал, что ему приснилось, как его расстреливают белофинны Маннергейма. Это было почти год назад. Тоже всё выглядело и ощущалось очень натурально. Он сейчас жив и здоров, командует дивизией в моём корпусе. Так что не принимайте этот случай близко к сердцу. Раз не случилось, значит, иная ваша судьба, и теперь будете жить долго.
   Перед выдвижением в сторону Ревеля я связался по радио с советником по морским делам правительства Финляндской советской народной республики Александром Петровичем Зеленым и дал отмашку для начала разработанной нами совместной операции.
   Теперь, когда восточная группировка Седьмой армии, наконец, собралась в единый кулак, она, с одной стороны, стала представлять собой грозную силу, столкновение с которой было чревато фатальными последствиями. Но, с другой стороны, начала испытывать затруднения при перемещении по железной дороге. Слишком большое количество разномастных железнодорожных составов было задействовано для перевозки её личного состава и вооружений. При этом радиостанций, позволяющих поддерживать хоть какую-то связь в колонне, растянувшейся в процессе движения на полтора десятка километров, в наличии имелось всего две. Одна из них была установлена на бронепоезде Седякина, а вторая имелась у меня на "Заамурце".
   Посовещавшись с Корком, мы установили для перегона до разъезда Тапс, расстояние до которого составляло сто тридцать два километра, следующий порядок движения. Впереди, сметая возможные заслоны, движется полк Седякина. Вслед за ним эшелоны Феллинского эстонского коммунистического полка и шестой дивизии. Замыкает колонну моя бригада тяжёлых морских железнодорожных батарей во главе с бронемотовагоном "Заамурец". Эту дистанцию мы рассчитывали преодолеть в течение одного светового дня, составляющего всего шесть часов. К каждому батарейному поезду сзади было прицеплено по несколько открытых платформ, загруженных щебнем, шпалами и специальными изогнутыми рельсами.
   Выдвинувшись с рассветом, мы без остановок проехали станции: Вайвара, Тойла, Йеве, Кохтель, Изенгоф и Сонда. А вот в Везенберге нас ожидал один из пехотных полков дивизии Александра Тыниссона, который генерал-майор прислал для уничтожения следующей из Нарвы банды краснопузых. Численность этого "полка" составляла менее шестисот штыков при трёх станковых пулемётах и аж двух полевых трёхлинейных орудиях.
   На разгон этого "полка" бронепоезд затратил в общей сложности целых двенадцать минут. Еще пять минут красноармейцы разбирали баррикаду, которой эстонцы перегородили железнодорожные пути.
   Потом, раз уж случилась остановка, все паровозы полка пополнили запас воды, поочерёдно останавливаясь у водокачки. Перед этим Седякин отправил верхового к командиру Феллинского полка с настоятельной просьбой: направить пару рот для отлова разбежавшихся по окрестностям уцелевших "уничтожителей". Не гонять же за ними собственных красноармейцев? Феллинцы, успевшие засидеться в вагонах, с большим удовольствием размяли ноги, наловив больше полутора сотен побросавших оружие белоэстонцев. С теми, кто оказывал вооружённое сопротивление, не церемонились, уничтожая на месте.
   Комиссар Феллинского полка провёл с пленными короткую воспитательную беседу, в результате которой двоих тут же расстреляли, семьдесят шесть человек влились в состав полка, а все остальные были отпущены по домам.
   Получив радиограмму о заминке, я принял решение покормить бойцов обедом. К тому времени, когда до нас дошла очередь у водокачки, все успели поесть горячего.
   Станцию Катеринен поезда проследовали без остановки и уже к вечеру добрались до разъезда Тапс, где встали на ночёвку. Но перед этим провели перестановку. Полк Седякина перебрался на ветку, уходящую на юг к Юрьеву, я выдвинул свою бригаду в авангард, немного проехав за разъезд в сторону Ревеля, эшелоны Феллинского полка встали на самом разъезде, а те, что перевозили шестую дивизию - вплотную за ними. Таким образом, оказалось намного проще организовать караульную службу. И утром можно будет трогаться без перестроений.
  
  

* * *

  
   Ночь прошла спокойно. А утром мы с Седякиным расстались. Его полк двинулся на юг к Юрьеву, навстречу западной группировке товарища Ремезова. Им предстояло разгромить Северный добровольческий корпус и освободить город Юрьев. А мы с Корком продолжили путь на запад к Ревелю, до которого оставалось семьдесят семь километров.
   До посёлка Шарлоттенгоф мы гнали в хорошем темпе, потом по мере приближения к Ревелю начали снижать скорость. На перегоне между станциями Кехра и Раадику ехали с осторожностью, но никаких помех для дальнейшего передвижения не встретили. У меня сложилось впечатление, что Временное правительство Константина Пяста нас вообще не воспринимает всерьёз. Станцию Арукюла, расположенную всего в двадцати одном километре от Балтийского вокзала Ревеля, мы миновали беспрепятственно. На станциях Кулли и Лагеди нас тоже не встречали. Удивительная беспечность. Ни с чем подобным мне раньше просто не доводилось сталкиваться.
   Ехать прямо до Балтийского вокзала Ревеля, я, честно говоря, не планировал. По той простой причине, что там нас почти в упор расстреляют британские корабли. Моим Тяжёлым морским батареям, орудия которых обладают малой скорострельностью, настолько короткая дистанция была категорически противопоказана. Мне требовалась ровная площадка, с которой хорошо просматривались гавань и внешний рейд, расположенная существенно выше уровня моря. Таковая обнаружилась около станции Юлемисте, на берегу одноимённого озера в восьми километрах от Балтийского вокзала. Меня она устраивала полностью, поэтому я остановил бронемотовагон прямо у низкого станционного перрона.
   Корк, на последнем этапе ехавший вместе со мной на "Заамурце" и пребывавший в таком же недоумении от безалаберности эстонских властей, побежал вдоль путей назад, чтобы организовать выгрузку дивизии. Мы договорились, что Феллинский коммунистический полк займёт позиции на восточной окраине Ревеля, напротив корпусов Срочной тюрьмы и дворцово-паркового ансамбля Екатеринталь. А полки шестой дивизии на южной и западной окраинах от Лютеранского кладбища до фабрики Круль.
   Накоротке переговорив с станционным смотрителем, с живым интересом, но без всякой опаски, уставившимся на бронемотовагон. Я пошёл по путям навстречу спешившим ко мне командирам батарей.
   - Нравится площадка? - спросил я у моряков, указав на обширный городской выгон, расположенный справа от железнодорожных путей.
   - Вестимо нравится, - ответил пожилой артиллерист, командовавший десятидюймовой батареей. - Но потрудиться придётся изрядно. Усы прямо тут будем выкладывать?
   - Да, прямо тут, в полукилометре один от другого. Начинайте прямо сейчас, чтобы до темноты успели разметить и выровнять трассу. Как стемнеет, займёмся укладкой путей. А я сейчас попробую организовать вам помощников.
   К моему возвращению около "Заамурца" уже собралась группа восхищённо цокающих языками путейских рабочих.
   - Товарищи, - обратился я к ним, подойдя вплотную. - Мы пришли, чтобы дать вам свободу. На этот раз не временно, а насовсем. Но для того, чтобы избежать разрушений в городе, надо прогнать англичан. И для этого нам нужна ваша помощь.
  
   Прода от 24.11.2025 года
  
   Пока я объяснял, какая именно требуется помощь, к нам подошёл Александр Йеа - комиссар Феллинского коммунистического полка. Некоторое время он слушал меня, потом жестом попросил замолчать и быстро заговорил по-эстонски. Если меня рабочие слушали не слишком внимательно, то сейчас резко напряглись, разве что по стойке смирно не встали. И ловили каждое слово. А когда он договорил - мгновенно прыснули в стороны. Миг - и вокруг никого нет.
   - Саша, что ты им такое сказал? - спросил я, даже не пытаясь скрыть своё изумление.
   - Для начала представился, пояснив, что являюсь первым заместителем председателя Военно-революционного комитета Эстонской советской республики. И прибыл сюда с Феллинским коммунистическим полком для восстановления советской власти в городе. А потом объяснил, что на ваших батареях установлены очень большие пушки, которые сейчас нацелены на город. И нужно срочно прислать сюда много рабочих, чтобы помочь перенаправить эти пушки на британские корабли.
   - Человек триста придёт?
   - Сомневаюсь. Ревель - это рабочий город. Я думаю, что их тут скоро будут тысячи.
   Александр не ошибся. Спустя полчаса из города повалили толпы рабочих. И не с пустыми руками. Они несли с собой лопаты, кирки, ломы, катили тачки и тележки. Вскоре работа закипела. Рабочие стёсывали бугры и засыпали углубления по всей длине строящихся дугообразных железнодорожных веток. Потом производили отсыпку мёрзлой землёй пополам со щебнем, уплотняли полученную насыпь ручными трамбовками и укладывали шпалы.
   Первые солдаты Эстонской буржуазной республики появились на окраинах Ревеля только к вечеру. Они занимали позиции в нескольких сотнях метров от успевших окопаться красноармейцев, не только не стреляя, но даже не делая попыток приблизиться.
   Через некоторое время ко мне прискакал посыльный от Корка с сообщением, что по Южной улице Ревеля к нашим позициям выдвинулись парламентёры. Я поехал туда на своей "лошадке" - "Заамурце", прихватив с собой командира и комиссара Феллинского полка.
   - Что за парламентёры? - спросил я у Августа Ивановича, поджидавшего нас около железнодорожной насыпи.
   - Андрея Ларко ты должен помнить. Он заканчивал Николаевскую академию через год после тебя. С ним какой-то англичанин в морской форме.
   - Понятно. Ты знаешь английский язык?
   - Нет, а ты?
   - И я тоже не знаю. Что будем делать?
   - Я знаю английский, товарищ Свечников, - подключился к разговору командир Феллинского полка, бывший прапорщик Эдуард Юрьевич Тейтер.
   - Отлично, - обрадовался я. - Тогда пойдём вчетвером, и вы, Эдуард Юрьевич, будете переводить наши слова англичанину. А переговоры надо вести вам, Александр. Как официальному представителю Эстонской советской республики. Мы же с Августом Ивановичем просто поприсутствуем в качестве тяжёлой артиллерии. От англичан потребуйте покинуть территориальные воды до полуночи. А с представителями местной власти определяйтесь сами. Тут мы вмешиваться не будем. Единственное обязательное условие - полное разоружение. Август Иванович, белый флаг есть?
   - Да, я приготовил.
   - Тогда пойдём. Не будем заставлять ждать господ офицеров.
   Тейтер подхватил флаг, и мы подчёркнуто неторопливо направились к парламентёрам, ожидающим нас на V-образном перекрёстке Южной и Большой Петровской улиц.
  
  

* * *

  
  
   - Здравствуй, Андрей! Ключи принёс? - не удержался я от того, чтобы поддеть генерала.
   - Какие ещё ключи? И не Андрей я больше, а Андрес Яанович, извольте, милостивый государь, не фамильярничать, разговаривая со старшими. Я военный министр Эстонской республики.
   - Ключи от города конечно. Я знаю только одну Эстонскую республику. Советскую. Вместе с официальным представителем которой я сюда и прибыл. Имею честь представить вам Александра Йеа, уполномоченного правительством республики на принятие капитуляции. А что это за джентльмен с вами? - уточнил я, мотнув головой в сторону англичанина. - Новый хозяин?
   - Кэптен Уильям Кэрр, - отрекомендовался англичанин. После чего выдал какую-то длинную фразу, из которой я понял только "Грей Бриттен".
   - Он говорит, что является капитаном британского крейсера "Карадос" и представляет тут эскадру Её Величества, присланную для оказания помощи Эстонской республике, - перевёл Тейтер.
   - Спасибо, Эдуард Юрьевич. Переведи ему, что я, Михаил Свечников, являюсь представителем правительства РСФСР, присланным сюда для оказания помощи Эстонской советской республике. И ещё скажи, что мы с ним тут оба на правах приглашённых, а переговоры должны вести полномочные представители двух Эстонских республик.
   Тейтер перевёл. Англичанин покривился, но кивнул, соглашаясь с моим предложением.
   - Что вам угодно, милейший? - обратился эстонский генерал к комиссару Феллинского полка, демонстративно перейдя на эстонский язык. Корк перевёл его слова на русский язык для меня, а Тейтер - на английский язык для капитана британского крейсера.
   - Я, как первый заместитель председателя Военно-революционного комитета Эстонской советской республики, уполномочен правительством республики принять капитуляцию города, - также на эстонском языке ответил Александр Йеа. - Британская эскадра должна покинуть территориальные воды Эстонской советской республики до полуночи. Советской правительство её сюда не приглашало, и присутствие британских кораблей в наших водах является грубым нарушением суверенитета республики. Всем находящимся на территории города военнослужащим и представителям военизированных организаций необходимо сдать оружие. После этого все желающие могут покинуть Ревель. Мы не будем никому чинить в этом никаких препятствий. В противном случае мы будем вынуждены брать город штурмом, и ваше правительство окажется ответственным за все произошедшие при этом жертвы и разрушения.
   - Я доведу ваши требования до правительства республики, - заявил Ларко. Каким временем мы располагаем для принятия решения?
   - Мы будем ждать до утра, - просто ответил Александр.
   Потом повернулся к англичанину и заявил:
   - А вы должны убраться из территориальных вод Эстонской советской республики до полуночи.
   - Что произойдёт, если мы останемся? - спросил англичанин.
   - Тогда мы будем вынуждены вас перебить, - спокойно, как будто речь шла о чём-то само-собой разумеющемся, ответил молодой эстонец. И в его голосе прозвучала такая уверенность, что англичанин вздрогнул и непроизвольно отступил на шаг назад.
   Александру на этот момент было всего тридцать лет, но половину из них он провёл в революционной борьбе за права угнетаемых буржуазией рабочих. В РСДРП(б) товарищ Йеа вступил в 1905 году. И в его лексиконе не было слова "невозможно".
   - Михаил, ты думаешь, что они согласятся с требованиями нашего ультиматума, и штурма города удастся избежать? - спросил меня Корк, когда мы возвращались к "Заамурцу".
   - Англичане точно не согласятся. На кораблях они чувствуют себя в полной безопасности. И нам это на руку. Из-под Петрограда не ушёл ни один британский корабль. Здесь нам желательно это повторить. Чтобы раз и навсегда отучить соваться в Финский залив.
   - Ты собираешься утопить всех?
   - Всех вряд ли получится. Но удирать они будут на полных парах. И это их бегство должно существенным образом повлиять на решение Константина Пяста. Дело в том, что в Ревеле сейчас под ружьём около десяти тысяч человек, поэтому силы примерно равные. Но у нас закалённые и неоднократно обстрелянные бойцы, а там в большинстве своём не нюхавшие пороху новобранцы. И десятки тысяч обозлённых рабочих, у которых уже давно чешутся руки. Поэтому до утра сидите тихо. А я займусь британскими кораблями.
  
  

* * *

  
  
   Вернувшись к своим, я увидел, что дело спорится. Рабочие уже закончили монтировать стрелки и теперь укладывали рельсы. К этому времени окончательно стемнело, и работы велись при свете костров и факелов. Я договорился с батарейцами о том, чтобы после окончания работ покормить всех, кто принимал в них участие. Разносолов у нас не имелось, но хлебом, кашей и горячим чаем один раз можно было обеспечить всех. Обнулив запасы, разумеется. Но Ревель большой город. И не бедный. На тамошних складах наверняка можно будет чем-нибудь затариться.
   После позднего ужина (полночь давно уже миновала) я предложил рабочим не возвращаться в город, оцепленный солдатами дивизии генерал-майора Тыниссона, а дождаться утра и посмотреть, для чего именно они ударными темпами смонтировали две железнодорожные ветки. И нисколько не удивился тому, что все согласились. Жизнь в последнее время бедна на развлечения, поэтому полюбоваться на стрельбу тяжёлых орудий по кораблям английских оккупантов, а в том, что немецкая оккупация сменилась английской, сомнений ни у кого не возникало, захотелось всем без исключений.
   Англичане, разумеется, никуда не ушли. Что может угрожать двенадцати военным кораблям главной морской державы? Краснопузые наверняка блефовали. Им абсолютно нечего противопоставить шестидюймовкам новейших крейсеров, стоящих на рейде Ревельского порта.
   Именно на эти крейсера, стоящие на якорях чуть меньше, чем в шести километрах от артиллерийской позиции, я сейчас и наводил орудия Тяжёлой морской десятидюймовой батареи.
   О какой-либо светомаскировке англичане даже не задумывались, поэтому огней на кораблях хватало. Сложность была в другом. Эти орудия, в отличие от башенных шестидюймовок на бронепоездах моего корпуса, нельзя было поворачивать вбок более чем на два градуса. Поэтому горизонтальное наведение на цель нужно было осуществлять движением по криволинейному железнодорожному пути всего батарейного поезда. При этом одно из орудий наводилось на первый крейсер, а другое на второй. Для этого их транспортёры вместе с "передками", с которых производилась подача снарядов, требовалось установить в разных точках дуги.
   Потом следовало вывесить транспортёр на аутригерах, произвести вертикальное наведение и убедиться, что крейсер находится точно на прицельной линии. Одно орудие идеально встало с первой попытки, а со вторым пришлось повозиться.
   Закончив, я направился на вторую Тяжёлую морскую батарею, восьмидюймовые орудия которой были нацелены на эсминцы и тральщики, стоящие у причалов. Тут дистанция была побольше и составляла около семи километров. Но и задача оказалась проще, так как стрельба будет производиться практически вдоль линии причального фронта. Убедившись, что наведение проведено правильно, я дал команду зарядить орудия. Это тоже было не самой простой задачей, так как конструкция станков не предусматривала механической подачи снарядов, и всё приходилось делать вручную. И если вес полубронебойного восьмидюймового снаряда образца 1915 года составлял сто двенадцать килограммов, то десятидюймовый бронебойный весил уже двести двадцать пять килограммов. И это без учёта пороховых зарядов.
   За два часа до рассвета я отправил бывшему мичману Генриху Генриховичу Таубе радиограмму следующего содержания: "Выводите дивизион на исходную позицию. К выполнению основного задания разрешаю приступить после полного завершения стрельбы тяжёлых артиллерийских систем. Свечников.".
   Всё. Больше от меня уже ничего не зависит. Какая-либо отмашка для начала стрельбы не требуется. Артиллеристы первой из Тяжёлых морских батарей откроют огонь на рассвете, когда силуэты крейсеров чётко обрисуются в прицелах. После первого залпа в боевую работу включится вторая тяжёлая морская батарея. А мне нужно выбрать под наблюдательный пункт какую-нибудь возвышенную точку, откуда будет хорошо просматриваться акватория Ревельского залива.
   Как нельзя лучше для этой цели подходила водопроводная башня, которая возвышалась на северном берегу озера Юлемисте. На её крыше имелась обзорная площадка, огороженная по периметру заборчиком из кованных металлических стержней. Вооружившись мощным морским биноклем, я поднялся на эту площадку за час до рассвета, но оказался на ней далеко не первым. Там, уже, образно выражаясь, яблоку было негде упасть. И это несмотря на пронизывающий, хотя и не очень сильный ветер, гнавший под низко нависшим небом тяжёлые, беременные дождём тучи.
   Рассветало медленно, неохотно. Ночная тьма постепенно бледнела, уступая место сумрачному декабрьскому утру. Отсюда, с верхотуры, силуэты крейсеров просматривались уже вполне отчётливо, но артиллеристы внизу пока ещё медлили. Наконец, один за другим громыхнули два выстрела орудий десятидюймовой батареи.
   Стоя в непосредственной близости от орудия, практически невозможно отследить глазами полёт собственного снаряда. Но я, находясь сбоку и на довольно значительном удалении, успел зафиксировать взглядом обе ярко-оранжевые горошины, стремительно промелькнувшие на фоне тёмной, почти чёрной поверхности Ревельского залива. Первая из них чиркнула над самой палубой того крейсера, который стоял мористее, и понеслась дальше, истончаясь, пока не пропала где-то у самого горизонта. Полёт второй оказался на несколько секунд короче, прервавшись яркой вспышкой, блеснувшей на корме второго крейсера.
   Отвлёкшись на вынимание бинокля из футляра, я прозевал нестройный залп второй батареи. Но, поднеся его к глазам, успел зафиксировать высокие всплески около самого борта ближайшего из стоящих у причалов эсминцев. Классическое накрытие. Ничего страшного, следующие выстрелы будут точнее.
   Я перевёл бинокль на крейсера. Второй выстрел передней десятидюймовки оказался более точным. Снаряд легко проломил броневой пояс и взорвался уже внутри, разнося там всё вдребезги и напополам. Через проломы во вздыбленной палубе повалил чёрный дым - в чреве корабля что-то загорелось. Через пару минут в борт крейсера воткнулся ещё один бронебойный снаряд. На этот раз у самой ватерлинии. Третье попадание десятидюймового снаряда поставило жирную точку - крейсер начал заметно крениться на левый борт. Команда прекратила борьбу за живучесть и лихорадочно спускала шлюпки. Но время было упущено. Крен с каждой минутой увеличивался. Это продолжалось до тех пор, пока крейсер не лёг мачтами на воду, придавив несколько шлюпок и десятки ссыпавшихся со вставшей на дыбы палубы матросов. Так, лёжа на боку, крейсер и ушёл под воду.
   Второй погружался с дифферентом в корму. Потом, видимо, упёршись в дно (глубины в Ревельском заливе невелики), стал выравниваться. Некоторое время казалось, что воздушный пузырь, скопившийся в носовой части корабля, удержит его на плаву, но внутри что-то треснуло, и крейсер ушёл под воду целиком.
   Первая батарея больше не стреляла, а вторая, наоборот, вела беглый огонь, домолачивая уже третий эсминец. На остальных кораблях эскадры разводили пары, стремясь как можно быстрее уйти из зоны губительного обстрела. Одному из минных заградителей и трём тральщикам это удалось. И теперь они на всех парах улепётывали к выходу из залива, даже не задумавшись о том, чтобы выловить из воды хоть кого-нибудь из экипажей ушедших на дно крейсеров.
   - Уйдут? - спросил меня один из стоящих рядом рабочих.
   - Это вряд ли, - не согласился с ним я. - Ничего ещё не закончилось.
   Вскоре со стороны острова Нарген донёсся звук мощного взрыва. Потом с небольшими интервалами ещё трёх.
   - Вот теперь всё, - заявил я рабочим, пробираясь к лестнице.
   - Они подорвались на минах? - спросил меня тот же рабочий, когда мы спускались вниз.
   - Можно сказать и так, - ответил я, не став уточнять, что торпеды раньше называли самодвижущимися минами. Я вообще тут никому не собирался рассказывать о том, что нашу работу доделали четыре подводные лодки типа "Американский Готланд", принадлежавшие к Военно-морским силам Финляндской советской народной республики, и наша "Рысь", находящаяся там в длительной командировке. А привёл их сюда командир "Рыси", бывший мичман Генрих Генрихович Таубе. Но об этом знать сейчас никому не следовало. Лишний козырь в рукаве в виде дивизиона подводных лодок нам ещё не раз пригодится. Поэтому после выполнения задачи все пять лодок ушли к противоположному берегу Финского залива без захода в порт Ревеля.
   А эсминцы "Спартак" и "Автроил", поставленные эстонцами на отстой в другой части порта, при обстреле не пострадали.
   Штурмовать Ревель, как я и предсказывал, нам не потребовалось. Символический ключ от города товарищу Йеа принёс лично Константин Пяст. Больно уж сильное впечатление произвёл на него молниеносный разгром британской эскадры.
   В городе мы задержались на двое суток. Дел там было много. Начиная с разоружения дивизии генерал-майора Александра Тыниссона и заканчивая перевозкой на остров Нарген трёх с половиной сотен пленных англичан. Предварительно освободив тамошние бараки от экипажей советских эсминцев и политических заключённых из числа ревелских партийцев. Мы с Корком посчитали, что такая замена контингента концлагеря будет справедливой. В качестве временной меры, разумеется. А потом можно будет, действуя по уже проверенной схеме, обменять англичан, например, на признание де факто Эстонской советской республики. Но этим уже будет заниматься правительство Яана Хансовича Сихвера.
   С установлением в Ревеле советской власти у Александра Йеа больших трудностей не возникло. Численность фабричных и строительных рабочих в городе составляла более трети от сташестидесятитысячного населения, а если считать с членами семей, то получалось, что на рабочий класс приходилось существенно более двух третей его жителей. И это был очень хорошо организованный рабочий класс, обладающий большим опытом революционной борьбы.
   При этом русских и эстонцев среди них было примерно поровну. Это если по паспорту. А вот если считать по именам и отчествам, то тут сам чёрт мог бы легко поломать себе обе ноги. В частности, Август Иванович Корк и Эдуард Юрьевич Тейтер оба по паспорту были эстонцами. А теперь выяснилось, что наш с Августом знакомый по академии Генерального Штаба совсем не Андрей Иванович Ларко, а вовсе даже Андрес Яанович Ларка. Звучит почти одинаково, а смысл получается совсем разный.
  
  

* * *

  
  
   Бригаду Тяжёлых морских батарей я после демонтажа усов (они нам ещё пригодятся в другом месте) отравил обратно в Гатчину. И не просто так, а в качестве сопровождения для направляемого в Петроград эшелона с зерном. Дело в том, что немцы не успели вывезти в Германию зерно с Ревельского элеватора, а англичане ещё только планировали этим заняться. Оценив объёмы тамошних запасов, я убедил товарища Йеа поделиться.
   А сам на "Заамурце" вместе с Корком, прихватившим с собой один из полков своей дивизии, посетил сначала Балтийский Порт, потом Гапсаль, поспособствовав восстановлению там советской власти.
   В Балтийском порту, расположенном у самой западной оконечности Финского залива, в сорока восьми километрах от Ревеля, мы с Августом Ивановичем задержались, чтобы провести рекогносцировку на предмет устройства там, в дальнейшем военно-морской базы. Больно уж удобное было место. Тамошний порт, в отличие от Ревельского, не замерзал и отличался весьма приличными глубинами, а в окружающих его скалах можно было построить практически неубиваемые артиллерийские батареи. Не зря это место в былые времена так приглянулось Петру Первому, что он заявил: "Быть здесь гавани воинских кораблей".
   В полной мере это решение пока не было исполнено, но железная дорога к самому маленькому эстонскому городу с населением всего около тысячи человек всё-таки была построена. Изначально этот населённый пункт назывался Рогервик. Он переходил из эстонских рук в шведские, потом в русские, теперь круг замкнулся. Одноименная крепость строилась, разрушалась, потом снова строилась. Тоже самое происходило с молом, защищающим порт от северных ветров. Со всех остальных направлений Рогевикский залив был надёжно прикрыт материком и островом Малый Рогге. Глубины на входе в залив достигали сорока пяти метров, в средней части - около двадцати, а южнее, в проливе Курксисалме между материком и островами Рогге, имелись многочисленные отмели, делая его практически непригодным для судовождения.
   Даже мне, хорошо разбирающемуся в сухопутной фортификации, но почти полному профану в вопросах береговой, было ясно, что в данном случае для гарантированной защиты гавани вполне хватило бы всего двух мощных батарей. Или трёх, если расположить ещё одну на северном берегу острова Большой Рогге. Поэтому я вознамерился при первой же возможности привезти сюда Пересвета, чтобы получить по этому поводу заключение профессионального берегового фортификатора. И после этого решать вопрос уже на правительственном уровне.
   Гапсаль также представлял для меня определённый интерес, вызванный наличием там Школы авиационных унтер-офицеров, после революции преобразованной в Школу матросских лётчиков. Сейчас она не функционировала, но аэродром там имелся.
  
  
   Продолжение следует.
  
  
  
  
  
  
  
  
  

76

  
  
  
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"