Николайцев Тимофей: другие произведения.

Символика фильма "Чужой". Невероятное в очевидном.

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:

Символика фильма "Чужой". Невероятное в очевидном.






Вы задумывались, например о том, к каким рудиментарным ужасам взывает фильм "Чужие". Как справедливо подметила Мария Галина - сам образ существа оперирует нашими атавистическими страхами. Большинство людей неосознанно боятся змей, пауков и осьминогов. Кого-то в большей, кого-то в меньшей степени. Змеи - это понятно. Быстрая гибкая ядовитая смерть. Боязнь змеи, рефлекторное желание отдернуться, отдалиться - не более чем способ увеличить шансы на выживание при встрече со змеей. Когда мышление еще не успело осознать опасность и сформировать нужный сигнал, подсознание уже работает во всю - зрительный образ чего-то, хоть отдаленно похожего на змею, голая коричневая ветка, гибкий побег, неуловимое движение в траве - тотчас запускают спасительную программу - мы одергиваем руку, отскакиваем прочь, и, отскочив, замираем. В особых случаях люди реагируют схожим образом на совершенно безобидного и непротивного дождевого червя. Смысл в обоих случаях один и тот же - лучше перебдеть, чем недобдеть. Лучше оказаться в дураках, чем оказаться в мертвых.
С пауками - это отдельная тема, но Мария Галина совершенно правильно указывает на основную причину - дословно: в Африке, прародине человечества, все пауки ядовиты. Этот страх живет глубоко в генах, как только дети начинают определять элементы окружающего мира - они начинают шарахаться от маленьких паучков, хотя могут с удовольствием гонять по квартире шустрого таракана или мусолить прутиком громадного жука. Редкий ребенок по доброй воле возьмет паука в руку. Омерзение, неприятие, прочие чувства - это лишь попытки рационального объяснения, которые наше мышление старается дать генетическому страху.
Осьминоги стоят особняком в этой Большой Тройке образцовых кошмаров. К сожалению, даже Мария Галина внятно не объясняет те приступы ксенофобии, которые раз за разом заставляют фантастов останавливать на осьминогах свой выбор в поисках главного водяного зла. Вроде бы чувство врожденного омерзения молчит - на прилавке рыбных отделов осьминог не вызывает у нас желания брезгливо передернуться. Если смотреть в глубокого прошлое - то вряд ли древние люди сталкивались с головоногими, как с масштабной опасностью, способной сформировать устойчивый стереотип поведения. Лично мне думается - дурная осьминожья слава, это вторичный продукт нашего бессознательного - осьминог в воде слишком напоминает змею (гибкостью) и паука (формой) одновременно. К тому же - разница сред. Осьминог не воспринимается, как враг, способный делить с нами среду обитания. Вынутый из воды - он беспомощен, он из возможного агрессора сразу же становится "пленным". Свою фобическую роль играет и его "консистенция" - мы испытываем ту же неприязнь к полужидким созданием, какую испытывали бы к нам наружноскелетные разумные потомки насекомых, приведи нам столкнуться друг с другом.
Итак... Мария Галина сделала основную работу, спасибо ей. Она вывела постулат, чем же чужые Ридли Скотта пугают нас с киноэкранов. Тем, что они совмещают в себе те отталкивающие и узнаваемые черты Большой Тройки и тем олицетворяют сумму наших животных страхов. Попытаемся заглянуть еще глубже - под первый, самый очевидный слой.
Общеизвестно, что самый худший кошмар - это все кошмары вместе взятые. Смешной пример - если Некто гомофоб, боится темноты, и брезглив - то худшим страданием будет для него сумма этих отрицательных ощущений - немытый пидор, сношающий его на грязной простыне в комнате без окон. Социологи называют этот эффект "кумулятивным довеском". То есть сумма слагаемых (в данном примере - ненависть, брезгливость, страх) не в разы, а на порядок сильнее каждого в отдельности.
Знаменитые Чужие задевают все имеющиеся струны, чтобы вызвать в зрителе не просто образ очередного опасного чудовища, а образ исчадия, появление которого уже никогда не позволит считать Вселенную домом. Милым домом с темным чуланом, куда можно забежать на миг в поисках приключений, детского восторга перед страхом, который в любой момент можно прекратить.
Я попробую перечислить эти слагаемые.

Внешний вид. Первое на чем заостряется внимание.
Мы уже говорили о нем - паук + змея + осьминог.
Очень характерный кадр - внезапно свешивающиеся в поле зрения щупальца, тугие клубки хватательных мышц и присосок. Сцена, в которой Чужой настигает убегающую добычу - также ставший уже классическим ракурс - вид спереди, выпирающая голова-горб, изломанные суставами ноги по бокам туловища, само туловище низко распластано и почти прилегает к земле. Чужой пробегает по стене, потом, совершенно не снижая скорости перепрыгивает на потолок, потом на противоположную стену. Эта манера принадлежит пауку, второму апостолу животного страха. И, наконец, змеи. Бросок гибкого щупальца зигзагообразные движения блестящего тела. Знаменитая выкидная челюсть, что это, как не атакующая змея, до поры сокрытая во рту?

Повадки.
Человек, несмотря на то, что произошел от обезьяны, всегда слабо ориентировался в трехмерном пространстве. Наши глаза не предназначены для кругового обзора, периферическое зрение гораздо охотнее отмечает движение сбоку, чем сверху. Большинство людей не смотрят себе под ноги, и еще меньше поднимают глаза к небу. Наши возможности в основном ограничены плоскостью, мы завидуем тем, кто этого ограничения лишен. Мы подсознательно романтизируем возможность перемещаться вверх - от классического альпинизма до современного паркура. Для детей мало что может сравниться с удовольствием лазания - по заборам ли, по деревьям ли... И как любое соперничество фобии и филии, наше отношение к трехмерности пространства колеблется от очарованности к стрессу постоянного чувства опасности.
Древний человек обитал во враждебной среде. Его окружали стволы и ветки. И если для человека они являлись препятствием, то для многих хищников они были обычными маршрутами перемещений. Сравните, например, свои ощущения от вида паука на полу, и от появления его на стене на уровне глаз? А на потолке, когда ему достаточно лишь разжать лапки, чтобы спланировать вам на голову? Мне интересно было бы услышать мнение Марии Галиной, как биолога, не связаны ли столь разные ощущения с "вертикальным размером опасности" - как животные встают на задние лапы, чтобы напугать соперника, так высоко расположенная опасность подсознательно воспринимается нами большей?
В любом случае, перемещение в трех плоскостях, накрепко связано с двумя спусковыми механизмами безотчетного страха: способностью незаметно приблизиться и невозможностью укрыться.
Дачник возводит забор вокруг собственных соток именно из-за чувства защищенности, которое дарит ему ограда. Крупные хищники, которые угрожали человеку на протяжении тысячелетий, так же как и он, перемещались по плоскости. Стены были достаточно надежным укрытием от них. Этот стереотип укрепился в нашем сознании почти на генетическом уровне - мы не только огораживаем сами себя, мы обводим символическим замкнутым контуром все, более или менее для нас дорогое. Клумбы, где мы растим цветочное самовыражение. Дорожки, по которым мы ходим. Фотографии, на которые мы смотрим, и те заключены в рамку. На кладбищах оградка воспринимается нами, как дань уважения. Дети, обводят рисунки и чертят рамочки. Даже наше Иррациональное требует границ - так мы совершенно не удивляемся, когда нечистая сила не может пересечь полоску мела на полу и любой, задумавший вызвать дьявола, первым делом начертит пятиугольник.
Ограничено - значит обезопасено. Надо ли удивляться тому, что существа нарушающие этот священный запрет, не ощущающие разницы между стеной и полом, вызывают у нас подсознательное чувство тревоги. Ведь тогда все спасительные стереотипы перестают работать - невозможно более добежать до СВОЕГО пространства, как при игре в гуси-и-волки. Напрасно мчаться к дереву или к забору, в надежду влезть или перемахнуть. То есть, исчезают символические островки спасения. Жертве остается лишь бесконечно скрываться в трехмерном лабиринте, озираясь в поисках не иссякающей опасности.
Когда подсознание усвоило эту информацию, два означенных выше спусковых механизма соединяются в один - окружающее нас пространство стен и нависающее пространство потолка - это уже не спасение, но источник опасности.
Представьте, что человек катится вниз по скользкому склону. Представьте, как ловит руками стебли и корни, чтобы остановить свое падение. И представьте, что вместо этих корней рассерженные шипящие змеи. Так же будет чувствовать себя человек, столкнувшийся с врагом не признающим вертикального предела.
Но создатели фильма пошли еще дальше. Как это демонстрируется уже в первой части - даже цельнометаллический, абсолютно герметичный кокон, не даст больше ощущения безопасности. Я говорю сейчас о кислотной крови, ставшей практически визитной карточкой Чужих.
Эта визитка разрушает еще одну успокоительную твердыню нашего подсознания. Мужчины меня поймут - вспомните, какое чувство неуверенности охватывает нас, когда придя с работы мы обнаруживаем, что жена в очередной раз сделала перестановку мебели. Даже если n перестановок назад я сам доказывал, как важно для меня, чтобы кресло стояло именно тут. Все равно - неуверенность, неуют, вещей нет на привычном месте, и некоторое время новая обстановка кажется дико неудобной. А отгадка спрятана вот где - завоевывать новое много легче, чем сохранять. Если приходится совершать усилия, сохраняя паритет уже достигнутого - то такое положение вещей однозначно трактуется, как Сизифов труд. Заставь мужчину делать что-то, постоянно и хаотично возобновляющиеся и вы выбьете почву у него из-под ног.
Возвращаясь к Чужим - каждое изменение пространства, воспринимается нами, как поражение - ни много, ни мало. Если не существует такой стены, которую невозможно разрушить - наша психика впадает в состояние, близкое к паническому. За долгие лета своего господства человек основательно привязался к мысли, что перекраивать природу - его прерогатива. Если же оказывается, что это не так - Чужие могут записать еще одно очко в свою пользу. Мало того, что забежать во двор - уже не значит спастись, захлопнутая дверь и задвинутый засов значат теперь столь же мало.

Способы нападения.
Кроме того, о чем говорено уже много раз до этого, я хотел бы остановиться особо вот на чем.
Что снится человеку в худшем ночном кошмаре? Закроем глаза и посмотрим сами - темнота, опасность, чудовище... Бегство... Враг преследует по пятам. И вдруг ноги вязнут в чем-то. Лужа, болото, разваливающийся пол, яма, что угодно... силимся вырваться, впустую месим ногами. А враг все ближе и ближе...
Знакомо, не правда ли?
Древний человек испытывал вполне объяснимый страх перед собственной беспомощностью, обездвиживанием. Причиной могла быть болезнь, тяжелое ранение. Он мог угодить в природную западню - болота и водяные линзы. Мог наблюдать последние часы грозных животных, оказавшихся в подобной ситуации или пойманных им самим. Конечно, довольно смело было бы предполагать, что среди древних охотников находились этакие гуманисты, которые взялись бы анализировать чувства шерстистого носорога в яме с колом на дне. Тем не менее - идея эта жива и часто воплощается в тех моментах, когда наше разумное сознание спит. Современному человеку хорошо знакомы такие образы, как "бьюсь, словно муха, запутавшаяся в паутине", "словно муха в сиропе", "как рыба в сетях" и так далее. Вряд ли эти образы обрели бы такую сумасшедшую популярность, если бы за ними не стояли реальные, но рудиментарные, давно забытые трагедии.
Показательно и то, что всем представителям Большой Тройки так или иначе свойственны подобные методы агрессии - обездвижить и пожирать беспомощного. Пауки ловят свою жертву сетями и литература имеет огромное количество описаний, как рвется и мечется жертва, какой дикий и глубокий страх охватывает ее при этом. Чувство омерзения нас охватывает от прикосновения паутины, пусть даже мертвой и сухой, никак нам не угрожающей. Например, Дима, герой "Солдат Вавилона"Андрея Лазарчука, выдерживает схватку с пауком, но при попытке отскрести от брюк паутину его выворачивает наизнанку. Осьминог может проделывать нечто подобное ввиду своей "многоногости" - пока одни щупальца надежно фиксируют жертву, другие тем временем "творят непотребное". И гипотетические змеи, как показала всем известная "Анконда" тоже склонны обездвиживать добычу, чтобы рвать и заглатывать уже беспомощного.
Я думаю, убедительно доказано - страх беспомощной смерти проявляется гораздо сильнее, чем страх смерти, как таковой. Погибнуть не в схватке, а скованным, спутанным, обездвиженным - образец бесславной кончины, не оставляющий даже надежды на избавление. Так что совсем не случайно Чужим потребовалось умение вмуровывать человека в этакий гибрид слюны, паутины и клея, и ждать его пробуждения, прежде чем начинает раскрываться кожистое яйцо.

Сексуальная подоплека.
Итак, мы добрались до главного.
Я вынужден предупредить тех, кто дочитал до этого места - дальнейшая рассуждательная база будет весьма и весьма омерзительной и эпатажной. Натурам чувствительным лучше пропустить этот кусок. Но как обойтись без него, если уж я взялся говорить начистоту?
Для начала обозначим круг проблем, а потом уж займемся объяснениями и доказательствами.
Совершенно понятно, что Чужие, охотясь на людей, совершают это не только и не столько ради добычи пропитания, но следуя инстинкту размножения. То есть фактически, гибель команды лейтенанта Рипли - это не просто убийство, но и сексуальное преступление.
В нем присутствуют все этапные пункты воспроизводства - оплодотворение, вынашивание, роды. И каждый из этих этапных пунктов сопровождается насилием и, более того - немыслим без оного.
Как облик Чужого имеет собирательные черты главных пугателей человечества, так и намерения его констатируются суммой преступлений. Это изнасилование - т.е. использования как сексуального объекта вопреки желанию. Это вынашивание нежеланного плода. Смерть во время рождения, как его следствие. Личности больше нет, твое тело (не плоть, а все тело) принадлежит победителю и твои репродуктивные функции принадлежат ему же. Инстинкт продолжения рода извращен и поруган - вместо своего приемника, ты порождаешь монстра. Самый древний и самый могучий инстинкт дает сбой - ты не просто не оставишь потомства, но дашь потомство иному, чуждому виду. Можно заглянуть в эту тьму еще дальше и посмотреть на род ксеноморфа, который уничтожение всего прочего живого сделал фундаментом своего существования. Он будет нападать не потому что восполняет необходимость в питании или конкурирует за среду обитания - он создан, чтобы поругивать и унижать, уничтожая.
Пройдемся же по всей цепочке образов и символов.
Да простят меня возможные читательниЦЫ, но прежде было Яйцо. Причем не абстрактная хрупкая скорлупа, а тугое и кожистое, раскрывающееся подобьем цветка. С вида этих яиц в трюме чужого звездолета и начинается порочная эстафета. Космонавт наклоняется и трогает оболочку яйца, подписывая себе приговор. Яйцо, совершенно по Хичкоковски помедлив, ЭЯКУЛИРУЕТ из себя зародышевого монстра. Тот прыгает в лицо, подчиненный одной единственной цели, безжалостный и упорный, как хищный сперматозоид. Все до единого кадры этого эпизода отвратительны и привлекательны одновременно. Так, должно быть, мальчики жадно разглядывают вывороченные порноизображения, чувствуя и головокружение, и тошноту. Вот он летит, раскрывая паучьи ноги, абсолютный чужой, не оставляющий никаких сомнений собственной чужести. Вот он вцепляется в шлем, осьминожьими движениями, оборачивая горло. Вот мы видим трубку яйцеклада, стукающегося о стекло шлема. И за первым коротким вздохом облегчения ("ох, какое счастье что скафандр на мне") - мы видим короткую кислотную дуэль, подразумевающую порыв девственной плевы человечества. С этой минуты мир нашего зрительского спокойствия рушится - мы больше не Адамовские водолазы в сверхнадежных костюмах, мы раздеты донага, мы грубо сломаны и обесчещены одним движением гибкого яйцеклада.
Сексуальное насилие одно из самых серьезных унижений, изобретенных природой. Мало кто захочет с этим спорить. И уж разумеется оно не сводится к незамысловатому, в общем-то, процессу - "вводили половой член в полости тела через естественные отверстия, имитируя половой акт". Немало женщин так и не отошли от шока, пройдя через это. Хотя, казалось бы, что в этом такого, чего им не приходилось делать раньше? Что при этом должен чувствовать мужчина, можно только догадываться. И, в ужасе, пороняв надкушенные бутерброды, мы смотрим, как одиночный и мелкий представитель иной расы, взял представителя нашего человечьего роду-племени за морду, и сделал с ним что захотел, прямо на глазах у его ошеломленных, растерянных и беспомощных товарищей.
Это было словно изнасилование в прямом эфире - в виду своей полной неожиданности. И, как показали дальнейшие события, Эллен Рипли, видевшая все это, так и не смогла отойти от шока - человеческая раса была поругана и поругатель явно дал понять, что намерен поступать так и впредь.

Гуманизм обязательно проиграет, потому что он - гуманизм?
Природа не может быть гуманной или негуманной. Она выше всяческих мерил и соглашений.
Наше же общество - гуманно изначально. Так стадные животные, превращаясь в людей, страхуют себя от внезапной или запланированной неполноценности. У каждого из нас впереди старческая немощь и чем она ближе, тем выше пиетет к старости. Мы начинаем классическую торговлю поступками, мы даже согласны признавать в угасшем и маразматическом старческом разуме символ высшей мудрости и просветления - в надежде на собственное будущее.
Сильная раса должна быть безжалостной. Это горькое откровение, которое зрителю фильма "Чужие" также предстоит пережить. Такой мрачный замкнутый социум, как тюремное общество, давно выработал защитных механизм против проявлений жалости - допустивший над собой надругание де-факто выводился из социума, становился вне его и не вправе был рассчитывать на сочувствие или снисхождение. Но тюремный социум формирует некая исключительная переменная - относительно непродолжительное время пребывания в нем. Гуманистическое общество не приемлет подобных методик - люди живут, а не мотают срок. Посему сочувствие и слабость всегда шагают рука об руку.
Весь последующий ужас истребления экипажа вызван, по сути, конфликтом гуманизма и самосохранения. Невозможно оторвать существо-эякулянта от лица - он вцепился так, что срывает кожу. Не возможно удалить его хирургическим путем из-за излияния кислотной крови - фактически это привет к смерти. Невозможно закрыть двери корабля перед ним и оставить умирать снаружи - гуманизм восстает против этого, заставляет Эллен Рипли и других спрашивать себя: "А бы если я/мы оказались на его месте?" Что поделать. Вся история великих побед человечества - это компромиссы гуманизма.
Человечество никогда не будет полностью готовым к погружению в космос, в открытию шкатулок Пандоры и прочих кованных сундуков. По крайней мере, пока в нем остается достаточно человеческого.

И снова о сексе.
Как думает зритель - случайно ли на роль показательной дефлорации выбран мужчина? И случайно ли оплодотворение произошло посредством фелляции, а не каким-то иным способом?
Нет ничего особо революционного в том, чтобы использовать тело добычи в качестве инкубатора. Многие насекомые поступают похожим образом. Мне приходилось видеть последствия укуса желтобрюхой песчанки, когда из волдыря, вздувшегося на месте укуса, вместе с кровью выдавливаются микроскопические личинки. Но насекомые, даже имея дело с добычей своего роста, ограничиваются пусть и фрейдистским, но все же достаточно асексуальным проколом плоти.
Вводить эрегированный орган размножения в рот мужчины - где-то за гранью добра и зла, по моим представлениям о добре и зле. И все же, наберемся мужества и, стиснув зубы, порассуждаем о природе филляции.
Рассуждая логически - трубка яйцеклада, способная протыкать шлем космического скафандра, не нуждается в каких-то там полостях и отверстиях. Она способна проткнуть тело в любом подходящем месте. Однако мы видим, что для чужого предпочтителен именно рот - он стремится проникнуть в глотку, вцепившись, ползет по животу и груди, нависает над лицом, преодолевая сопротивления жертвы. Он тысячу раз уже мог выполнить свою миссию, оплодотворив через проколотую брюшную стенку.
Почему так? Зачем Ридли Скотт настаивал на этой неаппетитной подробности?
Оставим за кадром рассуждения о минетах, мне они не интересны. Поищем разгадку в мелькавшем уже выше тюремном социуме.
Опускание, как социальная кара, вовсе не похожа на гомосексуальный половой акт, какой обычно рисуют новые русские режиссеры. "Опустить", не означает "трахнуть". Но если таковое случается, и если насильственный коитус имеет какую-то градацию унижения, то именно фелляция ("заставить сосать") - олицетворяет его высшую степень. Потому что технически более сложна, требует не просто обездвижить опускаемого, но сломать его дух, сломать настолько, чтобы стало возможным сунуть свою "мужскую гордость" между его зубов. В тюрьмах для упрощения применяется костяшка домино в сочетании с книгой или шахматной доской.
Все это, в сочетании с мужчиной в качестве первой жертвы, снова представляет сумму ощущений - в данном случае сумму противоестественного и супер-унизительного. Мужское самолюбие человечества (а космонавтика - традиционная символика мужественности) было грубо изнасиловано в рот и в ответ сумело только лишь выпучивать глаза и кашлять.

Антропоцентризм, короткое отступление.
Было очень интересно разобраться - вследствие чего возникла эта неистребимая страсть считать себя венцом творения. Фантастика начала века была полна посещением дикарских планет, подавлением бунтов и воспитанием отсталых и неблагодарных туземцев. Миссионерская тематика эксплуатировалась на полную катушку. А такие произведения кино и литературы, как "Чужой", дробили наше высокое мнение о себе в тонкую пыль. Они весьма болезненно напоминали о том, что человек всего лишь поумневшее животное, что путь пройденный им от первых позвоночных тварей до звездолетов и джазовых концертов - это великий путь, но в сравнении с тем путем, который надо пройти до "хозяина вселенной" - он попросту ничтожен. Такие произведения ставили человека в один ряд с прочими обитателями космического мира, лишали его короны "молодого и пылкого, но самого достойного" претендента на будущий галактический трон. И монументальный, величественно огромный пришелец, с разваленной надвое грудной клеткой - отчетливое подтверждение тому.

Воин, беременный от врага.
Не знаю уж, по какой причине западный феминизм, волокущий мужчину в суд за отказ купить прокладки своей жене, пропустил этот эпизод, и не разразился листопадом обличающих заголовков.
Или все-таки разразился, иначе почему во всех трех версиях фильма, которые я видел в разное время, этот эпизод всякий раз отличается?
Вы видим операционный стол и набор инструментов, подозрительно напоминающий набор абортмахера. В другой версии это вымарано и инструментарий представлен одним лишь лазерным резаком. Врачебный консилиум, при всей своей изящной иносказательности, смахивает именно на криминальный аборт к исходу пятого месяца. Как и последующее пробуждение "непрооперированного", его аппетит и приступы тошноты, и, наконец, кровавые, убийственные роды.
Гладкоголовый младенец, разорвавший его живот при большом стечении народа, ставит жирную точку в этом деле, выводя в конце концов "формально опущенного" из социума.

Неприятные выводы.
Сколько раз можно вывернуть наизнанку один и тот же чулок? Как показывает фильм Ридли Скотта - бесконечное число раз. И с каждым разом зрелище будет все ужаснее. Кроме того, вывернуть можно не только чулок, но вовсе любую вещь, идею или концепцию. Один из подобных вывертов делает "Чужих" фильмом не только порнографическим, но и... что бы вы подумали - религиозным.
В данном случае вывернут на изнанку Новый Завет, та его часть, что повествует об Иисусе, сыне Божьем.
Судите сами.
Место девы Марии в этом театре жестокого абсурда занимает побежденный мужчина. Место непорочного зачатия - насильственная гомосексуальная фелляция. Место рожденного Спасителя, пришедшего смертью своею искупить чужие грехи - монстр, исчадие зла, прогрызающее себе дорогу в этот мир сквозь внутренности родителя, чтобы изнасиловать и уничтожить оставшихся. Место Волхвов, несущих благую весть - расчетливый биоробот, муляж, имитирующий человеческое существо. Вместо покорности - животная изворотливость, кислотные дыры в стенах, крестообразно раскинутые руки помощника капитана, впаянные в застывшую смолу. Место надежды - погружение во мрак, безумные холодные звезды - словно сочельник, умноженный в тысячу раз.
История всегда повторяется дважды. Но откуда нам знать, повторится ли она в виде фарса, или обернется еще одной трагедией, не менее поучительной. И откуда нам знать, сколько у трагедии оборотных сторон.
Я вспоминаю свои ощущения, когда после многих эпизодических просмотров, сумел наконец досмотреть фильм до конца и увидел, как вышвырнутый в космос Чужой выпрямляет постоянно скрюченный ранее хребет, и раскидывает конечности, становясь столь отчетливо и пугающе похожим на человека. И это последняя пища для размышлений, которую режиссер фильма приберег на десерт.
Приятного аппетита всем нам.


(C) Николайцев Тимофей 2008


 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"