Николаева Елена Владимировна. Импортный муж. Продолжение

99.

Жизнь без денег и без уверенности их приобрести в обозримом будущем напоминает последние дни экипажа затонувшей подводной лодки. Все надеятся все-таки выбраться и спастись и стараются поддерживать боевой дух, но мощное давление опасности подсознательно присутствует постоянно, мешая воспринимать жизнь по-прежнему. И Валерия, и Джек и Маша прекрасно понимали, что сейчас нужно быть предельно осторожными, предельно собранными и работать с предельной отдачей. Но при этом все также отдавали себе отчет, что даже делая все безукоризненно, они зависят от каких-то совершенно непредсказуемых обстоятельств, именуемых судьбой. И что любой поворот фортуны может как вознести их и оправдать все усилия и жертвы, так и низвергнуть, оставив ни с чем.

Это называется - жить на грани, на краю, не зная, удастся ли отползти на более стабильное место - или полететь в финансовую пропасть. Такая жизнь помогает обостреннее воспринимать жизнь, видеть ее в совершенно неожиданных ракурсах и понимать то, что недоступно при успокаивающей и усыпляющей стабильности. И Маша, и Валерия полностью сосредоточились на действиях Джека, от которого, как они думали, зависело все. Джек, со свойственной ему невозмутимостью, продолжал снимать фильм так, как он считает нужным. Он понимал, что с каждым днем из банка утекает последняя наличность, но переломить свое отношение к съемкам не мог. Внешне казалось, что он совершенно невозмутим, но Валерия хорошо знала, как ему дается эта невозмутимость. В доме завелись таблетки снотворного, потому что сам засыпать Джек уже был не в состоянии.

Смерть Вадима оказалась страшным ударом для всех. В числе общих неприятностей эта весть оказалась "девятым валом", который на некоторое время заставил поверить в рок, судьбу, плохое предзнаменование. Вадима уважали и любили все. Он всегда был немногословен и не старался вмешиваться в съемки, но он умел слушать и поддерживать словом, всегда скрашивал ситуации мягким юмором и не раз спасал Джека от нападок женщин, а женщин - от нападок страха перед завтрашним днем. После новости о его смерти постепенно каждый оказался в объятиях усталости и грусти, именуемых депрессией. Каждый переживал это состояние по-своему, но собираясь вместе, все хорохорились и пытались не подавать виду, как им страшно и одиноко. Их жизнь совершенно не была в опасности, они были молоды, здоровы и занимались любимым, творческим делом. Но количество мелких неудач и эта смерть просто оказались критическими и на время парализовали их способность здраво мыслить. Ситуацию спасал неутомимый Гришенька, который выучился и бегать и разговаривать одновременно. Он нисколько не подозревал о случившихся несчастьях и устраивал в доме целые представления.

Так, однажды, во время ужина, он неожиданно появился в дверях столовой с... лифчиком Маши на голове. Увидев, как его появление оживило взрослых, он закатил глаза и протянул: "Какооооой я красиииииивый, правда?" по-испански в точности повторяя интонации няни, которая всегда приговаривала эти слова, натягивая на него комбинезончик. Гриша требовал постоянного внимания, потому что его стало интересовать все, особенно кухня. Забираясь в корзинку с овощами, он брал громадные картофелины и аккуратной горкой укладывал их в белоснежные тапочки Валерии. Молодая испанка, нянчившая его, привыкшая к долгим часам чтения и просматривания мыльных опер, наконец поняла, что быть бебиситором - это тяжелая работа. Ее спокойные дни, когда Гришенька ел и спал, давно закончились и она с трудом привыкала к ретивым погоням за карапузом, похудев на несколько килограммов и окончательно потеряв надежду на спокойное существование.

Смерть Вадима сблизила женщин. Они часами беседовали, делясь самыми сокровенными своими тайнами, как это умеют делать только женщины. Джек редко бывал дома. После съемок он, как правило, шел играть с друзьями в преферанс и там отдыхал от напряжения прошедшего дня. За преферансом он обдумывал, что и как он будет снимать завтра. Валерия, оторвавшись от многочисленных бумаг и смет, любила лежать в постели и читать всякую бульварную чушь, потому что на более серьезное чтиво у нее не хватало внимания. Маша, уложив Гришу спать, любила приходить к Валерии, чтобы поболтать о жизни. Оставаться одной в спальне ей было страшно.

Однажды, когда было уже совсем поздно, Маша прибежала в комнату к Валерии, дрожа всем телом. "Что случилось, Машенька?" "Понимаешь, я не могу без него!" - разрыдалась девушка. "Мне все время кажется, что он скоро вернется! Что он умер, просто не укладывается у меня в голове! И вот еще что мучает меня... Если бы я видела его мертвым, присутствовала на похоронах, то это в какой-то степени помогло бы мне попрощаться с ним. Но мне до сих пор кажется, что произошло какое-то недоразумение! Что это не он умер, что это ошибка! Я постоянно думаю об этом, мне так одиноко и страшно без него и кажется, что он вот-вот придет!" "Машенька, тебе нужно успокоиться! Выпей валерьянки!" - просила Валерия, понимая, что все это - только слова. Она сама чувствовала себя не лучше чем Маша.

"Скажи, ты тоже любила его?" - спросила Маша, присаживаясь на краешек кровати. "Не знаю... Я была ему близка" - ответила Валерия, не зная, насколько откровенной она может быть с Машей, чтобы не поранить ее чувства. "У вас была с ним... постель?" - спросила Маша. "Да!" "И как? Какой он... в постели... был?" "Машенька, он был очень хороший. Мне с ним было хорошо!" "Знаешь, а мне совсем не обидно, что ты спала с ним!" - неожиданно сказала Маша. "Я знала, что он любит тебя. Он не умел этого скрывать. Я для него была - ребенок. Он избегал любого телесного контакта со мной. Но к тебе он по-другому относился. И я почему-то не завидовала тебе, но наоборот." "Что наоборот?" - удивилась Валерия. "Пусти меня под одеяло, а то мне холодно!" - тихо попросила Маша.

От нее пахло детским шампунем и тонким сладковатым ароматом духов. Она улеглась рядом и тихо обняла Валерию, все ближе прислоняясь к ней, как щенок, которого хозяйка впервые пустила на собственные перины. "Расскажи, как он тебя ласкал? Что он тебе говорил?" - просила Маша, гладя плечо Валерии. "Я не могу!" "Смоги!" Валерия почему-то сдалась и стала рассказывать. Она говорила с закрытыми глазами, чтобы не видеть Машиных глаз. Распаляясь, она стала описывать такие интимные мелочи, которые давно хранила в глубине своего сознания. Воспоминания возбудили ее и она вдруг почувтсвовала, как ее сердце бешенно стучит и кровь начинает биться в висках. Маша наклонилась над ее лицом и поцеловала в губы. "Валерия, я давно хочу тебя! Не отталкивай меня, слышишь? Все это условности! Мужчины - женщины, какая разница? Давай мы освободим себя от этих условностей?"

Неожиданно для себя Валерия отозвалась на ласки и стала целовать Машу. Никогда в жизни она не испытала такого наслаждения, граничащего с ощущением безумия и свободы. "А пошли они к черту - все предрассудки и морали. Все, что есть на свете и что должно торжествовать - это любовь!" - подумала она перед тем, как окончательно погрузиться в омут наслаждения. Они только успели устать, полностью разрядившись, как дверь гаража открылась. Маша выскочила из постели и, разгоряченная, кинулась в свою комнату.

"Что тут у вас произошло? Вы поссорились?" - спросил Джек, входя в спальню. "Почему ты так решил?" "Да тут Маша выскочила от тебя как ужаленная!" "Нет, мы не поссорились," - сказала Валерия. "Эх, мы даже совсем не поссорились!" - подумала она. Но Джек уже удалился принимать ванную. "Что это было?" - думала Валерия перед сном. "Я - лесбиянка??? Вряд ли... Скорее всего, это было просто временное помутнение, сумасшествие. Но такое странное чувство, словно какие-то оковы спали с меня, словно я и правда обрела свободу. Свободу любить любого человека, независимо от его пола... Хм... Наверное, это правда, что каждому из нас только это и нужно - любовь..." "Ты какая-то сегодня странная!" - сказал Джек, возвращаясь после принятия ванной. "Джек! Я... я..." "Что?" "Ничего, мне кажется, что у нас все будет хорошо." "Даже не сомневайся!"

100.

На следующее утро Валерия встала с твердым намерением поговорить с Машей. Ей было неуютно и тяжело осознавать, что их отношения зашли совсем не в туда, куда ей хотелось. Маша всегда подкупала ее заботливостью и мягкостью, в ней было что-то совершенно беззащитное и трогательное. Ее история с отцом, а потом c "женишком", который чуть не убил Вадима, Гришеньку и саму Машу, говорили о том, что эта молодая женщина прошла через многое и ее тяга к ласке была неутолима. Это выражалось в том, что она любила за всеми ухаживать, называть всех и вся в доме уменьшительно-ласкательными именами, и напоминала заброшенного, потерянного котенка, который постоянно боится, чтобы его не выгнали на улицу. Валерия порой чувствовала к этой девушке какую-то щемящую нежность. Но то, что произошло вчера, вышло за пределы допустимого. Нельзя, нельзя терять контроль над собой.

В комнате Маши уже было пусто. "Ах, да... Они вместе сегодня снимаются, наверное," - подумала Валерия и погрузилась в разбор почты и бумаг. Одно письмо насторожило ее. Оно было от Джона и адресовано было именно Маше. "Что этой продюсерской свинье надо?" - подумала она с досадой. С тех пор, как Джек попытался сделать себе имя, Джон не останавливался ни перед чем, чтобы испортить его репутацию. Валерия не уставала удивляться, до каких низостей может опуститься человек, когда он становится врагом. Они давно уже никак не общались и уж тем более не переписывались. Валерия отложила все письма, адресованные Маше, включая это, в отдельную стопочку и отнесла к дверям ее комнаты. "Надо будет не забыть спросить, что в этом письме," - подумала она обеспокоенно.

Счета всегда были большим предметом озабоченности. Деньги таяли буквально на глазах. Каждый съемочный день забирал тысячи долларов, хотя Джек уверял, что экономит на каждом кадре и делает все, что в его силах, чтобы уложиться в бюджет. Платил бы он сам за эти чертовы счета! Оплаты операторам, осветителям, массовке, выезды на съемки на открытой местности. На фоне всего этого расходы по дому и питанию казались просто ничтожными! Если картину не выпустить через 2-3 месяца, они окажутся на мели. Впрочем, даже если выпустят - окажутся, потому что нужны деньги на рекламу.

Разобравшись со счетами, Валерия съездила в магазины, накупила продуктов и принялась за приготовление ужина. Она любила готовить, в это время она отдыхала от мыслей о будущем, от вопросов о том, что будет дальше и смогут ли они все-таки прорваться. "Ты - редкая женщина!" - восхищенно говорил Джек. "Кухарка на кухне и настоящая проститутка в постели!" Ну конечно! Как же! Она сама когда-то рассказала ему, как в подростковом возрасте где-то услышала эту фразу. Там еще было: "Королева на приемах" - или что-то в этом роде. Со времен своего предиммигрантского прошлого Валерия привыкла к тому, что вкусно поесть - это праздник. Так, ее мать всегда оставляла самое вкусное именно на праздники. Однажды Валерия прокралась в заветную кладовку и увидела там свои любимые консервы - печень трески и зеленый горошек. Мать делала на праздники из них потрясающее блюдо, перемешивая нежное филе печени с горошком, добавляя туда лук и уксус. Валерия не сдержалась и сама приготовила себе это блюдо. То, что случилось потом, навсегда осталось незаживающей раной в ее памяти. Мать разъярилась так, что накинулась на нее с кулаками, таскала за волосы, материлась. С тех пор Валерия навсегда заучила один важный жизненный урок: никогда нельзя воспринимать насущий хлеб как должное. Человек не может, не имеет права быть в депрессии, если у него на столе стоит вкусная еда. Нужно быть благодарным судьбе за нее и уметь радоваться. Она любила прийти на кухню, зная, что сегодня она порадует всех чем-то вкусненьким. И эти минуты были самыми счастливыми минутами дня.

Очередное изысканное блюдо было уже почти готово, осталось поставить его "томиться" на полувыключенной плите, как пришла Маша. "Привет! Как Дела? Что на ужин?" - весело спросила она. "На ужин - утка в карри соусе!" - ответила Валерия. "Переодевайся и приходи поскорее. Мне нужно с тобой поговорить." Войдя на кухню, Маша стремительно направилась к Валерии, чтобы обнять и поцеловать ее. Но та отстранилась. "Маша, пока никого в доме нет, нам надо обсудить кое-что!" - сказала она серьезно. "То, что произошло вчера, больше не повторится. Я корю себя за слабость и думаю, что это была - громадная ошибка!" "Ты не любишь меня?" - упавшим голосом спросила Маша. "Машенька, есть разная любовь. И она необязательно должна быть сексуальной, понимаешь? Я люблю тебя, но это не значит, что я буду спать с тобой под одним одеялом!" "Я поняла. Я больше не буду!" - по-детски сказала Маша. "Прости меня!" "Мне не за что тебя прощать - я сама во всем виновата, позволила себе вольность. Я не жалею, поверь. Просто это... не мое! Почему ты плачешь?"

Маше трудно было высказать свои чувства. С тех времен, когда ее отец домогался ее, в ее сознании сложилось убеждение, что настоящая любовь должна быть телесной. Вот как отец, который единственный в семье по-настоящему заботился о ней, принимал участие во всех ее проблемах, защищал ее от матери, готовой обидеть каждую минуту. Он ведь это делал не просто так! Он хотел потрогать ее, он хотел ее почувствовать. А Вадим не захотел, побрезговал! Значит, Вадим не любил ее по-настоящему. И теперь Валерия тоже. Она тоже отворачивается от нее! Маша остается одна в этой чертовой Америке и никто не любит и не хочет ее здесь!

"Ничего, просто стало грустно. Вспомнила Вадима!" - сказала Маша утирая слезы. Она принесла с собой письма, отложенные для нее Валерией и, чтобы как-то сменить разговор, открыла первое письмо. "Валерия, какой то Джoн Луис предлагает мне работу!" - радостно воскликнула она. Валерия вся потемнела и напряглась. "Маша, это не очень хороший человек! Он раньше был продюсером Джека и сделал нам очень много плохого!" - сказала она. "Да, но он предлагает мне контракт на сумму в 2 миллиона долларов - мне - совершенно никому неизвестной актрисе. Он обещает мне раскрутку и карьеру!" - не унималась Маша. "Я не буду останавливать тебя, но мне кажется, что это - какая-то ловушка!" - сказала Валерия тревожно. "Два миллиона баксов не могут быть ловушкой!" - сказала Маша и глаза ее сияли. "Сама посуди: съемки фильма подходят к концу. Нам нужны деньги на его рекламу или нет? Валерия, надо идти на интервью. Если все получится, надо соглашаться!"

Вернувшийся домой Джек за ужином высказал то же суждение. Как все американцы, он рационально подошел к решению вопроса. "Валерия, Джон предлагает Маше, как начинающей актрисе, баснословный гонорар! Не смотря на то, что он - настоящая свинья - этот парень знает, что он делает. Он может сделать звездой кого угодно. А Маша с ее талантом и внешностью должна стать звездой!" "Джек, но как же твой фильм? Разве после съемок твоего фильма она не станет звездой?" Джек серьезно посмотрел на Валерию. "Станет, но я не знаю, когда. Потому что реклама фильма требует денег, которых у нас просто больше нет! Пусть девочка попытает своего счастья с Джоном. Раскрутка его фильма вытянет и наш!" "Ты хочешь сказать, что наш фильм будет так долго ждать?" - изумилась Валерия. "Ровно столько будет ждать, сколько нужно, чтобы найти хорошую сумму денег для раскрутки!" - ответил Джек. Сердце Валерии больно сжалось. Ей не нравилась эта ситуация. Сама мысль о том, что Джон - эта жирная свинья, этот подонок, который организовал травлю в прессе против ее и Джека - через Машу запустит свои лапы в их бизнес, не давала ей покоя. Но она ничего не могла сделать. Деньги решали все. Когда Джек вышел из столовой, Маша улучила минутку, чтобы подойти к Валерии и заглянуть ей в глаза. "Валерия, все будет хорошо, не бойся! Ну поснимаюсь у этого, как ты говоришь, чудовища. Лишний фильм начинающей актрисе - не помеха, правда? Не расстраивайся ты так! И ... прости меня за вчерашнее. Это больше никогда не повторится!"

В доме послышался шум открываемой двери и голос Гришеньки. Валерия кинулась встречать его и няню. Для Гриши был приготовлен ужин отдельно. Надо было срочно накрывать на стол. "Как хорошо, что есть мысли о таких простых, житейских вещах!" - думала она, накрывая на стол для Гриши и его няни. "Иначе я бы просто сошла с ума от всех этих мыслей!"

101.

Неожиданно для самого себя Павел вдруг понял, что ему нравится совершать добрые дела. Раньше он никогда не понимал сущность благотворительности и презрительно относился к организациям, собирающим деньги на нужды бедных. Когда он останавливался у светофора и к его машине, ковыляя и торопясь, подбегали неухоженные бомжи с надписями на груди : "Я голоден, болен, помогите!", Павел плотно закрывал окна и смотрел в другую сторону. "Я не собираюсь поощрять алкашей и наркоманов!" - думал он и с нетерпением ждал, когда загорится зеленый свет. Людей, которые открывали окна и передавали через них измятые долларовые бумажки, Павел не понимал.

Но после того, как Людку увезла "Скорая" и он, последовав за ней, в приемной сообщил свои имя и фамилию, а также подписался в том, что сполна заплатит за медицинскую помощь, после всего этого Павел вдруг посмотрел на жизнь совсем другими глазами. Он понял, что умение помогать слабому и несчастному - это громадная радость, данная свыше. С того времени, как он разбогател и впервые в жизни почувствовал свою абсолютную ненужность никому, никчемность собственного существования, забота о дочери да вот этот случай с Людкой были единственными по-настоящему счастливыми моментами его жизни.

Людку посоветовали отправить в госпиталь и в восстановительную клинику, лечащую от алкоголизма и депрессии. Павел выбрал одну из лучших в городе и заплатил за лечение. Через неделю он приехал навестить Людку. Она была совершенно бледная, с громадными мешками под глазами, похожая на сову, но глаза ее стали живыми. Увидев Павла, Людка растерялась. Она не знала, что принесет ей его визит. После боли и разочарований, потеряв дочь, она не ждала от этого человека совершенно ничего хорошего. Но зная, что Яся живет с ним и от одного его слова зависит счастье всей ее жизни, Людка не смела выражать свои чувства.

В одно мгновение в мозгу Людки пронеслось, что Павел смотрит на нее по-доброму, опять же, он позаботился о том, чтобы ее вылечили, поместили в эту клинику. Значит, есть надежда вымолить у него встречу с Ясей. "Ну вот, спасли мы тебя, Людка! Привет!" - сказал Павел повышенно радостным тоном, таким тоном обычно говорят с тяжелобольными. "А надо ли было спасать?" - грустно ответила Людка. "Надо было. Ты нам с Ясей очень нужна!" - ответил ей Павел. "Я ВАМ нужна???" - не поверила своим ушам Людка. - "Что ты этим хочешь сказать?" "Я хочу сказать, что когда тебя доктор отсюда выпишет, ты поедешь жить к нам. Места всем хватит. Я хочу, чтобы у нашего ребенка были и мать и отец." "Ты хочешь, чтобы мы опять поженились?" - спросила Людка. Павел замялся. "Я думаю, что нам нужно жить под одной крышей ради ребенка. А там посмотрим." Мысль о том, что она скоро увидит Ясю, прижмет ее к себе, будет гулять с ней, читать книжки перед сном осветила лицо Людки радостной улыбкой. "Конечно, конечно, что это я про женитьбу то! Какая мы пара, в самом деле!" - замельтешила она. "Ради Яси я готова к тебе переехать! Спасибо за предложение!.. А как быть с Серегой?" "С ним я уже поговорил. Парню учиться надо. Он решил перевестись в Лос Анжелесский университет. Я предложил помощь, но он у тебя гордый - отказался. Сказал, что нашел там работу и справится сам." "Вот как! Не хочет больше быть со мной, значит!" - вздохнула Людка. "И правильно! Ничего хорошего он от меня не видел!" "Он просто вырос и хочет испытать себя," - примирительно сказал Павел. "В общем, ты тут выздоравливай. Я попросил доктора сообщить мне, когда приехать за тобой." "С нетерпением буду ждать этого дня!" - воскликнула Людка.

Он уезжал от нее с особым настроением. Казалось, мир вокруг просто переменился. Деревья были более изумрудного цвета, солнце светило ярче. Он давно уже не любил эту женщину, но чувствовал за собой ответственность перед ней. Когда-то очень давно она спасла его, вернула интерес к жизни, стала его компаньеном и другом. Теперь пришло время возвращать долги. Зачем нужно столько денег, если они не приносят радости? А вот Людке они помогут, Ясе тоже. А если они будут счастливы - он тоже будет счастлив.

Он вспомнил, как однажды они с Людкой поднакопили деньжат и уехали в круиз на Карибские острова. Они любили гулять по кораблю, заходить в разные уютные уголки, слушать живую музыку, попивая сладкий и густой ликер перемешанный с водкой. Однажды день выдался пасмурный и на палубе корабля шел дождь, поэтому в баре было довольно людно, а рояль стоял, одиноко накрытый чехлом. Они присели с Людкой на свое любимое место возле инструмента и сонно поглядывали на темные воды океана. К ним подошел официант и пошутил: "Раз вы тут сидите, то может, и сыграете чего нибудь?" На его лице сквозила тонкая улыбка презрения нанятого в виде дешевой силы европейца к этому американскому сброду, который ничего не умеет, только пить, есть и сорить где попало на этом большом корабле. Павел с интересом посмотрел на Людку. Та скорчила испуганную физиономию. Тем не менее она осторожно подошла к роялю и медленно открыла его крышку, словно впервые решила заглянуть, как это делается. Официант все также пренебрежительно поглядывал на эту парочку, более пристрастно оглядывая бар, не захочет ли кто заказать выпить. Людка села на широкий стул у инструмента и сыграла пару тактов "Собачьего вальса". Официант облегченно вздохнул. Его худшие опасения подтвердились и делать с этими тупыми американцами ему было абсолютно нечего. Он развернулся и стал отходить от рояля, когда прямо в его аккуратно выстриженный затылок хлынула Прелюдия Рахманинова. Музыка вошла в помещение бара таким мощным потоком, словно прорвало плотину. Все присутствующие в баре замерли и посмотрели на Людку. Из мелкой, неказистой остроносой пичуги она вдруг превратилась в талантливую, яркую женщину с волшебными руками. Людка же, почувствовав себя в центре внимания, играла и играла одну пьесу за другой. После каждой пьесы раздавались аплодисменты и вскоре никто не замечал ни пасмурной погоды, ни дождя. Казалось, ненастный день стал удачной декорацией к этой неповторимой музыке. Насладившись успехом и устав немного, Людка подмигнула Павлу и сказала: "Эх, жаль шляпы нет. А то бы, как порядочные уличные музыканты собрали бы денег за выступление!"

Вспомнив этот чудесный день, Павел вдруг отчетливо понял, что он должен, просто обязан сделать прямо сейчас! Он достал свой мобильник и набрал номер справочной. "Я сейчас нахожусь на пересечении 45 и 46 улиц" - сказал он оператору. "Где тут ближайший магазин музыкальных инструментов? Меня интересуют фортепиано, особенно рояли. Спасибо! Записываю..."

102.

Человек ко всему привыкает. Даже к тюрьме. Поэтому Лиля, когда вышла на свободу, слегка растерялась. Совершенно неожиданно она попала под амнистию - результат настойчивой пропаганды против женских тюрем одной активной журналистки. Великое дело - пропаганда. Достаточно человеку обладать сильной волей и иметь доступ к средствам вещания - и можно перевернуть мир. Эта журналистка посещала женские тюрьмы и писала один репортаж за другим. Согласно ее умозаключениям женщина и тюрьма несовместимы, лишение свободы не помогает женщине исправиться, а наоборот - погружает ее в бесконечную вереницу преступлений. Своими репортажами и настойчивостью журналистке удалось взбаламутить и общественность и правительство. Поэтому к Международному женскому дню была подготовлена амнистия и всех женщин в возрасте до 30 лет выпустили на волю.

Лиля на удивление быстро адаптировалась к тюрьме. Она никогда не думала, что после роскошной жизни невестки большого русского предпринимателя, постоянного посещения спортивных залов, массажистов и косметологов ей не будет противна тюремная баланда и совершенно не покоробят нары и постоянное присутствие сорока таких же зековок, как и она. Более того, по иронии судьбы только в тюрьме Лиле по-настоящему удалось почувствовать себя личностью. В первый же день, когда она, вспухшая от слез с громадным животом появилась в тюремном отделении, она поняла, что терять ей в общем-то нечего. Поэтому она осмотрела помещение, облюбовала себе нары подальше от параши и от окна, из щелей которого дули страшные сквозняки, скинула оттуда все принадлежности хозяйки и поставила свой мешок с личными вещами. Когда в комнату вернулись женщины, дородная девица с красным лицом и громадными кулачищами, вытаращив глазищи, кинулась к Лиле с руганью и угрозами. Лиля вскочила с нар, встала в позу боксерши и заорала не своим голосом: "только тронешь - глотку перегрызу и за себя и за своего нерожденного дитенка" Девица так и застыла с открытым ртом. Она не ожидала такого поворота событий и ударить беременную было против ее кодекса чести.

"Ужо и попросить могла бы! Я сама бы тебе уступила!" - пошла она на попятную. Так, с первого же дня Лиле удалось снискать к себе особое отношение, чем она с удовольствием пользовалась и сумела сохранить собственные привилегии даже после родов. Рожала она трудно в течение многих часов. В тюрьму вызвали несколько акушеров. Ребенок оказался большим и у Лили не хватало сил вытолкнуть его. "Надо тянуть щипцами" - предложил один из докторов. "Пожалуйста, не надо щипцами!" - взмолилась роженица. "Он от этого может идиотом стать. Я еще постараюсь!" Пришлось резать промежность и помогать полотенцами. Когда в комнате наконец раздался писк, Лиля так измучилась и устала, что сразу не поняла, что это кричит ее ребенок. "Мальчик!" - радостно сказал акушер. "Покажите мне его!" Она посмотрела на кровавый комочек. Сын. Мальчик. Столько лет она мечтала иметь детей и семью. И вот пожалуйста. Семьи нет. Живет она в тюрьме. И этот ребенок совсем, совсем некстати.

Ее предупредили, что детей заключенных определяют в специальный интернат. Уже беременной Лиля решила, что ей не быть ему матерью и попросила своего адвоката позвонить свекру. Ей говорили, что это зря. Что ее ребенка можно навещать иногда. Ей перевязали грудь, чтобы не производила молоко и отправили работать, едва зажили швы и она смогла сидеть за швейной машиной. Гришу она вначале все же ревностно навещала каждый раз, когда ей разрешалось это делать. Но каждое посещение страшно напрягало ее. Придя в приют, она совершенно не знала, что ей нужно делать. Гриша, казалось, жил своей собственной жизнью - он либо спал, либо ел, либо таращился на нее с непониманием. Для того, чтобы привязаться к нему по-настоящему, ей нужны были свобода и постоянное "вместе". Ни того ни другого не было, да и решение оставить сына давно созрело само собой. Так было проще не болеть душой и принять обстоятельства как должное. Поэтому визиты к ребенку стали все реже и прекратились совсем. Когда надсмотрщица Михайловна пришла к ней с вопросом, не желает ли она пойти попрощаться с сыном, которого через несколько часов увезут к Вадиму, Лиля категорически отказалась. "Это ни к чему!" - сказала она сухо и вновь склонилась над швейной машинкой.

В тюрьме ей удалось попасть в "элиту" - категорию женщин, сидевших по 105 статье - за убийство. Остальная братия, особенно статья 228 - отмороженные малолетки, сидящие за нарктоту - смотрели на убийц со страхом и почтением. Особенно много среди "мокрушниц" было бывших "ночных бабочек", убивших кто собственного сутенера за жестокость, кто клиента с целью ограбления. Некоторые женщины сделали это в состоянии полного отупения, после того, как вынуждены были проходить испытание, именуемое "пропиской". Новенькую проститутку пропускали через несколько десятков "экспертов", чтобы определить, послать ли ее на работу в качестве девочки по вызову - в элиту, обслуживающую богатых клиентов и оргии ментов и властьимущих - или отправить дешевой проституткой на улицу обслуживать простых смертных граждан России. Бледная, миловидная девушка по имени Оля, доведенная испытанием "пропиской" до отчаяния перерезала горло сутенеру, когда он спал. Лиля, глядя на ее вялые, немощные движения, не могла себе представить, как она могла совершить подобное. Как правило, после таких преступлений проституткам большой срок не давали.- 5 лет, 3 года а то и 2, но после отсидки они окончательно каменели и при выходе из тюрьмы катились уже вовсю по наклонной плоскости.

Среди проституток-"мокрушниц" Лиля быстро завоевала авторитет. Она в их лице была своеобразным "генералом" по рангу. Ее внешний вид, повадки, манеры и привычки говорили о том, что она не пробивалась случайным заработком и не бедствовала, но достигла в собственной профессии больших успехов. Быть авторитетом в преступной среде понравилось Лиле. Она с удовольствием помыкала "наркотой" и пользовалась мелкими, но такими сладкими привилегиями вожака этой большой и крикливой стаи. Неожиданно в ней открылась способность объединять вокруг себя себе подобных и использовать сплоченность в борьбе за жизнь со всеми остальными. Она не ныла, не раскрывала ни перед кем своей души, не рассказывала о своем прошлом, но пользовалась всеми сведениями и сплетнями других, чтобы разделять - и властвовать. Сокамерницы не могли не уважать эту стервозную бабу, которая сразу после родов кинулась делать зарядку и в минуты отдыха мчалась в спортивный зал, чтобы поскорее восстановитть свою безукоризненную фигуру. Некоторых толстушек подкупило ее полное равнодушие к тюремной баланде и нежадное отношение к собственным лакомствам, которыми она, не привычная к перееданию, охотно со всеми делилась. Она получала с воли увесистые посылки с продуктами и сигаретами и умела использовать все эти богатства как орудия манипуляции другими. Как это ни странно, только в тюрьме Лиля почувствовала себя по-настоящему уважаемой и востребованной. Поэтому когда пришло время забирать свои монатки и идти на волю, она даже на некоторое время растерялась.

Куда идти? Что делать? Опять в проститутки по вызову или в секретарши? Она совершенно не была готова к свободной жизни и все, на что хватило ее фантазии и денег - это поехать в свой мелкий провинциальный городишко к родителям. Мать с отцом обрадовались приезду дочери. Лиле повезло с родителями: они ее любили, понимали и поддерживали. С ними было трудно уживаться под одной крышей, потому что они постоянно совали нос не в свое дело и любили воспитывать. Но на расстоянии лучше родителей и пожелать было нельзя. Мать работала продавщицей в гастрономе и обладала недюжинной хозяйской смекалкой. Она умудрилась в свое время сколотить неплохой капиталец, припрятывая продукты от покупателей и продавая их на черном рынке, увеличивая свой небольшой заработок в несколько раз. Скопленные таким образом деньги ей удалось вовремя и выгодно вложить в недвижимость и поэтому уйдя на пенсию она обеспечила себе не шикарную, но вполне достойную старость. Три квартиры в ближнем Подмосковье, которые она купила через дальних родственников, приносили неплохую ежемесячную прибыль. Лилин папа работал слесарем в ЖЭКе и его знала вся округа. В отличие от других работников, вечно неопрятных и пьяных, Лилин папа был обязательным, аккуратным и мастером на все руки. Когда клиенты, чтобы отблагодарить его, по привычке пытались всучить бутылку водки, он с достоинством клал руки за спину и говорил: "Я не пью водки, но от денежного вознаграждения не откажусь." Когда среди населения городка все чаще и все трепетнее стало звучать новое слово "евроремонт", Лилин папа понял, что наступила его эра. Он попал как медведь в самый сезон рыбного нереста и деньги на него посыпались рекой.

Эта семья всегда держала нос по ветру и чувствовала себя в России в любое время, как рыба в воде. Накапливая и покупая в дом новые и новые предметы, мебель, технику, родители Лили охотно приглашали гостей и радовались, как дети, хвастаясь новинками. Лиля всегда чувствовала себя на особенном положении - дети во дворе тянулись к ней, ею восхищались и завидовали. Еще до ее рождения у ее родителей - одних из первых - появился большой цветной телевизор. Когда она была маленькой - первый в городе видеомагнитофон. Родители вовремя покупали, вовремя сбывали по такой же цене, а то и выше и казалось, что это - процесс приобретения, пользования и сбыта - наполняет всю их жизнь до краев. Когда Лиля родилась, родители мечтали, что их дочка станет одним из самых ценных "вложений" в их жизни и изо всех сил старались помочь ей получить хорошее образование.

Мать, с помощью невероятных усилий и денег устроила ребенка в эксклюзивную школу с усиленным изучением иностранных языков. Но если деньги помогли девочке пройти все вступительные тесты и обойти конкурс, то в повседневной школьной жизни этого оказалось недостаточно. Красивая девочка с кукольными чертами лица, природно вьющимися локонами и длинными ресницами оказалась совершенно неприспособленной ни к языкам, ни к наукам. Ее счастливая природная привлекательность оказалась совершенно беспомощной перед лицом школьного коллектива. Бедного ребенка совершенно затюкали одноклассники, которые придумали ей оскорбительную кличку "тупизна". Лиля прибегала из школы в слезах, а однажды мать пришла на обед домой и обнаружила ее дома. Ребенок наотрез отказался идти в "эту трудную и злую школу". С мечтами о том, что ребенок получит хорошее образование пришлось распроститься. Осталось вкладывать в ее внешность. Мать определила ребенка на художественную гимнастику и ревниво следила за Лилиной осанкой и фигурой. "Лиля, ты очень красивая девочка. Запомни, твоя внешность - твой хлеб. Никогда не переедай, не сутулься, учись красиво ходить и следи за волосами, кожей, ногтями." Мать Лили была деловой женщиной. Окажись в капиталистической стране, она наверняка сумела бы сколотить хорошее состояние, потому что она всегда знала, куда вкладывать деньги и усилия и быстро реагировала на переменчивость рынка.

Лиля на всю жизнь приобрела привычку мало есть, выглядеть на все 100 и рассчитывать на свою внешность в достижении собственных целей. Правда, она не посоветовалась с матерью в выборе профессии. Мать была консервативной и ни за что бы не одобрила того, что ее дочь стала дорогой проституткой Москвы. Но Лиля и не собиралась посвящать родителей в подробности собственной карьеры. Все, что им было нужно знать - это что она устроилась секретаршей в очень успешной фирме, сотрудничающей с Западом и платят ей валютой за то, что она является "лицом фирмы" и сопровождает начальство на приемах и фуршетах.

Когда Лиля удачно вышла замуж, родители окончательно успокоились и принялись радостно поджидать внуков. Показ свадебных и семейных фотографий дочери, ее шикарной квартиры и описание ее обеспеченной московской жизни стали новым их увлечением. Но тут как гром среди ясного неба грянуло сообщение о том, что дочь осуждена за соучаствие в убийстве собственного мужа и попала в тюрьму. Они мужественно перенесли этот удар. Мать сказала: "В этой стране кто только не сидел. Ничего, 7 лет - не такой уж долгий срок. Думаю, что и это не отсидит: будем хлопотать о пересмотре дела. Не она же мужа убивала. А насколько соучаствовала тоже вопрос. В конце концов, он тоже был хорош гусь" Посылки и деньги регулярно посылались на адрес дочери. Пусть ей там, за решеткой, будет не так тяжело, как другим.

Лиля любила своих родителей, но жить с ними ей не хотелось. Поехать же, чтобы навестить и определиться с планами на будущее казалось единственно правильным решением. "Ничего, дочка, ты еще заживешь! Молодая еще, красивая, все у тебя впереди" - утешала ее мать. "А судимость в наше время спрятать нетрудно. Столько частных бизнесов - не там, так сям работу себе найдешь!" Лиле до боли было жаль конфискованной квартиры, имущества, всего, чего она лишилась после ареста. Но у нее давно был план, который она продумала долгими вечерами в заключении. Вадим с его богатством просто обязан ее обеспечить на всю оставшуюся жизнь. Раз она ему оставила ребенка, пусть поможет ей - его матери - встать на ноги. Денег у него - куры не клюют. "Мам, мне надо смотаться в Москву, повидать свекра. Дело у меня к нему есть" "Что ты?!!" - замахала руками мать. "Свекра твоего в живых нет, помер бедолага. Все газеты писали об этом. Фирма его сейчас под следствием. Имущество скорее всего все опечатано. Говорят, налоги не платил вовремя и еще какие то грехи за ним бумажные." "А где же Гришка то?..." воскликнула Лиля и осеклась. Она же написала матери, что ребенок мертвым родился. Не хотелось оставлять малыша родителям, казалось, что Вадим с его миллионами больше подходит для воспитания сына. Все Лиля рассчитала с умом, да видно просчиталась-таки.

"Я тебе вот что скажу дочка, грех это - от своего дитенка отказываться." - сказала мать, вытирая слезы после исповеди Лили. - "Страшный грех ты на душу взяла. Мы с отцом в этом тебя никогда не поддержим. Могла нам его отдать на воспитание, отчего отреклась?" "Мам, вы оба работали, да еще меня в тюрьме тянули. А у Вадима миллионы были ведь. Думала, там Гришке будет вольготнее." "Погоди, так может после смерти Вадима хоть сыну твоему что-то осталось? Ты давай, не тяни, дочка. Ищи сына. Глядишь, и приданное у него есть - тебя из нужды спасет!" Мать Лили всегда знала, что ее дочь должна, просто обязана унаследовать ее жизненную хватку. Трудно было найти такое семейное согласие поколений, как в этой семье."Ты вот что сделай - я тебе телефончик один дам. Дядя Коля - наш сосед по лестничной клетке, помнишь такого, ну тот что ты называла "Дядя Коля - милицинер?" Он теперь в Москве работает - подполковником милиции. Я тебе его номер дам, позвони. Он тебе поможет младенца то отыскать! Отвези ему от нас гостинчик, чтобы сговорчивее был. Я тут недавно приобрела новую партию лэптопов "Сони" на перепродажу. Вот один ноутбук ему и отвезешь.

"Ах, мама, какая же ты наивная" - подумала Лиля, выпрыгивая из постели "Дяди Коли - милицинера" после бурно проведенной ночи. "Стану я лэптопы направо-налево раздавать, ага! Самой пригодится!" Вскорости адрес родителей некой Маши - молодой женщины, сопровождавшей Вадима и Гришу в Америку - был в ее руках. Как оказалось, нужно ехать в самую глубинку России. Лиля одолжила у родителей денег и решила разматывать этот клубочек до конца. Внутреннее чутье подсказывало ей, что все ее старания окупятся сторицей.

103.

Задолго до наступления зрелости в женщине начинает проступать ее любимое жизненное кредо, причем при бесконечности разновидностей основных направлений в принципе немного. Одни женщины пытаются реализовать себя в материнстве. Эта страсть переключается не только на детей, но на кого угодно: на мужчин, домашних животных, друзей и подруг, на растения и даже предметы! Другие женщины находят себя в новых идеях и деловом росте и начинают оттачивать определенные способности. Растя над собой они самоутверждаются. К окружающему миру они относятся как к партнеру или конкуренту - в зависимости от обстоятельств. Но есть особая порода женщин, которые являются завоевательницами. Для них самой большой усладой в жизни является покорение людей и подчинение их собственным интересам и стремлениям.

Женщины-"матери", глядя на мужчину думают: как сделать чтобы он остался и позволил себя опекать. Деловые женщины, увидев мужчину думают о перспективах сотрудничества на ближайшие 5-10 лет. Женщины-захватчицы видят мужчину в виде сейфа, который непременно надо взломать, чтобы взять из него все самое лучшее и при этом не попасться. Разучив и препарировав мужское влечение к противоположному полу как лабораторную лягушку, женщины-захватчицы оттачивают собственную внешность словно отмычку, способную взломать любой замок. Для такой породы женщин мужчины - неисчерпаемое средство добывания всех удовольствий на свете - от сексуальных до материальных. Только сердце остается невовлеченным наблюдателем. А без его деятельного участия жертвы становятся безликой массой, словно тарелка с устрицами. Чем больше - тем лучше. Главное, насытиться.

После выхода из тюрьмы Лиля превратилась в непревзойденного сексуального манипулятора или "взломщика сейфов". Много лет назад выходя замуж за Бориса в ней оставались какие-то мечты о будущем счастье семейной женщины при надежном муже. Мечта о дружной семье и материально обеспеченном муже была частью ее семейного воспитания и лелеялась ее родителями в ней с рождения. Теперь при воспоминании об этом сопливом бреде Лилю передергивало, как от протухшего насквозь старого пакета молока. Принимая участие в разработке плана по убийству Бориса, Лиля приводила в исполнение приговор над тем, кто надругался над ее мечтой. Она ни разу не раскаялась в содеянном, не захотела посмотреть на прошлое другими глазами и подумать: что, если бы ... Она сокрушалась только о том, что вся их хитроумная компашка так дешево попалась и что она не успела вовремя сбежать зарубеж с деньгами и возможностью безбедно жить и ни от кого не зависеть. После отбывания срока Лиля мысленно закрыла дверь в каморку собствекнных воспоминаний и со всей страстью голодного животного накинулась на жизнь, стараясь поглотить все ее удовольствия, упущенные во время заточения.

Она взяла у родителей денег и накупила себе наимоднейших и эффектных нарядов, сходила в парикмахерскую и сделала себе самую современную стрижку, подзагорела в салоне и через неделю работы над собой превратилась в неотразимую красавицу, при виде которой мужчины буквально сворачивали себе шеи. Испытав чары на подполковнике миллиции дядь Коле, Лиля ринулась исполнять план по нахождению родственников Маши. Информация о том, что у Маши есть младший брат - 19 летний Александр, уже судимый за воровство, вселило в Лилю уверенность, что отмычка найдена.

Она приехала в небольшой провинциальный город Ж. и поселилась в единственной местной гостиннице в номере "люкс", чтобы успеть освоиться и разузнать об этом семействе побольше. В первый же вечер она решила посетить местную дискотеку и пообщаться с молодежью. Надев самую короткую юбку и самые высокие каблуки, она смело отправилась в заведение "Орфей" пешком, поскольку по свидетельству вахтерши оно было через пару кварталов.

На дискотеке царила неимоверная скука не смотря на громко гремящие динамики. Девушки жались по углам. Парни гигикали и распивали спиртные напитки, делая вид, что только за этим и пришли. Только давно сформировавшиеся парочки усердно вжимались в друг друга, делая вид, что танцуют медленные танцы. Лиля вызывающе осмотрела зал и успокоилась - эффектнее ее никого не было. Подвыпившие парни украдкой изучали новенькую - уж в этом Лиля не сомневалась ни на минуту. "Познакомлюсь хотя бы с одним ровесником Сашки - ниточка и потянется!" - думала Лиля, медленно попивая дешевый коктейль. "Разрешите?" - услышала она. Перед ней стоял высокий парень с совершенно выбритой головой. Он был довольно атлетического сложения, с грубоватыми, но довольно приятными чертами лица и весь в наколках.

Во время танца парень жадно гладил ее талию. "Пойдем, покурим?" - спросил он. "Я не курю, но постою с тобой!" - согласилась Лиля. Они вышли из дискотеки и зашли в темную подворотню. "Сигареты закончились!" - с досадой сказал парень. "Идем, я новую пачку достану!" Он направился к старенькому "Фольцвагену", стоящему на обочине. "Поехали со мной?" "Я не..." - только и успела сказать Лиля. Неожиданно она увидела у груди острие финки. "Поехали, красавица!" - сказал парень совершенно другим, "неджентльменским", тоном. Лиля поспешно запрыгнула в машину.

104.

Парень быстро закончил и отвалился. Судя по всему, он давно не был с женщиной и долго просто не мог. Лиля потянулась за ридикюлем, чтобы поправить смятую прическу. Парень насторожился: "Куда полезла?" - грубо спросил он. "Успокойся, убийства маникюрными ножницами не будет!" - ответила она иронично. "А я и не боюсь! Это ты меня должна бояться!" "Напугал ежика голой задницей" - подумала Лиля про себя. "Он то, небось, думает, что одинокую тетку изнасиловал. Ха, птенчик! Знал бы он! Впрочем, почему бы нет?" "Еще хочешь?" - спросила она, протягивая руку, чтобы погладить его. Он смотрел на нее, пытаясь понять, шутит ли она. Странная женщина! Он привел ее в свою холостяцкую берлогу, угрожая ножом, грубо изнасиловал, а она не проявила ни тени страха, не взвизгнула для приличия. Напротив, она полностью отдалась в его руки и вытворяла со своим тонким, гибким телом такое, что он неожиданно для себя закончил. Она не устроила ему никакой истерики и сейчас предлагает повторить по новой.

"Ну чего уставился? Поехали?" - подзадоривала его она и ее громадные зеленые глаза сияли совершенно бесстыдным, каким то бесовсаким блеском. "Покажи же мне, на что ты по-настоящему способен, бандюга!" Ее тонкая, идеальной формы нога сделала небольшой пируэт в воздухе, легкой нежной ступней погладила его бедро. Не успел он опомниться, как женщина обвилась вокруг него, лаская, дразня, целуя и посасывая. "Ну чтож, тоже вариант!" - подумал он откинувшись на подушки. "Эту телку , наверное, стоит задержать здесь подольше!" На сей раз он показал ей все, на что был способен. Казалось, они оба вступили в долгий, неистовый сексуальный марафон, в которой никак не могли определить победителя. Наконец, физическая усталость сломила обеих и они, как два диких зверя уснули по разные стороны просторной железной кровати с железными шишечками по краям.

"Зайчик мой, ты еще не знаешь, с кем ты связался!" - улыбнулась Лиля, падая в пропасть сна. Утром он не смотрел ей в глаза, был суров и по-деловому краток. "Так!" - сказал он - "Оставляю тебя на хозяйстве. Не дури. Сиди тут смирно. Продукты в холодильнике. Сготовь на что способна. Вернусь через пару часов" Лиля изображала покорность и благопорядочность новобрачной. Стаж проститутки позволил ей приобрести опыт в чтении поступков мужчин. Какими суровыми бы ни были слова этого человека, она чувствовала, что он попался в силки и не сможет сделать ничего плохого. Пока. Он еще не перенасытился утехами, а значит, нужно ковать железо, пока горячо. Нужно извлечь как можно больше пользы из создавшейся ситуации.

"Я не могу готовить еду!" - протянула она кокетливо. "Почему?" "Потому что я не знаю, как тебя зовут!" Он посмотел на нее, как баран на новые ворота ( так любила говорить ее мать). "Трахаться, значит, могла, а пожрать сварить имя надо?" - сказал о грубо. "Ну на потрахаться у меня выбора не было!" "А у тебя его и сейчас нет!" - сказал парень и, схватив ее сумочку со всеми документами направился к двери. У выхода он слегка замялся и посмотрел на нее слегка потеплевшим ( как ей показалось) взглядом. "Ладно, давай знакомиться! Меня зовут Николаем. Картошки нажарь и консервы открой!" - промямлил он и пустился наутек.

Лиля дождалась стука закрываемой двери и сладко потянулась. "Николай второй! Хи-хи...Ах, Коля-Николай! Сиди дома не гуляй!" - пронеслось у нее в голове. Главное, не волноваться и все обдумать - и любое поражение может обернуться победой.

105.

Лимузин медленно катился по холмистому Лос Анжелесу. Маша напряженно вглядывалась в дорогие дома за заборами, мысленно подгоняя шофера поторопиться домой. Большая, ухоженная рука Джона по-хозяйски лежала на ее коленке. Она не раздражала, не пугала, а просто давила своим весом и внушала чувство значимости этого богатого, влиятельного мужчины. Маша робела при нем и чувствовала себя девочкой. Это подсознательно приносило ей чувство комфорта и защищенности. Все, что волновало ее - это страх потерять расположение Джона, перестать быть для него желанной и необходимой. Так, как она потеряла в свое время расположение Вадима.

Съемки фильма начались несколько месяцев назад. Если бы тогда, в первый же день этих съемок, кто-то бы сказал Маше, что она станет любовницей этой "жирной свиньи", которую так ненавидели в доме Валерии, она бы рассмеялась этому человеку в лицо. Но проведя день за днем на съемочной площадке, среди людей, для которых имя Джона было равносильно слову "бог", Маша постепенно стала проникаться общим настроением и вскоре грузная фигура Джона стала внушать ей какое-то раболепное возбуждение, волнение, похожее на любовную горячку. Джон не мог не заметить

этого: он был достаточно опытен и проницателен в отношении женщин. Он не стал зря терять время - и немедленно пригласил Машу на ужин. Валерии и Джеку пришлось сочинять историю о "подруге, от которой уехал муж и ей страшно одной в большом доме". Так было проще всем. Маша осталась на ночь в громадном особняке, уставленном громоздкими статуями. Все в этом доме было большим и прочным, сделанным на века. Казалось, это не дом, а крепость, через стены которой не просочится никакая дурная новость.

Попав под влияние Джона, Маша расцвела. Она стала придавать большое внимание своей внешности, посещать спортзалы и салоны, а также подыскивать себе одежду, которая бы как можно ярче подчеркивала ее фигуру. Из скромной, изящной, застенчивой девушки она превратилась в элегантную женщину - модель, каждую минуту готовую для сессии с фотографом. Джон мало хвалил ее, чаще критиковал и одергивал. Он порой говорил ей о том, что в ней есть тенденция к полноте, что если не заниматься в спортзале, то у нее будет отвислый зад. Он относился к ней, как к породистой лошадке, на которую поставил и которая должна всегда соответствовать высочайшим стандартам скачек. Маша это воспринимала, как проявление заботы о себе, как особое отношение неравнодушного к человека и старалась угодить Джону, как могла.

Лимузин медленно подплывал к дому Джона. В желудке вот-вот начинал перевариваться роскошный ужин, от которого Маше нужно было срочно избавляться над мраморным унитазом с роскошной крышкой, тонко инкрустированной золотом. Никакое филе миньон, никакой крем - брюле не имели право оставаться в Машином желудке ни одной секунды! Ну и завтра - спортзал, бассейн, загорание под лампами, массаж. Она будет идеальной актрисой и идеальной женщиной!

"Устала, дорогая?" - услышала она голос Джона. "Да, папочка!" "Ничего, уже почти приехали!" Нужно позвонить Валерии и наврать о подруге. Надоело врать! Еще хотелось почаще видеться с Гришенькой. Но эти мысли загонялись в дальний угол на потом. У Маши было достаточно проблем на сегодняшний день - отработать фильм и навсегда привязать к себе этого мужчину. А там все встанет на свои места. Когда-нибудь все утрясется.

Неожиданно позвонил мобильный. В нем звучал незнакомый голос, говорящий по-русски. Маша сначала подумала, что это ошиблись номером, но голос отчетливо произнес ее имя и фамилию. И имя Гриши. Ей предлагалась сделка - или пара миллионов неутешной матери ребенка - или Гриши она не увидит. Она сидела как истукан и не отвечала. "Опять... Все опять начинается!" - стучало в мозгу. "Сколько же можно, Боже мой?" "Что-то случилось?" - проворковал Джон нежно. "Да нет, все хорошо!" - ответила она.

Ее выворачивало над унитазом наизнанку. Процедура, ставшая привычной. В детстве это было целове событие - отравление, постель. А тут - ежедневная процедура после ужина. В глазах потемнело. Наступила ночь. Телефон стукнулся о мраморный пол и разлетелся на кусочки, но Маша уже ничего не слышала.

106.

В канун Рождества громадный торговый центр Лос Анжелеса переливался всеми красками жизни, словно довольный жизнью, толстый тюлень, лоснящийся от здоровья и сытости. Валерия бродила по ведущей от одного магазина к другому громадной, заполненной людьми крытой улице и напряженно думала. Дома заниматься этим простым занятием - думать - было просто невозможно. Вчера она узнала столько нового о близких ей, ставших родными, людях, что казалось - мир перевернулся с ног на голову. К этому надо было привыкнуть. А привыкнув, принимать решение. "Что же мне делать, что же нам всем теперь делать?" - только такая вот "ясная" мысль и плавала на поверхности плавящегося котла других. Торговый центр накануне Рождества, конечно, не самое подходящее место, но что делать? Другие места - в ресторанах или кафе, с назойливыми официантами или случайными встречными взглядами незнакомых людей - еще хуже.

Итак, надо сначала восстановить цепь событий и хорошенько понять, что же произошло вчера. Вначале пришел Джек и радостно сообщил, что монтаж фильма подходит к концу. Это была замечательная и довольно фантастическая новость. За время жизни и работы с Джеком Валерия привыкла, что ожидать результата с ним - самое неблагодарное занятие. Как все перфекционисты Джек не умел, физически не мог укладываться ни в какие графики или сроки. Нужно вообще выкинуть все ожидания и надежды из головы куда подальше и заставить себя думать, что никто ничего не ждет и никуда не торопится, если имеешь дело с Джеком. Так можно сохранить много нервных клеток. И тогда вот такое простенькое известие может стать неожиданным праздником!

Потом раздался этот чертов телефонный звонок по международной. Звонили из России. Парень, представившись братом Маши, хлюпая носом и невнятно выражаясь, поведал, что Машин мобильник почему-то молчит ( хоть работал с пол-часа назад), а ему срочно необходимо поговорить с сестрой. "Дело жизни и смерти!" - загадочно обронил "брат Маши". Валерия записала его номер и пообещала перезвонить, как только что-то выяснится. Машин телефон не откликался, хотя Валерия набирала ее номер несколько десятков раз. "Она наверное устала и спит! Но где?..." Странно все это. Валерия отчетливо поняла вдруг, что за последние пару месяцев Маша редко спала дома. Все началось с того, что у "какой-то подруги муж уехал в длительную командировку и ей страшно одной в громадном доме". Маша сильно изменилась и очень похорошела. Они с Джеком стали подозревать, что девушка влюбилась и просто не готова рассказать им об этом. "Рано или поздно она расскажет нам," - думала Валерия. Для нее романтическое увлечение Маши стало громадным облегчением. Неустроенность, низкая самооценка девушки, ее внутренние демоны заставляли беспокоиться о ней и казалось, что роман избавит ее от всего сразу как панацея.

Но тут раздался звонок из госпиталя. Вышколенный клерк обкатанными и предписанными регламентом фразами сообщил, что Маша находится в госпитале после обморока, вызванного последствиями затяжной булимии. Ничего страшного не произошло, но девушка нуждается в уходе, разговоре с психотерапевтом, лечении и внимательном отношении близких и родственников. Все счета по пребыванию в госпитале оплачены господином Джоном Луисом. Время посещения госпитализированной - с 9-ти до 11 утра. Данный телефон (телефон Валерии) был указан ею, как основной в экстренных случаях и потому клерк ее беспокоит.

На следующий день Маша, бледная, совершенно вялая от таблеток, рассказала о своем "романе" с этим боровом Джоном, о звонке из России, о грядущих финансовых проблемах. "Нужно выслать им все деньги, что остались!" - говорила она, тупо глядя куда-то в сторону. Я не переживу больше никаких терактов. У меня нет сил на все это! Они нас найдут, они нас из-под земли достанут! Пусть подавятся этими деньгами, только оставят нас в покое! "Машенька, тебе нельзя волноваться! Ты тут отдыхай, набирайся сил. Я постараюсь все уладить!" Громадные, воспаленные глаза Маши посмотрели на Валерию с отчаянием и надеждой. "Я попробую не волноваться!" - прошептала она. "Я сильная, выгребусь как-нибудь! Простите меня за Джона и за все..."

Джек, узнав последние новости, потерял контроль над собой. Таким Валерия видела его впервые. Он кричал, хлопал дверьми, он не находил себе места. "Будь проклят тот день, когда я связался с русскими!" - к этой фразе сводились все его ругательства. "У вас все не слава Богу! Постоянно какие-то идиотские проблемы, какие то скверные истории! Ну какого черта Маша полезла в постель к Джону??? У него же по телке-две каждый месяц! Он же сексуально больной человек! Только русская дура может искать любовь и понимание в объятиях этого чудовища! И все эти уголовные истории с шантажом... Это вообще ни в какие рамки! Я - звезда Голливуда, человек первой категории значимости. Какого черта мой домашний телефон известен преступным группировкам в России? Как такое получилось, что мне, свободному гражданину Америки, в мой дом - мою крепость звонят какие то ублюдки и угрожают жизни моих близких??!!"

Валерия понимала, что сказать что-то в данной ситуации - себе дороже. Она тихонечко удалилась на второй этаж в комнату Гриши. Но внутри ее все кипело от негодования. Что они понимают в русских и о России, какое право они имеют судить об этой великой стране? Как он смел говорить такое о Маше? Нужно успокоиться. Нужно все основательно продумать. Она итак много наломала дров в этой жизни, пора остепениться и научиться считать до тридцати. Первая категория значимости, черт подери. Все у них по категориям! Как на Машины деньги развивать собственный проект, так это пожалуйста. А как проблемы начались, то в кусты. Хорош гусь!

Когда буря утихла, она тихо спустилась в его оффис. "Нам надо нанять телохранителя!" - сказала она спокойно. Хотя бы на это неопределенное время. "Делай что хочешь!" - устало ответил Джек. "Хорошо!" Валерия поняла, что эту ситуацию выгребать придется ей самой. Больше ей рассчитывыать не на кого. Она перезвонила Машиному брату. Тот сказал, что находится "на счетчике" у некого местного "Коляна". Счетчик поставлен за какие то невнятные долги. Новая любовница Коляна - Лиля - мать Гриши. Она требует воссоединения со своим ребенком и утверждает, что отдала ребенка, уступая угрозам следователя, что готова повторить под присягой. "Сколько стоят эти материнские страдания?" - спросила Валерия прямо. "Я не знаю. Маше нужно сюда на переговоры приехать! У нее оформлены документы на ребенка?" - последовал ответ. "Лиля бы приехала к вам, но она невыездная. А вопрос слишком серьезный, чтобы обсуждать его по телефону!" "Хорошо, я перезвоню на неделе и скажу вам наше решение!" "Только не затягивайте! Умоляю вас!"

Через пару дней на их пороге появился высокий, светловолосый юноша, подтянутый и веселый. "Меня прислало агенство!" - сказал он. "У тебя акцент. Ты русский?" "Да! Мне сказали, что я как никто подхожу на эту работу, потому что знаю специфику." "Ну чтож, давайте знакомиться. Меня зовут Валерия." "А меня Сергей! Прошу любить и жаловать" От того, что этот парень русский, на душе стало спокойно.

107.

" Рано или поздно мне нужно поехать в Россию" - подумала Валерия. "Чтож, наверное, именно сейчас и нужно сделать это!" Сергей согласился ехать сразу же. "Никаких проблем! В Россию - так в Россию. Задание опасное?" Валерия задумалась. Вопрос телохранителя заставил посмотреть на эту поездку несколько неожиданно. Думая о поездке, Валерия концентрировалась на решении задачи с усыновлением Гриши Машей, попросту оформлением всех необходимых документов, откупом от Лили с помощью пары оставшихся сотен тысяч долларов, подписанием бумаг. То, что Лиля примет деньги и откажется от ребенка, Валерия почему то ни минуты не сомневалась. Ну какие у нее шансы, если она официально отказалась от него, даже если ребенка заберут у Маши? Лиля рисовалась в ее воображении циничной, алчной и бессердечной бабой, для которой требование ребенка - просто повод вытягивания денег. Нужно только посулить ей нескромную сумму и взять подпись, что она не претендует - и все.

Следом пришли мысли о родственниках, родителях, старых друзьях, которых наконец-то получится увидеть впервые за много лет. Эти мысли потянули грустные мысли о том, что ей придется ходить по тем местам, которые были наполнены любовью, Павлом, воспоминаниями, когда они были одно целое. Казалось, нужно просто ехать туда, где царствует боль, брать билет, чтобы посетить места, где вскрываются старые раны, где к сердцу возвращается сентиментальная слабость и перед тобой каждую ночь в саване встает тощая фигура раскаяния и вины. Хотя и раскаиваться-то не в чем и виниться не за что. Но запахи, звуки, пейзажи, старые улицы будут вползать в подсознание, чтобы давить и давить на него немым укором за то, что ты посмела разлюбить, не сберечь и вернуться в это прошлое одна, без него. А право на это тебе не дадено ни этой лавочкой, где вы целовались, ни тем грязным подъездом, через который тащили в квартиру свои тощие узелки, ни теми людьми, которые запомнили вас "сиамскими близнецами".

"Будет ли задание опасным?" - переспросила Валерия. Надеюсь, что нет, но нам нужно быть готовым ко всему. "Я не смогу провезти с собой оружие в самолете. Придется покупать там!" "Если надо, то купим, конечно!" В дверях показалась элегантная фигура Джека. "Валерия! Я тут проезжал мимо одного магазина меховых вещей!" - радостно сообщил он. Там сейчас предрождественские распродажи! Смотри, какую красивую шубу я тебе там купил! Владелец магазина самолично пообещал вышить на подкладке твою подпись! Срочно подпишись на листке бумаги - и я отвезу ему образец!" - затараторил он. Валерия задумчиво выняла из громадного пакета, в котором впору переносить с десяток упитанных младенцев вместе с колясками, шикарную норковую шубу, с громадным воротником, который вполне можно использовать в виде противометельного забрала. "Всего 5 тысяч отдал!" - возбужденно тараторил Джек. - "Правда, отличное приобретение?!"

Как все истинные американцы Джек не умел видеть подвоха в распродажах, когда под маркой 50% скидки дорогие магазины Лос Анжелеса спихивали товар, стоящий где-то на периферии вдвое меньше изначально. Тяжелое время нехватки денег нисколько не отразилось на характере Джека, для которого слово "экономия" являлось эквивалентом "распродажи". Он искренне верил, что провозглашая "вы сможете экономить деньги только у нас!" кампании действительно экономят ему деньги.

Валерия растерянно посмотрела на Сергея. Она понимала, что Джек, после недавнего выпускания пара по-поводу русских, просто пытается загладить свою вину. Эта детская выходка рассмешила ее. Мужчины - они как дети: набедокурили - тут же давай подлизываться. "Мистер Джек, если она оденет эту шубу в Россию, то ей нужен будет взвод телохранителей!" - уверенно сказал Сергей, я один, пожалуй, не справлюсь. "Мы едем в глубинку, чтобы встречаться с полукриминальными подонками. Не думаю, что привлекать внимание всякого сброда роскошными шубами была бы такая уж хорошая идея. Но решать вам!" "Что скажешь, дорогая?" - кинулся Джек на помощь к Валерии. "Думаю, Сергей совершенно прав! Нужно купить что-то проще, какую нибудь куртку, легкую и теплую. На худой конец шубу из синтетического меха. Все должно быть скромно и не привлекать внимания. Да и денег жалко, лучше мы их используем на подарки родственникам." Джек расстроенно стал упаковывать покупку. "Ну как хотите!" - сказал он. "А куртки искать придется без моей помощи! Я по курткам не специалист!" "Я - специалист!" - поспешила утешить его Валерия. "Вот разбогатеем - поедем в этот магазин и купим мне вечернюю норковую накидку в оперу ходить, а пока лучше не выпендриваться!"

Маша провожала Валерию озабоченно. Она уже поправилась и к ней возвращалась энергия. После госпиталя она проводила время дома, с Гришей, на телефонные звонки не отвечала. Джон названивал по нескольку раз в день, пытаясь заставить девушку как можно скорее выйти на съемки. "Мы теряем большие деньги!" - кричал он в трубку. "Нужно что-то делать!" Маша очень расстраивалась и плакала после этих звонков, потом просто перестала брать трубку. "Я думала, он любит меня, а он беспокоится только об этих несчастных деньгах!" - говорила она. Валерия не знала, что сказать. Все ее слова о самоуважении, чувстве собственного достоинства, умении рассчитывать только на свои силы и не прирастать к людям с такой собачьей преданностью уходили как вода в песок, не принося никаких результатов.

Отвести Машу к психотерапевту тоже не представлялось такой уж хорошей идеей. Валерия не верила в то, что американский специалист способен разобраться в "загадочной русской душе" девушки, которая была почти изнасилована собственным отцом, чуть не убита и избиваема парнем, которого любила. И с такой замечательной внешностью, с таким ярким талантом, с такой карьерой эта бедная, надломленная душа продолжала ощущать себя никому не нужной дворнягой, ковриком для вытирания ног. Оставалось пока отложить проблему на потом и положиться на волю судьбы. Гришенька, заботы о нем и любовь к этому созданию преображали Машу. Она расцветала возле ребенка, потому что он давал ей ощущение собственной незаменимости и значимости. Отпускать девушку обратно в Голливудскую студию, со всеми этими волчьими законами, с напряженным графиком съемок, в лапы этого циничного чудовища Джона было бы сущим преступлением. Пришлось идти на хитрость: "Машенька, тебе надо неотлучно быть с ребенком!" - сказала ей Валерия строгим тоном. "Я уезжаю утрясать проблемы с Лилей, если она наймет комиссию по правам Гриши и те узнают, что мальчик большую часть времени с няней, а ты сутками работаешь а потом шастаешь по ресторанам с мужиками, тебе не видать ребенка!" Маша затравленно посмотрела на подругу и Валерии стало стыдно. Но чего не сделаешь ради ее же блага? И потом, никто не знает, на что способен этот Лилин Колян. Лучше пусть ребенок будет под неустанным наблюдением Маши и няни.

Вскоре подарки всем знакомым и родственникам были куплены, утрамбованны в просторные чемоданы. Самолет медленно полз к взлетной полосе. На сердце Валерии было тревожно. Она возвращалась туда, откуда бежала когда-то, куда дала слово никогда не возвращаться. Она летела в свое прошлое, чтобы разобраться с будущим. "Отче наш, сущий на небесах" - пронеслось в голове, когда самолет оторвался от земли. Большая шершавая ладонь взяла ее ладошку и накрыла второй такой же. "Валерия, не волнуйтесь. Все будет хорошо! Я защищу вас!" - услышала она слова юноши. "Да-да, конечно!"- ответила она и подумала: "Милый мальчик, сможешь ли ты защитить меня от меня самой, вот в чем вопрос..."

108.

Присутствие Сергея рядом оказалось чрезвычайно кстати. Ко встрече с Россией Валерия готова не была совсем. Ее пугали даже самые небольшие неудобства, толпы людей на вокзале привели в состояние паники. Москва показалась опасной и неприветливой. Она мертвой хваткой вцепилась в руку Сергея и озиралась вокруг, словно затравленный зверь. Жизнь в Лос Анжелесе, когда в течение дня не видно даже соседа из дома напротив, когда передвижение по городу осуществляется только в авто, а в магазинах достаточно места чтобы не приближаться к прохожему и на пару метров, казалась домом отдыха по сравнению с этим диким и непредсказуемым океаном Московского железнодорожного вокзала. Сюда их привезло шумное, пропахшее бензином такси с лихим шофером, который без умолку болтая вел машину так отчаянно и агрессивно, выскакивая на встречную полосу, протискиваясь между громадными грузовиками и едва не наезжая на перебегающих дорогу прохожих, что Валерия закрыла глаза и не открывала их до конца этого марш-броска.

На вокзале было очень людно, но "посадочных мест" было так мало, что казалось завхоз этого вокзала страдал острой формой мизантропии. "Не огорчайся! Тут должны быть платные залы ожидания!" - утешил ее Сергей. Они зашли в просторный зал, где пропорции посадочных мест и людей изменились в противоположную сторону. Красивые, мягкие, кожаные диваны, подвесные телевизоры по углам, просторный буфет с арсеналом напитков и пирожных. Валерия облегченно вздохнула и расстегнула молнии сапог. Небольшой каблук, который казался таким элегантным в Лос Анжелесе, предательски подвел в Москве. Не смотря на то, что прошло всего несколько часов после прилета, ноги устали и гудели. "Посидите тут, я куплю билеты на электричку!" - сказал Сергей и исчез. Валерия бросила опостылевшую обувь на чемоданы и с наслаждением забралась на диван с ногами. Жизнь оказалась не такой уж неприветливой в России. За некоторую дополнительную плату, конечно!

Неожиданно прямо к ней направился милиционер. "Гражданочка, опустите ноги на пол!" - сказал он тоном, не терпящим возражения. "Это почему?!!" - изумилась Валерия. "Не положено!" "Почему не положено? Где написано не положено?" - от такого неожиданного и вероломного вторжения в собственное личное пространство Валерия чуть не потеряла дар речи. "Я не собираюсь отчитываться перед вами, почему не положено! Поставьте ноги на пол!" - уже почти кричал на нее милицейский. "Да кто ты вообще такой?" - сорвалась Валерия на крик. "Что сделается этому дивану от моих ног в чулках? Я его поцарапаю? Погрызу как суслик?" "Гражданочка, предъявите ваши документы!" - последовал ответ. Черт, документы забрал с собой Сергей. Валерия поняла, что испугалась. Она заискивающе посмотрела по сторонам. В большом зале на нее смотрели богатенькие путешественники этой страны. Для них происходящая сцена была просто развлекаловкой и никто защищать ее не собирался. Ну чтож, тогда ей придется защитить себя самой. Валерия широко, по-американски улыбнулась прямо в лицо этому солдафону. От неожиданности он даже отпрянул назад, пытаясь вспомнить, не является ли эта задержанная кем-то из "тузов", которых он обязан знать и запамятовал. "Уберите пожалуйста руки от гражданки США!" - сказала она тихим, но довольно уверенным тоном. "Мои документы сейчас прибудут вместе с моим сопровождающим. А разговор о нарушении правил поведения в зале ожидания мы перенесем в американское консульство." Милиционер прошипел что-то невнятное и отошел на пару шагов. Он так и стоял как истукан, охраняя Валерию до тех пор, пока не появился Сергей. Проверив документы и увидев, что в американском паспорте Валерии написан российский город рождения, он засветился надеждой, как вечерний газовый фонарь. "Бывшие граждане России должны доказать, что при выезде из страны они оформили все необходимые документы, сдали внутренний паспорт. У вас есть на это все соответствующие справки?" Сергей достал из внутреннего кармана куртки белый, сложенный вдвое лист бумаги и протянул служителю порядка. Валерия, заготовившая в это время наполненную ядом, как ей казалось, уничтожающую фразу так и замерла при этой манипуляции. Ну конечно, никакого паспорта она никогда не сдавала. Она БЕЖАЛА из России и думать не могла, что когда-нибудь вернется сюда. Милиционер внимательно оглядел "справку" выданную ему Сергеем и сказал: "Желаю счастливого путешествия! Добро пожаловать в Россию!"

"Что за справку ты ему дал???" - изумилась Валерия. "Самую важную справку в этой стране!" - широко улыбнулся парень - пару зеленых с портретами президентов. И добавил серьезно: "Я вас очень прошу: дайте разбираться с этими подонками мне. Вы стойте рядом и изображайте из себя иностранку, которую вывезли из страны в раннем детстве. Хорошо?" "Попробую! Я же киноактриса, хоть и хреновенькая!" - рассмеялась Валерия. "Только... только мне перехотелось ехать электричкой. Я боюсь! Другого такого столкновения с российской действительностью я просто не выдержу. Может, давай возьмем напрокат машину? Я видела в Шереметьево вывеску Эвиса.

Через час они стояли у стойки проката машин под изучающим взглядом пожилой дамы приятной во всех отношениях, кроме одного. Даме не нравилась идея давать машину в прокат "каким- то проходимцам". Казалось, что старый знакомый Эвис в Москве спятил и решил выдавать транспортные средства исключительно представителям голубой крови при наличии гербовой печати королевы Англии.

- У вас есть прописка? - спросила дама, просвечивая просителей насквозь на предмет их благонадежности

- Нет, мы - граждане США

- Предъявите ваши документы, - сказала дама тоном, не терпящим возражений.

Валерии стало тоскливо и остро захотелось назад, в Лос Анжелес. Эта милицейская страна никогда ей не нравилась, но теперь была просто невыносима.

После довольно длительного разглядывания паспортов, дама протянула их владельцам и произнесла свой приговор.

- Вам придется подождать нашего решения . Заполните вот эти бланки, оплатите начальный взнос и позвоните по этому телефону не раньше, чем через 12 часов.

- Сколько часов? - не поверила своим ушам Валерия.

- 12 часов!

- Но мы не можем столько ждать!

- 12 часов - это минимум. Некоторые ждут несколько суток! - сказала дама и бесплатно улыбнулась в первый раз за весь разговор.

- Скажите, а почему так долго? - вступил в разговор Сергей, как все мужчины пытаясь найти рациональное объяснение совершенно иррациональной ситуации.

- Ну нам необходимо выяснить ваши личности, информацию об отсутствии судимостей, месте вашей постоянной прописки, семейном положении... Страховые компании у нас строгие, а угонов много...

Окончание этой фразы Валерия уже не слышала. Она бежала от этой дурацкой стойки, в ушах стучало. Сергей, тянущий чемоданы и сумки еле поспевал за ней.

- Мне кажется, что мы сегодня никуда из Москвы не выберемся! высказал он достаточно мудрое предположение.

- Гостинница? - спросила она с надеждой

- Валерия, боюсь, что гостинница тут - такая же плохая идея. Знаете, у меня тут знакомые есть. Сейчас я позвоню. Может, приютят?

Через час они уже сидели в небольшой и уютной кухоньке, ели фабричные пельмени с водкой и слушали песни под гитару. Приятная молодая пара москвичей за пару часов ночного общения умудрилась смыть все нанесенные вокзалом раны, утешить и заставить посмотреть на путешествие с бОльшей долей надежды. Постелили им в одной комнате и на одном раскладном диване, как супругам.

109.

Многие иностранцы любят говорить о "загадке России". На самом деле все просто: для чужака эта страна всегда повернута, как Луна, неосвещенной стороной. То есть, приезжая в Россию, любой иностранец, конечно, может надеяться на некоторый "лунный свет", но это будет ему дорого стоить. Фишка заключается в том, что нужно найти знакомого "Сталкера". Только тогда эта страна открывает тебе такие недоступные постороннему взгляду радости жизни и невероятные удовольствия, которых не в состоянии дать ни одна другая цивилизованная держава мира, с ее скучными и привычными сервисами для всех, такими же скучными одинаковыми как одинаковые дензнаки.

Валерия не могла уснуть. Она плохо спала на новом месте всегда. На полу, раскинув руки в стороны, на животе спал Сергей. Его спортивный торс хорошо просматривался в слабом свете фонаря, просачивающемся от улицы. Парень был укрыт легким покрывалом. Ей показалось что ему холодно. Там, за окном, тихо падал снег и тут же таял, едва коснувшись земли. Валерию завораживало это зрелище. Она давно не видела снега и от того, что этот снег есть и на улице так мокро и холодно хотелось больше комфорта и тепла. Она взяла одеяло и укрыла им Сергея. Потом она долго лежала и думала. О чем она думала, сказать было трудно. В голове мелькали обрывки размышлений о прошлом и будущем, воспоминания и планы на завтра. Незаметно для себя она задремала и тут же замерзла. Проснулась она на полу от того, что ломила от жесткого спанья спина. Но вылезать из-под теплого одеяла, оторвавшись от разогретого тела Сергея не хотелось совсем. "Давай перейдем на диван?" попросила она. Парень открыл глаза и удивленно затряс головой. "Я спал рядом с такой женщиной и даже не почувствовал?" - пытался пошутить он, чтобы скрыть свое смущение. "Да ладно тебе! Такой дубняк, что не до условностей!" - сказала Валерия просто. Будешь мне и телохранителем и телогретелем заодно!" "С превеликим удовольствием!" - галантно ответил Сергей и, устроившись на диване поудобнее, с наслаждением заснул, стараясь не касаться Валерии собственными конечностями. "Ну вот! Так и подкрадывается старость!" - пошутила она про себя и долго смотрела на лицо парня. Он казался ей таким юным, таким беззащитным, таким славным, словно это был ее сын.

За завтраком на семейном совете Даша и Никита постановили найти для путешественников "тачку с шофером", которому можно доверять. Путешествовать по России на такси дело, конечно, хорошее, но накладное. Потом, таксисты - они люди разные бывают. А путешествие долгое. Приветливые хозяева вместе с Сергеем стали перебирать всех своих знакомых-автовладельцев, за обсуждением последовали телефонные звонки. В результате такого целеустремленного труда вырисовалось 2 кандидата: обладатель достаточно нестарой "Мазды" - Петр Савельич, который как раз оказался в отпуске между рейсами торговой флотилии, в которой он выполнял функции третьего помощника капитана и автолюбитель Степан - безработный программист, временно перебивающийся случайными заработками - обладатель довольно подержанного "Мерседеса". Кандидатам была назначена встреча в 5 вечера, обоим сразу. Но Степан появился на пороге, не прошло и получаса. Он был чисто выбрит, приятно пах одеколоном и в руках держал небольшой букетик хилых тюльпанов, которые сразу же сунул в нос изумленной хозяйки дома.

"Куда едем?" - спросил он по-деловому и не дав вставить никому ни слова стал рассказывать о себе, о своей машине и о собственных достижениях в водительском деле. Делал это он так забавно, что постепенно все присутствующие стали расплываться в невольных улыбках. "В детстве я был ребенок неспокойный! Таким и остался! Но обещаю не бузить и вести себя тихо и достойно" - завершил Степан свою автобиографию и скромно замолчал. Поддавшись на это обаяние, Валерия и Сергей решили, что видно - Степан - это знак свыше и решили собираться в дорогу до темноты. Уверенность в этой мысли придало то немаловажное обстоятельство, что цена за услуги, предложенная парнем, была даже смехотворной.

Правда, видок Степиного "Мерседеса" изрядно подпортил радость от первой встречи. Казалось, что машина эта досталась ее владельцу после аукциона автомобилей, использованных в организации раненых каскадеров. Она была в одном месте прорешечена пулями, аккуратно замазанными черной краской типа гуталина, помята в боках и производила впечатление изрядно потрепанного в боях черного кота с продранным ухом и сломанным хвостом. Тем не менее в салоне было достаточно чисто и пахло освежителем. "Ты в каких переделках на ней побывал?" - озадаченно присвистнул Сергей. "Да не бойтесь! Это - не я. Братану дал один раз покататься, а братан у меня - лейтенант милиции. В общем, поехал с бабами гулять, а закончил погоней за преступниками!" "Ну родственные связи с представителями милиции нам не помешают!" - одобрительно крякнул Сергей, подмигивая Валерии. Через некоторое время "Мерседес" проворно мчался в сторону русской глубинки, оставляя позади двуликий город, такой холодный извне, но на такой теплой и комфортной меховой прокладке.

110.

Чем дальше отъезжали от столицы, тем хуже становились дороги, тем беднее домишки на обочинах. В сердце закрадывалась бы какая-то удручающая тоска, если бы не Степан. Вначале он развлекал пассажиров своими бесконечными шутками, от которых все плакали от смеха. Потом, насладившись "страданиями" слушателей, он поставил музыку и в салоне машины совершенно неожиданно и как-то удивительно свежо зазвучала музыка Моцарта. "Вы любите классику?" - изумилась Валерия. "Очень. А вы?" "Я закончила консерваторию по классу фортепиано!" "Ну надо же, как мне повезло! Надо будет непременно попросить вас помузицировать!" - ответил он как-то старомодно. "Да я давно уже не практиковалась!" "Заодно и попрактикуетесь!" Серега на заднем сидении под звуки оркестровой партии второй части 21 концерта совершенно расслабился и уснул.

Ехали долго. Стемнело как то неожиданно и быстро. "Чета кушать хочется!" - громко произнесла Валерия. Эта удачная мысль была озвучена как нельзя кстати: машина въезжала в небольшой поселок. Но остановив первого же полупьяного пешехода группа услышала роковую новость, что ресторанов в поселке не водится, а столовая для рабочих давно закрыта. Есть продуктовая лавка. "Ну я такая голодная, что буду рада даже бублику!" - скромно произнесла Валерия. На прилавке под толстым нечистым стеклом, однако, красовался большой лоснистый батон колбасы. Толстая тетка в засаленном халате, плотно обтягивающем ее внушительную фигуру в телогрейке напоминала изваяние у этого внушительного образца человеческого чревоугодия. "Девушка, вы не могли бы нам отрезать с полкило вот этой колбаски?" - спросил Сергей.

"Девушка" измерила парня презрительным взглядом, но в тон ему, вежливо и почти ласково ответила: "Не могла бы, юноша!" "Ой, а что такое?" - опешил Сергей. "Эта колбаса по частям не продается! Или берите всю палку - или валите отсюда!" Голодная компания переглянулась. Валерия сглотнула слюну. "А насколько этот монстр потянет?" - спросил Степан с долей некоторого нахальста. "Кило 6-7 будет!" - получил он ответ "памятника человеческому гурманству". "Беру!" Продавщица посмотрела на Степана с проснувшимся чувством. Ее глаза засияли игривым блеском, словно впервые за долгие годы увидели истинный алмаз среди груды графита. Достав трофей тяжелой дланью и плюхнув его на весы, продавщица долго ждала, когда стрелка перестанет метаться и подбоченясь поглядывала на Степана. Тот, словно ни в чем не бывало, по хозяйски отсчитал деньги и засунул сверток по хозяйски под мышку. Прикупив хлеба, кабачковой икры и бутылку водки компания весело направилась к выходу. Продавщица провожала ее слегка погрустневшим взглядом. "Кажется, ты произвел на нее хорошее впечатление!" - сказал Сергей уважительно. "Может, спросим у нее, где в этой дыре можно переночевать?"

Ночевать будем на месте назначения! Я знаю короткую дорогу к вашему городку, так что через пару часов доедем!" Степан достал из машины небольшие подносики, салфетки, одноразовые вилки с ложками и... бутылку какой-то умопомрачительно вкусной наливки. От возмещения ущерба в магазине он категорически отказался. "Но что мы будем делать со всей этой колбасой?" - спросила Валерия. "Использовать в качестве подарков и взяток!" - последовал незамедлительный ответ. Степан улыбнулся широкой искренней улыбкой и Валерия впервые подумала, что у него чертовски обаятельная улыбка. Следя за его ловкими движениями при нарезке колбасы и хлеба, она поймала себя на мысли, что получает истинное наслаждение от присутствия этого человека рядом, потому что все, к чему он прикасался становилось легким и приятным. "Надеюсь, я не влюбляюсь опять?" - отчетливо прозвучала мысль. "С какой стати?" - ответила другая. "Завтра предстоит встреча с родителями Маши. А потом - с Лилей и ее бандюгой" - одернула их третья. Стараясь сосредоточиться на серьезном, Валерия уснула и проснулась только тогда, когда услышала разговор мужчин о том, как лучше проехать к гостиннице.

Комнату снимали задорно. Служительница гостинницы пару раз прыснула от шуточек Степана и выдала им ключи от двухметсного номера для мужчин и одноместного для Валерии. У входа в номера Сергей спросил: "Как изволите спать, мадам на сей раз? С телохранителем или без?" "Пока без, а станет холодно - посмотрим!" - ответила женщина и внезапно осеклась. Лицо Степана выглядело таким отчаянным и тревожным, словно случилось какое-то несчастье. "Ну вот, и этот попался!" - победоносно подумала Валерия и ушла спать почему-то в замечательном настроении.

111.

На следующее утро встали рано, позавтракали чаем и колбасой и поехали на встречу с Машиными родителями. Маша при прощании сообщила Валерии, что отец у нее на инвалидности и всегда дома, поэтому решили не звонить и нагрянуть непрошенными. Квартира находилась на первом этаже пятиэтажного хрущевского дома. Прямо напротив подъезда живописно красовалась помойка, а внутри пахло котами и мочой. Дверь им открыла грузная женщина с цепким неприветливым взглядом.

-- Здравствуйте, Елизавета Семеновна! - произнесла Валерия старательно, ибо с вечера повторяла имена-отчества Машиных предков.

-- Здравствуйте! - последовал немедленный ответ и женщина выжидающе уставилась на странную компанию

-- Меня зовут Валерия. Я - подруга вашей дочери Маши, приехала повидаться с вами из Лос Анжелеса, привезла подарки.

Женщина охнула и настежь открыла двери. Лицо ее расплылось в счастливой улыбке, а глаза наполнились слезами.

-- Проходите, дорогие мои! Счастье-то какое! Быстро нас нашли? Хоть бы позвонили! Я бы подготовилась как-то, пирожков бы напекла!

-- Да ничего-ничего! - как всегда вовремя вставил свои пять копеек Степан. - Мы тут вам колбаски прикупили, так что с голоду не помрем!

Пока гости усаживались в крохотной "зале", а Сергей бегал за сумкой с подарками, на пороге появился отец Маши - довольно статный мужчина, судя по разрумянившемуся лицу, уже хряпнувший стаканчик и находящийся в общительном состоянии духа. Левая, беспалая рука его привычно находилась в кармане просторных спортивных штанов "Адидас", а левый ботинок не сочетался с тапком правой ноги. Если бы не это обстоятельство, догадаться об инвалидности этого человека было бы проблематично.

"Подарки" от Маши тут же были вывалены из сумки на деревянный, чисто вымытый пол. Мать охала и перебирала то одну, то другую тряпицу, цокала языком и оглядывала присутствующих счастливым взглядом ребенка, которого только что посетил Дед Мороз. В посылке нашли и одежду, и консервы, и даже пару бутылок коньяка. Праздничное настроение быстро разлилось по маленькой, бедно уставленной квартирке. Вы тут пока посидите - я че нить сготовлю: отметим такое событие! Сергей тут же предложил сходить в продуктовую лавку за недостающими продуктами. Отец Маши оживился. "А давай мы туда пойдем, а ты им долларовые бумажки вытянешь, как будто ты нечаянно забылся. Чтобы они все увидели, какие у меня друзья! А то отношение к простому человеку не всегда, знаете ли..." - и он грустно отвел глаза. "В чем вопрос?" - подмигнул ему Сергей. "Я вам в вашем промторге такое пиар устрою, Иван Игнатьич, что они будут кланяться вам с порога по гроб жизни!" "Вот это - наш человек!" - улыбнулся отец Маши, сверкая золотыми фиксами.

После застолья принялись за расспросы.

-- Ну как там она, пигалица-то наша? - поинтересовалась мать.

-- Да ничего, работает. И не пигалица совсем - красавица она у вас! И очень обещающая актриса. Работает в Голливуде, снимается в кино. Скоро увидите ее на своих экранах!

-- Правда что ли? Вот порадовали! А она нам ничего про это не говорила, не писала. Все отмалчивается: дескать, не волнуйтесь, все хорошо. И на том - весь разговор.

Валерия вытянула журнал, на обложке которого красовалась Маша и протянула его родителям.

-- Какая она худющая-то стала! - воскликнула мать. Модно так, что ли?

Отец довольно хмыкнул и спросил: "это насовсем нам журнальчик-то?" грубыми и заскорузлыми пальцами шаря по портрету дочери. Палец добрался до разреза Машиной груди. Мужчина захихикал и облизнувшись произнес

-- Ну не во всех местах-то и худющая. Вона сисек полна кофточка.

Мать посмотрела на него с осуждением

-- Чужих бы постеснялся, охальник, про свое дитя такое говорить.

В комнате воцарилась неловкая пауза. И тут женщина внезапно почувствовала момент откровения.

-- Ну вот скажите мне, Валерия, родители у вас тут живут, в России?

Валерия положительно кивнула головой.

-- И вы тоже им не пишете - не звоните, словно сирота какая? Нет у нас дочери! Не любит она нас!

-- Ну как же нет? Я знаю, Маша деньги вам регулярно высылала и немалые. Разве это не забота?

-- Да что там деньги? Разве в деньгах счастье? - заохала женщина. - Ну хорошо, деньги. Раз уж вы первая начали про это. Знаете, судя по фотографии, она же неплохо зарабатывает? Могла бы и больше посылать, чтобы мы не работали, по курортам могли разъезжать. Мы чать заслужили отдыха то. Не так?

Она посмотрела на Валерию ожидая одобрения. У той пропал дар речи и она оглянулась на Сергея и Степана. Те сидели и не спускали глаз с Машиной матери, пытаясь понять, не шутит ли она. Степан смотрел презрительно и насмешливо, а под кожей Сергея гуляли желваки. Женщина как будто не замечала реакции слушателей. Ее несло дальше

-- Вот скажите, Валерия, у Маши есть машина?

-- Есть конечно...

-- Вот! А нам почему она не купила машину? Чтобы мы с отцом хотя бы на базар ездили?

-- Погодите-погодите, Елизавета Семеновна! В последний раз я с Машей была, когда она вам 5 тысяч американских долларов отправляла. Разве тут этих денег не хватило бы на машину?

Женщина осеклась. Глаза ее забегали.

-- Не смогли мы машину купить на эти деньги...

-- Почему? Что случилось? - гнула свою линию Валерия

-- Все деньги, что Маша присылала... Они пропали. Все до копейки! Нам с отцом ничего не досталось!

-- Как так?

-- А так! Наградил господь детками! - с ненавистью и отчаянием почти прокричала женщина и стала утирать слезы, немедленно показавшиеся на глазах. - Сашка наш! Бизнесмен хренов! В столько историй-то вляпался! И каждый раз: мать, дай! Знает, скотина, что у нас есть! Не отвертишься... Купили ему квартиру, потому что надеялись хоть как-то капитал вложить. И что? Он на какой-то бизнес устроился и барсетку себе завел, ирод. А головы нету! Надо было всем сотрудникам фирмы зарплату развозить. Зарплата в барсетке была. Ну он эту барсетку, пьяный, в такси и забыл. Кваритру пришлось продавать, все деньги, что потом пришли - тоже. И до сих пор у долг не отдан! Проценты бегут.

Валерии хотелось вскочить и заорать во весь голос: НО ПРИЧЕМ, ПРИЧЕМ ТУТ МАША???!!! Что вы ее имя-то полоскаете? Ей стало ужасно противно. Она поняла, в какой атмосфере нелюбви и постоянных претензий жила Машенька, как потребительски относились к ней те, кто по закону природы должны ее были любить и лелеять, чтобы дать по жизни прочное чувство защищенности и уверенности в себе. За все время пребывания в этом доме она не услышала от этих людей ни слова любви, восхищения или искреннего интереса к собственной дочери!

Еще стало не по себе от этого недалекого представления о жизни в Америке, как о стране, где деньги растут на деревьях и где каждый человек спит - и видит, как бы сбагрить свои зеленые жаждущим родственникам в Россию. Объяснять этим людям, что машина в Лос Анжелесе - это средство передвижения, без которого не проживешь? Что пять тысяч, которые Маша прислала в прошлом месяце - это громадные для них деньги? Что при таком отношении удивительно, что Маша вообще помнила о том, что у нее есть родители? Все это было бесполезно. Хотелось уйти, срочно покинуть это место, бежать от него как можно дальше и никогда не вспоминать о нем.

-- Передайте Саше, что мы приехали решать его проблему и отдадим его долги, - сказала Валерия изо всех сил стараясь не выдавать собственной ярости. - Извините, но нам пора идти!

Уже на пороге она все же не выдержала. Подождав, когда за дверь выскочат совершенно ошарашенные мужчины, она развернулась лицом к преминающимся с ноги на ногу родителям и сказала

-- Хотела сказать вам "Всего хорошего", да язык не поворачтивается. Но не мне вас судить.

И ринулась бежать прочь, без оглядки, в свежий простор зимнего дня, чтобы остудить собственные мысли.

112.

"Погодите, пожалуйста!" - не успев отойти на пару шагов от дома, они услышали возглас Елизаветы Семеновны. Она, прямо в тапках мчалась за ними.

-- Извините, что все так получилось! - выронила она, едва отдышавшись.

-- Ничего, бывает! - буркнул Степан

-- Вы просили Саше передать, что заплатите за него, но как он вас найдет? Где вы остановились?

-- У меня записан номер его сотового, так что мы найдем его, не волнуйтесь.

Они сидели потом в номере и слова прорвались через плотину недоуменного молчания.

-- Когда она побежала за нами, я почему-то на долю секунды подумала что она скажет: "передайте Маше привет от нас. Пусть не поминает лихом!" А она... - грустно промолвила Валерия

-- Ну чего ты хочешь? Разве не понятно все? Нет там любви к Маше. Да и Сашку она, кажется сломала. Судя по всему не получилось из него толкого человека. Хоть над ним и квохтчут! - резонно заметил Степан

Сергей молчал. Он был подавлен. Валерия впервые видела этого парня в таком состоянии.

-- Знаете, я вам вот что скажу - наконец промолвил он. - Я всегда относился предвзято к красивым девушкам. Так получилось. Заранее был настроен против них, что ли. Считал их всех избалованными куклами. Ведь им в этой жизни - все. Стоит только поулыбаться - и все тают вокруг. Ну, глупый был, видел жизнь в черно-белом свете. Никаких других красок. Валерия, когда Маша в ваш дом из госпиталя вернулась и я увидел ее в первый раз, я очень плохо к ней относился. Все, что я думал о ней - вот, избалованная стерва. Жрать она, видите ли, может, а толстеть - нет. Только продукты переводит, потому что не знала никогда, что такое голод.. А вокруг нее все носятся, как дурни с писаными торбами. Но после того, что я сегодня в ее доме увидел, у меня в душе просто все перевернулось.

Парень помолчал, уставившись в стену, и добавил куда-то в пустоту

-- Все, что ей надо - это тепло и любовь. Чтобы отогреться. Все бы отдал, чтобы она восстановилась после этих ублюдков.

Валерия женским чутьем своим вдруг почувствовала, что здесь, в этом скромном и пошарпанном гостинничном номере, в грязной и неухоженной русской глубинке, в этот самый момент случилось что то важное не только для Маши, но и для нее самой. Ведь можно постоянно сталкиваться с трудностями и стать непобедимым и стойким "оловянным солдатиком", но сердце тогда либо рвется на части и мы умираем - либо каменеет от ран. И так важно, когда кто-то, в совсем не подходящий и не спланированный для этого момент, вдруг остановится и задумается о тебе, проникнется твоей болью и вдруг поймет, что ты - тоже живой, что ты хочешь вырваться из этого камня, что там тебе холодно. И это - сострадание - может стать первым шагом к твоему возрождению, к возвращению в нормальную жизнь. Потому что все, что нас греет помимо солнца - это безграничная любовь себе подобных. Безграничная и всепонимающая любовь.

-- Что там у вас дальше по плану? - услышала Валерия голос Степана.

-- Дальше у нас по плану - встреча с бандитами! - скромно ответил ему Сергей. На эту встречу тебе идти необязательно. Валерии тоже.

-- Нет, ну на это мы не согласны! - возразили оба в один голос. Просвети-ка нас, Серега, что там и как. И в деталях, пожалуйста.

Сергей раскрыл свою папку и деловым тоном поведал, что Лиля и ее хахаль в данный момент снимают квартиру по улице Комиссаров дом 17 кв. 59. Лиля - домохозяйка, а Николай Лямкин - сожитель ее - является вице президентом фирмы "Русань" по текстильному оборудованию. Пара из города уже несколько месяцев не выезжала, живет тихо, вызовов в милицию или каких-либо проблем с законом она не имеет. Лиля в прошлом судима за соучастие в убийстве ее мужа. Освобождена по амнистии. Николай судим не был, но имелись задержки местным отделением милиции за хулиганство.

-- Какие у тебя точные сведения! Так на каждого россиянина можно нарыть все, что угодно? - восхищенно воскликнул Степан

-- Да, в Америке за деньги можно откопать досье на любого человека! Частных детективов хоть пруд пруди - ответил Сергей просто. - ну так какие будут указания?

Валерию вдруг бросило в дрожь и какая-то страшная сила выкинула из романтических раздумий.

-- Погоди! - воскликнула она. - Повтори, что ты сейчас только что сказал?!!

Сергей и Степан уставились на женщину в полном недоумении.

-- С какого места? - растерянно проговорил Сергей.

-- Про женщину, про женщину повтори!

-- Лиля - домохозяйка...

-- Дальше, дальше! Про судимость! - с нетерпением прервала его Валерия

-- В прошлом была судима за соучастие в убийстве ее мужа.

-- Не может быть!!! - заорала Валерия и схватилась за голову. Какая я идиотка! Как я сразу не поняла?!! Идиотка... Идиотка...

Она сидела на кровати и раскачивалась из стороны в сторону, обхватив руками подушку. Казалось, что в один момент она сошла с ума.

-- Серега, дай ей воды! - осторожно посоветовал Степан.

-- Вы думаете, что я сошла с ума, да? Я сейчас вам все объясню... - сказала Валерия, стараясь сделать глоток воды. Руки у нее тряслись и зубы стучали о стекло.

113.

В голове проносились обрывки воспоминаний, разлетающиеся фрагменты общей картины, которые сначала было трудно собрать из-за внутреннего мандража. Нужно взять себя в руки. Нужно хорошо все вспомнить.

Ночь перед роковым вылетом Вадима, когда они встретились в гостиннице "Софитель". Они долго лежали обнявшись. Она гладила его руку, с трудом подавляя вздох. Она пришла туда, чтобы предотвратить его поездку в Россию, предчувствуя, что он не вернется. Вадим как всегда был немногословен и на ее вопросы отвечал крайне неохотно.

- Маша как оформлена? Вы официально женаты?

- Нет! Маша выезжала, как няня моего сына и никогда ни тайно ни явно не была моей женой..

- Если ты не вернешься, ее депортируют?

- Нет! Я позабочусь об этом.

- Как?

- Я положу на ее счет достаточно денег, чтобы она получила гражданство

- Достаточно - это сколько?

- Миллиона в таком случае хватает для США. Но я должен еще все уточнить.

- А Гриша??

- Он - мой сын. У него вообще проблем не должно быть. У меня - зеленая карта.

- Ты любил его мать?

- Да. То есть нет. Это - долгая история.

- А где она сейчас?

- Она в России. Она была лишена материнских прав и не станет предъявлять претензий. Я не хочу говорить о ней

............................................................................................

Нет, чуть раньше. В ту ночь, когда они впервые были близки. В ту ночь она звонила в Москву. Ту женщину - жену Бориса, кажется, тоже звали Лиля!

"Лиля, я звоню из Америки. Меня зовут Валерия, я знакомая вашего свекра."

"Я вас слушаю!"

"Лиля, я вынуждена принести вам страшную новость: ваш муж Борис скончался.

Вымогательницу зовут Лиля, но как-то раньше это не цепляло ее внимание. Что же зацепило ? Судимость за сообщничество в убийстве мужа. Разве может быть две Лили - две сообщницы убийства собственных мужей? Бред. Значит, есть только одна Лиля, которая и есть - мать Гриши. Но если она - мать, то отец - Вадим? Он же ясно сказал, что это - его ребенок.

Дикость какая-то! Получается, Вадим находился в этой противоестественной связи с женой собственного сына, а та тем временем, за его спиной планировала убийство? Да это - полный абсурд. Позвонить Маше и спросить, что она знает? Но Маша вроде итак ничего не скрывала от Валерии и Джека, особенно после смерти Вадима. О матери Гришеньки упоминалось всегда вскользь. Все знали, что эта мистическая женщина по каким-то причинам лишена родительских прав. Но где она, что делает и где живет, никто не знал. Считалось, что за всем этим скрывается какая-то сердечная боль Вадима и никому не хотелось быть бестактным и лезть с вопросами. Сколько раз, нянчась с Гришенькой, Валерия находила в нем черты отца. И вот теперь получается, человек, которого она знала столько времени, которого считала одним из самых порядочных, мудрых и добрых людей на свете, с которым ее связывали такие неповторимые мгновения жизни оказался совсем не тем, за кого она его принимала? Но тогда можно ли верить людям вообще?

Или Вадим соврал, или она его неправильно поняла .

Погоди-погоди. Он сказал: "Он-мой сын". Это может значить и что сын, и что приемный сын...

Тогда кто реальный отец? Борис? Не сходится. Борис в то время находился в Америке. Но тогда кто? Вспомнился баритон на том конце провода:

"Лиля, кончай базарить. Иди сюда!"

У Лили был любовник. Кто? Если этот человек жив, то он может предъявить права на Гришу! И тогда конец! А вдруг этот Колян - и есть отец ребенка? Внутри все похолодело .

"Нет, что то в этой истории не сходится!" - решительно отмахнулась Валерия от комка собственных мыслей. "Нужно идти - и встречаться с этой Лилей и ее Коляном. Лезть прямо в берлогу к этим чудовищам, чтобы застать их врасплох."

- Мальчики, так когда идем?

- Ну вообще-то ты обещала нам все объяснить!

- Ах, да! В общем так, может получиться так, что я знаю эту Лилю. Заочно. И что отец Гриши вовсе не Вадим. Но пока не уверена. Надо идти - и все выяснять. Может оказаться так, что этой суммой денег мы не отделаемся.

- Не паникуй раньше времени! - строго сказал Сергей. - Попробуем потянуть время. В крайнем случае, займем больше денег.

- Когда идем?

- Ну можно и сейчас. Еще не поздно, - предложил Сергей

- Возьмите меня, ребята! Я вам могу пригодиться! Я когда-то занимался дзю-до! - умоляюще воскликнул Степан

- Ну, я надеюсь, до рукоприкладства дело-таки не дойдет. Тут скорее нужен дипломат, умеющий воздействовать на психику.

- Ну это - мое любимое занятие! Вы же видели!

- Берем?

- Да куда ж его денешь! Правда, теперь он совсем безоружен!

- Это как это?

- Ну колбасу же всю расстрелял! До последнего обрезка!

Улицу и дом нашли довольно быстро. Машину, на всякий случай, поставили у соседнего двора. Было уже около семи часов вечера и стало довольно темно. От этого на душе было немного жутковато.

В отличие от подъезда Машиных родителей этот был довольно чистым и ухоженным. Правда, попасть в него удалось не сразу: кода никто не знал, а ставить в известность хозяев о приходе заранее не хотелось. Помогла стайка гогочущих подростков, которые шли с пакетами, судя по всему, на предновогоднюю вечеринку. За ними и вкатились.

Дверь им открыла пожилая женщина, довольно аккуратно одетая и тщательно причесанная после того, как сказали, что привезли новости из Лос Анжелеса Лиле и Николаю.

114.

"Заходите, располагайтесь!" - приветливо пригласила гостей женщина. "Меня зовут Татьяна Васильевна. Я - мать Лили. А вот и Леонид Андреич - отец Лили. Мы приехали в гости, новый год встречать, да заодно молодым с сантехникой помочь да по мелочам." Отец Лили вышел из ванной, наскоро вытирая только что вымытые руки, которые, судя по черным разводам на темно-синем фартуке только что были в какой то то ли краске, то ли замазке. Он был небольшого роста лысоватый человек с довольно приятным, но хитроватым выражением лица. Оба супруга вопросительно посмотрели на пришедших. Дескать, а вы кто будете? Но, судя по всему, воспитание не позволяло проявлять суетливого любопытства. Были в движениях и речи этих людей скрытое достоинство и внутренняя уверенность в себе.

"Ну вот мы и влипли!" - подумалось Валерии. "Ничего себе - бандиты и криминальные элементы! Да эту парочку можно смело снимать в сериале о достойных гражданах России, красе и гордости россиян!" Тем не менее, кто-то же звонил Маше, грубо требуя денег? Этот телефонный звонок был зафиксирован межнациональным определителем кодов. Потом по номеру узнать адрес было делом пары минут. Звонок был сделан именно отсюда. Впрочем, посмотрим еще, как выглядит эта "сладкая парочка". Рано еще расслабляться-то!

Отец Лили присел с гостями, а мать убежала на кухню поставить чайник. В комнате воцарилась тишина.

-- А Лиля с Николаем скоро вернутся-то?

-- Да с минуты на минуту. Они тут в стройматериалы поехали, пару гвоздей - шурупов прикупить. Подождать можете?

-- Да мы не торопимся!

-- Вот и хорошо! Я слышал, вы из Америки приехали. Что вы там делаете, в Америке то?

-- Живем. Работаем. Вот решили Новый год в России отметить. С родителями.

-- Правильно! Новый год - это семейный праздник. Мы вот тоже с Татьяной Васильевной вообще-то - люди домашние, редко из дома выбираемся. А тут такое дело: Лиля наша взамуж вроде засобиралась. Я тогда говорю супруге: давай-ка съездим, навестим дочку, на будущего зятя глянем и может по хозяйству чем сможем помочь. Лиля у нас - красавица да умница, но вот что-то ей с первым браком не шибко повезло. Муж был не очень ласков, да и погиб потом. Так вот мы и решили: надо поехать, поглядеть, подсказать ежели что. Не хочется, чтобы опять промахнулась дочка. Понимаем, что взрослая женщина. Но для нас она всегда ребенок. У вас дети есть? Нет? Ну вот будут - вы меня поймете. Вы Лилю то давно знаете?

Валерия отделалась парой невнятных слов, старательно уходя от ответа. Она пребывала в настоящем шоке. Что-то описание отцом портрета Лили никак не тянуло на преступницу и убийцу собственного мужа. Ее растерянность, как и растерянность ее спутников, оказались незамеченными, потому что Татьяна Васильевна стала ставить на стол чайные принадлежности.

-- О! Я вам сейчас покажу Лилины фотографии! - осенило Леонида Андреевича. - Мы только что привезли ей детский альбом. Пусть смотрит - вспоминает детство почаще и нас заодно, чтобы навещать не забывала.

-- Или звонить почаще! - вставила свои пару слов Татьяна Васильевна.

Гости, пришедшие сражаться с преступниками-шантажистами, неожиданно обнаружили себя распаренными над громадными чашками чая с печеньицем и сыром, разглядывающие семейные фотографии Лили и ее родителей. С фотографий на них смотрела красивая девочка с громадными глазами и ангельским личиком. Казалось, не было такого события в жизни этой девочки, которого бы заботливые родители не запечатлели на пленку. Вот она лежит на животике, с трудом держа головку. "Тут Лиличке только 2 месяца!" - гордо говорит мать. Вот она сделала первый шаг. На фотографии - молодая Татьяна Васильевна протягивающая руки к малышке, идущей к ней нетвердой походкой. "Жаль, что фотография смазанная получилась!" - сокрушался Леонид Андреевич. - Я так разволновался, что у меня руки задрожали." А вот Лиля идет в первый класс. На голове два громадных белых банта и школьная форма с иголочки. "В то время у нас формы школьные были ужасные!" - вспоминает Татьяна Васильевна. "Ткань дешевая, форму не держит. А я хотела Лиличке в складочку купить. Пришлось за этим богатством в Москву ехать, в очереди стоять. Ну зато смотрите какая красавица получилась!" Дальше шли фотографии Лили - гимнастки, Лили - на каждом день рождении. Когда постепенно из щекастенькой-мордастенькой девочки она стала превращаться в тоненького подростка. "Смотрите, какая она тут худюсенькая!" - умилялась мать. "Расти успевала быстрей, чем перестраиваться!"

Обычно подобные родители не являлись самыми популярными людьми для общения Валерии. Но тут, в данной ситуации, она ловила каждое слово, пытаясь понять, что на самом деле происходит. Как из вот этого тоненького подростка мог вырасти монстр, который отказался от своего ребенка, способствовал убийству собственного мужа, шантажировал других людей...

-- А вы как нашу Лилю-то знаете? - не выдержала мать. Друзья по работе или еще чего?

-- Я Лилю лично никогда не встречала! - честно ответила Валерия. А вот с первым ее мужем, кажется, пришлось встретиться в Америке

Татьяна Васильевна заметно осунулась и прикусила язык. Она пыталась сообразить, насколько осведомлены ее гости о случившемся. Но Валерия тут же поспешила добавить

-- Борис был не очень хорошим мужем. Царство ему небесное конечно.

Родители переглянулись и промолчали. Именно в это время раздался звук открываемой ключом двери. В комнату вошла высокая, эффектная женщина в красивой каракулевой шубке и такой же шапочке. С ней был атлетического вида молодой человек в кожаной куртке и вязаной шапочке с неприветливым, суровым взглядом.

-- Здравствуй, Лиля! Я - Машина подруга Валерия. А это - мои друзья - Сергей и Степан. Мы приехали из Лос Анжелеса повидаться и поговорить.

-- Как вы нас нашли??!! - только и вымолвила оторопевшая шантажистка.

115.

- Да по телевонному номеру нынче человека найти проще простого! - тоном простака проговорил Сергей. - Ну как? Тут будем общаться или к нам пойдем?

- К вам - это куда? - впервые подал голос Николай

- А в гостинницу! У нас там два номера есть. Места хватит! Поехали?

- Как поехали? А ужинать? - растерянно спросила Татьяна Васильевна

Колян, снявший шапочку и оказавшийся наголо выбритым и оттого внешне более свирепым , коротко обронил

- Успеем поужинать. Надо ехать!

Они ехали молча и Валерии опять было странно, словно все, что происходит - это кадры какого-то неудачного сериала. Приключение, издали казавшееся таким опасным и полным погонь и драк, на деле оказалось чем-то совершенно тривиальным. Вот они - преступнички, сидят себе на заднем сиденье машины, сопят себе в две дырочки, как два голубка, а между ними - строгий Сергей, делающий вид, что в кармане у него наган. А на самом деле там разве что пакет жевачки.

Они все ввалили в номер Сергея и Степана и чинно расселись, кто где.

- Это вы звонили Маше и требовали денег? - спросила Валерия напрямик

- Это я звонил - невозмутимо ответил Колян

- А вам не кажется, что это - преступление? Шантаж? - удивилась наглости парня Валерия

- А присваивать себе чужого ребенка - это не преступление? - воскликнула Лиля.

- Лиля, ты же сама отказалась от этого ребенка будучи в тюрьме. Не так ли? Бумаги подписывала?

- Да, я подписала бумаги и отдала ребенка свекру. Но теперь он умер, и я не хочу, чтобы мой сын находился в руках у чужих людей. Я сама в состоянии его воспитать!

Валерия опешила. Что значит воспитать? Она не готова была к подобному повороту разговора.

- Лиля, у ребенка все документы переоформлены на новую мать!- соврала она.

- В таком случае, покажите нам копии этих документов! - тут же вмешался Колян и добавил ехидно. - заверенные нотариусом

"Знает, сволочь, что Вадим скоропостижно скончался!" - подумала Валерия.

- Мы не взяли с собой никаких копий! - вяло продолжала врать Валерия

- Скажите лучше, что у вас их нет! - возразил Колян

- Но у вас тоже нет бумаг на этого ребенка! - вступил в разговор Сергей, - не так ли? Так что американская сторона скорее сдаст его в сиротский приют, чем отдаст вам!

- Это как сказать! - жестко произнесла Лиля. Если поднять на ноги общественность и написать ноту в консульство, ребенка, как гражданина России срочно вышлют за пределы США. Я изучала законы. Так поступили с Ильей - кубинским мальчиком. Стоило доставить ноту правительству, как его быстренько департировали на воссоединение с родным отцом на солнечную Кубу.

- Сколько вы хотите? - устало спросила Валерия

- Минимум лимон! - быстро отреагировал Колян. А там посмотрим.

- У нас нет столько денег!

- А сколько есть?

- Есть только двести тысяч

- Ну, насколько нам известно, Мария - восходящая звезда Голливуда? Неужто не наскребет столько, сколько мы просим? - свирепая рожа Коляна расплылась в злобной улыбке. Валерии так хотелось стукануть кулаком в эту лоснящуюся, противную рожу, что она еле сдержалась. Она искусала себе губы в бессильной ярости и представляла, что будет, если тут устроить потасовку, а потом вызвать милицию и сдать этих шантажистов властям.

И тут рот отворил Степан.

- Валерия, Сергей, я не говорил вам этого до сих пор, но у меня к вам есть новость от Маши!

"Что за чушь?" - хотела сказать Валерия, но от изумления не могла пошевелиться

- И что же тебе сказала Маша? - удивленно спросил Сергей

- А прямо перед нашим вылетом из Лос Анжелеса у нас с ней состоялся такой тайный разговорчик. Мы обсуждали План Би ( как говорят французы). Маша сказала, что если Гришина кровная мать будет сильно настаивать на возвращении ребенка, то нужно будет пойти ей навстречу, то ись уступить

Валерия ахнула, но только какое-то седьмое чувство подсказало ей, что нужно молчать и смотреть. Ситуация совершенно выходила из-под ее контроля. Оставалось надеяться, что Степан - на их стороне и не сделает никакой глупости.

- Ну да. Я не хотел заранее расстраивать вас, братцы, потому что я знаю как вы любите Гришеньку. Но подумайте сами: Маша - не его родная мать, к тому же она ( как тут справедливо заметил Колян) - восходящая звезда Голливуда. Ну зачем ей такая обуза, да еще и за ее кровно заработанные деньги? - Степан оглядел аудиторию и подмигнул Коляну. - В общем, готовьте вашу ноту протеста, а мы будем собирать Гришуню в дорогу. Бабушка и дедушка у мальчугана будут замечательные! Лично мне они очень понравились. Не то что в Лос Анжелесе - никаких близких родственников.

Парочка шантажистов сидела не шелохнувшись в полном изумлении. Судя по всему, к такому повороту сюжета ни Колян, ни Лиля готовы не были. Щеки их пылали и они лихорадочно обдумывали следующий ход, но ничего остроумного в голову не приходило.

- Ладно, мы согласны на двести тысяч! - сказал Колян, тяжело вздохнув и поднявшись со стула. Только без фокусов!

- Хорошо! Мы позвоним в банк и сделаем транзакцию завтра. У вас есть счет в банке? - обрадовалась Валерия, стараясь растягивать слова, чтобы не выдать собственного воодушевления

- Есть! Я же бизнесмен! - гордо произнесло это лысое чудовище.

- Но где гарантия, что вы опять не станете шантажировать Машу и лезть в Гришину жизнь?

Жулики переглянулись.

- Лиля отдаст вам копию собственного отказа от ребенка, подписанную еще в тюрьме, - поспешил заверить Колян

- А отец ребенка даст такой документ? - строго спросила Валерия и сердце ее забилось от волнения. - Кстати, кто он?

В комнате воцарилась мертвая тишина. Все уставились на Лилю. По напряженному взгляду Коляна было ясно, что этот бугай ревнив как Отелло, не меньше.

- Отец ребенка находится в тюрьме. - тихо произнесла Лиля. Его зовут Андрей Зарецкий. Если надо от него взять документ, думаю, проблемы не будет. Но он не знает о существовании этого ребенка, так что сами решайте...

116.

"Ну вот, теперь все ясно!" - устало подумала Валерия. "Андрюша - мой ученик и бывший любовник! Просто замечательно все складывается. И чем я лучше этой Лили? По сути, она моя как бы соперница, да? Или кто она мне там? Нет, ну этот парень добился своего, черт побери. Он хотел навсегда быть со мной. Он со мной и будет. Черт! Это не жизнь, а какая-то мыльная опера! Нужно не подавать виду и улыбаться. Никому не обязательно знать, что я спала с Андреем Зарецким, что лишила его невинности и что совратила с пути истинного..."

- Валерия, ты нас слышишь? - спросил Степан

- Ась? Что такое?

- Ну гости могут идти? Ты еще что-то хотела сказать?

- Ах, да... То есть нет. Я ничего не хотела. Пусть идут, а нам надо позвонить Маше. Она же там испереживалась вся!

Горе-шантажисты направились к выходу и тут произошло нечто совершенно неожиданное. Лиля села прямо на пол, обхватила колени руками и по-бабьи завыла. От неожиданности все присутствующие просто застыли на месте.

- Лиля, что стряслось? - осторожно спросила Валерия

- Я... я не хочу никаких двести тысяч! Дитенка назад хочу! - застонала Лиля

- Боже мой, Лиля, ну как же так?... - растерялась Валерия. - Мы же обо всем договорились уже.

- Я не могу без него! - в голос ревела Лиля. - Он мне даже снится по ночам. Это же - моя кровиночка, сыночек мой. Аааа... Сыночек мой дорогой!

Лиля уже так рыдала, что остановить ее не могла бы никакая сила. Сергей сбегал за водой, Колян бережно поднял и отнес на кровать. Лиля лежала и в голос ревела.

- Ты хоть бы фотографии его мне показала! - сказала она между всхлипываниями

- Мы не взяли с собой, - виновато откликнулась Валерия

- Думали, что я - зверь да? И недостойна видеть собственного ребенка! - укоризненно простонала Лиля

- Да нет, думали хуже: покажешь тебе фотографию, а ты возьми - и организуй кражу. Этого он просто не перенесет второй раз

Лиля перестала выть и уставилась на Валерию

- Что значит - второй раз??? - спросила она

Пришлось рассказать историю с кражей ребенка, погоней, взрывом машины и нервной болезнью, которая случилась потом

- Какой ужас! А сейчас как он? По прежнему болеет?

- Сейчас - здоровый малыш. Все в норме! - гордо произнесла Валерия. - Лопочет на трех языках!

- На трех??? Какой молодец! А я вот и один не сумела освоить. Значит, не в меня пошел.

Набравшись сил, Лиля принялась рыдать снова. Она вспоминала роды, как ребенка буквально выдавливали с помощью полотенец, как хотели тянуть щипцами, а она не дала. Тогда было не до материнства, а вот теперь...

- Я не могу просто отпустить от себя моего ребенка! - сказала она просто. - Не могу - и все!

Колян был совершенно ошарашен сценой и во все глаза смотрел на невесту.

- Лиличка! Я никогда не думал, что ты это - серьезно! - проговорил он в полной растерянности.

- Да вам, мужикам, это просто не понять, - всхлипывала Лиля. Вы не знаете, что такое выносить дитя и в муках родить его.

- Да если тебе это так важно - ради Бога! - сказал Колян и оглядев присутствующих приосанился. - Мы можем отказаться от денег, в конце-концов, я заработаю!

"Час от часу не легче!" - подумала Валерия. С одной стороны, этот Колян вдруг повернулся совершенно другой, симпатичной стороной. Но с другой стороны это сильно усложняло дело. Мысль о том, что их Гришенька должен уехать в Россию и навсегда оставить их с Машей, казалась совершенно невозможной.

- Лиля, а ты подумала о самом Гришеньке? - спросил Сергей. - Он же уже привык к другой матери. И что теперь? Разрушать его мир и пересаживать в новые условия?

- А вдруг у ребенка опять начнется невроз? - поддержала его Валерия. - Это же не кукла какая - человек

- И вот еще такое возражение. Колян, я против тебя ничего не имею, но сам рос с отчимом. Не знаю, как у других, но у нас не срослось. Одно дело - идея воспитать чужого ребенка, другое - на деле все выполнить. Я вот со своим отчимом - стыдно вспомнить - дрался даже. Потом из дома ушел, - сказал Сергей.

- Ребята, может вам своего родить, а? - внес свою лепту Степан

Лиля вытерла слезы полотенцем и решительно встала с кровати.

- Ладно, я еще подумаю! - сказала она устало. - Есть еще ночь впереди. До завтра!

Когда за ушедшими закрылась дверь, все кинулись звонить Маше. Она схватила трубку после второго же гудка.

- Валерия! Я не могла дождаться, когда вы мне позвоните. Сижу тут у телефона как ненормальная.

- Что-то случилось?

- Да!

- Ну говори же скорей!

- Мы только что получили бумаги. Очень важные бумаги! Это - завещание Вадима, которое он составил прямо перед смертью в Париже и еще пара документов...

117.

-- Машенька, говори скорее! Что там, в завещании и какие документы?

На другом конце провода послышались всхлипы. "Ну не вечер, а сплошные рыдания!" - с досадой подумала Валерия.

-- Серега, ты не голодный? - неожиданно спросил Степан.

-- Ха! Мы же кроме чая с печеньем ничего не ели с вечера! Но где же в час ночи жратвы-то достать???

-- Да... в час ночи - это сложно. Но возможно! Айда на происки пропитания! Вижу, у нашей женщины разговор еще долгий предстоит. Отпускаешь, Валерия?

Валерия обрадованно кивнула головой и махнула рукой. "Уходите, милые, не до вас сейчас!"

Наконец на другом конце провода стало тихо.

-- Валерия, он такой человек! Такой человек! Ты просто не поверишь! Рассказываю вкратце, хорошо? Значит, так: он получил 11 миллионов по суду за то, что компания неверно использовала его разработки. Так? И вот он оставил тебе 4 миллиона долларов с припиской - на помощь с вашим гениальным проектом, мне и Грише - 6 и ... ты просто не поверишь! Тут я немножечко не поняла, конечно... Он оставил Лиле (той самой Лиле, что нас шантажирует!!!) миллион долларов! Далее. Он вот как сделал, ты послушай-послушай! Это вообще потрясающе! Ты свои деньги можешь хоть сейчас получить. А мои, Гришины и Лилины вложены в специальные фонды! То есть можно получить только месячные проценты в моем случае в течение первых 10 лет ( в Гришином и Лилином случае - двадцати!). И там приписка: это для того, чтобы деньги были использованы с умом и в первую очередь на образование и развитие! Как тебе? Теперь вот еще! Лиле там написано: она будет получать эти деньги помесячно (проценты) и полную сумму через двадцать лет, если будет соблюдать следующие требования: не влипнет ни в какие криминальные истории и не станет преследовать Гришеньку и его приемных родителей. В случае невыполнения этого условия, деньги переходят Гришеньке немедленно! Как он ее прищучил, а?Все продумал наперед! Какой он мудрый человек все-таки! Он ведь не знал тогда, что Лилю так быстро из тюрьмы-то выпустят и что она нас шантажировать вздумает! Ой, кстати, как у вас там все? Я же в первую очередь это должна была спросить!

-- Да у нас тут, конечно, весело тоже. Говорили с Лилей. Она вначале согласилась на ту сумму, что мы ей предложили, а потом... потом она расплакалась и сказала, что хочет Гришеньку. Не жить, дескать, ей без сына.

На другом конце провода воцарилось молчание. Потом взволнованный голос Маши произнес

-- Как же так? Она же его не растила! Нет! Я не могу отдать Гришеньку ей! Это же - бесчеловечно! Ой, погоди-погоди! Вот что! Вадим в завещании написал, что передает все права и полномочия по воспитанию ребенка мне! Может, эта бумага поможет?

-- Маш, бумага может помочь. И счет на Гришу в несколько миллионов тоже. Но тут дело не только в бумагах и не только в деньгах, понимаешь?

-- Нет... - просто ответила Маша. - Я не понимаю, о чем ты говоришь

-- В общем, Лиля... Она оказалась совсем не такой, какой мы все ее представляли. Болит у нее сердце за Гришеньку. Неспокойна она. Весь вечер у нас тут прорыдала, уходить не хотела. От денег отказалась даже.

-- Как отказалась? - еле проговорила Маша

-- А вот так! Не надо мне, говорит, этих денег - и все. Сына назад хочу.

-- Ой, что же нам делать то?

-- Будем говорить, убеждать! Что же еще остается делать? Маш... А Маш? Ты опять там слезу пускаешь, да?

-- Да...

-- Не реви. Ты лучше вот что сделай: хорошо собой займись.

-- А какое это имеет отношение ко всему?

-- А такое! Гришеньке ведь нужна крепкая мама. Сильная и здоровая. А ты что себе позволила? Здоровье запустила, режима у тебя нет, ребенка не видишь сутками. Вот скажи, положа руку на сердце: нужна ребенку такая мама?

-- Валерия, я исправлюсь! Я тут к врачу хожу регулярно! Таблетки принимаю! Я не буду так больше распускаться! Ты только сделай там что-нибудь, а? Уговори ее. Разве ребенку на пользу пойдет, если его от нас в Россию перевезут?

-- Ладно, Маша, не волнуйся! Мы над этим работаем и постараемся сделать все, чтобы всем было хорошо. Я тебе завтра перезвоню и скажу, чем там все закончилось, договорились?

-- Договорились! Эй, погоди! Не вешай трубку!

-- Что еще?

-- Там тебе еще пакет. Персональный. От Вадима. Написано: "Конфиденциально". Что делать с ним? Подождет? Или переслать тебе сейчас?

Валерия задумалась на минуту. Сердце почему-то съежилось и замерло.

-- Машенька, я думаю: нужно прочесть тут. Шли на адрес моих родителей. Я планирую их посетить как только утрясу дела с Лилей. Ручка есть? Записывай адрес! И срочной почтой, пожалуйста. Денег не жалей!

Только телефонная трубка, разгоряченная от разговора, легла на аппарат, послышался стук в дверь.

"О! Мальчики вернулись с добычей! Поесть бы сейчас совсем не мешало!" - радостно подумала Валерия, открывая двери.

В дверь искрометно ввалился молодой мужчина, который не теряя времени кинулся к ней, одной рукой толкнув ее к стене, а другой нажав на шею так, что она больше не могла сделать вздоха.

118.

В голове сразу мелькнула мысль: "Ну все, это - конец!" Но тут же все тело воспротивилось приговору. В мновение ока оценив ситуацию, Валерия решила, что просто так она не дастся. Заехав коленкой в пах преступника и воспользовавшись тем, что его согнуло вдвое, она сиганула из угла в поисках чего-нибудь тяжелого. Кроме графина с водой на столе ничего не было и она, схватив его, запустила им в противника, который уже оправился от удара и с грязными ругательствами кинулся на нее. Графин, к сожалению, не долетел и до его плеча, слегка шмякнулся о живот и вдребезги раскололся на грязноватом деревяном полу гостинничного номера. "Я тебя, сука, в бараний рог скручу!" - просипел парень и в руках у него Валерия увидела пистолет, нацеленный прямо на нее.

"Чего тебе от меня надо?" - спросила она, понимая, что ее жизнь повисла на волоске и теперь может оборваться в любую минуту. "Денег!" - услышала она ответ. - "У вас, у пендосов, их много! Так что жмотиться сильно не советую! Вынимай все, что у тебя есть!" Валерия осмотела номер. В нем не было ни одного ее чемодана, только сумка Сергея. "Сейчас!" - сказала она и, сев на корточки, стала рыться в ней. "Пошевеливайся!" - подстегивал ее парень. И тут дверь номера широко распахнулась и на пороге показался Серега, доверху наполненный какой-то провизией и Степан с несколькими бутылками пива в обеих руках. Бандит от неожиданности развернулся к дверям, переведя дуло пистолета на входящих, Валерия не своим голосом завизжала и накинулась на преступника сзади. Раздался хлопок. После небольшой потасовки Степан сидел сверху на грабителе, а Сергей, ухватив за шикарный чуб, разглядывал "пистолет". Его роль выполняла игрушка-хлопушка. Пол был усыпан разноцветными кофетти.

Парень истерично заплакал. "Только не зовите ментов!" - умолял он, кривляясь, как обезьяна, - "только не делайте много шума!" "Так, кто ты кто такой и чего тебе здесь надо?" - спросил Сергей. "Да Сашка я. Машин брательник!" - последовал ответ. Парня немедленно отпустили, брезгливо отряхиваясь. "Что ж ты, гнида, как вор ночью в гостинницу пробрался?" - сплюнул Сергей. - "Мы ж тебя вызволять приехали, жопу твою спасать!" Парень смотрел в пол и шмыгал носом, все его тело била нервная дрожь. "Я боялся что вы с Коляном договоритесь, его в долю возьмете, а мне - шиш!" - наконец-то признался он. Я же за вами весь вечер наблюдал!" "Как это - наблюдал???" "А тут по пожарной лестнице залез и смотрел в окно!" "А на кой хрен нам Колян то сдался, чтобы мы с ним договаривались???" - изумилась Валерия. "Потому что у Коляна есть бизнес, есть деньги, а я кто?" - последовал ответ. "Сеструха моя вона продалась пендосам, подстилкой работает, небось, деньги лопатой гребет, шваль. Напривезла подарков - тряпье одно. А что брат ее тут заживо сгнивает, ей насрать!" - выплюнул парень с ненавистью. И тут произошло невероятное. Сергей, которого Валерия всегда считала образцом взвешенности и благоразумия, врезал парню кулаком в челюсть так, что тот упал на пол. Вместо того, чтобы на этом остановиться, он принялся изо всех сил дубасить его, приговаривая: "Это тебе за "подстилку", а вот это за "пендосов", а вот это - за "шваль". Парень уже давно перестал сопротивляться и только прикрывал лицо руками, визжа как поросенок на заклании.

"Серега, ты чего??!!" - Степан кинулся оттаскивать приятеля от Сашки. "А ничего! Должен же кто--нибудь наказать это у*бище!" - злобно шипел Сергей. "Да он итак, по сути, наказан! Разве ты не видишь? Он не меньше жертва, чем Маша!" - отчаянно закричала Валерия. Эти слова подействовали на Сергея как холодный душ. Он брезгливо отряхнулся и отошел в сторону. Сашка, озираясь по сторонам, встал на колени. Из носа его бежала струйка крови.

"Ложись на спину! Я сейчас компресс холодный на переносицу положу!" - сказала Валерия, кинувшись к раковине с водой. Степан подошел к ней и прошептал на ухо: "Там - кранты. Парень на игле сидит." "Откуда ты знаешь?" - удивилась Валерия. "Посмотри на его руки! Вены все поколоты. Есть воспаления." "Что же с ним делать?" - растерялась Валерия. "А что мы можем сделать для него, если он сам с собой ничего делать не желает?"

- Сашка, у тебя работа есть? - спросила Валерия строго

- Потерял я работу! Уволили меня! Я же общественные деньги потерял

- Ты их правда потерял или скрыл? Честно говори!

Парень тихо заплакал, размазывая по лицу кровь и слезы.

- Какая разница? Нету денег - и нету. - огрызнулся он. - Дальше вопросы будут?

- Будут! Я тебя на работу беру! - ответила Валерия.

От неожиданности парень даже привстал.

- На работу??? Меня???

- Да ты ложись-ложись! Кровищей-то не брызгай! - сказала Валерия и какая-то неожиданная легкость снизошла на нее. Она только сейчас поняла, что вот, с полчаса назад она стала богатой женщиной. Ей буквально с неба упало несколько миллионов долларов. Она может делать с этими деньгами все, что угодно. Она может продвинуть фильм - и она сделает это! Она может открыть школу для бедных детей, чтобы они могли бесплатно заниматься музыкой. И еще она может помочь талантливым женщинам, которые приехали в Америке на птичьих правах и влачат свое жалкое существование, занимаясь грязной и нетворческой работой. И она может попытаться спасти этого парня. Почему бы и нет?

- Да, я принимаю тебя на работу! - сказала она серьезно. - Я оплачу твои долги. Я установлю тебе размер заработка в месяц и буду тебе высылать его неукоснительно.

- И что я за это должен буду делать? В чем будет заключаться моя работа?

- Ты будешь становиться человеком!

- Не понял! Чего?..

- Первое. Сначала ты добровольно отлежишь в больнице, чтобы избавиться от наркотической зависимости. Второе. Ты никогда не будешь ширяться! Я найду возможность проверить, так что одна инъекция - и ты уволен. Третье. Ты уедешь из этого города. Мы поможем тебе устроиться в Москве. У тебя хоть какое образование есть?

- ПТУ

- А чем ты заниматься любишь? Любил?

- Я не знаю... Не думал об этом... Вроде в электронике любил копаться, домашние приборы всякие чинить.

- Пойдешь учиться тогда на электронщика. Договорились?

Парень смотрел на Валерию во все глаза и не понимал, происходит ли это с ним на самом деле или это - галлюцинации.

- А когда ты закончишь институт ( с хорошими оценками) я тебе помогу фирму организовать. Будешь филиалом моей фирмы по производству новых бытовых косметических электроприборов: маникюрных электроножниц, специальных вентиляторов для лица, массажных тапочек для пяточек. Понял?

- Понял.

- Ну теперь тебя Степан домой отвезет, а завтра мы за тобой заедем и отвезем в больницу. Собери все необходимое.

Когда за ушедшими закрылась дверь, Валерия устало свалилась на кровать. Серега кинулся собирать с пола пакеты с продуктами, осколки стекол и сметать конфетти.

- Валерия! - сказал он тихо. - Ты еще не спишь?

- Где там? Мыслей много и есть охота! - откликнулась она

- Я тебя вот что хотел спросить: что это у тебя за фирма такая по производству новых бытовых косметических электроприборов?

Валерия прыснула от смеха и стала кататься по кровати, хватаясь за живот

- Ой, что с тобой? - расплылся в широкой улыбке Сергей. - Ты все придумала, да? У тебя нет такой фирмы?

- Ну конечно нет!

- Но зачем?..

- А затем! Человек должен к чему-то стремиться. Он просто так не бросит наркотики и не станет как зайчик в институте - техникуме сидеть скромно. Разве ты не понял? Он хочет быть независимым бизнесменом.

- Но потом, когда он узнает, что никакой фирмы нет, разве это будет хорошо?

- Когда он перестанет быть наркоманом и выучится, он сам найдет, чем хочет заниматься. Главное, чтобы он освободился от этого гнетущего рабства. А свободному человеку - свободный выбор.

- Вы еще не устали от педагогической деятельности, Валерия Батьковна? - раздался голос входящего в дверь Степана. - А то я подумал, не пора бы нам немножко подкрепиться!

- Самое время! - подхватились Валерия и Сергей. Немножко рановато для завтрака и поздновато для ужина. Полчетвертого утра! Ну да где наша не пропадала!

Они вкусно поели, запивая еду остатками пива и осоловевшие стали подумывать об отдыхе. Валерия зевнула, потянулась и отправилась в свой номер. Следом за ней поплелся Степан. "А ты куда?" - спросила она сонно. "Ну во первых, мою кровать забрызгали кровушкой и соплями ваших воспитуемых так, что спать на этом я не желаю. А во вторых, я тебя одну в номере больше не оставлю." "Вообще-то телохранитель - это моя обязанность!" - промямлил Сергей, глаза которого слипались. "Да ладно тебе! Спи уже! Я за тебя сегодня подежурю!" - отмахнулся от него Степан.

Он вошел в номер, расстелил постель, дождался, когда Валерия уляжется, отвернувшись к окну. "А ты разве не будешь ложиться?" - спросила она. "Нет, конечно! Я просто буду сидеть в этом кресле и смотреть на тебя!" - прозвучали слова в темноте комнаты. Но Валерия их уже не слышала. Она мгновенно заснула.

119.

Джек впервые за несколько месяцев проснулся сам, без назойливой музыки будильника. Он долго лежал и глядя в потолок, улыбнулся. Первая же мысль, которая посетила его, была: "Свершилось!" Вчера поздней ночью фильм полностью был озвучен и представлял собой готовое, законченное произведение. Он достраивал и дорабатывал его достаточно долго. Один монтаж чего стоил! Ведь отснято было множество пленки и отобрать важное от не очень оказалось чрезвычайно сложным делом. Вначале фильм растянулся на три с половиной часа и представлял собой громадную мраморную глыбу, в которой нужно было одним точным ударом мастера отсечь все ненужное и засоряющее чистую линию повествования. Чтобы довести развитие сюжета до кульминации - и мягко и уверенно спуститься к такой долине финала, чтобы зритель, выходя из зала, не просто чувствовал себя тронутым до глубины души, но и желающим пересмотреть картину еще раз, чтобы углубить первое впечатление и открыть для себя новые грани повествования. Джек знал, что он создает шедевр. Он мало спал и много трудился, создавая его. Во время "финишной прямой", отсекая ненужные куски, он чувствовал себя богом и порой по его телу пробегали мурашки. Казалось, весь мир со всем его хаотизмом и неорганизованностью превратился в большого послушного пса, который лег у ног и послушно ждет команды. Было все - здоровье, вдохновение, желание работать и громадное ощущение счастья. И вот точка поставлена. Что теперь?

"А теперь я встану, приму душ, съем свой завтрак и покажу картину Маше!" - подумал Джек и подскочил с постели.- "Нет, не так. Я встану, приму душ, покажу картину Маше, а потом уже съем завтрак! Или нет... Я сначала покажу картину Маше, а потом - душ и завтрак! ...Хотелось обнять весь мир и пригласить в телевизионную комнату. Но нужно сдерживать свои порывы. Нужно принять душ! И тем показать, что ты все таки мужчина, а не подросток без царя в голове."

В доме стояла тишина, словно в нем никто не жил. Джек подошел к Машиной комнате и тихо постучал. Ему никто не ответил. Он постучал погромче. Сонный голос Маши спросил: "Что случилось?" "Ничего не случилось! Ты еще спишь? Разве не пора вставать?" После продолжительной паузы из двери показалось заспанное и совершенно изумленное лицо девушки. "Джек, что случилось? Ты болен? У тебя температура? Вызвать скорую?" - спросила она тревожно. "Нет, все хорошо!" "Так чего же ты не спишь в такую рань? Еще только 7 утра!" Джек растерянно взглянул на большие напольные часы в дальнем углу и не поверил собственным глазам. Было действительно чуть больше семи. В их доме никто ранее 10 утра не поднимался никогда! "Маша!" - умоляюще сложил он руки на груди - "Пожалуйста, пойдем со мной в телевизионную!" "Свершилось?!" - немедленно проснулась Маша. "Да!" Она запрыгала как маленькая и кинулась ему на шею. "Что же ты меня раньше то не разбудил???!" - пищала она от удовольствия.

Они зашли в телевизионную комнату, плотно закрыли шторы и поставили бета-версию кассеты с фильмом на специально привезенный по этому случаю Джеком студийный магнитофон. Зазвучали звуки музыки, титры и начался фильм. За долгое время дни работы с материалом Джек знал каждый кадр, каждое слово, каждый операторский прием. Озвучивание фильма, правда, происходило без Маши. Все решили, что легкий русский акцент несколько выбивается в общей симфонии голосов фильма. Но свою роль она сыграла просто великолепно. Ее трогательная внешность как нельзя лучше вписывалась в любовную историю. Ее хрупкость и чистоту оператор умел передать тончайшими средствами игры света и теней. Чего стоили только громадные, широкоо распахнутые глаза в том эпизоде, когда ее возлюбленный предает ее, оставляя беременной, без помощи.

Джек старался смотреть на фильм глазами Маши. Это было чрезвычайно трудно сделать. Он то и дело поглядывал в ее сторону, пытаясь угадать, что же творится в душе девушки, как она воспринимает его работу и что думает. Маша неподвижно сидела, не отрывая глаз от экрана и не шелохнувшись, словно каменная статуя. Когда фильм дошел до трагического момента, где музыка, свет, операторская работа, игра актеров и чудо слов создали единый аккорд, который ( по замыслу Джека) должен проникнуть в самое сердце каждого зрителя, Маша неожиданно шевельнулась и сказала Джеку самым обыкновенным тоном: "Останови, пожалуйста, фильм. Я должна сбегать в одно место!" Джек сидел в ожидании и недоумевал. Он знал Машу уже довольно давно и никогда не относил ее к разряду бесчувственных. Но ее поведение во время просмотра фильма заставляло его серьезно обеспокоиться. "Если Маша - такая отзывчивая и добрая девушка - сидит как изваяние и не издает и звука, это - предупредительный знак!" - подумал он с тревогой. "Ведь фильм рассчитан на такого зрителя, как она. По моим рассчетам она должна сочувствовать происходящему, вздыхать, смеяться, наконец! Но она сидит как истукан, а в момент кульминации ей видите ли приспичило пописать! Может, я чего-то не понимаю в киноискусстве и все эти усилия и работа, что проделана - все это - совершенно напрасно? Черт, было бы обидно так жестоко провалиться!" Тем временем Маша вернулась на место и кадры замелькали вновь.

Когда фильм закончился, в комнате воцарилась полная тишина. "Ну что скажешь, Маша?" - первым не выдержал Джек. "Понравилось?"

Маша медленно встала с дивана, тесно сжала руки и произнесла, не глядя в его лицо

"Джек, я не хочу тебя огорчать. Но это - полный ужас. Я не хочу, чтобы этот фильм вышел за порог этого дома!"

Сказав это, она кинулась наутек в свою комнату и на замок закрыла двери. Оттуда Джек услышал сдавленные рыдания и совершенно растерялся.

120.

Мона Горски смотрела в окно своего просторного оффиса на Беверли Хиллз и наслаждалась наступившей минутой покоя. Это была небольшая передышка, когда никто не звонил, ничего не требовал и ничего не уточнял. Она вот уже пять лет работала "пиарщицей" - или агентшей по внешним связям, достаточно мало, чтобы эта работа успела надоесть, но достаточно много, чтобы постоянно чувствовать легкое неудовлетворение. Не то, чтобы Мона мало зарабатывала! Нет! Ее услугами уже пользовалось несколько довольно крупных Голливудских звезд, пара известных певцов и несколько уважаемых Канадских и Американских фирм. Клиенты ею были довольны. Благодаря широким связям, острому уму и трудолюбию Мона умела раскрутить любое рекламное мероприятие, журналисты большей частью с удовольствием работали с ней и откликались на ее идеи при написании статей. Денег хватало и на оффис, и на рент прекрасной виллы, и на сочный бифштекс с кровью. Но что-то рутина дней стала постепенно надоедать ей, приедаться своим однообразным успехом. "Да, никогда не думала, что успех и стабильность тоже могут выводить из колеи!"- думала Мона, внимательно рассматривая маникюр на аккуратно отшлифованных ногтях. Мона была дочерью известного промышленника, владельца нескольких заводов и фабрик в Китае и Гон Конге. Карьера для нее была ни что иное, как желание доказать отцу, что она может добиться своего и без его помощи. Но все шло слишком гладко. Достаточно было позвонить в любое агенство, чтобы, узнав ее фамилию, на другом конце провода голос не заулыбался широкой и подобострастной улыбкой. Хотелось трудностей, хотелось, доказать себе, что она успешна не потому что носит известное имя, но потому что сама обладает и талантом и волей.

Неожиданно зазвонил телефон. На проводе был ее давний клиент Джон - известный продюсер. Мона испытывала к нему отвращение, но профессионализм и чувство самосохранения не давали ей свободы выразить ему это отношение открыто и отказаться от работы с ним. Порой хотелось послать его к черту, так хотелось...Но Мона изо всех сил крепилась и перекладывала этот момент до следующего раза.

-- Привет, Мона! Как дела, дорогая?

-- Привет, Джон! Как всегда великолепно!

-- У меня тут снимается один фильм. Кажется, скоро нас ждет рок-н-ролл? Тряханем старушку Америку новым шедевром?

-- Нет проблем! Как будешь готов, как всегда, отправь всю необходимую информацию. И не забудь пригласить меня на закрытый просмотр!

-- О чем речь, детка! Как всегда, как всегда... Кстати в фильме снимается одна новая актриса. Она русская. Очень, очень хороша!

-- Новенькая?

-- Да! Можно сказать, актриса от Бога. Никакого образования, представляешь?

-- Не представляю! Такое бывает?

-- Ха! Еще как! Эта актриса - жемчужина. Надеюсь, ты знаешь, что такое настоящий жемчуг, как он растет в раковинах?

-- О, Джек! Ну конечно же знаю! - поморщилась Мона.

-- Ах, ну конечно же! Папочка небось дарил тебе жемчуг россыпями, еще когда ты была школьницей, не правда ли?

-- Ну при чем тут мой папочка? - взвилась Мона

-- Ладно-ладно, не злись, детка. Папочка тут не причем. Мы говорили о жемчужине. Так вот: у меня в связи с постановкой этого фильма есть к тебе конфиденциальная просьба.

-- Я слушаю

-- Понимаешь, эта экзотическая русская птичка также снимается в еще одной картине у другого продюсера. Если помнишь - Джек? Он был моим ведущим актером, потом решил заделаться продюсером, снял фильм и разорился? Его потом парализовало, помнишь? Ходили слухи, что это его невеста отравила...

-- Что-то припоминаю

-- Ну так вот: Джек готовит себе очередной провал! Из него получался отличный актер, но на роль продюсера и режиссера он не годен совсем. К тому же финансовое положение у него чрезвычайно шаткое. Чрезвычайно, понимаешь?

-- Нет, пока не понимаю. Какое это имеет отношение ко мне???

-- Да никакое, просто даю тебе сведения, а ты что хочешь с ними - то и делай. Мы же друзья, не правда ли? Знаем друг друга не первый год и входим в первую лигу игроков.- захихикал Джон.

-- Спасибо, Джон! Я оценила твою заботу! Спасибо за предупреждение!

-- Пожалуйста! Жди приглашения на внутренний показ! Осталось совсем немного. Ты же знаешь, я быстро делаю шедевры!

Мона положила трубку и задумчиво потарабанила пальцами по столу, потом подняла трубку внутреннего телефона и, услышав голос секретарши, внятно произнесла

-- Я прошу тебя найти всю информацию касающуюся актера и продюсера Джека Харрисона. Особенно меня интересуют его контактные номера, а также все, что связано с его новым фильмом.

Положив трубку, Мона радостно улыбнулась. Кажется, жизнь постепенно стала наполняться прежними сочными красками и острым интересом: что же будет дальше?

121.

Валерия долго не могла проснуться. Она усилием воли пыталась разодрать веки, но казалось, на них была такая тяжесть, что само это усилие отбрасывало ее назад, в бездну сна. Она слышала шаги, приглушенные голоса, звонил телефон и стучали в дверь. Но где-то в глубине сознания она чувствовала себя настолько защищенно, словно находится у бога за пазухой. Сны калейдоскопом сменяли друг друга, но ни один не отличался ни яркостью, ни способностью разбудить. Наконец, она проснулась и увидела над собой улыбающееся лицо Степана.

-- Добрый день, засоня! - сказал он весело. - Спала, как ангелочек!

-- Ой, а который теперь час? - спросила Валерия

-- Уже полвторого!

-- Ничего себе! Чтож вы меня не разбудили???

-- Ну раз тебя не разбудил разговор с Лилей, звонок Маши и приход Сашки, то имело ли смысл стараться? - резонно заметил Степан

-- Ой! Столько всего произошло, что в голове не укладывается! - удивилась Валерия

-- Сейчас все расскажу! Вот только Серегу попрошу чайку закипятить. В постель!

Как оказалось, Лиля примчалась рано утром, чтобы сообщить, что она отказывается от своих прав на Гришеньку в пользу Маши. Она долго думала всю ночь и поняла, что ребенку будет лучше в Америке, в привычной уже обстановке, учитывая экономику страны и тюремное прошлое Лили. К тому же неизвестно, как сложатся отношения с Коляном, что немаловажно.

-- Вот и отлично! - сказала Валерия. - Решила и без давления денег. Это значит, что не будет чувствовать себя заложницей в руках завещания!

-- Кто же это такой щедрый у вас?

-- О, это - долгая история. Потом как-нибудь! - сказала Валерия. - А чего Маша-то звонила?

-- Не хотела говорить! Просила перезвонить, когда проснешься.

-- Так! У них сейчас очень рано. Позвоню через пару часов. А что Сашка?

-- А чего ему сделается? Сидит вон с Серегой, как суслик. Ждет, когда отвезем его в госпиталь.

-- Так! Срочно надо решать дела. Срочно! Но сначала - звонок матери. Как только тут все утрясем, едем к ней.

-- Буду рад познакомиться!

-- Не отказываешься меня возить?

-- Не отказываюсь! До самого трапа самолета ( если не передумаешь улетать!)

-- Лерочка! - в трубке раздался радостный голос матери. - Ты в России? А мне ничего не сообщила! Как же так?

-- Не хотела заранее беспокоить, чтобы ты не волновалась! Я тут по делу, но скоро освобожусь и приеду повидаться. Можно?

-- Ну чего же нельзя? Приезжай, моя дорогая! Буду очень-очень рада! Когда тебя ждать?

-- Думаю, дня через полтора-два. Я позвоню тебе с дороги.

-- Ты одна приедешь или с мужем?

-- Одна! То есть приеду еще с кем-то. С шофером! И, возможно, будет еще один мужчина

Мать замолчала, пытаясь, скорее всего, понять, что все это значит.

-- Ну ты замужем? - спросила она осторожно

-- Нет! Я просто помолвлена

-- Все с тем же актером?

-- Ну да

-- Ну а это кто с тобой? Чего ты с ними ездишь?

-- Мама, я потом тебе все объясню, хорошо?

-- Хорошо! Буду ждать тебя с нетерпением!

-- Совсем забыла! Мне должен прийти очень важный пакет из Америки.

-- Не волнуйся! Не пропадет!

Валерия закончила разговор и поймала себя на мысли, что очень раздражена. Достаточно пары минут общения с матерью, чтобы терять последние капли самообладания. Мать всегда была - большая мастерица задавать бестактные вопросы и нарушать границы личного пространства. Но визит к ней был просто неизбежен. Не то, чтобы кто-то обязывал ее ехать туда, но страх быть замученной собственными укорами совести был сильнее нежелания навещать отчий дом. То, что она едет туда не одна, очень утешало. Выдерживать родительницу один на один она была не в состоянии.

Потом состоялся разговор с Лилей, которая вошла в ее номер, осторожно постучав в двери, когда Валерия только приступала к чаепитию. Она восприняла новость о наследстве Вадима с кривой усмешкой.

-- Ну вот, и оплата поспела

-- Оплата за что?- не поняла Валерия

-- За годы жизни с его мерзопакостным сыном! - сказала Лиля с нажимом и добавила. - Не бойтесь, я вас больше не побеспокою. Пусть Гришеньке будет хорошо!

-- Я пришлю тебе его фотографии! - радостно сказала Валерия

-- Не нужно! - резко возразила Лиля

-- Извини. Хорошо. Не буду!

Валерия, отхлебнула обжигающую жидкость и, глядя на плавающие в стакане чаинки, спросила, стараясь говорить как можно безразличнее

-- Лиля, ты не можешь рассказть немного о Гришенькином отце?

-- Зачем тебе?

-- Ну, я длительное время привыкла думать, что отцом мальчика является Вадим

-- Чего???

-- Ну Вадим сказал мне, что Гриша - его сын...

-- Ну что сказать об Андрее? Сначала я ненавидела его. Хуже свиньи и представить трудно было. Он втерся в доверие к Борису, а меня он презирал и старался оскорбить при всяком удобном случае!

-- Неужели?! Почему?

-- А он ненавидит баб. То есть он нас за людей не считает. До того, как мы с ним сблизились, он вел распутный образ жизни, спал с кем попало, устраивал оргии, в которые втягивал моего мужа. Я терпеть его не могла! Правда!

"Боже мой, а я его знала таким романтическим мальчиком!" - чуть не вырвалось у Валерии. В голове пронеслись те неповторимые мгновения, когда они, запершись в ее квартире, не отрывались друг от друга часами. Как он плакал, осыпая поцелуями ее руки...

-- И ты все-таки полюбила его потом? - спросила Валерия, не отрывая от Лили напряженного взгляда

-- Ну, не знаю, можно ли это было назвать любовью... - задумалась Лиля. - Я тогда чувствовала себя совершенно раздавленной и не была способна ни на какие чувства. Борис сравнял меня с говном. Все, о чем я могла мечтать - как отомстить ему.

-- Хорошо. Не полюбила. Ну как это назвать? Вы же стали близки? Значит, ты перестала его ненавидить

-- О, да! Однажды он пришел ко мне и рассказал об истинной причине его ненависти к женщинам. Оказалось, он в ранней юности был сильно влюблен в свою учительницу музыки. Он с ума по ней сходил. А она его использовала и безжалостно бросила. Вот с тех пор у него крыша-то и поехала.

Дальнейший разговор с Лилей для Валерии прошел, как в тумане. Она хотела поскорее свернуть его и остаться одна. В голове шумело, обрывки воспоминаний стояли в очереди, чтобы кольнуть ее еще одной самой грешной и самой откровенной подробностью. В висках стучало. Когда за гостьей, наконец, закрылась дверь, Валерия позвала Степана.

-- Слушай, будь другом! Принеси мне в номер бутылку водки! - сказала она просто

-- Ого! Ничего себе заявочки! - изумился Степан

-- Да уж...

-- Что то случилось?

-- Да

-- И ты думаешь, что водка сможет этому помочь?

-- Она спасет меня от мыслей!

-- Тогда я поехал! Погоди... А что с Сашкой-то делать?

-- Попроси Серегу, чтобы он отвез его в госпиталь. Если будут расходы, скажи, что я оплачу!

-- Понял. Я сейчас вернусь.

-- А ты со мной выпьешь, Степа?

-- Ну куда ж я денусь! Будем водку пить, разговоры разговаривать и, глядишь, горе-то твое и расхлебаем...

Все разъехались по делам. Ах, да! Надо позвонить Маше!

-- Маш, привет! Все в полном ажуре. Все утряслось, Гриша - наш. Ты мне звонила?

-- Валерия, я посмотрела фильм Джека

-- И?...

-- Это - полный ужас

-- Как ужас? Что ты имеешь в виду?

-- Я себя ненавижу! Понимаешь? Я там - физический урод! Я не могу выносить, как я выгляжу на экране!

-- Маш, ну ты даешь! Как ты можешь быть настолько неуверенной в себе?

-- Неуверенной? Я БЫЛА неуверенной. Теперь я точно знаю, что я уродливая бездарность! Я ненавижу этот фильм с начала и до конца

-- Погоди... Ты фильм ненавидишь или себя в нем?

-- Да я и фильм-то воспринимать не могу из-за себя!

-- Хорошо. Но это же не значит, что другие люди будут думать точно так же, тебе не кажется?

-- Ой

-- Что ой?

-- Я только что подумала, что... Ой!

-- Маша, что?!!

-- Я могла сильно огорчить Джека. Я так расстроилась после просмотра этого фильма, что заплакала и убежала.

-- И ничего ему не сказала?

-- Сказала. Что ненавижу эту картину

-- Маша, ну ты как ребенок, право слово. Ты представляешь, как он переживает? Срочно иди и скажи ему о причине своего негодования. Он же, как творческий человек, все на себя возьмет

-- Хорошо! Пойду! Надо бы мне эту картину пересмотреть еще раз и попытаться отвлечься, что в ней снимаюсь я

-- Пожалуйста, сделай такое одолжение! Что у тебя еще там?

-- Еще я отправила посылку на адрес матери, как ты просила. И еще...

-- Говори-говори

-- Как там мои? Все хорошо?

-- Все отлично! Не волнуйся! - сказала Валерия и подумала. "Будет отлично, уж это без всякого сомнения, только Сашку сдадим в госпиталь!"

На пороге появился Степан с бутылкой водки и небольшим пакетом закуски.

-- Начнем?

-- Да!

-- Ну поехали! Перед началом хочу сказать тебе что-то важное

-- Говори, пока я в состоянии думать

-- Выходи за меня замуж и не покидай России!

-- Я подумаю над твоим предложением...

122.

Джон, кажется, слегка перепил вчера. Он как чувствовал, что это "Шардане" было никаким не французским, а Калифорнийским недобродившим пойлом. Эти чертовы дешевые рестораны всегда стараются выгадать на разнице в цене, выжимая из каждой бутылки побольше денег, подсовывая клиентам какую-то бражку вместо хорошего вина. Но это издевательство необходимо было выдержать. Не приглашать же дешевого сутенера в дорогой ресторан? Почему-то недомогание напомнило о последнем визите к врачу, который нашел холестерин слишком повышенным, как вес и давление. Скорее всего, придется пересаживаться на морковку и салат, иначе можно быстро откинуть коньки от ожирения сердца. Джон решил перед Новым годом натешиться всеми радостями жизни, а уж потом, так и быть, - морковка и тягание гантелей. Натешиться всеми радостями жизни - означало хорошо сойти с катушек и включало в себе главное удовольствие - групповой секс.

Его интерес к этому удовольствию начался у него в ранней юности. Он родился в семье очень богатых и очень титулованных родителей. Их корни уходили в глубокое прошлое и тесно сплетались с королевскими кровями ветви германской знати из фамилии Шлезвиг-Гольштинских. Многие думают, что родиться с серебряной ложкой во рту - громадная удача, но детство Джона было просто мучением и не оставило почти никаких приятных воспоминаний. Не смотря на то, что семья обладала громадными наследиями от знатных предков и далеко не бедствовала, мальчик жил буквально впроголодь. Мать его, тощая и жилистая, словно ствол дерева, строго следила за рационом питания. Она так боялась набрать лишние пару граммов жира, что перейдя порог менопаузы на нервной почве умерла от истощения. Стоит ли говорить, что мальчик вставал из-за стола голодным после "обильного" ужина в виде пары стрючков спаржи и вонючей нежирной рыбы. На десерт, как правило, подавали обезжиренный пудинг на сахарине, который мальчик поглощал, как голодный щенок поглощает манную кашу.

Однажды его тонкое обоняние, подгоняемое чувством голода, привело на кухню, где простые смертные повара пожирали что-то необычайно вкусное, вовсю потешаясь над кулинарными причудами их хозяев. Отведав грешный вкус гамбургеров и пицц, а также мороженого и молочных коктейлей, обильно сдобренных орешками и шоколадным сиропом, Джон выучил первый и самый важный урок в своей жизни: мир гораздо интереснее того, что предлагают его родители. Из этого урока последовал следующий: самое важное, чтобы тебя не застукали и тогда можно наслаждаться запретными плодами столько, сколько хочешь.

Родители никак не могли понять, как при таком обезжиренном рационе они умудряются растить столь розовощекого сына, вес которого ничуть не тянул на анарексический. Доктор сообщил, что скорее всего это - генетика и сделать тут ничего нельзя. А Джон, между тем, быстро рос и развивался и постепенно украдкоой съеденные лакомства на кухне перестали удовлетворять его любопытство в познании мира. На его счастье на все лето к ним приехала хорошенькая кузина, в которую подросток сразу же по уши влюбился. Он сох и вздыхал по ней несколько дней, но она не обращала на него совершенно никакого внимания. Она была старше его на пару лет, обладала довольно оформившейся фигурой с упругой круглой попкой и была довольно веселым созданием. Джону казалось, что она держит его за недоростка и это его сильно смущало и закомплексовывало. Но однажды она позвала его в свою комнату смотреть новый фильм. Фильм был достаточно скарбезным и во время просмотра она без лишних разговоров расстегнула ему штаны. Лишение невинности прошло довольно приятным образом в компании порно фильма и вознесло Джона на десятое облако. С тех пор он не мог прожить ни минуты, чтобы не думать об этом вечере и не жаждать повторения новых ощущений. Джон мастурбировал так часто, что потерял всякий интерес к еде и сильно потерял в весе. Он решил, что кузина - его пожизненная любовь и что теперь задачей жизни может быть только одна - жениться на ней. Девица же оказалась довольно легкомысленной. Она посвятила Джона в еще парочку запретных услад перед видеомагнитофоном и напрочь потеряла к нему интерес.

Намучившись неразделенностью собственных чувств, Джон однажды набрался наглости вломиться в ее комнату среди бела дня. Он застал кузину в обществе молодой домоправительницы и личного шофера отца. Троица занималась такими гимнастическими упражнениями, что у Джона просто отвисла челюсть. Кузина прибежала к нему в комнату несколько часов спустя, умоляя ничего не говорить родителям. В долгой сердечной беседе она призналась Джону, что может быть счастлива только в таком виде любви и что если Джон не захочет быть свингером, то никакого шанса на ее расположение у него нет. Джон испытал страшные муки ревности и стыда, но помастурбировав в одиночестве еще пару дней он понял, что секс гораздо интереснее в коллективе. С тех пор у него появилась еще одна тайна от родителей, чем он ужасно гордился.

Когда же он наконец покинул отчий дом и перешел на самостоятельные хлеба, пища и сексуальные утехи стали для него постоянным и единственным источником счастья и наслаждений. Ореол запретности продолжал витать над этими занятиями. Джон, как его сокурсники по университету, пытался привязаться к одной девушке и строить с ней длительные отношения. Но после пары свиданий он начинал чувствовать, что такие отношения напоминают ему брокколи на парУ без капли масла или сыра во время чопорного ужина в отчем доме. Он не был красавчиком и девушки не вились вокруг него, как пчелы, не смотря на то, что у него всегда были деньги и самая роскошная спортивная машина. Но это не смущало его. Он, как в старые добрые времена, всегда находил пути к дешевым девушкам, коих покупал по дюжине за раз, словно хорошая хозяйка лоток яиц. Бесконечные оргии доставляли ему неописуемое наслаждение, а безличностность этих случек казались Джону самыми идеальными отношениями между полами.

Множество раз, став успешным продюсером, он пытался остепениться и завести себе постоянную любовницу. Но это никогда не заканчивалось ничем хорошим. Последний роман с молодой русской актрисой только подтвердил ему, что секс с одной женщиной - это не его стихия. Вначале Маша своим акцентом и поведением напомнила русских проституток, до которых Джон был большой охотник. Но интерес пропал уже через пару недель. Осталось только желание не упустить эту женщину как актрису, на которой Джон надеялся сделать хорошие деньги. Но Маша ни с того ни с сего расхандрилась и взяла отпуск. Это крайне раздражало, но если имеешь дело с актрисами, нужно быть готовым к любому подвоху. Джон не сомневался, что съемки возобновятся очень скоро. Ждать и кусать ногти во время простоев он не любил. И вот вчера он, кажется, нашел возможность повеселиться на славу. Сутенер, которого ему посоветовали дружки по прошлым оргиям, имел громадную базу данных на молоденьких проституток из стран Восточной Европы. За вчерашним ужином Джон обсудил все детали, описал внешность девиц, которые возбуждают его больше всего и выписал парню небольшой аванс. Кажется, этот малый остался доволен задатком, потому что он так широко скалился, что по его зеву можно было заглянуть в глубину его пищевода.

Вечеринка намечалась на сегодня. Джон выпил таблетку болеутоляющего и пошел готовиться к оргии. Девочки должны были прибыть к полудню и оставаться в его распоряжении на целые сутки. Все дела были отложены и он превкушал праздник плотских утех. Прислуга из дома была предусмотрительно отправлена в небольшой отпуск.

Девочки пришли вовремя и Джон почувствовал себя счастливым. Сутенер не обманул его. Все они были как на подбор - стройные, длинноногие, грудастые и веселые

- Во что играть будем, солнышко? - кокетливо спросила одна из них, протягивая пухлые губы для сочного поцелуя

- А во что хотите? - спросил Джон, еле переводя возбужденное дыхание

- О! Мы много чего хотим и умеем! - захихикали девушки. - Сначала мы тебя разденем, а потом поиграем в младенца

- Что-то я не слышал о такой игре! - удивился Джон

- Ну мы тебе оденем чепчик, панталончики и ты будешь нашим ребеночком, которого мы будем кормить грудью! - ответили ему ночные бабочки

- Мне кажется, что эта игра мне понравится! - сказал Джон и полностью расслабился

В самый разгар удовольствий, после пары бутылок выпитого шампанского в полумраке его громадной спальни он увидел вспышки света, словно кто-то снимал все это фотокамерой. Но Джон был слишком увлечен игрой и не придал этому никакого значения.

123.

В гостинничный номер постепенно заползали сумерки. Но свет включать не хотелось. Недопитая бутылка водки отражала последние искры садящегося солнца. Валерия сидела за столом, схватившись за голову.

-- Ну и долго ты так будешь сидеть? - спросил Степан

-- Могу лечь!

-- Ложись, я тебя укрою!

-- Ты не спал прошлую ночь?

-- Нет, я спал

-- Сидя???

-- Сидя, а что? Я после армии могу даже стоя спать!

-- А почему тебя назвали Степаном?

-- Ну как же... Ты что, стихи про дядю Степу не читала?

-- Читала! Так это в честь дяди Степы, что ли?

-- Ну да!

-- Веселые у тебя родители, однако!

-- Ага! С ними не соскучишься. Они тебе понравятся.

-- Они-то да. Я вот им не понравлюсь. Пьющая, избалованная идиотка

-- Они как раз любят именно таких!

-- Не ври!

-- Зуб даю! Честно-честно!

-- Степан, а почему ты так мало взял с нас, когда согласился нас возить? Мне сказали, что ты - безработный программист

-- А я и есть - безработный программист

-- Ну и что, тебе что ли деньги не нужны?

-- Нужны!

-- Ну тогда почему?

-- Потому что ты мне очень понравилась! И я готов был даже приплачивать, чтобы вы меня с собой взяли.

-- Ну и угораздило же тебя! Не за той женщиной ты увязался. Я - плохая. От меня одни неприятности. Как выяснилось, один вот мой любовник из-за меня преступником стал

-- Он из-за себя самого преступником стал.

-- Но ты же ничего не знаешь!

-- Я ничего и не хочу знать. У любого человека есть выбор и он делает его сам.

-- Ах, так? Ну тогда вот! Посмотрим, каким сейчас будет твой выбор! - слегка пьяные глаза Валерии загорелись решительным блеском.

Она неожиданно встала с кровати и медленно стала снимать с себя одежду. На пол упал свитер, пуговица за пуговицей открывала тело блузка, потом на пол упали колготы, белье и вскоре она оказалась совершенно голой, стоящей напротив окна, в которое проникали последние отблески света.

Степан, медленно подошел к ней и нежно провел рукой по шее, груди, бедрам. Руки у него оказались очень мягкими, нежными и очень чуткими. От его прикосновений по телу прошла дрожь. Она прильнула к нему всем телом и почувствовала как его губы целуют ее шею, затылок, спускаются ниже. И в тот момент, когда она совершенно потеряла голову, он взял ее на руки, положил в постель и заботливо укрыл одеялом.

-- Мой выбор - быть с тобой. И я буду очень надеяться, что когда-нибудь он станет и твоим выбором. - сказал он и тихонько вышел из комнаты

Она вскочила за ним, но резко остановилась. На столе стояла недопитая бутылка водки. "Эх, может допить все, поплакать и уснуть?" - подумала она. Но плакать не хотелось, как не хотелось копаться в прошлом и судить себя за допущенные ошибки. Хотелось смирненько лежать с полузакрытыми глазами, перебирая в мыслях только что происшедшие моменты. Кожа до сих пор помнила эти прикосновения и тело извивалось, пытаясь повторить их, то одним, то другим участком шелковисто прикасаясь к простыне. Валерия улеглась на живот и нежно обняла подушку. Если бы кто-нибудь спросил ее в данный момент, счастлива ли она, то она бы сказала не задумываясь, что это - один из самых драгоценных моментов в ее жизни. Но счастье не бывает долгим.

Вскоре в дверь постучали. Это был Сергей.

-- Ты чего так рано в постели? - изумился он

-- Устала немножко

-- Сашку я отвез в госпиталь. Обещали через месяц сделать его свежим огурчиком.

-- Спасибо большое! Завтра будем решать все финансовые вопросы. Сходим в банк, снимем деньги, расплатимся за все. И в путь!

-- Куда теперь?

-- Надо повидать мать.

-- Валерия, я хотел тебя кое-что спросить, - неуверенно проговорил Сергей

-- Спрашивай

-- А когда мы полетим назад?

-- Серега, ты можешь хоть завтра отправляться домой. Думаю, что больше телохранитель мне не понадобится. Да и Степан неплохо выполняет роль сопроводителя!

-- Я бы хотел еще посетить город моего детства, повидать своих друзей и заехать в школу, где преподавала мать

-- Твоя мать учительница?

-- Да! Она пианистка и преподавала фортепиано. Потом она уехала в Америку, а меня оставила с бабушкой. Ну а через несколько лет забрала меня к себе

-- Как ее зовут?

-- Людмила, но вряд ли ты знаешь ее

-- Боюсь, что я хорошо ее знаю. Она - жена моего первого мужа.

В комнате повисло молчание.

-- Ну вот... Приехали. - озадаченно сказал Сергей. - По идее я должен тебя ненавидеть. Она много раз пыталась настраивать меня против тебя!

-- Ничего и не должен!

-- Почему?

-- Потому что у кажого человека есть выбор и он должен делать его сам!

-- Где-то я это уже слышал! - заулыбался Сергей

-- От меня, конечно! И только попробуй сказать, что нет! Подушкой запущу!

Неожиданно раздался телефонный звонок. Это был Джек.

-- Валерия! У меня есть превосходная новость для тебя! - говорил он возбужденно. Тут, прямо рядом со мной сидит один из лучших агентов по рекламе Мона Горски. Она говорит, что слухи о моем новом фильме докатились до нее и она сама решила меня найти! Мы только что посмотрели фильм. Она в полном ауте и уверена, что это - блокбастер. Она не могла поверить, что ты написала такую чудную историю.

-- Ну и что в этом невероятного? - спросила Валерия с некоторой долей иронии. Ох уж эти американцы. Все восторги у них каких-то фальшиво-преувеличенных размеров.

-- А вот она тебе сейчас сама и скажет, что именно ее так потрясло!

Вот черт! Не хватало еще вступать в дискуссии с незнакомой теткой, будь она трижды известный агент. Но не успела Валерия отказаться, как услышала в трубке приятный низкий голос.

-- В этом фильме есть неповторимая смесь того, что любит американский зритель и к чему он привык с тем, что привносит в историю некоторый русский флер. - спокойно и довольно величаво сказала Мона. Зритель устал от дешевых однодневок, а в этом фильме есть и глубина мысли и оригинальность воплощения. Вы попали в десятку. Думаю, раскрутить эту картину для меня будет - большой честью и удовольствием. Я готова делать нам промоушен только за комиссионные! Никакой предоплаты.

-- Спасибо, дорогая Мона. Буду рада вскоре с вами увидеться!

-- Я тоже. Передаю трубку Джеку.

-- У меня только один вопрос: ты когда вернешься?

-- Думаю, что скоро. Не скучай!

Валерия положила трубку и застыла. Тело по прежнему сладостно томилось, словно жило своей жизнью. "Ну вот, опять я влипла в историю!" - подумала она. "Я ведь совсем не хочу возвращаться в Америку!"

124.

За неделю до Нового года Маша поняла, что ей хочется купить и поставить в доме елку. Если учесть, что до этого дня пределом ее желаний было только спать и гулять с Гришенькой, это было - громадным шагом вперед на пути к восстановлению. Она долго выбирала пушистую красавицу, полной грудью вдыхая запах свежей хвои.

-- Джек, у нас есть в доме елочные игрушки? - спросила она с порога

-- Есть конечно! У меня - чудесная коллекция елочных игрушек! - ответил Джек.

-- Я решила украсить елку!

-- Отличная идея. Я с удовольствием при этом поприсутствую!

Едва Маша повесила первую пару игрушек, Джек категорически запротестовал

-- Эти шарики тут смотреться не будут!

Маша обиделась

-- Ты считаешь, что лучше меня можешь украсить елку?

-- Уверен

-- Ну так и украшай сам

-- Ну, Маша, не сердись! Давай ты будешь украшать, а я тебя буду консультировать, хорошо? Вместе и повеселимся!

Маша, еле скрывая некоторое внутреннее раздражение, тяжело вздыхая и постоянно огрызаясь, принялась за дело. Джек с невозмутимым видом просматривал газеты и ронял некоторые замечания. Маше казалось, что все, что она делает - совершенно никуда не годится. В советах Джека не было никакой логики, никакого смысла. "Ну и ладно, пусть победит дружба!" - ворчала она про себя.- "И в доме стоит дурацкая елка, по-дурацки же и украшенная" "Ты чего бубнишь там?" - спросил Джек. "А, так... ничего!" - ответила Маша и добавила по русски "У... казел американский" При этих словах Джек встрепенулся. "Маша!" - сказал он радостно.-"А что такое "казел"?". Маша оторопела. Это слово Джек повторил так хорошо, как будто всю жизнь говорил по-русски. "Козел, Джек, это - такое животное. Отличается редким упрямством и вредностью!" - сказала она с чувством. Джек бросил на пол газету и громко рассмеялся. "Что такое?" - спросила его Маша. "Да когда мы с Валерией ссоримся, она все время мне говорит "казел". Я спросил ее, что это значит, а она сказала, что это такое слово, которое обозначает "милый сорванец". Ну и врунишка же!"

Повесив последнюю игрушку, Маша принялась собирать коробки. "Погоди, Маша!" - сказал ей Джек. "Иди сюда!" Маша подошла к Джеку, недоумевая, что же на сей раз ему от нее нужно. Джек встал и развернул девушку лицом к елке. Она просто оторопела. То, что вблизи казалось ей совершенно бессмыссленным и неправильным, на расстоянии пары метров неожиданно приобрело совершенно другой смысл. Елка не просто была украшена игрушками, но представляла собой настоящее произведение искусства. "Джек! Ты - просто волшебник!" - восхищенно сказала Маша. "Я знаю!" - скромно вторил ей Джек. "Теперь, пока не вернулся с прогулки Гришенька, тебе нужно поехать в магазин строй материалов и купить там небольшое ограждение. С его привычкой тащить все в рот такую елку держать опасно!" "Я мигом!" - сказала Маша и помчалась к машине.

В магазине было оживленно, как всегда накануне большого праздника. В очереди у кассы Маша, чтобы развеять скуку, стала шарить по полкам с товарами. Вдруг она увидела один из журналов, на обложке которого, в чепчике и подгузничке сидел... Джон, окруженный полуголыми девицами. Зазывающее оглавление кричало крупными буквами: "Известный Голливудский продюсер был пойман на участии в оргии в окружении проституток!" Дрожащими руками Маша схватила журнал и положила его в корзину. Домчавшись до машины, она принялась искать статью. На одном из снимков, сопровождающих скандальный материал, она увидела себя. Это был снимок, где она выходила с Джоном из ресторана, держа его под руку. "Какой позор! Какой ужас! Все кончено! Это крах!" - подумала Маша, поворачивая ключ зажигания.

Дома она кинулась к Джеку, тряся в воздухе журналом. "Джек, работать на Джона и показываться с ним на людях была плохая идея!" - разрыдалась она. "Теперь эта история испортит тебе все паблисити! Мы пропали! И это я во всем виновата!" Джек растерянно смотрел то на Машу, то на снимки в журнале. Он был не на шутку встревожен, но старался держаться изо всех сил.

-- Маша, во первых, прекрати реветь! - сказал он строго. - Сейчас придет ребенок и ему не нужно видеть твоих истерик! Во-вторых, я сейчас поставлю ограждение вокруг елки! А в третьих... в третьих...

Джек, напевая, принялся распаковывать покупку

-- Ну что в третьих? Не томи! - взмолилась Маша

-- В третьих, я позвоню своему агенту, назначу с ним встречу и мы все обсудим. Безвыходных положений нет! И мы непременно найдем выход. Усекла, детка?

Оградку удалось поставить как раз в тот момент, когда пришедший с прогулки Гришенька кинулся к елке, чтобы сунуть в рот муляжное яблоко.

"Маша, я поехал на встречу с Моной!" - сказал Джек через несколько минут. Если я буду поздно, иди спать. Доктор велел тебе соблюдать режим и не волноваться. Договорились? Да... и если будет звонить Джон НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ ПОДНИМАТЬ ТРУБКУ." "Не буду!" - покорно согласилась Маша. "И вообще трубку не поднимать!" "Не буду, Джек. Возвращайся скорее!"

125.

Мона уже сидела за столиком и заказывала официанту вино. Джек увидел ее издалека и поймал себя на мысли, что она - чертовски хороша собой. Отец Моны был польским евреем, мать - полькой. Смешение еврейской и славянской кровей оказалось чрезвычайно удачным. У Моны были густые, вьющиеся черные как смоль волосы и светло-серые глаза. Этот контраст придавал лицу неповторимое очарование. Тонкий, с небольшой горбинкой нос не казался хищным, но внушал мысли о породе и изысканности. В лице Моны все было филигранно и определенно, ничего размытого. В ее внешности, как и в голосе и характере в целом ничего не выбивалось, не кричало, не требовало к себе отдельного внимания. Только при дневном освещении неторопливость манер и речи придавали Моне солидность и деловитость, а при приглушенном свете ресторана казались до головокружения сексапильными.

Увидев Джека, Мона изящно взмахнула рукой и официантов как волной смыло.

-- Ну что скажешь, Мона? Как тебе эти новости? - спросил Джек после короткого приветствия

-- Как я могу относиться к новостям, которые сама же и спродуцировала? - невозмутимо ответила Мона

-- Что ты этим хочешь сказать?

-- Ничего! То, что Джон попался в хорошую ловушку и путь для твоего фильма совершенно свободен! Мне это стоило пару тысяч долларов, но то удовольствие, которое я получила, может стоить и больше!

-- Мона, в этой истории есть только один большой недостаток.

-- Какой же?

-- Ну тот момент, что в эту историю замешана Маша

Мона невозмутимо подняла бокал и мелкими глоточками отпила кроваво-красную жидкость.

-- Дорогой мой! Почему ты решил что это недостаток? - спросила она после некоторой паузы. - как ты думаешь, стала бы я платить еще пару тысяч баксов, чтобы искать фото твоей русской артистки, на котором она в приличном костюме выходит из приличного ресторана, причем ( заметь) свет падает на ее лицо в самом выгодном ракурсе. Да попав по касательной в эпицентр такого грандиозного скандала, Маша автоматически становится звездой! Это спасает нам миллионы долларов на рекламу и часы моего драгоценного времени. Завтра не я, а газетчики станут умолять твою русскую дать интервью. Ваша задача - инструктировать ее, как с темы о негодяйстве Джона плавно переходить на фильм Джека, который мы собираемся показать в скором будущем

-- Мона, ты - чудовище. Я обожаю тебя! - сказал Джек и глаза его сияли. - Я много наслышан о твоем таланте агента, но ты превзошла мои самые скромные предположения!

-- Знаешь, эта свинья Джон мне порядком поднадоел! Так что я тоже получила от этой игры громадное удовольствие. Чтож, выпьем за успех твоей картины. Ей Богу, ты его заслуживаешь! Думаю, что она сотрясет Голливуд!

Джек чувствовал себя на десятом небе. Он видел перед собой женщину своей мечты - красивую, умную, вероломную, уверенную в себе, богатую и раскованную. Она волновала его, манила и от остро возникшего желания обладать ею он просто сходил с ума. "Давненько я не чувствовал такого громадного желания!" - подумал он. Отношения с Валерией давно прошли тот неповторимый этап новизны, от которого хотелось летать. Болезнь, проблемы, безденежье, несчастья не добавили романтизма в копилку их отношений. Постепенно они стали если не обыденными, то и не особо восторженными. А тут перед ним сидела женщина, которая переворачивала мир вверх тормашками. Ее присутствие все меняло вокруг и вновь наполняло жизнь неповторимыми пряностями и красками.

-- Мона, ты очень красивая и умная женщина! У тебя кто-то есть?

-- У меня нет времени на серьезные отношения!

-- А как ты относишься к отношениям несерьезным?

-- Когда как!

"К ней не подступишься!" - подумал Джек с отчаянием. -"Не говорить же ей в лоб!"

После ужина Мона, поджидая валета с машиной повернулась к Джеку и сказала просто

-- Следуй за мной. Я покажу тебе изумительную коллекцию бабочек, которые привезла из Коста Рики!

-- Бабочки - это моя слабость! - промямлил Джек.

Мчась за ее красным "Порше" по спящим улочкам Лос Анжелеса, Джек чувствовал себя свободно и уверенно. Впервые он встретил женщину, которая точно знала, чего она хочет и это его очень возбуждало.

-- Слушай, а ты счастлив со своей русской? - спросила Мона после всего, затягиваясь тонкой сигаретой.

-- Ну как сказать, - осторожно подбирая слова ответил Джек. - Бывает всякое. Сложность состоит в разнице мышления. Многое в ней непонятно и пугает. Когда отношения только начинались, это только добавляло интереса. Но со временем это стало несколько утомлять.

-- Да, я понимаю тебя! - сказала Мона сочувственно. - У меня тоже был любовник - испанец. Потрахаться с ним было одно удовольствие, но связывать с ним судьбу - никогда. Наверное, в том, что родители когда-то подбирали пару своим детям, есть какой-то большой здравый смысл. Ведь брак - это не только постель, людей должно объединять что-то большее.

-- О, Мона, я к тебе не за философиеей приехал! - внезапно прервал женщину Джек и принялся целовать ее.

-- Ого! Да ты - просто лев! - восхищенно протянула Мона своим красивым низким голосом. - Ты мне нравишься! Я хотела бы, чтобы наши отношения продолжали развиваться!

-- Я тоже! Значит, так тому и быть!

126.

Музыкальная школа, в которой когда-то работала Валерия, готовилась к зимним каникулам. Академические концерты уже закончились и шла вялая неделя перед Новым годом, когда ученики плетутся в классы, чтобы получить задание на 10 дней зимнего отпуска. Учителя делают вид, что они верят, что ученики станут ковырять новые пьесы, а ученики делают вид, что они будут это делать. Не все - самые честные и безалаберные просто не приходят на урок, благо для этого есть много уважительных причин: встреча Нового года обязывает. Поэтому в школе это - время посплетничать в учительской, закипятить водички с помощью кипятильничка и бросить туда то ли пару ложек растворимого кофе, то ли чайку и расслабиться, ведя разговоры о прошедших академ концертах или перемывая кости коллегам. Школа превратилась в пространство, где прогуливаются учителя, заходят из класса в класс, объединяются и уединяются и всюду царит таинственная атмосфера праздника и несуетливого покоя.

В самый разгар обсуждения важнейшей темы, в чем нужно встречать этот Новый год и что должно быть на столе, в учительскую влетела профсоюзная активистка Гусева и возбужденно сообщила:

"Вы не поверите, кто сейчас к нам приехал!"

"Кто?" - последовал резонный ворос.

"ВАЛЕРИЯ!"

Часть учителей очень оживилась, другая стала спрашивать, кто это такая.

"Была тут одна учительница. Сволочь и скандалистка редкостная. Бежала в Америку за колбасой и шмотками!" - зло прошипела хоровичка, пожилая Светлана Васильевна, которая давно могла бы уйти на выслугу лет, да вынуждена была по-прежнему работать на полторы ставки.

"А что там у них произошло с Аллочкой? Говорят, Валерия бросила мужа и хотела охмурить Аллочкиного сына?" - вступила в разговор Ирина Анатольевна - признанная красавица школы. "А ты откуда знаешь?" - спросил кто-то из присутствующих.

"Да я переписываюсь с Людкой. Помните такую?"

"О! Людка - вот оторва-то была! Помню, как же! Знаете, за что я ее страшно уважала? За то, что она, такая неказистая и носастая, мужиков умела к рукам прибирать! Что уж они в ней нашли, не понятно, но у Людки в них недостатка не было! Кто-то ей новые полки прибивал, кто-то канализацию чинил, кто-то по курортам возил. Вот как надо с мужиками-то!" - восхищенно тарахтела Маргарита Васильевна - толстенькая учительница домры, которой постоянно не везло в личной жизни.

"Ой, только не надо придумывать, что Валерия могла на Аллочкиного сына запасть!" - подала голос всегда ироничная Елена Леонидовна. "Я видела мужа Валерии, он же за ней не раз сюда приходил! Там такой красавЕц! Ну красивый мужик, без вопросов! Валерия его очень любила, это же невооруженным глазом было видно!"

"Лен, ну ты как маленькая! Суть то не в том, кто кого любил. Если у бабы блядская натура, то это - совершенно неважно! Я что, из пальца это высосала? Да мы с Людмилой чуть ли не каждый день по интернету общаемся! Ну суть у бабы такая - из койки в койку прыгать! Тут будь муж хоть трижды красавец - не поможет! Кстати, после того как Валерия ему изменила, Людка прибрала его к рукам!"

"Да ты что???!!!"

"Ну да... У них, правда, потом не все гладко сложилось, но Людка полна энтузиазма. Он, вроде, ее содержит. Ребеночка их обхаживает!"

"Ну, Людка, как всегда, и тут хорошо устроилась!"

"О! Ты себе не представляешь, как! Она фотки дома прислала - полный отпад! Дворец!"

Валерия подошла к учительской и на минуту остановилась. Все, все в этой школе осталось на своих местах, словно не прошло несколько лет. Тот же неповторимый запах, те же на стенах портреты композиторов. Вот сейчас она откроет дверь - и сразу увидит собственное отражение в зеркале, которое будет стоять в углу напротив двери. Сколько раз, перед выходом из школы, она приходила сюда, ставила журналы на полочку и подходила к этому зеркалу, чтобы прихорошиться, подкрасить губы и бежать на автобусную остановку, скорее, чтобы увидеть Павлика. Казалось, это было только вчера! Потом, когда Павел сбежал из страны, она возненавидела это зеркало. Открывая дверь, она опускала глаза. Бессонницы и слезы не красят женщину. К тому же коллеги не слишком баловали ее вниманием и поддержкой. Она до сих пор помнит, как однажды, на 8 Марта она подходила к дверям своего класса. Ее поджидал ученик с букетом тюльпанов. Он радостно пошел ей навстречу. Но в это же время мимо проходила Светлана Васильевна. Увидев эту сцену, она остановилась и демонстративно плюнула на пол. "Подхалим! Перед кем прислуживаешься?" - сказала она внятно. Ученик вжал голову в плечи. Валерия открыла двери класса и втолкнула его внутрь. Как его звали-то? Петечка! Вот, вспомнила! Он был напуган и плакал. И Валерия обняла его тогда и просила успокоиться.

Потом ее вызвал директор - старый коммунист Иван Гордеич. Он просил поменьше антипартийной пропаганды. "Хоть на дворе и перестройка и гласность, но нужно держать язык за зубами!" - говорил он назидательно. "Уволить я вас не могу, времена другие. Но будьте же вы человеком! Я по отечески вам советую... А то мало ли. Сегодня - перестройка, завтра - закручивание гаек. И ваша голова полетит - и моя!" И потом он положил на стол заявления! Точно... Это были возмущенные заявления от родителей ее учеников. Там было написано, что они протестуют, чтобы их дети учились у неблагонадежной учительницы. "Я умываю руки!" - извинялся Иван Гордеевич. - "Вы мне очень симпатичны и работаете хорошо, но я вынужден прислушиваться к желаниям родителей. Они хотят перевести детей в класс Аллы Николаевны." Как же это было мучительно!

Иван Гордеевич умер. На его место поставили Ириаду Викторовну - молодую женщину, достаточно умную и сообразительную. Впрочем, самым важным качеством ее было, пожалуй, быть хорошим политиком. Тогда, когда Валерия осталась практически без работы, только Ириада и поддержала ее. Она высказывала ей свое сочувствие и симпатию, но не гласно, а подпольно. "Лерочка!" - говорила Ириада. - "Я не могу открыто выражать вам свое сочувствие. Это помешает мне продвинуться к верхушке. А пока ты туда не попадешь, ничего изменить невозможно, понимаете? Но помните: я - ваш друг!" Валерия очень радовалась этой поддержке, но потом поняла, что Ириада - друг каждого человека в школе. Она с таким же энтузиазмом расспрашивала Светлану Васильевну о здоровье и настроении. Поэтому Светлана Васильевна тоже обожала Ириаду. Ириаду обожали все. Значит, ее симпатия обесценивалась, как деньги при инфляции.

Как только Валерия, окруженная Сергеем и Степаном, переступила порог школы, она увидела Ириаду. Изрядно поправившаяся и постаревшая, она сразу узнала ее. "Ба! Какие люди!" - воскликнула она. "Ну-ка, пройдемте в кабинет, пока тебя не перехватили!" - произнесла она, лучась улыбкой и направилась к кабинету Ивана Гордеича.

"Боже мой! Ириада! Ты - директор?"

"Ну да! Иван Гордеич умер давно. Теперь вот я тут на хозяйстве!"

"И как оно?"

"Да хреново, после развала СССР школьное хозяйство вести трудно: все приходится выбивать кровью и потом. Но для нас сложностей нету! Идем, я тебе зал покажу. Мы там "Стейнвей" поставили для академических кнцертов. Чья работа, угадай с трех раз?"

"Ого! И как тебе это удалось-то?"

"Не спрашивай! Ну ты меня знаешь! Если надо - я все сделаю, чтобы было! Вот у нас тут проблемка: детишкам оперы бы слушать почаще, а видиков нет..."

"Видик и телевизор будут!" - ответила Валерия. - "Степ, ты смог бы Ираиду в магазин отвезти и покупку оформить?"

"Да запросто!"

"Ириада, кстати, ты знаешь этого парня?"

"Ну откуда? Ты сказала, что это - Серега. Вот и вся информация."

"Сергей - сын Людмилы. Такую помнишь?"

"Что ж вы раньше-то не сказали???"

Валерия чувствовала себя в этой школе странно. Тут проживало ее прошлое, из которого она без оглядки бежала. Но это была ее отторгнутая часть жизни, часть ее биографии и истории. Откреститься от нее она не могла. Нужно было окунуться в прошлое, посмотреть на него с высоты полученного опыта и ... отпустить. Как отпускаешь кораблик, не заботясь о том, что случится с ним за поворотом этого потока воды.

Все эти мысли мгновенно пронеслись в сознании. Валерия посмотрела в глаза Степана. "Ну, не медли!" - сказали они. И она смело открыла дверь. "Здравствуйте! С наступающим вас Новым годом!" - сказала она, оглядев комнату. В учительской повисла тишина

127.

Ираида Викторовна была скромной женщиной. Все, что заботило ее - это процветание вверенной ей школы. Поэтому когда Степан привез ее на своем изрядно помятом и продырявленном, но черном "Мерседесе" к магазину теле и видео товаров, она по-хозяйски осмотрела все, что было выставлено на витринах и заказала самые современные и самые недешевые модели.

"Спасибо Валерии громадное!" - сказала она тепло. - "Теперь детишки смогут смотреть оперы. Правда, для этого им придется ходить в мой кабинет, потому что просто в классе оставлять такие материальные ценности я не могу. А вы давно знакомы с Валерией?"

"Всю жизнь!"

"Надо же! И что вы думаете о ней?"

"А вы?"

"Думаю, что она - необычный человек. Приехать в школу после всего и предложить материальную помощь... Не всякий способен на это"

"После всего - это после чего?"

"Как? Вы не знаете? Ее тут просто выживали. Она не отличалась особой дипломатией и нажила себе много врагов. В результате осталась без учеников..."

"Наверное, ей надо было взять пример с вас?"

Ираида Викторовна не почувствовала иронии.

"Ну да!" - сказала она с уверенностью, - "Никогда не нужно плыть против течения. Это спасет от многих проблем!"

"Да..." - подумал Степан. - "Точно! То, что сейчас мы покупаем оборудование для школы за счет "белой вороны", которую выжил этот курятник, она не видит. Чувство собственного самодовольства не дает!"

-- Как будете платить? Чек, наличка, кредитная карточка?

-- Наличными! Сколько?

При оглашении суммы Ираида охнула и картинно схватилась за сердце.

-- Ираида Викторовна, не переживайте. Я думаю, для Валерии это - сущие пустяки. Видимо, у нее достаточно сил, чтобы плыть против течения и оставаться платежеспособным человеком.

-- Ну тогда мой долг - устроить в ее честь собрание и отблагодарить! - с чувством произнесла Ираида и на глазах ее выступили слезы.

Аппаратуру установили временно в актовом зале. Ираида вышла на сцену и сказала долгую прочувственную речь. Валерия под долгие продолжительные аплодисменты вышла туда же, произнесла пару робкий фраз и выписала чек на процветание школы и поощрение учителей, отличавшихся особыми заслугами.

В конце мероприятия ее окружили преподаватели. Те, с которыми она когда-то работала, кто тихо или громко выживали ее из школы. Окружили и те, кто пришли позже и просто восхищались щедрым поступком.

-- Я всегда волновалась за вас! - прочувственно произнесла Светлана Васильевна.- Вы - человек с большой буквы и гордость колектива! - Валерия смотрела на эту старую ведьму и думала: сколько же била ее жизнь, чтобы сделать настолько жалкой, как в собственной злобе, так и в подобострастии.

В учительской уборной Валерия случайно услышала: "Ну конечно, с ее внешностью и не разбогатеть! Ха! Да ее там, скорее всего, вся Америка переимела. "Черт, зачем я здесь?" - простонала ее душа. - "Нужно бежать отсюда и поскорее!"

-- Валерия, мне надо отлучиться! - прошептал ей на ухо Сергей. Тут Ирина Анатольевна домой приглашает. Мечтает с дочерью своей познакомить! Я не могу отказать... Подруга матери все-таки.

-- Ну так и не отказывай! Главное, найди нас потом. Мы будем в гостиннице "Украина". Номер скажет портье...

-- Договорились!

Через час они уже входили в номер местной гостинницы. В лицо пахнуло казенным запахом отбеленного хлоркой белья. Валерия кинулась на кровать, зарылась лицом в непышные подушки и ... расплакалась. Степан сел рядом и, не в состоянии ничем помочь, гладил ее по голове.

-- Почему люди такие кретины? - спросила она наконец, поворачиваясь на спину и глядя на него полными слез глазами. - Почему в них так развито стадное чувство и коллективная совесть, которая оборачивается элементарной бессовестностью?

-- Знаешь, это не твоя проблема по большому счету. У любого человека есть выбор и он делает его сам. Посмотри на все так: они уже на той стороне берега, им до твоего не доплыть. У тебя просто болят старые раны. Тебе ничего не нужно им доказывать, потому что ты выросла из этого домика, как Алиса в стране чудес.

-- Степа!

-- Что?

-- Покачай меня!

-- Давай!

Он посадил ее, нежно обнял и стал раскачиваться из стороны в сторону.

-- Так?

-- Ага! Как ты догадался?

-- Не знаю... Давай пойдем, погуляем по этому городу и ты попрощаешься с ним? Ты же, когда драпала в Америку, не успела этого сделать?

-- Не успела... Давай!

Они долго бродили по улицам, заходили в кафе, переполненные людьми, пившими кофе с теплыми, сладкими булочками. Бродили по улицам и бульварам, замерзая от холодного ветра, встречая ветер и дождь в лицо и отогревая друг друга поцелуями. И ей уже стало немного легче, потому что груз воспоминаний постепенно упал с ее плеч, оставляя ощущение свободы и желания жить дальше и не оглядываться на прошлое.

-- Знаешь, я так боялась возвращаться сюда. Здесь я когда-то была счастлива и все, что было связано с этим городом, было связано с тем счастьем, которого больше нет. Эти воспоминания долго не отпускали меня и не давали возможности жить отдельно от них, они сковывали меня и не давали мне права быть самой собой до конца...

-- Не бойся, видишь, улицы не кусаются и домам нет до тебя никакого дела. Ты должна начать жить сегодня, сейчас, этой минутой. Все остальное уже закончилось или только наступит. Глупо растрачивать драгоценные мгновения на миражи... Вот смотри: я тут. Видишь? У меня теплая рука и она гладит твои щеки. Закрой глаза и просто почувствуй движение этой руки по твоему лицу. Потому что это - любовь, которую я тебе дарю. Какой смысл потерять это мгновение сейчас и плакать о нем позже?

-- Но как сделать, чтобы не плакать о нем позже?

-- Нужно захотеть быть рядом...У любого человека есть выбор и он делает его сам...

Они проголодались и зашли в небольшой ресторанчик, где заказали шампанского и цыпленка табака на двоих. Потом они вернулись в номер и долго ласкали друг друга. Над городом спустилась ночь и бесшумно летели крупные снежинки, которые таяли, едва коснувшись земли.

-- Степа, я хочу, чтобы ты всегда был со мной!

-- Так и будет.

-- Правда?

-- Даже не сомневайся...

Ей стало спокойно и хорошо. Она вздохнула, как ребенок и глубоко уснула.

В дверь тихо постучали:

-- Серега, это ты?

-- Ну да!

-- Сейчас...

Он вышел в коридор, осторожно закрыв за собой дверь.

-- Степан! У вас с ней роман? - пьяным голосом спросил Сергей

-- Это тебя касается?

-- Да... меня это касается. Понимаешь, она какая-то роковая женщина. Она попользуется тобой и вышвырнет, как вышвырнула всех остальных

-- Это ты где такой премудрости набрался. У тетки, которая тебя так напоила?

-- Тетка между прочим классная и у нее имя есть: ее зовут Ирина Анатольевна! А дочка у нее - уууууууууу... Красавица... Я бы на такой женился!

-- Ну так и женись! Что тебе мешает?

-- Не могу! Я решил на Маше жениться.

-- Почему именно на Маше?

-- Потому что мне дитенка жалко. Я с дядьками чужими намучился, а дитенку не дам. И Машу мне тоже жалко.

-- А Валерию, значит, тебе не жалко?

-- Ее мне тоже жалко. Но тебя жальче. Степа, ну что ты такой кретин, а? Не любит она тебя! Она никого не любит... Я это чувствую...

-- Серега

-- Что?

-- Пошел ты на х***

-- Ухожу! Спать хочу, голова раскалывается. Я завтра хочу назад лететь, в штаты. Нечего мне тут больше делать.

-- Конечно! Мы собирались везти тебя в Москву, в аэропорт.

В то же время по интернетной связи Людка получила элетронное письмо:

"Дорогая моя, ты знаешь, кого я вчера встретила? Валерию! Она заявилась в школу собственной персоной с двумя "телохранителями". Один телохранитель - твой сын собственной персоной! Я его, конечно, затащила к себе и потихоньку распросила, в чем дело, и он раскололся. Оказывается, он сопровождает ее в поездке, потому что его наняли. А второй мужик - это ее новая любовь. У них, оказывается, роман. Я раскрыла твоему мальчику глаза на это суку, чтобы он знал, с кем имеет дело. Кажется, он все понял, потому что поддержал меня! У тебя очень красивый и умный сын!"

Людка распечатала письмо и сунула его под дверь Павла. Пусть почитает, до чего докатилась его "большая и единственная любовь". Вечером того же дня в этом доме раздалось два выстрела. "Скорая" приехала слишком поздно. Женщина погибла от пулевого ранения сразу, а мужчина, убивший ее, умирал долго от потери крови. Им оказался мультимиллионер, приехавший из России Павел Жиганов. В доме нашли трехлетнего ребенка, который крепко спал в детской. Девочка, судя по всему, выстрелов не слышала. Ее временно взяли к себе соседи.

128.

Перед вылетом Сергея была спешка, связанная с покупками подарков Грише и оформлением билета. Разговаривать особо было некогда, но Валерия чувствовала какой-то лед в отношении к себе со стороны своего "телохранителя". Она почувствовала, что после пребывания в гостях парень переменился, но спрашивать ничего не хотела. Когда они со Степаном, наконец, остались одни, она поделилась своими наблюдениями.

-- Знаешь, Лерочка, ты, наверное будешь смеяться, но вспомни мою любимую фразу

-- Фразу о том, что у каждого человека есть выбор и он делает его сам?

-- Ну да... Так вот. Многие думают, что если они пристраиваются к какому-то коллективному выбору или мнению, это освобождает их от ответственности за последствия собственных поступков. К сожалению, у многих гомо сапиенсов это заложено на уровне подсознания. Нетрудно понять, как так получилось: сгруппировавшись, легче выжить. В группе человек растворяется и думает, что теряет ответственность за свои поступки. Не случайно, в толпе человек становится гораздо жесточе, чем когда он думает за себя сам.

-- Но при чем тут Сергей?

-- А при том, что он тоже... гомо сапиенс и вчера он попал под влияние группового мнения.

-- А ты, Степан? А я?

-- Судя по твоим поступкам и тому, что я успел узнать и прочувствовать, ты неправильный гомосапиенс. Редкая порода. И поэтому тебе так трудно. А я... Я не буду тебе ничего о себе говорить: тебе надо делать выводы самой. Какие теперь у нас планы?

-- Едем к матери.

-- Чертовой?

-- Нет, к моей. Она нас уже ждет.

Валерия с волнением переступила порог родного дома. Те же обои на стенах, та же мебель, казалось, время остановилось с тех пор, когда она уехала. Мать встретила их упреками.

-- Ну что же ты не позвонила? Обещала же. Я не подготовилась ничуть!

-- Мам, познакоомься! Это - Степан.

-- Здравствуйте, Степан. А вы кто моей дочери будете?

-- Я - ваш будущий зять, Марья Георгиевна.

-- Ого! Я не знала, что ...

-- Мама, не слушай ты его! Он тебе сейчас наговорит! Степа, вноси чемоданы!

Мать со значением посмотрела на Валерию и кивком пригласила в соседнбюю комнату.

-- Кто это такой? - спросила она строго

-- Это - мой шофер, если тебе так уж это важно

-- И ты хочешь, чтобы какой-то незнакомый человек спал в моем доме?

-- Ну не на улице же ему спать, мама?

-- Он может спать и в машине...

-- Он не будет спать в машине! Если ты настаиваешь, мы можем снять номер в гостиннице.

-- Вдвоем один номер???

-- Мама, ну какое твое дело?

-- Никакое! Ты помолвлена с другим человеком.

-- Ну это же - моя личная жизнь, понимаешь? Я не девочка уже, мы с тобой столько не виделись! Я ехала сюда на встречу с тобой, чтобы ты закатила мне скандал еще на пороге дома?

-- Я не закатываю скандал, я просто пытаюсь сохранить твои отношения с Джеком.

-- Ах, так ты имя уже его вспомнила! Ну надо же!

-- А что тут помнить? Вон, там тебе лежит посылка и письмо. Письмо от Джека. Пишет: целую, люблю, жду. Моего английскоо хватило, чтобы понять, что он написал. Ты не можешь, не имеешь права его обманывать. Тем более, что он знаменит, богат и ты просто обязана быть ему благодарной за то, что он тебя взял!

-- Мама, ты РАСПЕЧАТАЛА мою почту и прочитала письма, адресованные мне конфиденциально????

-- А что тебя так удивляет? Ты - моя дочь и я должна знать, что там у тебя происходит. Я ВСЕ прочитала. ВСЕ до последнего слова.

-- И что же ты ВСЕ прочитала то?

-- Я прочитала письмо Вадима. Вот что! Ты спала еще и с Вадимом? Говори! Спала? Ты и ему свихнула мозги?

-- Боже мой, мама. Как ты можешь? Дай мне, пожалуйста, мою почту. Я ухожу. Я не могу здесь больше оставаться!

Валерия, совершенно красная и подавленная выскочила из комнаты. Степан сидел в кресле, поставив перед собой чемоданы и рассматривал какой-то журнал.

-- Степан, нам нужно уходить! - сказала Валерия сдавленным тоном

-- Ну чтож, пойдем! - ответил он удивленно

-- Мам, подарки в этой сумке. Все, что ты просила. Я пошла!

Мать стояла на пороге комнаты, губы ее дрожали, а глаза были наполнены слезами

-- Вот и свиделись! - сказала она с нажимом

-- Вот и свиделись! Мы в гостиннице переночуем, а завтра я заеду попрощаться. Договорились?

Мать кинулась в другую комнату и оттуда послышался плач.

-- Пойдем отсюда! - тихо сказала Валерия и направилась к выходу.

129

"Милая моя "Троянская Елена"!

Я пишу тебе это письмо после нашей с тобой последней ночи в гостиннице "Софитель". Я до сих пор помню вкус твоих губ и нежную упругость твоего тела. Я знаю, зачем ты пришла сюда: ты пришла меня спасти, чтобы я не ехал в Россию и не подвергал себя риску. Ты, конечно, в своем репертуаре. Зная тебя уже несколько лет, я поймал себя на мысли, что так и не добрался до твоей души, хоть у нас было много секса. Странно, да?

Ты никогда не любила меня как мужчину, но отдавалась мне не задумываясь, когда мне было плохо или угрожала опасность. Почему? Этот вопрос не давал мне покоя с того момента, когда ты даже не захотела попрощаться со мной, когда я уезжал в Москву первый раз и сделал тебе предложение перед вылетом. Помнишь? Тогда я испытал сильную боль, потому что мне казалось, что после ночи, которая так сблизила нас, ты стала моей. Пойми меня правильно. У меня в жизни было много женщин и много случайных связей. Не думай, что я - наивный дурак, который строит большие планы после каждой такой интрижки. Но после первой ночи с тобой, я клянусь, что был уверен, что для тебя это не просто так. Когда мы занимались любовью, ты вся лучилась любовью, ты просто растворялась во мне и твоя нежность просто свихнула мне мозги. А потом - холодный душ полного равнодушия.

И знаешь, я только теперь понял многое о тебе. Это осенило меня сейчас, перед вылетом, осенило так сильно и так ясно, что вместо того, чтобы лишний раз проверить чемоданы я как идиот сижу и пишу тебе это письмо. Я уверен, что это очень важно! Валерия, вся проблема, мне кажется, заключается в том, что ты существуешь как бы в двух мирах и эти миры не пересекаются между собой. Один мир - это твое тело, другой - твоя душа. Я не знаю, как такое могло произойти с тобой и кто в этом виноват, но все, что происходит с тобой в отношении с мужчинами, происходит потому, что твое тело свободно, а душа - нет. Прости, если я тебе что-то обидное говорю. Но ты же знаешь, как сильно я люблю тебя. Знаешь? Или не позволяешь себе этого знать?

Я так уверен в том, что пишу тебе сейчас, потому, что сам однажды побывал на твоем месте. Да-да, не смейся! Это так! Это было очень давно. Я очень любил одну женщину, но она обманула меня. И тогда душа у меня захлопнулась. И я встретил Аллочку. Это была - громадная ошибка в моей жизни. Она повлекла за собой много других ошибок. Сработал принцип домино. Ведь одна нелюбовь порождает вторую, третью и так далее. Лерочка, девочка моя, я тебя очень-очень прошу: если ты еще раз встретишь мужчину, который тебе будет по сердцу, прислушайся к своей душе. Она должна стать такой же свободной в выборе, как и твое прекрасное тело. Только тогда ты поймешь, что такое счастье и перестанешь быть "троянской Еленой". И хотя я знаю, что этим человеком мне быть не светит, я буду очень-очень сильно за тебя рад! Целую тебя нежно-нежно, солнышко мое. Будь счастлива! И до скорой встречи. Вадим"

-- Степан! - позвала Валерия, вытирая слезы. - Нам нужно поговорить

-- Ой, когда женщина начинает в таком тоне, мне становится страшно

-- Я должна завтра уехать домой.

-- Это твой выбор, любимая моя

-- Погоди... не спеши расстраиваться, хорошо?

-- Хорошо, я попытаюсь не расстраиваться.

-- Я уезжаю, но я не покидаю тебя. Понимаешь? Мне просто нужно время, чтобы в себе хорошо разобраться.

-- Конечно, я понимаю...

-- Ты пока ничего не понимаешь... Давай по душам поговорим, а?

-- Ты хочешь исповедаться?

-- Да, будем считать, что так. Ты можешь долго-долго слушать?

-- Я могу!

-- Итак, начнем! Аллочке крупно повезло однажды. Она родилась в доме, где все было...

-- Погоди, а кто такая Аллочка?

-- Скоро поймешь...

ЭПИЛОГ

Вернувшись в Америку, Валерия не смогла больше смотреть на Джека прежними глазами. Их объединял выпуск фильма, но от былых чувств не осталось ничего. Они оба с головой ударились в дела и это спасло от объяснений и на время отложило решение проблемы. Валерия по приезду сразу же не раздумывая вложила все деньги, завещанные ей Вадимом в рекламную компанию и выплату долга Ольге. Выпуск картины, как и ожидалось, произвел фуррор в Америке и заработал множество национальных и международных призов. Но как только фильм стал приносить деньги, Джек сильно изменился и решил расторгнуть отношения с Валерией. Он подал в суд на раздел имущества и отсудил львиную долю прибыли от проката фильма. Господин Борщенкофф показал, что творческая переработка романа Валерии далека от оригинала и заявление Валерии об авторских правах было отклонено. Кроме того, против Валерии на суде выступил Сергей, который свидетельствовал, что она не хранила верность Джеку во время поездки в Россию. Это сильно подорвало ее репутацию и настроило против нее как судью, так и общественность.

Сергей женился на Маше и усыновил Гришеньку и Ясю. Они купили довольно дорогой особняк и проживали довольно счастливо. Маша избавилась от страхов молодости, бросила карьеру кинозвезды и слегка поправилась, но это ее совершенно не испортило.

Саша вылечился, закончил техникум электроники и открыл собственную фирму по продаже компьютеров и радиотоваров. Он женился и через год у него появились двойняшки.

Джона хватил инсульт и он ушел из кино бизнеса. После инсульта он стал слегка прихрамывать и сильно взялся за свое здоровье. Он сел на строгую диету и стал заниматься физическими упражнениями.

Ольга восстановила свою репутацию и расширила сеть своих товаров. Она не только разрабатывала линии одежды, но и постельного белья, посуды и кухонных принадлежностей. В возрасте 45 лет она вышла замуж за молодого и многообещающего модельера из Румынии и умудрилась родить ему ребенка.

Лиля родила Коляну трое детей после того, как они переехали жить в Москву. Она стала примерной матерью и отличной хозяйкой. У них получился довольно неплохой союз.

Джек так и остался холостяком, хоть Мона была не прочь выйти за него замуж. Он прожил с нею несколько лет, но постепенно остыл к этой связи и не оправдал ее надежд в качестве долгоиграющего партнера. Вскоре после их разрыва папа Моны нашел ей прекраную партию - довольно преуспевающего адвоката. Свадьба состоялась через несколько месяцев. Говорят, Джек, узнав о помолвке, сплюнул и обвинил Мону в неверности.

Валерия вышла замуж за Степана и сразу забеременела. Когда начался процесс о более чем 50 миллионах Павла, которые он когда то выиграл и удачно вложил и которые остались невостребованными, так как он не оставил никакой посмертной записки или завещания, она оказалась главной преденденткой на этот капитал. На суде оказалось и с легкостью было доказано, что она никогда не оформляла с покойником развода в России и являлась его законной женой все это время. Весь лотерейный выигрыш достался ей, но она щедро установила денежные фонды для Яси и Григория с оговоркой, что деньги дети получат только по окончании вузов.

В тот день, когда деньги пришли на ее счет, Валерия сделала заявление прессе, что самым дорогим приобретением ее жизни все же является Степан. Это заявление она сделала много лет спустя на золотой свадьбе тоже. Правда, на сей раз только в кругу разросшейся семьи. Степан слушал ее с помощью слухового устройства и постоянно переспрашивал.

Оставить комментарий © Copyright Николаева Елена Владимировна (lenkaolenka@yahoo.com) Размещен: 15/08/2009, изменен: 15/08/2009. 217k. Статистика. Роман: Проза		Оценка: *5.848** Ваша оценка:
Аннотация: Продолжение и окончание романа

Николаева Елена Владимировна: другие произведения.

Импортный муж. Продолжение