Николайцев Тимофей: другие произведения.

Рука легла на старый тапок

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Обзор конкурса ХиЖ-2010. Мимоходом.

Фиатик. "Вагон"
  
  
  Меня отчего-то сразу же насмешила фраза 'подал задницу вперед'. Это почти сакраментальная подпись под плакатом 'Жопа. Вид спереди.' Смех этот был добрым - оплошность ведь скорее забавная, чем глупая.
  Сам рассказ производит неплохое впечатление с самого же начала. Конечно, автор немного схитрил, начиная рассказ с прямой речи, но мы же сейчас не соревнуемся в академической правильности композиции. По крайней мере, автору нужно отдать должное - он прекрасно знает о чем пишет, пусть даже знаниями реалий срочной службы в нашей стране удивить трудно. Если сравнивать эту конкурсную работу с одним из предыдущих рассказов обзора, то можно сразу выделить ряд моментов, которые делают рассказ более убедительным.
  Повторюсь, что речь сейчас пойдет не об абсолютной ценности - просто два конкурсных рассказа сравниваются между собой.
  Во-первых, как я уже говорил, выбрано то повествовательное поле, в котором автор хорошо ориентируется. То, что персонажи на своем месте - дает рассказу огромное преимущество. В рассказе Ирины персонажи словно мучительно ожидают подсказки, у Фиатика же - они словно не обращают на автора никакого внимания. У них своя сложившаяся и укатанная модель поведения, свои досадные проблемы и мелкие радости, они не заполняют текстовых пауз, а просто живут своей жизнью. Даже маясь от безделья и валяясь на топчане они не создают впечатления, что течение текста остановилось. Естественная среда обитания - это большой плюс, большое облегчение автору.
  Второе. Малый набор персонажей. И не просто малый - а лишь предельно необходимый. Мы видим двух полярных героев - главного героя и его антипода. Обратите внимание, что больше на игровом поле не появляется ни одного явного человека - разгружаемый вагон стоит словно посреди безлюдной степи, нет поблизости ни путейцев, ни других рабочих, не подходит с проверками начальство, ни проползают мимо сопящие паровозы. Тишина и уединение. В то же время, окружающий мир вовсе не безлюден. У нас в наличии множество второстепенных персонажей, которые хоть и не находятся прямо здесь и прямо сейчас, но добросовестно выполняют свои роли и функции. У нас есть: батя главного героя, полковой 'батя', толстый Верховный Интендант, ср...ный полковник, загадочный начстроя, а также целый сонм дворничих и буфетчиц. Все они присутствуют лишь в воспоминании или воображении, и упомянуты вскользь, но упоминание о них сопровождено цепкими детали, которые оживляют персонажей, придают им некоторые черты индивидуальности. И для выбранной автором композиции этого оказывается достаточным. Читатель не задается вопросом - отчего это кроме этих двоих вокруг никого не видно. Почему такое происходит? А потому что автор обращается к знакомым архетипам, и не дает читателю остановиться и подумать. Он балансирует (довольно умело, надо сказать) на грани обыденного и увлекательного. Он не делает ничего из ряда вон - он просто не совершает ошибок. А что делает Ирина? Она будоражит любопытство читателя, и не удовлетворяет его. Классическое 'нарушение обещаний'. Вот мы читаем про жителей иной планеты - громадных, глыбоподобных. Как выглядит их мир, тот, что за стенами переговорного зала? Какие грандиозные города они построили? Как выглядят их площади в самый разгар праздника 'цветочек' с высоты балкона? Нет ответа. Нет деталей. Нет развития хода. И возникает вопрос - а что лучше? Грандиозный, но нереализованный замысел, или же скупая, но эффектно выполненная зарисовка? Не в общемировом смысле, упаси бог. Всего лишь в контексте готовности к конкурсу.
  Малый набор персонажей дает автору со странным именем Фиатик и еще одно преимущество. Он может сосредоточится на индивидуальности каждого, прописать их черты детально и сочно. В тексте, коротком и бодром даже нашлось место для описания задницы Быковенко ;0). Когда персонажей двое их можно описывать полярно, создавать их столь непохожими, что со сумме черт они приобретут даже какую-то неуловимую, странную похожесть. Это именно тот эффект, которого добивался автор, и который очень хоршо играет на главную идею рассказа - от перемены мест слагаемых сумма не меняется, и от того, кто победил в этой странной войне, мир лишь зеркально отразится, но не изменится ни на йоту...
  Еще автору 'Вагона' можно поставить в заслугу то, что хорошо знает и вовсю использует классическую школу написания рассказа. Смотрите, Ирина, вот два героя, лейтенант Коростель, и лейтенант Быковенко. Никаких матовых, ничего не сообщающих имен - вроде двух землян, Марка и Никиты. Настоящие говорящие фамилии, плюс еще говорящие национальности. Лишь только увидев их имена, можно уже рисовать портреты - совершенно точно известно, кто из них нескладный интеллигент, а кто не блещущий умом, но зато играющий мышцой верзила с прямоугольной рожей. Да, автор снова использует архетипы, творит из готовых шаблонов, но зато ему не приходится с нуля изобретать велосипед и до финала рассказа у него еще куча времени, герой сто раз еще может стать неповторимым.
  Третий кит, который помогает рассказу выгребать против течения - это внимание к деталям. Значение детали часто недооценивают на самиздате. Я не буду писать об этом много, потому как имею твердое убеждение - научить работе с деталью невозможно. Да, чего там научить, невозможно иной раз даже объяснить, отчего одна и та же деталь или бьет в точку, или режет глаза. Важно ведь не само наличие детали в тексте, иначе гениальные произведения писались бы пачками. Важно цепкость детали, слитность ее с тексом, общий баланс... Слишком много тут важного и слишком тонкая это материя. Удается ли автору 'Вагона' работать с деталью?... Чтобы ответить на этот вопрос честно, мне потребовалось еще перечитать конкурсный рассказ... В общем и целом - удается. Некоторые эпизоды, на мой взгляд, немы... я хотел бы видеть в них побольше изюминок, но в общем и целом, повторяю, впечатление неплохое.
  Теперь мое любимое - о предтечах. У 'Вагона' нет явных (или невольных) прародителей, но корни, по моему, все же растут из 'Рядовой войны рядового Джейкоба' чудесного писателя Джо Холдемана (или Холдмена, как он там правильно пишется в русской транскрипции?). Тоже мощный рассказ, как и цикл Кита Лаумера, породивший в свое время целую волну подражаний и интерпретаций. Я не говорю, что и 'Вагон' написан под его влиянием, да чего там - автор мог и просто не знать ни о каком Холдемане и ни о каком рядовом Джейкобе, но фабула рассказа повторена буквально один в один, а значит - и этот рассказ не сказал мне ничего нового. Увы-увы, но я уже давно свыкся с предсказанием, что новые мысли в литературе закончились, что нот всего семь, и как бы мы не тужились, но обречены вечно перепевать старые мелодии. По крайней мере в современной литературе... или скажу даже больше - по крайней мере в работе редакторской возглас 'Это уже было у.........' больше не является особым грехом.
  Итак, итожа все сказанное... и подразумевая все, о чем промолчал...
  Если сравнивать два этих рассказа (пойдем на такую крайнюю меру, конкурс же, будет интересно) - 'Вагон' выигрывает у 'Войны' добрых балла четыре. Да, я согласен, что автор несколько хитрит и облегчает себе задачу, и сам рассказ, хоть и добротно сделан, но звезд с неба не хватает. Но ведь на то и в реке крепкий середняк, чтобы гений не дремал - не так ли?...
  С уважением к обоим...
  
   Иван Краснов 'Действующая модель'
  
  
  Еще один рассказ на сегодня. Короткий отзыв, потому что автор мне очень хорошо знаком. В некотором роде, он мой протеже - примерно год назад, как редактор раздела фантастики Екатеринбургского журнала 'Проталина', я работал с его рассказом 'Фикус, сын Волонтера' и довел его до публикации. Выскажусь совсем коротко, потому как говорить долго и много о знакомых не совсем прилично.
  Сильной чертой автора является психологическая достоверность создаваемых им текстов. В картины, которые он рисует, веришь сразу и безоговорочно. Текст не без огрехов, в некоторых местах картинка смазана, но автор снова меня не разочаровал.
  С уважением.
  
  
   Домнина Ирина 'Война в цветочек'
  
  Что ж тут сказать... Дипломатическая новелла, навеянная, по-моему, похождениями Хайме Ретифа из цикла рассказов Кита Лаумера. Этот американский писатель придумал для своего персонажа довольно свежую и необычную профессию - межзвездный дипломат, так как тогда уже было ясно, что самой трудноразрешимой проблемой общения разных цивилизаций станет проблема понимания друг друга. Несмотря на четкую сюжетную направленность в звездное будущее человечества, миры и положения в рассказах Лаумера были нарочито упрощены и ироничны - читая их, мы понимали, что речь идет скорее о дне сегодняшнем, о тех нелепых осколках былых традиций, за которые мертвой хваткой держатся народы, словно боясь упустить свою самобытность и навсегда раствориться в окружающем их интернациональном море. В этом контексте рассказы Лаумера приобретали черты резкой сатиры и, если читать их после просмотра вечерних теленовостей, к примеру - шкалили от правдоподобия. Ведь глядя, как арабские эмигранты громят Париж, в ответ на невинную просьбу учительницы не носить хиджаб в школу, поневоле поверишь в то, что судьбу целой планеты может решить неверно подобранный цвет галстука, или отказ от участия в какой-либо местной ритуальной пляске. Профессия межзвездного дипломата как нельзя более подошла под это новое определение политики толерантности - понять, что за цветные бусы нужны туземцам. Эта социальная проблема современного общества назрела до того неожиданно, что литература не сумела отреагировать на нее тотчас, и некоторое время в попытках понять ее и описать царила душная пустота. А потому свежеиспеченный герой Хайме Ретиф пришелся как нельзя кстати и сразу полюбился читателю - путешествующий от звезды к звезде, вникающий в проблемы, надевающий на себя чужие шкуры и тем самым добивающийся успеха. Очень многие писатели, испытав на себе очарование этого персонажа, создавали нечто подобное. Например, Александр Громов в рассказе 'Секундант' говорит о том же - попав в чужой монастырь, нужно играть по местным правилам.
  Рассказ Ирины Домниной - ровно о том же. Он бы неплохо смотрелся, как продолжение цикла Лаумера, если бы герой был один, а не четыре. Но как самостоятельное произведение он не сказал мне ничего нового. Классическое положение, ожидаемый финал. Плюс не совсем внятное воплощение. Межзвездных дипломатов теперь целая группа, этакий малый пленум, и руководителя, кстати, зовут Никита Сергеевич (улыбка). Хорошо хоть не Борис Николаевич. Зря, все-таки, Ирина, вы послушались совета Игоря Горностаева - он предлагал слишком прямолинейный, слишком современный ход. Простым добавлением отчества проблему выделения ведущего персонажа из группы не решить. Это будет приклеиванием разноцветных накладных бород. Уделите лучше больше внимания характеру персонажей, деталям их внешнего вида (детали должны говорить о характере), наделите их индивидуальностью. Это будет не так просто сделать - вы выбрали слишком большой набор персонажей, чтобы с ними можно было легко управиться, и потому они у вас вынуждены дублировать друг друга, вырывать друг у друга узелок разгадки. Показать решение сложной проблемы в реальной шкале времени гораздо сложнее, чем замаскировать ее действием и потом показать читателю готовый результат. Кит Лаумер, прародитель жанра, кстати сказать, так и поступал. У него вы не найдете аналитической группы - один главный герой, который рыщет по округе, загадочно и многообещающе похихикивая в кулак... и все прочие, вспомогательные персонажи, олицетворяющие нетерпение читателя, и постоянно подгоняющие главного героя - 'ну, где же разгадка... ну, когда же...'. Так поступал и Конан Дойль, наш вечный и непререкаемый авторитет во всем, что касается отгадывания загадок. У него есть молчаливый и проницательный Шерлок, который ни с кем не советуется и не собирает аналитических совещаний - просто сидит и втихую вникает в проблему, попыхивая трубочкой, а потом вдруг выставляет читателя дураком. Примеров можно набрать целую кучу, но мне кажется, я уже достаточно убедителен.
  Теперь о начале рассказа, как вы, Ирина, и просили. Выбросит главный редактор рассказ в корзину после такого вступления, или не выбросит...
  Долгая нервная пауза...
  Мне кажется - выбросит. Смотрите, о чем я...
  
  'Ситуация нелепейшая. Двое землян, Марк и Никита, стоят напротив группы тахрийских переговорщиков в полнейшей тишине и продолжают молчать. Отменить встречу нельзя. Поздно. От безысходности Никита придумал игру. Он по очереди встречается взглядом с каждым их тахрийцев и делает лёгкий кивок головой. У них так не принято, но кажется третий сообразил и кивнул ему в ответ. После чего игра превратилась в обоюдную, но не менее странную.'
  
  Все восемьсот джентльменских ошибок налицо, как говорил Некто, весьма мною уважаемый.
  Первое - не стоит начинать рассказ с оправданий. Вы же не опоздали на работу. И не стоите перед насупленным начальником. 'Понимаете, ситуация нелепейшая... Не знаю даже, как вам объяснить... Ни за что бы сам не поверил, но вот надо же такому случиться... Нелепое стечение обстоятельств...' Все!... Достаточно. Начальник не поверит не единому вашему слову, чтобы вы там ему не рассказали. К тому же, как у классика: 'Он ее любит... Говорит, что любит' - автор не должен ситуацию характеризовать, это читатель должен сам почувствовать всю ее нелепость.
  'Двое землян, Марк и Никита', говорите вы - и отныне эти двое уже близнецы. Двое из ларца, одинаковы с лица. Далее вы допускаете эту ошибку не единожды - повествование ведется вроде бы от лица Никиты, но неожиданно перепрыгивает на Марка. Кого считать главным героем, в чью тесную шкуру прикажете влезать?
  Полная сюжетная остановка в первом абзаце распространяется на весь рассказ. Уже читая первые предложения мне ясно, что увлекательного чтения не будет. А будет довольно вялое действие со множеством отступов в прошлое - на один или два дня назад. И тут же на первый план выступает уже указанная выше несостоятельность главного героя. Он, дипломат, руководитель группы, представитель нашей планеты перед лицом иной цивилизации - просто тянет время, мучительно 'корча рожицы', совсем как двоечник у школьной доски. Все эпизоды этого рассказа затянуты - одни больше, другие меньше, но почти все. Затянут вход в сюжет, проблема, стоящая перед землянами, долгое время упоминается лишь вскользь, хотя герои рассказа уже давно заработали себе головную боль. Очень затянут эпизод с разбором календаря... герои многократно проговаривают одно и то же, пока одну из них не осеняет. Не очень похоже на мозговой штурм, скорее на вялое заседание комсомольского собрания. Финал рассказа, наоборот, скомкан. По-моему, найти корень проблемы, еще не означает ее решить. Но в рассказе все проходит, как по маслу - стороны обнялись, хрюкнули от удовольствия и разлетелись по своим домам. Ответа на то, достигнута ли цель визита на планету Тахра, по прежнему нет. Да и была у этого визита какая-то цель, кроме благородного, но наивного ритуала подержаться за дружеское щупальце? Вся эта непродуманность мотивов, вкупе с почти полной непрописанностью мира (а за стенами переговорного зала нет ничего... пустота...) - слишком сильно снижает для меня ценность рассказа.
  Увы, Ирина, мой отзыв на ваше произведение получился неодобрительным. Надеюсь, вы на меня не в обиде за это...
  С уважением.
  
  
   Горностаев Игорь "Благородное сообщество"
  
  Очеловечивание различных предметов - прием старый, как и сама литература. Это, без сомнения, один из самых мощных инструментов преломления увиденного. Литература, как процесс исследования человеческой натуры, обзавелась им однажды, и теперь само ее существование немыслимо без оного, как немыслима биология без микроскопа. Увы, человек запрограммирован не замечать собственных недостатков, он не может смотреть на свое чистое отражение и видеть в нем правду, неприукрашенную и голую - ему требуется барьер между собой и своим отражением. Барьер этот оказывает подсознательный успокаивающий эффект - больше нет нужды ассоциировать себя с персонажем, часто довольно неаппетитным, а как известно, смеяться над бедами и промахами других гораздо приятнее, нежели над своими собственными. Очеловечивание развязало нам руки, позволило говорить без обиняков и называть вещи своими именами.
  
  Как справедливо утверждают в комментариях к рассказу И.Горностаева, был даже введен специальный термин, закрепляющий важную роль очеловечивания в литературе - "анимализация". Должно быть, вся тонкая наука иносказания выросла целиком из этих штанов. По крайней мере, танцующие кролики и поющие табуретки из мультфильмов - обязаны своим существованием именно этому приему. Прием этот используется повсеместно, хотя не в каждом произведении его роль первоопределяюща, так что одним фактом его применения трудно кого-либо удивить. Авторы, вводящие в текст данный прием, соревнуются в первую очередь в оригинальности сравнения, а во вторую (и самую важную) - в способе персонификации персонажей (экая тавтологическая мощь...). Иные повторяют извечную ошибку дилетанта - их персонажи неразличимы один от другого, это шеренга клонов с разным цветом накладных бород. Анимализация, как хороший микроскоп, увеличивает все на свете - даже ошибки автора. Ибо теперь ему нужно не просто назвать своих персонажей по именам, но придумать некий изящный ход, который бы оправдывал отличие одной поющей табуретки от другой. Игорек (прошу прощения за непрошенное панибратство) Горностаев этот изящный ход выдумал и даже ловко измаслил... Кошелек условно-средневекового дворянина - отличный тому пример. Где, если не здесь, сталкиваться еще такому сонму очеловеченных личностей? Простор отменный... и не хочется даже придираться - почему это в кошеле такое разнообразие, а идентичных монеток почти не встречается.
  
  Игоря Горностаева я знаю давно... не оттого правда, что слишком уж слежу за его писательской судьбой, а оттого, что постоянно сталкиваюсь с ним нос к носу. Игорь - весьма активный сетевой автор, и открыв страничку конкурса ХиЖ, я не сомневался, что найду его там. Каюсь, что перешел на личность автора, чего делать категорически нельзя (!!), но о самом рассказе, кроме вышеизложенного респекта, мне сказать практически нечего. Воплощение идеи рассказа меня не вдохновило. Конечно, Игорь, я прекрасно понимаю, для чего весь этот сыр-бор с руганью и юродствованием золотого "короля" - это тоже красивый ход (или смелый мазок, если вы предпочтете видеть в вашем покорном слуге художника, а не шахматиста). Но выполнен он топорно, вы уж меня извините - тапок попал мне под руку и должен быть брошен... Совершенно классная, "щепучая" мысль в финале рассказа - "... скоро эти деньги возомнят себя не слугами, а хозяевами...". Не получающая продолжения - но и не надо. Потому как - именно в нужной пропорции. Щепотка пряности за пять минут от "податия к столу". Прекрасно... Если бы именно эту пропорцию выдержать в сыре-и-боре... ах, если бы... Но увы... Четырежды Увы!!!!...
  
  А вот совета ваших читателей про алмаз (что, дескать, не нужен, мешает, не к месту) - я бы принимать не стал. Хотя... кто я такой, чтобы давать вам советы и, тем более, от них отговаривать?... Удачи вам на конкурсе, Игорь!
  
  
   Матвей Крокодилов "Люди и Животное"
  
  Когда я занимался отбором фантастических рассказов для одного литературного журнала, его главный редактор учил меня, как нужно правильно работать. По его мнению, я тратил слишком много ценного рабочего времени, дочитывая до конца заведомо провальные тексты. То есть, говорил он, тексты вообще делятся на три явные группы: первая - это тексты-фавориты, которые нравятся с первых же строк, и которые дочитываешь исключительно только для собственного удовольствия. Крайне редкая и малочисленная группа. Вторая группа текстов - это основной корпус редакторского самотека. Те, которые читаешь, делая на ходу возможные поправки, но решение принимаешь много позже, сравнив со всем прочим содержимым редакционного портфеля. И третья группа - рассказы, с которыми все ясно с первого же предложения. Такие тексты, учил меня главред, нужно удалять сразу, не забивая себе голову мусором и не притупляя чувство вкуса... Я не был согласен с подобной ускоренной методикой отбора, но знаю, что она используется редакционными коллективами чуть ли не повсеместно. Да и написано на эту тему статей уже тьма-тьмущая. Первый абзац тянет за собой весь рассказ. Вверх или вниз...
   Уважаемый Матвей. Первая строка вашего рассказа, к сожалению, тянет вас вниз. Я не готов поспорить на деньги, но с большой долей уверенности могу утверждать - вышеупомянутый главный редактор выбросил бы ваш рассказ в корзину, прочитав это: ' - Йы-ый-ый! ый! йы! ый! ый!- ревело под лестницей,- ый-ы-ы-ы..' Забегая вперед - очень неплохой рассказ... но первое его предложение - это просто фиаско. Такое ощущение, будто первоклассник пересказывает любимое кино - старательно, воспроизводя 'звуки перестрелки'... Вам приходилось ведь такое слышать? 'Этот по нему стреляет - бах, бах... а тот бросает гранату -бдыщь...', и так далее, до финальной перестрелки, словно эти звуки и есть главные события фильма. Рассказчик чисто подсознательно прибегает к таким уловкам - для него это возможность снова окунуться в описываемый мир, самый короткий путь, скрипучая калитка, через которую можно провести с собой слушателя. Но добиться эффекта присутствия таким образом НЕВОЗМОЖНО. К сожалению, это калитка для одного человека. Всех прочих она отсекает - как молекулярный фильтр. Все дело в том, что язык нашего первоклассника воспроизводит не сам звук, не объект воспоминания, а лишь эмоциональный маркер. Он значим для рассказчика, но абсолютно бесполезен для слушателя. И, тем более, для читателя - в печатном тексте такие уловки не срабатывают. Никто не будет вчитываться в эти буквенные повторения, читатель в лучшем случае пробежит их глазами. Графически это предложение так же выглядит отталкивающе - как бы вам понравилось, например, такое: 'Р-р-р! р-р-р! ры-ры-ры! Р-Р-Р-ы-ы-ы-ы-ы-! - ревел мотоцикл под окном.'
   К тому же (стилизация рассказа чудесна) старина По ни за что не начал бы рассказ подобным образом. Это ведь прописная истина - тиканье часового механизма гораздо страшнее самого взрыва, а едва слышный шорох в глубине дома - куда страшнее самого ужасного рыка. Ничто не в силах напугать нас сильнее собственного воображения. (!) Даже шорох, как возбудитель страха меркнет рядом с тишайшим, молчаливым, ощущаемым лишь кожей присутствием чудовища в доме... Очень прошу вас, Матвей, внять всему сказанному и переделать начало рассказа - у меня аж пальцы зудели все это вам написать. Словно собака с вывернутой челюстью - пытается выть, но получается лишь страшная тишина...
   Сам рассказ написан очень бойко и очень правильно. Чувствуется, что у автора, несмотря на насмешливый псевдоним, в достатке и опыта, и чувства такта - все эпизоды рассказа аккуратно раскадрованы, в каждом ровно достаточная доля объяснений и непревышенная доза цепких деталей. Если это и в самом деле стилизация под По, то сделана она очень грамотно. На мой вкус, присутствует некоторая сумятица в финале - теряется осмысленность действия персонажей, действия самого главного героя не выстраиваются в четкую картину. Плюс главный месседж финала остался мною не расшифрованным.Честно говоря - я напоролся на него, как на занозу... Причем тут любовь и чего это она появляется из ниоткуда. Обращение главного врага в главного же союзника - это, по моему мнению, разновидность бога из машины. Но финал - это и есть финал. Если рассказ 'лег на душу' мы прощаем автору все - и "слитый" финал, и даже открытую концовку. Пусть это нам и не по вкусу - но добравшись до финала, текст в корзину не выбрасывают из-за одного предложения (улыбка).
   Итак, Матвей, если вы ждете моего заключительного слова - хороший рассказ, почти классный (за исключением нескольких стилистических огрехов) в своей середине, с неясным финалом и никуда не годным первым предложением. Желаю вам легких исправлений и высокого места.
   С уважением.
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"