Николайцев Тимофей: другие произведения.

Ступня Господа Бога

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Начало большого текста, написанного в манере твердой НФ. Выложено главным образом для друзей.

Ступня Господа Бога






Они убили всех, а Таратун спрятался среди камней.
У них была большая летающая платформа и они приблизились со стороны солнца. Внезапно, без всяких предварительных заходов и кружений - налетели и начали жечь. Все бросились врассыпную, но платформа, описывая спиральные виражи, без труда настигла каждого. Таратун и другие ламао прятались меж валунов на каменистой осыпи. Таратун остался жив, хотя его и посекло горячими каменными осколками.
- Букри ла... - без конца повторял Таратун. - Букри ла памао...
Фраза распознавалась лингвистом, но была архаична до полной утраты смысла. Ламао называли ею закоренелых пьяниц. Букри ла - враги живого.
Ламаш, сидевший у костра справа, недовольно морщился и терзал мочку уха, понимая с пятого на десятое. Таратун, словно отрабатывая свое прозвище, тараторил, забивая полосу распознавания лингвиста мусором всхлипов и междометий. Кроме того - он трясся, как припадочный, зубы чакали с каким-то фарфоровым звуком. Кружку с чаем он обжимал в руках, так и не отхлебнув из нее ни разу, только зря расплескивая бурый кипяток. Когда слова, хлеставшие потоком, иссякали, или всхлипы перекрывали дыхание, он хватал край кружки зубами и продолжал трястись.
- Да заберите у него кружку. - взмолился Инвар. - Ни черта же не понятно. Рони...
Рон Каллан обернулся на него, сердито встопорщив пышные усы, и требовательно вытянул указательный палец. Его лингвист молчал, но был включен и мерцал изменчивым рубиновым светлячком от мочки уха - должно быть Рон Каллан записывал сбивчивые Таратуновы россказни. Он напрямую владел языком ламао и, теперь, вылавливая из бормотания Таратуна осмысленные фрагменты, вкратце пересказывал их остальным.
Выходило так.
Довольно большая платформа, по виду гражданская, но оснащенная лазерным излучателем - фиолетовый лазер, со значением добавил Рон - в бесшумном режиме "бриз" подошла на малом ходу к палаточному лагерю. Приближалась она с восточной стороны и шла низко, над самыми верхушками зонтичных деревьев, так что на фоне солнечного горба и разлапистых крон совершенно не была заметна. Впрочем, добавил от себя Рон, не знаю, что изменилось бы, появись она с оркестром и фейерверком. Седоков на платформе было четверо, вернее Таратун видел лишь четверых, и они хорошо знали, что нужно делать. Едва подобравшись на дистанцию обнаружения, платформа врубила форсаж и одним рывком покрыла оставшееся расстояние. Тотчас, без малейшей паузы, заработал лазер. Дальнейшее Таратун не может вспоминать последовательно. Словно его память порезало на куски этим фиолетовым лучом. Остались обугленные по краям обрывки - вот старый Тум непонимающе вертит головой... Вот взлетает отвесно сухая комковатая земля, почему-то пахнущая горелыми жуками... Сверху отвесно падает вой турбин, нисходящие потоки воздуха сбивают с ног и катают по земле... Словно суматошная жидкая метель хлещут плевки измельченного листвяного фарша. Таратун постоянно спотыкается обо что-то - то о земляные борозды, то об обнажившиеся корни. То о трупы. Смотреть, кто это - было некогда. Даже испугаться было некогда. Таратун испугался потом. Тогда же ноги сами понесли его, но не прямиком в густой кустарник, как он того панически желал, а через голое пустое пространство, где стояли складские палатки, он запетлял, как заяц, между их округлыми куполами. Потом он увидел еще двух или трех беглецов - они лихорадочно рвали на куски экран-тент, сдернутый с одного из куполов. Таратун увидел их и понял, чего хотели его ноги. Он подлетел к ним и включился в дележку - ему достался изрядный лоскут, но с яркой эмблемой корпорации Ромшар. Таратун даже взвыл, пораженный несправедливостью судьбы, но ноги уже несли его прочь. Они набросили лоскуты экран-тентов на плечи, как плащи. Таратун все ждал, когда его полоснут лучом прямо по эмблеме, но ему везло. Обильно цвел крокалисс и кусок леса, в который убегал Таратун, был избыточно полон желтого цвета.
Платформа часто мелькала в просвете между ветвями и нещадно била лучом, но всегда - в сторону. В кого-то другого. Но Таратун все равно каждый раз падал. Один раз он попытался ногтями соскрести с экран-тента эмблему, но ничего не вышло. На счастье, он споткнулся и упал около грязевого родника, и быстро сообразив, замазал эмблему липкой грязью. Благословенна земля ламао, спасающая сынов своих. Пока он черпал грязь и мазал, здоровенная личинка вгрызлась, продырявив палец.
Они думали, что укрылись в камнях надежно, но седоки хорошо знали, что делать.
Расстреляв бегущих, платформа сбросила форсаж и на тихом режиме принялась барражировать над территорией, прилегающей к опустошенному лагерю. Она то поднималась повыше и замирала в высоте, покачиваясь, то снижалась, сужая спиральные круги и, в конце концов, била лучом. Таратуну было видно, как она убила троих - одного, спрятавшегося совсем глупо, под листом крокалисса, как улитка, пережидающая дождь. Второго она сняла из-под купола зонтичного дерева. Как он только сумел и, главное, успел, туда взобраться... Брызнули щепки горящей древесины, чадный дым - тело ломаясь и теряя конечности, полетело и грузно рухнуло в траву. А третьего она подняла и погнала, как охотник гонит зверя. И прибила где-то в отдалении.
Таратун думал, что на этом все, но платформа вернулась еще раз.
Может быть, седоки заметили разорванный на части купол и сделали выводы. Или же просто выполняли процедуру зачистки. Рон пожал плечами. Это, несомненно были профессионалы, но входит ли визуальное наблюдение в стандартные процедуры, он не знал. Не знаю, сказал Рон. Платформа гражданская. Оснащена она сканерами, или нет - только гадать можно.
Трупы начинают менять цвет в оптике тепловых приборов только через час. Пока же картинка внизу - сплошная мешанина вертикальных и горизонтальных человеческих фигур. Лежащий ничем не отличается от мертвого. К тому же местность, после обработки ее лазером, должна была сильно фонить в тепловом диапазоне. Наверное, они просто страховались от случайностей, сказал Рон. Я бы - страховался.
Когда платформа вернулась, Таратун был спрятан так хорошо, как только вообще возможно спрятаться. Он заполз в щель между двумя смыкающимися глыбами, ноги в щель не вошли и он присыпал их всем щебнем, до которого смог дотянуться. Сверху он накрылся экран-тентом, измятым уже до состояния простой пестрой тряпки, но все еще действующим. Платформа прошла прямо над ним, но его не заметили. Таратун успел разглядеть мельчайшие подробности. Они засели в его памяти занозой. Это его особенно пугало. Это же ненормально - как можно запомнить такие мелочи?... Совершенно ненормально... На борту платформы был виден бугристый шрам от недавней сварки. Даже окалина еще не поблекла. Седоки были в военных шлемах и поляроидах - с стеклах одного отражалось маленькое перевернутое изображение другого. Рогатый жук пролетая, стукнулся о круглый наплыв вдоль борта и удалился, недоуменно гудя. Звук его полета нисколько не мешался с гулом турбин. Другого жука затянуло в турбину - он исчез с негромким хлопком.
Время от времени платформа зависала совсем низко и, удерживаясь турбинами в неподвижности, резко бросала их на полную тягу. Удар взбесившегося воздуха был страшен - оглушительный, как лопатой по барабану. Вихрь пыли и отлетающего щебня расходился плотным кольцом. Легко, как сухой лист с ветки, сорвало экран-тенты с двоих ламао, которые прятались чуть поодаль. Их прибили тотчас, они и побежать не успели. Таратун выжил потому, что догадался накрутить углы своего лоскута на кулаки и щиколотки и его экран-тент не унесло.
Потом платформа поднялась на пару метров выше ближайшего зонтичного дерева и уплыла. Но не туда, откуда появилась.
- А куда? - сразу спросил Инвар.
Таратун трясся и показывал руками, обдавая всех кипятком.
- Вдоль края долины Муа, то есть - юго-восток. - перевел Рон. - Дайте мне карту. Черт дери, скорее карту.
До всех, наконец, дошла серьезность положения - Инвар подхватился, по бабьи охнув, и побежал за планшетом. Его не нашлось ни на ближайшей треноге, ни около спальных палаток. Инвар сделал несколько ошалелых кругов, потом, вспомнив, всплеснул руками и ринулся к инструментальному стенду.
Рон Каллан, дергая усами, следил за ним с заметным омерзением.
На планшете долина Муа выглядела, как засохший на дне тарелки овощной суп - неаппетитные коросты зеленого, желтого и коричнево-серого цветов, наслоенных друг на друга. Лоснилась водянистая корочка лесных водоемов. Яркие перчинки палаток и туземных хижин были подсвечены искусственной графикой - нарочито небрежные полупрозрачные круги очерчивали места поселений. Рон Каллан отобрал планшет у Инвара и посмотрел на него в упор.
- Где мы находимся? - спросил он с заметной долей яда в голосе. - Не скажите, начальник Инвар?...
Солли поморщился. Самое время вспоминать вчерашние ссоры.
Но Рон и не ждал ответа. Он быстро выделил и приблизил участок пейзажа, с виду неотличимый от прочих - выпуклые мазки гранита, кляксы разлапистой зелени. Сначала это была просто мешанина скал и лесов, потом взгляд Солли зацепился за узнаваемую деталь. Утес Орлиная Голова, нависающий над лесом. В этом ракурсе и масштабе он напоминал скорее топор с расколотым и иззубренным лезвием. Под его клювом и начиналась долина Муа, обжатая каменными осыпями с боков и с жирными пятнами топей посередине.
Их местоположение Солли уже видел. Планшет услужливо подсвечивал его прозрачно-оранжевым.
Рон сместил картинку и дал максимальное увеличение. Теперь весь экран занимало изображение палаточных куполов. Место лагеря ламао было официально зарегистрировано и имело индекс. Рон вообще-то мог сразу ввести его, а не забавляться с масштабами. Солли признавал опыт Рона Каллана, но все равно испытывал раздражение. Густые рыжие усы, господи. Рон старательно копировал исторический образ колониальных полковников, какими их изображало кино. В общем-то, это его право, но Солли ничего не мог с собой поделать.
Снимок был старым - рядышком помаргивала дата, но Солли и так видел слишком редкие кроны с багровыми прожилками. На Ламе не происходит выраженной смены времен года, но зонтичные деревья все равно время от времени обновляют листву. Последняя условная осень наблюдалась около пятидесяти суток назад - срок достаточный, чтобы посчитать изображение полной туфтой.
Рон Каллан тоже так думал.
Он еще раз подозрительно покосился на Таратуна, плескавшего кипяток из кружки, потом потребовал у планшета обновить изображение.
Ламаш вдруг порывисто встал - Солли оглянулся на резкое движение - и отошел к своей палатке. Рон Каллан и другие даже не повернули головы ожидая от планшета нового снимка. Наконец, планшет пискнул и суровые полковничьи брови Рона Каллана еще больше насупились.
- Что? - спросил Инвар, с какой-то преувеличенной преданностью заглядывая ему через плечо.
- Спутник, - разочарованно изрек Рон. - Его нет сейчас над нужным районом.
Конечно, подумал Солли. А ты думал, что они здесь, как над Метрополией - полчищами ходят по перекрывающимся орбитам. Он ощущал какое-то злорадное удовольствие, наблюдая за минутной растерянностью Рона Каллана. Он был твердо уверен - такие люди, как Рон, видят будущее лишь на шаг вперед и, при малейшей неувязке, так и замирают с поднятой на марше ногой. Что ж, тяни носок, полковник Рон, тяни носок. Лама все еще дикий мир.
- А когда? - спросил Инвар.
Рон шевелил губами, посчитывая.
- Часа четыре. - неожиданно для самого себя сказал Солли.
Рон посмотрел неодобрительно. Он не любил когда его перебивали или выставляли тугодумом. Однако остановиться Солли уже не мог.
- Кстати... - сказал он. - Планшет позволяет это вычислить.
Он потянулся - показать, как это делается. Рон недовольно отстранил его руку.
Ну и ладно, решил Солли.
Его уточнение, впрочем, было принято.
- Надо сообщить. - сказал Инвар.
- О чем? - подал голос Бармао Триппл, до сих пор молчавший.
Все на него обернулись.
Триппл был почти полностью лыс - венчик редкой растительности над ушами лишь подчеркивал огромную, загорелую до бордовости плешь. Он сидел на низеньком складном стульчике, уложив брюхо на линялое сукно штанов. Когда он заговорил наконец, в его голосе было нечто такое, что заставляло собеседника чувствовать себя глупцом. Этакая вежливая доброжелательная снисходительность.
- О происшествии. - с сомнением сказал начальник Инвар.
- Каком происшествии? - уточнил Триппл. - Пока все что мы можем сообщить - это неразборчивый бред местного рабочего. О том, что какие-то неизвестные, вооруженные военным излучателем, совершили налет на палаточный лагерь. Бред какой-то. Нам так и скажут. Я и сам в это не верю.
- И все-таки... - помолчав, сказал начальник Инвар. - Мы обязаны реагировать. Не врет же он в конце концов.
- А почему - нет? - спросил Триппл, посмотрев на него с некоторым интересом. - Эти местные обожают изобретать сенсации. Я провел тут достаточно времени, чтобы убедиться.
- Что он - врет? - переспросил Инвар.
- Что ламао - болтуны! - отрезан Триппл. - Если местный говорит мне, что дважды два - четыре, я трижды это перепроверю.
- Э-э...
- Поживите здесь с мое, начальник Инвар. Да нет же... поживите здесь с годик. И год на Ламе научит вас многому. Посетите местные бары и послушайте, что плетут здешние болтуны. Эта планета болтунов, начальник Инвар.
- Да прекратите вы. - опять не выдержал Солли. - Посмотрите на него...
Таратун трясся, не переставая. Его лицо было густо измазано в желто-серой каменной пыли, но даже сквозь эту толстую вторую кожу просвечивали красные пятна и волдыри ожогов. С ушных раковин уже начала облазить кожа.
- Что с твоими ушами, Таратун? - спросил Солли.
Лингвист пискнул и перевел - Солли запнулся, повторяя нашептанную им фразу.
Таратун не знал, что у него с ушами. Таратун вообще забыл что у него есть уши. При чем здесь уши? Его чуть не убили, там, в камнях. Луч был ослепительно-фиолетовый, смотреть на него было больно. Он падал на землю и выворачивал жирные скворчащие комья. Пахло болотом. Камыш вспыхивал. Ты же говорил, лежал в камнях, на осыпи, сказал Триппл. Голос его был уже откровенно насмешливым. Откуда вдруг взялся камыш? Таратун сбился на мгновение. Он не помнит, откуда болото. Ноги носили его по всей Ламе. Наверное, он заплутал в лесу и пробежал мимо. Он долго бы еще бежал, но под ногами захлюпало. Стеной стоял колючий камыш, пахло болотом и прелью, пузатые мухи кружили в воздухе. Да, ему пришлось возвращаться, он вспомнил, что лагерь начальника Инвара должен был встретиться раньше болот. А уши он обжег на солнце, вспомнил он. У него не было шляпы, а на осыпи так печет...
Кон Каллан откинулся назад с видом человека, решившего кроссворд.
- Вот и ответ. - сказал он. - И ответ - болтовня. Край заболоченной низины километрах в пятидесяти. Он что - сбегал и успел вернуться?
- Но зачем?! - Инвар выглядел ошеломленным. - Зачем ему выдумывать такую нелепицу.
- Понятия не имею. - отрезал Триппл. - Ламао - патологические вруны. Я здесь четыре года сижу местным представителем. Ко мне приходили по сотне человек в день с рассказами, один веселее другого. Им было наплевать, вылезет их ложь или не вылезет. Они не ждут от лжи особых дивидендов. Когда Археологическое общество планировало поиск на восточном направлении долины Муа, ко мне косяком шли жители восточных поселений с байками о найденных на востоке руинах. Им было веселее не в одиночестве топать пешком, а тащить на хвосте колонну ученых. Просто в качестве возможных покупателей или работодателей. И они громоздили ложь на сказку, не особо даже это скрывая. Если кому-то из ламао приспичит спуститься к реке, он нипочем не пойдет туда сам, не попытавшись увлечь за собой соседа, например, рассказом, что из реки выловили его давно пропавшего родственника. Я не преувеличиваю, - добавил он. - Возможно, этому прыткому парню нужно в Центральный и он наплел все это, чтобы его подвезли.
- Невероятно. - прошептал Инвар, оглянувшись на Таратуна с суеверным почти восхищением.
Вообще-то, подумал Солли, в этом Триппл прав - ламао лгуны. Он слышал это предостережение слишком часто, чтобы попросту отмахнуться. Далекие потомки авантюристов, первой волны искателей древнего разума, которая осела и растеклась по полудиким миркам, вроде Ламы. Много веков загадочное вранье было их основным заработком. Но взгляд Таратуна - был по настоящему безумен. Он же перепуган до смерти. До вранья ли тут?
- А волдыри? - спросил он. - Это же ожоги. Он что - лицо себе сжег, лишь бы его подвезли в Центральный?
Бармао Триппл вызывающе пожал плечами.
- Только гадать могу. - сказал он. - Они не только лгуны, но и пьяницы, все как один. Да, приятель, - он саркастически подмигнул Таратуну. - Букри ла...
Таратун отчаянно закивал.
- Может, уснул на осыпи... Там действительно жарко. Когда солнце вылезает на целую треть - проклятый камень раскаляется, что твоя сковорода...
- Так что же делать? - спросил Инвар.
Триппл сложил руки на груди.
- Дать ему успокоительное - раз. Держу пари - парень переигрывает, трясясь на весь лес. Если его не перестанет колотить - это явный спектакль. Потом - дождемся картографический спутник и посмотрим снимки. Пока не увижу своими глазами, я ломанного гроша не дам за всю эту историю.
- Поверить не могу! - повторил начальник Инвар. - Рони... Рони, ты согласен с этим человеком?
Рон Каллан задумчиво пошевелил пышными усами, прежде чем ответить.
- Если бы дело было не на Ламе, - сказал он наконец. - я бы сказал, что выдумать такое невозможно. Но - мы на Ламе. Представитель Триппл прав в отношении местных. Им нельзя верить просто так... В общем, принимать эти факты без проверки нельзя.
В ухе Солли пискнул лингвист и сразу же голос Ламаша, пониженный до шепота, быстро произнес:
- Солли, ты сможешь уйти незаметно?
Солли кашлянул, надеясь, что это прозвучит утвердительно.
Ламаш понял.
- Ты мне нужен. Срочно. - сказал он. - Отойди за инструментальный стенд, к складской палатке. Я буду там через минуту. Постарайся, чтобы за тобой никто не увязался.
Ну, подумал Солли, это вовсе не трудно сделать. Люди, которые заняты решением, кто же из них более умный или опытный, вряд ли замечают что-то вокруг себя.
Они не заметили, как исчез Ламаш, не заметят и его исчезновения.
Мастер Ламаш ждал его за палаткой, притоптывая от нетерпения. Солли подошел, в который раз удивляясь про себя - как же он напоминает мальчишку. На том расстоянии, когда не видны морщины на лбу и седеющая пакля волос выглядит как растрепанная шевелюра. Мальчишеские растопыренные локти. Беспокойная голова, вертящаяся туда-сюда, как у непоседливого школьника. Просто не верилось, что этот стареющий мальчуган - один из самых именитых скульпторов современности, и уж точно - самый необычный.
Солли остановился и приветственно, почти картинно, склонил голову.
- Да, мастер. - сказал он. - Вы хотели видеть меня...
Обычно Ламаш приветствовал официальные церемонии обращений, но сейчас он лишь нетерпеливо отмахнулся и, схватив Солли за рукав, потащил за собой. Они обогнули раздувшийся купол складской палатки и встали за ней - здесь трава не была вытоптанной и торчала колючими пучками. Совсем рядом росло молодое зонтичное дерево, чуть выше десятка метров, но уже с оформившейся развесистой кроной.
Кто-то копошился там, среди ветвей, какая-то птица.
- Ну? - спросил мастер Ломаш.
- Что? - не понял Солли.
Его не удостоили ответом. Ламаш ждал - неотрывно глядя. Солли вспомнил, как говорили про этот взгляд - заполошные глаза. Совершенно в точку. Так сказал Гийом Бради, когда их знакомил. Главное, - сказал он, - не ерзай и не отводи взгляда. Он этого терпеть не может. Будешь смотреть прямо - ты ему понравишься. - Почему? - спросил тогда Солли. - Ну, - сказал Гийом, - почем я знаю. У каждого свои странности, а он все-таки - всемирный гений. Ему положено... Глаза у него странные. - добавил он. - Как у фанатика. Б-р-р... Заполошные глаза...
Ламаш снова притопнул от нетерпения.
- Вы об этом ламао? - спросил Солли.
- Да, - жарко подхватил Ламаш. - Я о нем. Что думаешь?...
- Правду он говорит, или нет? - уточнил Солли. - Вы об этом?
- Да, да!...
Солли пожал плечами.
- Я думаю - он не врет. Такой страх невозможно подделать.
Ламаш обрадовано подался вперед и полуобнял Солли за локти.
- Хорошо, что ты сам так думаешь. - сказал он. - Хорошо, потому что мне не придется убеждать тебя в этом. Тратить время. Нельзя его тратить, Солли. У нас его слишком мало.
Солли кивнул, ожидая - что дальше.
- Скажи мне, - попросил Ламаш. - Что они будут теперь делать.
- Ну, это просто. - сказал Солли. - Будут ждать снимка со спутника, а до пой поры - сидеть и спорить до хрипоты.
Мастер Ламаш помотал взъерошенной головой.
- Нет, Солли, я не о них. Не о Роне Калане, представителе Триппле и этом испуганном болване, который здесь как бы руководит. Я о тех людях с платформы... Что ни будут делать, Солли?
- Вопрос на миллион. - согласился Солли. - Я понимаю, что вы хотите сказать, мастер. Мы не знаем кто они и чего хотят, но отправлять запрос спутнику было глупо.
- Да. - облегченно сказал Ламаш.
- Если они имеют доступ к оператору, то о запросе им уже известно. Они предположат утечку.
- Да... Да!..
Он заразил меня паранойей, подумал Солли. Рон Каллан поднял бы меня на смех. Даже если поверить Таратуну - откуда у них может быть такой доступ?
- Доступ к спутниковому оператору - это серьезный козырь. - сказал Солли. - Я даже не хочу говорить об этом с Роном Каланом. Он несомненно объявит это чушью. Космическая связь принадлежит корпорации Ромшар, она не под каким видом не предоставит к ней полного доступа. Ни одному своему представителю, если он не сам Папа, конечно... Так что простая бандитская шайка никогда не сможет воспользоваться мониторингом, кроме как на общих основаниях...
- Бандитская шайка? - сказал Ламаш. - Ты думаешь, это мародеры?...
О мародерах им приходилось слышать и Солли, в общем, допускал возможность их существования на Ламе. Но это явно не тот случай.
Солли покачал головой.
- Вряд ли это мародеры, мастер. Если Таратун говорит правду, нисколько ее не приукрашивая, это бессмысленный поступок. Чем их могли заинтересовать ленивые лгуны ламао?
- Выкопали что-то такое из земли, мало ли...
- Если тут и есть мародеры - они знают обычаи Ламы ничуть не хуже, чем представитель Триппл. - усмехнулся Солли. - Ламао участвуют в раскопках, когда их нанимает Академия или корпорация Ромшар. Мы видели как они работают, мастер. - Ламаш кивнул, поджимая губы. - Им платят очень хорошо по здешним меркам, но они все равно еле шевелятся. Большие деньги здесь негде тратить. Я не могу представить местного, который копал бы землю по собственной инициативе.
- Ну. - сказал Ламаш. - Большинство наиболее ценных находок сделано случайно.
- Да. - согласился Солли. - Но все таки они сделаны теми кто ищет. Или теми, кто сможет определить ценность находки, не так ли...
- Или же теми, кто случайно оказался рядом. - возразил Ламаш. - Послушай, Солли. Сейчас некогда спорить. Я мало сведущ в житейский делах и почти не разбираюсь в науке. Но я художник и привык доверять интуиции. Объясни мне, отчего моя интуиция так кричит об опасности? Отчего мне кажется, что опасность для меня лично связана с этим запросом на спутник.
Солли посмотрел на него очень внимательно.
- Вы правы. - сказал он. - Это самый главный вопрос.
- Что ты думаешь, Солли? - спросил Ламаш, придвигаясь вплотную.
Глаза его показались огромными и пустыми.
- Ну, - сказал Солли, немного отстраняясь. - Поверим вашей интуиции. Тогда вот что... Если кто и способен отследить запрос к спутниковой сети, это или правительство или... корпорация Ромшар. Я думаю, что скорее второе. А если так, то дело может окончится не просто неприятностями. Если ламао наткнулись на что-то такое, что корпорация хотела бы скрыть, до дело дрянь. Их могли просто... вычистить. - Солли запнулся, подбирая слово.
- Достаточно. - воскликнул Ламаш. - Мне достаточно, Солли. Идем...
- Куда?
- Нам нужно уходить отсюда. Немедленно!...
- Вы же не думаете, что корпорация посмеет атаковать представителей академии? - опешил Солли.
Ламаш обернулся на него через плечо.
- Мальчик. - сказал он. - Господи... Это дикий мир. - Посмеет? - повторил Солли.
- В любом случае, я не собираюсь рисковать, выясняя это.
- Мастер Ламаш. - напомнил Солли. - Вокруг лагеря дикий лес. Если уж мы говорим о риске...
- Опять уговоры, Солли. - удрученно сказал Ламаш. - На это действительно нет времени. Помоги нам собраться.
- Нам?
Мастер Ламаш молчал целую минуту и Солли показалось, что это молчание оглушает его сильнее, чем надсадный свист турбин, надвигающейся из воображения платформы. В этом молчании была особая вселенская безнадежность. Глаза мастера Ламаша сверкали. Сейчас, подумал вдруг Солли, сейчас он помолчит и выгонит меня к чертям. Однако, когда Ламаш заговорил, голос его звучал мягко.
- Солли... - сказал он, тщательно подбирая слова. - Я нанял тебя в качестве помощника на срок своего пребывания на Ламе. Подразумевалось, что я не могу приказывать тебя поступать вопреки закону. Это как раз тот случай. Я не могу тебе приказать сопровождать меня, более того - это несанкционированный уход и помогая мне, ты преступаешь закон. Я могу лишь просить тебя об этой услуге. Если хочешь, я могу прямо сейчас заверить твой чек, ты сам впишешь в него разумное количество затраченных дней и размер своей премии. Но, боюсь, эту будет последний чек, который я смогу когда-либо выписать. Я уже не молод и шансы дойти куда-либо в одиночку очень малы. Понимаешь, о чем я говорю?...
- Понимаю, мастер. - кивнул Солли.
- Уйти со мной - это действительно риск, не стоящий тех денег, что я тебе плачу. Никто не вправе осуждать человека, за то, что он не согласен рисковать даром. Я предлагаю нам заключить новый договор - вознаграждение может быть огромным.
- Послушайте, - начал Солли.
- Подожди, - прервал его Ламаш. - Я чувствую - происходит нечто важное настолько, что стоит и твоей и моей жизни. И жизни тех бывалых дураков, что сидят у костра. Тем более жизни целой толпы ламао это стоит. Я верю в свое предчувствие. Ты же не обязан ему верить. Просто сейчас никого нет поблизости, кто мог бы помочь мне. Кроме тебя. Мое состояние оценивается в десять миллионов, Солли. Я мог бы выписать тебе чек на половину этой суммы...
- Половину? - опешил Солли.
- Половину от десяти миллионов. Так это для меня важно. Мне нужно оставаться в живых, пока я не закончу того, что начал.
- Вы серьезно?
- Я всегда серьезен. Я не умею шутить, и многие говорят, что поэтому со мной трудно. Но я буду честен до конца... Десять миллионов - это огромные деньги, но наличных средств в банке у меня наберется несколько тысяч, если полностью закрыть все счета. Мое состояние - это мои работы. Скульптуры на Япете и Яйле. Монумент на Дужутсу. Ансамбль на Игрисе, тот, что у моря...
- Мастер! - потрясенно спросил Солли. - Вы готовы все продать, чтобы я помог вам на Ламе?
- Готов. Это не обман, Солли, скульптуры стоят много больше, но такие покупки не совершаются быстро. Тебе придется ждать своей половины долгие годы... Вряд ли богатство застанет тебя молодым. Но старость ты, скорее всего встретишь, весьма состоятельным человеком. Я вряд ли задержусь на этом свете столь долго, чтобы увидеть, как тебе будет уплачен последний цент. Я не буду слишком-то рад, если придется уйти, оставив после себя долги. Поэтому я предлагаю тебе нечто большее, чем деньги...
- Большее? - удивился Солли.
- Я предлагаю тебе свою дружбу.
- Разве, - помолчав, сказал Солли. - разве дружбой можно рассчитаться за услуги?
- А почему нет? - отрезал Ламаш. - Если услуги - товар, то почему дружба не может быть платой. Она имеет свой номинал. Дружба, предлагаемая разными людьми, имеет разную стоимость. Дружба с иными ведет к собственному банкротству. А с иными - к хорошим дивидендам. Весь мир живет по такому принципу. Просто в мире недостаточно еще цинизма, чтобы говорить об этом прямо.
- Значит, вы - циник, мастер Ламаш?
Он посмотрел на солнце, округлый и оплывший горб которого медленно выпячивался, растворяя в своем свечении кроны зонтичных деревьев. Таратун сказал - они появились со стороны солнца. Ламаш прищуривал глаза, словно тщась рассмотреть на фоне красного пламени капельку приближающейся платформы.
- Если я опоздаю, - сказал он. - значит я опоздаю навсегда. Не будет больше мастера Ламаша. А не будет его - не останется истины в искусстве изображений. Нужно быть циником, чтобы тащить такое на своих плечах. Как твое полное имя, Солли?
Солли подумал и назвался.
- Хорошо, - сказал Ламаш. - Соломон Фраг, я, мастер Ламаш, скульптор ордена Творения, отрекшийся от фамилии, официально предлагаю тебе дружбу. С этого момента и до последнего вздоха...



Полдень, жаркий, багровый, следующего дня полдень, застал их в начале подъема. Солнце стояло небывало высоко - почти половина мохнатого шара, выпирала из-за жухлой зелени, как прорвавшийся волдырь, источая из себя жар и свет. Склон долины Муа полого, но неуклонно забирал кверху. Здесь уже попадались валуны, нашпигованные в почву, как изюм в сахарный пудинг. Их покатые, зализанные верхушки принимали в себя солнечный жар, и скоро сами должны были стать раскаленными частицами солнца.
От усталости с Солли приключается его обычная напасть - мир вокруг замирает или это он сам начинает воспринимать окружающее, как статичное состояние. Все мысли, что приходят в голову - только настоящего времени. Они цепко держатся в мозгу, пока следующая мысль их не вытесняет.
Солли проводит рукой по лбу и рука становится мокрой.
Мастер Ламаш идет впереди - его поклажа ограничивается небольшим рюкзачком за плечами, но и этот груз - крохотный в сравнении с тем, что тащит Солли - горбатит его фигуру. Он действительно никуда не дошел бы один. Просто не смог бы тащить все необходимые вещи.
Все это время Солли и мастер Ламаш почти не разговаривают. Ламаш, несомненно, обижен. По крайней мере, его спина выражает именно это чувство. И шаги его - чрезмерно порывисты. Раза два он едва не падает, спотыкаясь о кочковатый дерн. Солли только сейчас заметил что мастер чуть приволакивает левую ногу. Идет, он однако, довольно бодро и Солли, пыхтя под рюкзаком, поспевает за ним, а вовсе не плетется.
Вещи, которые они в большой спешке собрали в лагере, уложены плохо. Среди них наверняка найдется много лишнего. На первом же привале, решает Солли, надо будет хорошенько перетряхнуть рюкзак. Ему совсем не улыбается тащить черт те куда груду оборудования, которое Ламаш напихал в его рюкзак. Зачем ему все это? Солли дергает плечами, поправляя сползающие лямки. Хватал, все что попадалось под руку? Да нет, вряд ли. Солли помнит, как он вертел и осматривал каждый предмет.
Рон Каллан наблюдал за ними, как мудрый папаша наблюдает за возней детишек, строящих дом на дереве. Их не пытались остановить или отговорить, хотя Солли и ждал чего-то подобного. Видимо, все дело в печальной славе мастера Ламаша. Славе человека, способного отправиться на край света, чтоб посмотреть на кусок камня необычной формы.
Таков был мастер Ламаш.
Солли познакомили с ним два месяца назад. Это случилось на станции Меверик-Новая Заря, по сути - огромном вокзале, дрейфующем в плоскости эклиптики планетной системы Кора-Н. Вокзальное знакомство. Свел их Гийом Бради, старый университетский приятель Солли, после того, как они говорили о Брэге Дувале. Правда, он назвал это знакомство по другому. "Ты будешь ему представлен", - сказал Гийом. И сделал паузу, чтобы Солли как следует почувствовал значительность этих слов. К тому времени Солли уже несколько недель болтался без дела и, признаться, смотрел в будущее с опаской, поэтому цепляться к словам не стал - представлен, так представлен.
Брэгг Дувал все равно оставался отличным парнем. Они с Солли были знакомы давно - с памятной фантастической драки в рабочих доках Меверика, в которую Солли попал отчасти из-за собственной глупости, отчасти - из-за своей же нерасторопности. Брэгг Дувал сам затеял драку, это вполне в его характере и Солли глазом не успел моргнуть, как оказался рекрутирован в союзники. Впрочем, от его согласия мало что зависело. В драку был вовлечен даже бледный молодой человек с католическим воротничком, явно недоумевающий, почему это щеки уже закончились, а события продолжают развиваться. Брэггу Дувалу изувечили половину лица длинным звездчатым шрамом. Солли тоже получил по темени чем-то твердым и явно металлическим, и закапал кровью половину полицейского участка, пока их оформляли. Наверняка, и голову Солли украшал теперь здоровенный шрам, к счастью, невидимый под волосами. Он мог не переживать по этому, по крайней мере до поры, пока не начнет лысеть.
Дувалу же было плевать на шрамы. Он работал оператором в погрузочных доках, и внешний вид не оказывал на его жизнь ни малейшего влияния.
Дувал, сначала показался человеком грубым и прямым, как удар молотка, но за время вынужденной отсидки в комнате без окон превратился вдруг в компанейского парня. Непостижимо, как ему это удалось. Всего час после того, как они вывернули карманы, покрывая наложенный штраф и были вытолканы за желтую линию административной зоны, он разыскал Солли в хвосте билетной очереди ("куда угодно, к черту на рога, только подальше отсюда...") и поволок за собой. Солли подумал - опять в бар, и отчаянно упирался. Оказалось, Брэгг Дувал тащит его домой ("такие как мы, братишка, обречены махать кулаками!.. в тот раз пидоргов просто оказалось больше и они нас побили... нет смысла драпать, туда, где их, может быть, вообще полно...)
Пидоргами Дувал называл всякого, кто по его мнению, посматривал на него косо. Среди обитателей административной и гостевой зоны такими признавалось большинство.
Дувал, вообще, предпочитал простые взгляды на жизнь и столь же простые ее рецепты. Он нашел Солли временную работу в доках и это было очень кстати - последствия памятной драки граничили с финансовым крахом. На паспорт Солли был наложен административный запрет на дальнейшее пребывание, но Дувала не интересовали подобные мелочи. Он поговорил с местным начальством и убедил их - видимо, угрозой считать их пидоргами в случае отказа.
Дувал занимал двухсекционную каюту в технической зоне ("места навалом, братишка"). Он не был женат, но имел целую когорту постоянных подружек, которые навещали его, придерживаясь строгой, удивившей Солли и даже напугавшей его немного, очередностью. Скоро Солли запомнил назубок смену имен и умел безошибочно здороваться по утрам, даже не продирая глаз.
Через месяц, поправив денежные дела и залечив рану на темени до такой степени, что из-под расчески уже не начинала капать кровь, Солли попрощался с закадычным другом Дувалом и его дежурной подружкой и отправился туда, где "поверь мне, пидоргов не меньше".
Солли с необычной для себя теплотой вспоминал Дувала в течении всего года, пока его носило вдоль огоньков обитаемых миров, растянутых по трассе "Эгард". Терминология и образ мышления Брэга Дувала были просты и прямолинейны только на первый взгляд. Но у Солли нашлось время их осмыслить.
Частая смена мест обитания способствует обобщениям, считал Солли. Ты засыпаешь у Эль-Дау, потом моргаешь и открываешь глаза - тебя приветствуют на незнакомом языке. На экране над выходом девушка из встречающего персонала, черты ее лица выдают азиатское происхождение, изрядно, впрочем, затертое сексуальным плюрализмом ее родителей. Она открывает рот и произносит что-то, на самом деле - дежурную фразу приветствия - проходит гулкое мгновение полного непонимания, прежде чем лингвист по этой фразе опознает язык. Ты машинально отвечаешь "здравствуйте", но девушка уже смотрит мимо тебя, на следующего пассажира, глаза ее пусты. Алюминиевая труба, соединившая прибывший космолет с помещениями, в которых можно жить, всегда напоминала Солли толстый кишечник. Наверное, это из-за гофрированных сладок на стенах. Труба заметно колышется под ногами, пока масса пассажиров проталкивается через нее к клапану входного терминала. Солли по привычке закрывает глаза, но продолжает двигаться вместе со всеми. У конца трубы движение затрудняется, как и положено вблизи любого клапана. Человеческая масса спрессовывается, давление нарастает то спереди, то сзади и это означает - иди или стой. Перистальтически подергиваются стены. Наконец - впереди терминал, и нужно открыть глаза. Злое гудение сканеров, незримо ощупывающих одежду, кожу, нутро. Еще один перистальтический нажим и вот ты уже частичка человечьего облака, медленно рассеивающегося и оседающего в складках вокзального интерьера.
И тогда, разглядывая окружающий тебя мир - эти огни, эти лица, эти вспышки срабатывающих устройств, понимаешь - старина Дувал, оператор рабочих доков, философ с паутиной шрама на подбородке, имеет такое же право видеть мир по своему, как ты имеешь право закрыть глаза в толстом кишечнике трапа, чтобы этого мира не видеть.
Это достойно обдумывания, и Солли обычно коротает время перелетов, облекая простую философию в стройные логические схемы.
Например, Гийому Бради, он попробовал объяснить значение слова "пидорги", когда ошеломленный Гийом, услышав его, потребовал объяснений.
- Это трансформация старого журналистского клише, означающая противоестественные жизненные позиции. - сказал он.
Гийом Бради ожидающе приподнял бровь.
- Когда-то была в ходу философская дилемма, - пояснил Солли. - о соотношении неестественного в естественном. Я имею в виду механические протезы, вживленные в организм.
- Еще до победы регенерационной медицины? - уточнил Гиойом.
- Точно. Было время, когда вживление чистой механики, было и дешевле и практичнее. И главное - быстрее. Зачем годами ждать восполнения органа или конечности, если, к тому же, она не будет работать, как следует? Жить-то хочется уже сейчас.
- В молодости у меня была подружка с искусственной ногой. - согласился Гийом. Глаза его мечтательно затуманились. - Она потеряла ее... - он произнес "потеряла" с той особой небрежностью, которая выдает человека жившего в эпоху, когда достаточно допустить в голосе нотку сожаления, чтобы нарваться на судебный иск. Сожаление будет однозначно истолковано, как демонстрация собственного превосходства. Гийом до сир пор по инерции придавал словам небрежность звучания, тщательно избегая выражений вроде "лишилась". - Потеряла на склоне какой-то горы, ничего серьезного.
- И?... - подбодрил Солли.
Гийом толерантно пожал плечами.
- Я не чувствовал большой разницы, между до и после. Разве что короткие брюки сменились длинными. И на мне тоже, - добавил он. - Я больше не мог в ее сопровождении щеголять голыми лодыжками. Но не скажу, что это доставляло особые неудобства.
- Ты ведь проводил все время на университетских планетах. - напомнил Солли. - В мирах, управляемых теократией, дела обстояли сложнее. Господь создал человека по образу и подобию своему, всякое изменение тела есть богохульство.
- Неужели?
- Конечно. Господь не наделял людей подпорками. Ни один лесоруб не родился на свет с топором вместо правой руки. И ни один электронщик не обнаружил у себя нейроразъем, сам собой отрастающий в период полового созревания.
- Дичь какая-то! - заметил Гийом.
- Не большая, чем требование ограничивать рацион питания согласно календарю далекой маленькой планетки. - Что это за требование? Никогда о таком не слышал. Хотя... понял, о чем ты. - Вернемся к подпоркам? - предложил Солли.
- Господь возражает против протезов?
- Господь, насколько я знаю, хранит молчание последние три тысячи лет.
- Значит, - сказал Гийом. - Против протезов возражают его местные представители? Церковь?
- Нет. Но церковь возражает против тенденции...
- Иметь протезы? Это не одно и тоже?
- Пожалуй, нет. Но протез - это факт, с которого тенденция берет начало.
Гийом Бради хмыкнул и принялся медленно, по капле смешивать алкогольные эссенции из двух высоких мензурок. Жидкость в левой мензурке заметно фосфоресцировала.
- Ты согласен с тем, что люди перестают ценить то, что можно с легкостью заменить?
- В общем - да. - согласился Гийом.
- Так было уже не раз. С чувством священности жилища. С территориальными привязанностями. Тебе известно, что современный человек, практически не страдает от ностальгии? Уничтоженный языковой барьер и доступность перелетов свели на нет привязанность к определенному месту жительства. То же самое случилось с семейными узами.
- Кажется, я понял о чем ты. - сказал Гийом. - Легкость замены органов поднимает планку допустимого риска, увеличивая процент ампутационного травматизма, а каждый следующий протез - отодвигает культурологический шок все дальше и дальше...
- Людей с измененными тканями становится все больше и больше...
- Они уже не вызывают психологического неприятия окружающих и рано или поздно это становится обычным делом...
- Больше того. Это становится модным. Дожить до тридцати и не прирасти механическими деталями, все равно, что оставаться девственницей в восемнадцать - это означает, что ты тихоня и домосед...
- И, в конце концов - сама человеческая жизнь оказывается не так уж уникальна, раз ее можно столь легко воссоздать!
Гийом довольно засмеялся и тихонько похлопал в ладоши.
- Немудрено, - сказал он, - что Церковь возражала. Это же прямой путь к пересмотру евгенических запретов.
Солли кивнул.
- Да. Уступки - это лавинообразный процесс. Если первые запреты начинают падать, недолго продержатся и все остальные. Создавать нового человека волен только Бог. И улучшать человека волен только он. Это главная идеологическая твердыня церкви со времен Бога, живущего на облаке.
- Ну, а какое это отношение имеет к твоим "пидоргам"? Я что-то не могу увязать сексуальные отклонения с применением имплантантов...
- Слово "киборг" появилось именно тогда и именно в мирах, где теократия определяет общественные настроения. Это слово грубое, мерзкая кличка, которым чистых отделяют от нечистых. Вроде того, как назвать человека азиатского типа "узкоглазым" или беженца с Морави назвать "трупожором". Говоря так, вроде не грешишь против истины, но вряд ли кому-то понравится. "Пидорг" - это словцо из той же обоймы. Обозначает условный биологический объект, склонный воспринимать мир сквозь призму своих неестественных пристрастий. Пристрастий любого рода, но, опять же условно, носящих сексуальную окраску.
- Глубоко копнул. - произнес Гийом после минутного раздумья. - Так, по мнению твоего друга, любая неестественность, внешняя или внутренняя, имеет схожие, родственные корни.
- В точку. - кивнул Солли.
Гийом Бради засмеялся и расплескал содержимое мензурок, убрал их в сторону и вытер пальцы специальной салфеткой.
- Ты все еще занимаешься социологией? - спросил он.
Солли пожал плечами.
- Как и всегда - время от времени...
- Тебе пора сделать очередной перерыв, пока вы со своим другом не породили новую философию. Найди меня вечером в ресторанном комплексе, Солли...
- Ты теперь ужинаешь в ресторанах? - удивился тот.
- У меня там встреча. - уклончиво ответил Гийом. - Мы, - он подчеркнул это "мы", - ужинаем в компании мастера Ламаша.
- Того самого?
Медленный важный кивок.
Солли присвистнул.
- А зачем там я?
- Ты будешь ему интересен... - начал Гийом, но подумал, и махнул рукой. - В общем, он летит куда-то, как всегда - на всех парах. Ему нужен помощник на некоторое время. Таскать его чемоданы и ругаться с персоналом вокзалов.
- Он ведь богат? Мог бы нанять носильщика и пару шустрых референтов.
- Да, он состоятельный человек. - согласился Гийом и снова помолчал. - Но предпочитает, чтобы вокруг него не вилось слишком много людей. Одного помощника будет достаточно. У тебя что, есть чем заняться?...
- Да нет, сказал Солли. - Не особо.
Гийом понимающе кивнул.
- Тогда - приходи вечером. Ты будешь ему представлен...
Будешь представлен, твердит про себя Солли.
Солнечный жар заливает ему глаза.
Будешь представлен... Будешь представлен... Это запоздалое раздражение поднимает в душе целую бурю. Оно усиливается еще тем, что он устал, сбил ноги и проклятый рюкзак становится все тяжелее. Оно крепнет с каждым следующим шагом. С каждой следующей мыслью. Он уже смотрит в спину Ламаша с почти патологической ненавистью.
Иногда ему кажется, что ненависть вот-вот превратит его взгляд в фиолетовый лазер, и тот пройдет сквозь мастера Ламаша, испепелив его непрочную плоть.
Через полчаса этой тишайшей ненависти мастер Ламаш наконец спотыкается. Ноги его с картонным шлепком стукаются одна о другую и перехлестываются, как сухие плети. Он падает и остается на четвереньках.
С Солли в мгновение ока слетает все раздражение. Ламаш больше не паразит с бодрой походкой, сгрузивший на Солли весь бесполезный скарб и беспечно топающий впереди. Он - бесконечно усталый человек, который к тому же, почти стар. Солли поднимает его и отводит в жидкую тень под крокалис, источенный древесной молью, опускает его на землю и плюхается рядом.
Здесь, в тени, жить легче, но дышать труднее. Солли оглушает этот парадокс. Воздух вязкий, крахмалистый, и почти непригоден для дыхания. Легкие вхолостую гоняют его туда-сюда. Пот, напротив, жидкий, водянистый и совсем не липнет. Шарики пота не испаряются из-за влажности окружающего воздуха - комочками ртути катаются по коже.
Их тела слишком сильно теряют жидкость, несмотря на кипирин. Солли тянется за тубой с таблетками и с ужасом замечает, что она пуста почти на половину. Кипирин препятствует выделению клеточной влаги, в другом месте его тело от подобной дозы превратилось бы уже в водянистый овощ. Он сдавил тубу и лизнул верхнюю таблетку - она прилипла к языку и, изойдя пузырями, всосалась.
Непостижимо, думает Солли, как всего за сутки дикая Ламе может истрепать человека.
Он поворачивается к мастеру Ламашу, который сидит рядом, подпирая его плечом и тянет к нему тубу с кипирином. Ламаш кивает, но не прикасается к таблеткам. Он вообще не шевелится, двигается только его голова. Мастер Ламаш клюет носом, словно собираясь задремать в уютной тени веранды, в любимом кресле, с которого свешивается клетчатый плед. Собирается уснуть, позабыв стаканчик с охлажденным Рамо-аби на подлокотнике кресла. Солли трясет его и пихает в плечо, но Ламаш только кивает в ответ. Ты будешь мне представлен... будешь... Ну уж нет, решает Солли и с размаху хлещет его по щеке. Пощечина выходит неожиданно звонкой, голова Ламаша дергается и ртутные шарики пота упругой стайкой срываются с кожи.
Мастер Ламаш открывает глаза и недоуменно смотрин на Солли.
Потом в его глазах брезжит испуг и Солли облегченно вздыхает.
- Господи. - говорит мастер Ламаш. - Господи, Солли...
Это солнечный обморок. Болезнь новичка. На Ламе почти все проходят через эту стадию. Душный, яично-желтый дурман, обволакивающий сознание. Это совсем не стыдно - как если бы тошнило от первого пребывания в невесомости.
Солли снова открывает тубе и протягивает. На этот раз мастер Ламаш делает все, как надо. Кипирин, шипя, испаряется у него на языке. Вот, что мы такое, думает Солли. Что бы мы о себе не думали, какие бы портреты не рисовали бы мы в собственном воображении - мы всегда на поверку оказываемся тем, что и создавала природа - бурдюки с активной протоплазмой, способной воображать о себе невесть что. От этой мысли Солли делается горько. Он смотрит прямо на мастера Ламаша, на запрокинутый кверху подбородок, на судорожные впалые щеки. Мастер Ламаш дышит все еще прерывисто, но уже явно отходит - взгляд его становиться осмысленным, он уже понимает, где находится и что творится вокруг него.
- Солли... - говорит он.
- Да. - отвечает Солли, и ждет продолжения... - Как вы себя чувствуете, мастер?...
- Солли... - голос мастера Ламаша сух, как трава в полуденный зной - опускается до тишайшего мертвого шелеста.
- Вам тяжело дышать? - переспрашивает Солли. - Перетерпите, мастер... В первые минуты всасывания, кипирин угнетает дыхательный аппарат... Это вполне резонно, если учесть, сколько мы приняли. Нельзя идти с поклажей в это время дня - я говорил вам...
- Солли... Солли... - твердит мастер Ламаш, надрываясь.
Солли снова чувствует раздражение. Вот же - неугомонный старик.
- Дышите равномерно... - говорит он резко. - Дышите и терпите...
Мастер Ламаш бросает попытки озвучить свои переживания и требовательно выставляет указательный палец. Солли кажется, что он направлен на брошенный рюкзак, и он затрудненно соображает, что это может значить. Питьевая вода имеется у них на жилетах. Что тогда? Лекарства? Но на время действия кипирина существует полный запрет на применение любых медикаментов. Чтобы знать это, необязательно быть Роном Каланом, колониальным полковником. Солли хватает мастера Ламаша за запястье и смотрит на индикатор его медицинского браслета. Ритм сердечных содроганий мастера Ламаша высок, что немудрено на такой жаре, но ровен - индикатор светится предупредительным желтым, без всяких признаков панической красноты. Нечего беспокоиться, здоровье мастера Ламаша вне опасности. Ему просто нужно побыть в тени и воздержаться на время от интенсивных физических усилий. Солли тоже так думает. Он выпускает руку мастера Ламаша, намериваясь сказать что-то успокаивающее.
Но мастер Ламаш не желает оставаться в тени, и не желает воздерживаться. Он тянется к рюкзаку и цепляет его за лямку. Солли не остается ничего иного, как помочь ему в этом. Мастер Ламаш ныряет в нутро рюкзака с проворством ящерицы, достигшей каменной расщелины. Солли недоуменно смотрит, как он роется в поклаже, суетясь и бросая ненужное, подвернувшееся под руку, прямо на землю. Окрестность уже усеяна сплошь самыми разнообразными вещами. То, что было нужно мастеру Ламашу, по неписанным законам совпадений оказывается погребенным на самом дне рюкзака. К удивлению Солли, это оказывается полевым биноклем. Он округляет глаза. И в самом деле, Солли ожидал что угодно, вплоть до рулона туалетной бумаги - еще никогда на его памяти бинокль не извлекали столь поспешно, словно от этого зависела жизнь, репутация или, по крайней мере, чистота нижнего белья. Мастер Ламаш срывает чехол, словно кожуру с недозрелого апельсина - проваливаясь ногтями в мякоть, чехол летит туда же, куда и все остальное - под ноги. Мастер Ламаш приникает глазами к окуляру и начинает непонимающе и раздраженно дергать бровями. Пальцы обшаривают корпус бинокля в новых поисках, на этот раз - кнопки включения. На его счастье - Солли всегда рядом, протягивает руку и включает прибор, толкает флажок питания, затемняет поляризационные фильтры. У Солли тоже есть интуиция и она не подводит - мастер Ламаш, конечно же, беспечно пялится в бинокль на солнце.
- Солли... - восклицает мастер Ламаш.
Голос его булькает. Кипирин уже задействовал абсорбцию атмосферной воды в тканях и первыми откликнулись легкие. Солли и в собственной груди ощущает настойчивые позывы прокашляться.
- Вот... - мастер Ламаш разглядел что-то и, справившись с легочными хрипами, протягивает бинокль Солли. - Смотри...
Это совсем простенький прибор, они схватили первое, попавшее под руку, из того, что нашлось в лагере, но он снабжен оптическим регистратором - Солли видит в окулярах застывшее изображение. Что-то маленькое, очертаниями напоминающее сорванный с дерева листок. Солли дает увеличение на полную и старательно оглядывает небо, но там, конечно уже пусто.
- Это они, Солли... - твердит мастер Ламаш.
Этот листок, захваченный биноклем, совершенно не походит на очертания летающей платформы, однако Солли совсем не похож на Рона Каллана. Он считает, что в столь рискованном положении, как их теперешнее - должно быть место и паранойе. И что, вообще - действие имеет приоритет над сомнением, этому его научил Брэгг Дувалл. Если опасения обернуться пшиком - что ж... мы с удовольствием над ними посмеемся... Потом...
Он вытряхнул рюкзак и развернул двухместную палатку, верхним ее слоем был экран-тент, непроницаемый для сканеров, потому такие палатки имели игривое прозвище - "убежище любовников". Экран-тенты приличных размеров и степени поглощения стоят довольно дорого, и размеры палатки были таковы, что в ней хватало места лишь для двоих лежащих вплотную друг к другу человеческих тел. Служило ли совместное возлежание в столь тесном убежище достаточным соблюдением тайны частной жизни, никто не мог сказать толком, но, по крайней мере, уединившаяся в нем парочка могла не опасаться, что зеваки с простыми походными сканерами будут толпиться вокруг, созерцая их сливающиеся силуэты.
Полностью устанавливать палатку нет времени - Солли просто сгребает ногой в кучу содержимое распотрошенного рюкзака, силой водружает мастера Ламаша поверх этой кучи, набрасывает на него экран-тент, отчего статус мастера Ламаша, знаменитого скульптора, магистра ордена Творения, дружба которого оценивается им самим в половину от десяти миллионов, сразу понижается до опорного каркаса маленького вигвама. Ничего, - не ко времени злорадно, думает Солли, - это пойдет ему только на пользу.
Потом он и сам ныряет внутрь. Теперь они на равных - два опорных столба, держащие на себе шатер. И должно быть, их дружба стоит сейчас одинаково. Ничто, - приходит в голову Солли, - ничто так не уравнивает людей, как военный лазер, проплывающий над головами. Они сидят молча, лицами друг другу. Колени их соприкасаются и ноги переплетены. Не самая распространенная поза для "убежища любовников", но эта маленькая палатка, должно быть, видела куда похлеще.
Экран-тент призван поглощать тепловое излучение, но уже через несколько минут Солли чувствует себя так, словно они с мастером Ламашем - два куска жаркого, сунутые в горячую духовку. Над ними плотная тяжелая ткань, которая почти обжигает наощупь, даже сквозь все низлежащие слои. Солли сцепил руки на темени и растопырил локти в стороны - как настоящие чердачные стропила. Мастер Ламаш затаился, одышливо хрипя, где-то в горячем темном низу. Солли не видит его, но чувствует идущее снизу жаркое дыхание. Черт, как же душно, думает Солли. Пока они сидят, прижавшись друг к другу и накрывшись этой штукой, этим экран-тентом, завесой алькова застенчивых повес, а на деле - жгучей полой дьяволова плаща - Солли успевает стать экспертом в области микроннотехнологичных тканей. Знания впитываются напрямую - через поры разгоряченной кожи. Должно быть - это самая действенная форма обучения, так доходчиво и понятно все получается. Верхняя оболочка палатки - словно роговой слой шкуры динозавра, грубая защита. Излучение сканеров и солнца Ламы вязнет в нем, поглощаясь и нагревая. Следующий слой - фотонный амортизатор, а еще дальше идет раскатанный в тончайшую фольгу элемент Пельтье, который должен остужать нутро палатки тем сильнее, чем пуще припекает снаружи. Но сейчас он смят в гармошку, испещрен складками, не предусмотренными конструкцией, а потому не работает - тяжелые тепловые фотоны проваливаются сквозь него, как капли дождя через разрыхленную почву - почти не встречая сопротивления. Самый нижний слой - кисея искусственного бархата, делающая "убежище любовников" немного более уютным, чем ночной университетский газон под голой задницей, теперь эта кисея напиталась их потом и липнет к коже. Должно быть, даже кипирин не в силах заставлять их тела удерживать воду на такой жаре. Организм взбунтовался - его обмен веществ не рассчитан на пребывание в столь влажной атмосфере. Он блокирует действие кипирина и открывает настежь кожные поры - они теперь словно трубы, вмурованные в дамбу. Пот теснится в них, выносясь на поверхность. То, что удельная влажность здесь высока и поту просто некуда испаряться - он так и остается на коже, растекаясь по ней жгучими плевками - организм совершенно не смущает. Ему знаком лишь один способ понизить температуру и он запускает его на полную катушку. Солли кажется, что он с ног до головы облеплен мокрой паутиной. Мастеру Ламашу должно быть мерещится то же самое - он падает и начинает содрогаться под ногами. Солли из последних сил удерживает его в неподвижности - наваливаясь на прославленного скульптора коленями. Ситуация сложна еще и тем, что Солли и самому хочется сейчас откинуть проклятый тент и подставить лицо движению воздуха. Любому сквозняку, пусть даже им будет вихрь, поднятый турбинами. Солли мельком думает, каково же было Таратуну. Наверное, все же легче... У него был стимул, лежать без движения и вариться заживо. Он чувствовал вой смерти над своей головой, слышал как шипит лазер и пахнет паленая плоть. У них же - нет ничего, кроме смутных подозрений и снимка оптического регистратора, на котором - не то платформа, искаженная расстоянием, не то и впрямь сухой листок, сброшенный веткой и заставивший среагировать автоматику, или же просто сбой, цифровая флюктуация, соринка, налипшая на оптику.
Будь ты проклято, максимальное увеличение, решает Солли.
Эти гражданские приборы всегда врут, находясь на пределах точности.
Солли готов уже с этим согласиться, как вдруг мастер Ламаш, замирает под ним, прекратив сопротивляться.
От неподвижности его дыхание, печной тягой идущее снизу, становится еще горячее.
- Это они... - шепчет он. - Солли, ты слышишь?...
Солли готов поклясться, что слышит. Если платформа идет высоко и на тихом режиме "бриз" - ее турбины вместо воя издают лишь тихий шелест. Вроде того, как листва шевелится, шуршит на ветру. Еще через мгновение Солли явственно слышит шелест, и он неотличим на слух от колыхания листьев. Но Солли хорошо помнит - когда они ныряли под тент, над долиной Муа стояло безветрие, спину жгло, а не холодило, и пот катался по коже. Поэтому он сидит совсем тихо. Шелест мерно проходит над головой и начинает удаляться - слишком медленный и локальный, чтобы и в самом деле быть случайным порывом ветра.
Они сидят в жарком шатре, не двигаясь и даже не дыша.
Солли снова накрывает ощущение мокрой паутины на коже. Это чувство до того гадливо, что он против воли начинает скрести кожу ногтями. Должно быть, это его погибающий от перегрева организм, устав взывать к разуму и здравому смыслу, прибег к шантажу галлюцинациями. Солли обмотан липкими нитями с ног до головы, упакован ими в плотный кокон и что-то юркое, костистое, похожее на мастера Ламаша, но обладающее пучком цепких лапок, уже подбирается к нему снизу. Оттуда же, снизу, наплывает яично-желтый туман дурноты. Солли чувствует, что вот-вот соскользнет в солнечный обморок и сдается - распахивает полы шатра, сбивает тяжелую горячую кровлю с затылка на шею... Воздух снаружи - словно мокрый и холодный компресс. Солли сейчас как горячечный больной - этот компресс для него просто спасение. Он выпрастывает голову наружу и застывает - крона зонтичного дерева над головой все еще раскачивается, но колебания ее все медленнее и короче...
- Солли... - мастер Ламаш выползает из-под вороха палатки, выворачиваясь, как змея из лоскутов сброшенной кожи. - Это они?... Ты их видел...
Солли не видел ничего, но что-то ведь потревожило зонтичную крону и заставило ее качаться. Он хватает бинокль и бежит вверх по склону, мимоходом недоумевая, как у него еще достает сил на это. Впереди - клыком из оскаленной пасти торчит утес, кусты крокалисса и зонтичные деревья сторонятся его, словно бы в испуге, и вокруг камня намечается разрыв в кронах. Солли несется туда. Деревья несутся ему навстречу. Утес насмешливо отступает назад, вглубь зелени. Наконец Солли удается обмануть перспективу и приблизиться к утесу, шлепнуться под его шершавый бок. Он вымотан до предела и утес, словно смилостивившись, подставляет его взгляду расселину, удобную для карабканья наверх. Солли лезет вдоль нее, пока над ним не распахивается небо - сразу и во всю ширь. Оно цвета выбеленного речного дна, солнце поднялось с одного края и подожгло его - зарево белого огня волнами идет через небо и медленно уплывающий за другой его край контур сухого листа, сорванного с ветки, почти в этом пламени уже не различим. Теперь, стоя на утесе, Солли может не опасаться быть обнаруженным - камень под его ногами раскален так сильно, что заставил бы плясать джигу, если б не тройные подошвы. На таком большом и горячем фоне Солли - невидимка теплового диапазона. Он может сколько угодно корчить рожи или крутить небу кукиши, биологические сканеры (если таковые на платформе имеются)так же бессильны - за его спиной огромное солнце Ламы, в фазе местного зенита, половина алого диска, сводящего с ума электрический эфир. Его можно наблюдать только визуально, но и тут он в куда как более выгодном положении.
Бинокль пляшет в руках Солли.
Эта дрожь сбивает с толку оптический регистратор, он выдает недовольные желтые вспышки по краям зоны наблюдения. Наконец, Солли удается справиться и с руками и с дыханием. Он делает несколько хороших и четких снимком на максимальном для оптики увеличении. Это явно платформа. Явно гражданского назначения, судя по открыто расположенным турбинам, но переделанная - слишком низкие борта, чтобы возить грузы или беспечных пассажиров. На одном из бортов, перекинув ногу и качая ботинком над высотой сидел человек. Дальнейшее увеличение давало слишком сильные артефакты и Солли не мог поручиться, что на седоке был военный шлем. Возможно, просто модный котелок или шляпа похожего фасона. Расстояние все смазывало. Солли не увидел также и лазера, хотя непонятная трубчатая конструкция в центре платформы вполне могла оказаться лазером на трансформ-штативе.
Платформа удалилась уже настолько, что стало трудноразличима даже для оптики. Солли следил за ней, отмечая направление и скорость. Потом он введет кроки ее полета в планшет и... Что, и?... Регистратор бинокля протестующее пискнул, потеряв цель.
Это все равно ничего не доказывает, произнес внутри головы Солли голос Рона Каллана. Ничего не доказывает. Ламао - лгуны, поддержал его представитель Триппл. Воображаемый Рон Каллан распушил полковничьи усы. Ну, была платформа. Пролетала над лагерем ламао. И что дальше? Теперь над лагерем ламао запрещено летать гражданским платформам? Где доказательства? Какой лазер? Вы видели, как платформа задействовала фиолетовый лазер, референт Солли?
Нет, вслух ответил Солли, спускаясь с утеса.
Камень был шершавый, как точильный круг. Солли ободрал о него ладони.
Мастер Ламаш сидел поодаль от кучи их скарба, шумно отдуваясь. К счастью, у него хватило сил и разума отползти в тень. Он таращится снизу на Солли, а тот не знает что ему сказать. Кипирин весь съеден. Им нужно сойти со склона вглубь долины, пока солнце не выжгло им мозги и глаза. Если опасность и была реальна - она только что прошла в небе над ними, так что они временно уцелели. Если они будут соблюдать информационное молчание, отыскать двух человек в этих зарослях невозможно. Если, конечно, эти двое не будут настолько глупы, что выйдут под открытое небо и начнут обустраивать лагерь.
- Ты видел их, Солли? - вопрошает мастер Ламаш. - Этот местный ламао был прав.
Солли только пожал плечами в ответ.
- Эта платформа, - сказал он. - Низкие борта, следы реконструкции, седоки в шлемах. Не могу определить точнее. Я попробую обработать снимки. - он кивнул на груду инструментального мусора под ногами. Среди всего этого, нужного и не нужного, должен иметься планшет - единственная, по настоящему необходимая вещь. Так Солли сказал бы днем раньше, но теперь он так не думает. Главной вещью на сей момент для них является туба с кипирином.
- Пойдемте, мастер. - говорит он.
- Куда? - встрепенулся Ламаш.
И Солли снова не знает, что ему на это ответить...





(C) Николайцев Тимофей 2009


 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"