Николаос: другие произведения.

Ночь вторая. Уильям-никогда...

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:


Оценка: 8.50*4  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    2004 г.

  Защитником я прихожу на суд,
  Чтобы служить враждебной стороне.
  Моя любовь и ненависть ведут
  Войну междоусобную во мне.
  
   Уильям Ш.
   * * *
  Боль нестерпима и мне до сих пор была незнакома.
  Солнце безжалостно выжгло глаза своим ярким светом.
  
  Найк Б.
  
  * * *
  Прими, Господи, этот хлеб и вино,
  Смотри, Господи, мы уходим на дно,
  Научи нас дышать под водой...v
  
  БГ
  
   ЗАПИСЬ последняя.
   Как темно...
   Я этого не хотел. Правда, не хотел...
   Господь любит всех своих детей.
  
  * * *
   НЕСПЯЩИЕ В БОСТОН-СИТИ
   Существует достаточно света для тех,
   кто хочет видеть, и достаточно мрака
   для тех, кто не хочет.
  
   ...Я их сам нашел, они мои. Да, в своем безумном предприятии я пользовался репутацией и связями агентства, но это мое право, как и Джейсона Девенпорта, и всей его компании. То есть нашей. Нашей компании. Так называемых "Лучших Семи"...
   Пусть так, но нашел их я сам.
  
   Я всегда знал, чем буду заниматься всю жизнь - тем же, чем отец и еще многие поколения мужчин и женщин нашей семьи. С детства я наглядно наблюдал каждодневную демонстрацию того, как легко убийство (ликвидация?) может стать рутиной, и был уверен в своих силах. То, что отец мог делать каждый день, для меня не станет проблемой.
   Если я чему и научился у своего двоюродного брата, так это планировать. И до поры до времени все шло по плану - однажды Джейсон Девенпорт - мой друг детства, Первый из Семи, безупречный уничтожитель - позвонил и предложил работу в агентстве. Я воспринял это не как знак свыше, а как данность. И все шло по плану.
   А потом я увидел эти чертовы фото, и ступенька проломилась... Я застрял.
   Надеюсь, ненадолго.
  
   Пока меня никто не напрягает, хотя с исчезновением Мирей Лэнгтон у Лучших 7 (теперь уже Шести) образовалась вакансия. Очевидно, что Девенпорт и другие Лучшие действительно верят, что я просто еще не определился. Наверное, это правда. А они мне нужны именно для этого - нужны, чтобы понять некоторые вещи, о них, о слэйерах, о мародерах и возможно, о себе самом.
   Когда твой отец зарабатывает на жизнь истреблением вампиров, то это как-то, но должно на тебя повлиять. Кто становится психопатом, кто психиатром, кто слэйером, кто мародером-ищейкой... но нетронутым не уйдет никто. Что касается лично меня, то я всегда воспринимал их абстрактно, без ненависти, будто персонажей компьютерной стрелялки, однако со дня смерти мамы постепенно привыкая к мысли об их виновности.
   Если существуют ступени косвенной вины, то первую в моем подсознании всегда занимал отец, а вторую - они. Отец был виновен в том, что больше следил за мушкой своего ружья и больше внимания уделял миграциям нежити, чем семье. А вампиры - за то, что были на мушке, за то, что занимали его внимание, принадлежащее нам. Но ненавидеть отца после того, как он стал моей единственной семьей, было сложно, и постепенно я целиком переключился на них. Это оказалось удобно и комфортно. Они жили, когда мамы больше не было, они убивали и по большинству оставались безнаказанными. Они были виновны по определению и чудесно подходили на эту роль.
  
   Я пошел работать в агентство с мыслью, что теперь немного меньше людей пострадают, как я. И когда избавлюсь от последних идиотских сомнений, навеянных творчеством нашего штатного фотографа, они погибнут и будут гибнуть каждый день, пока все не передохнут. Я постараюсь.
   Я убью их - "моих" - без сожаления. Но только сделаю это сам. Они мои, и я не позволю никому из Лучших к ним прикоснуться...
   Поэтому я храню свою тайну в одиночестве.
   ...Сегодня вечером я улучил минутку и отправился последить за своими чудо-находками, предварительно позаботившись, чтобы никто не увязался за мной. Хотя это маловероятно. Кому интересно, где пропадает канцелярская крыса вроде меня? В библиотеке. В Интернете. Что вы говорите, неужели в засаде с подзорной трубой? Не смешите меня, только не Уильям. Он отлично управляется с копировальной аппаратурой, никто не спорит, но увы - не убивает вампиров.
   Хотя про убийство речи пока нет.
  
   * * *
   ЗАПИСЬ 5. Как обычно, я сидел на втором этаже дома напротив и наблюдал за темными окнами. Это было бесполезно, поскольку шторы почти никогда не раскрывались, а если и так, то там было слишком мало света, чтобы рассмотреться как следует. Какие-то колеблющиеся огоньки свечей на подоконнике или тусклые лампы в глубине комнаты, выдающие наблюдателю лишь неясные тени и очертания. Зато двери были объектом превосходным - можно было без труда фиксировать все появления и исчезновения хозяев дома. Вернее, съемщиков. Этот дом не принадлежал им, потому что они не имеют права на собственность, но вот уже много лет являлся их единственным "местом обитания". Так пишут в отчетах. Место обитания. Логово. Как у зверей. Будь они зверями, все было бы куда проще, потому что звери хоть и обладают порой потрясающим умом, ловкостью и интуицией, но эти качества совсем другого порядка. В отличие от зверей, люди бывают просто невообразимо подлы, расчетливы и коварны. И когда кто-то берет самое-самое от двух миров, то с ним наверняка в высшей степени тяжело найти общий язык.
   Но мародеры (а раньше и слэйеры) этим и не занимаются. Они видят зверя и убивают зверя, а если в нем и есть нечто от человека, то только внешность, иного и быть не может.
   Что я видел? Я видел оболочки. Две человеческие оболочки, начиненные концентрированной тьмой, а каковы они в действительности, не узнать с расстояния бинокля.
   Это была очень удобная квартира, я снял ее пока что на неделю. Удобного в ней было только месторасположение - достаточно далеко от дома, за которым я следил, и достаточно удачно, чтобы видеть окна и дверь.
   На этот раз мне и в этом не повезло - никто не вышел на улицу вместе с сумерками и не порадовал меня своим появлением. Ну да ладно. Это ничего не значит, такое раньше бывало. Вообще у меня сложилось впечатление, что они не имеют потребности выходить каждую ночь, потому что делают это редко. Хотя возможно, у них есть еще выходы, за которыми не уследить. Даже наверняка. Они далеко не просты, да и не кажутся такими. Чего стоит тот факт, что я пока не смог увязаться ни за одним из них больше чем на жалкие десять метров после выхода за порог. Я их терял. Они просто исчезали как дым. Или как мрак. Растворялись в холодном ночном воздухе, а я оставался, сбитый с толку, посреди улицы и не видел ровным счетом ничего.
  
   В одном я уверен - они слежку еще не заметили, иначе меня наверняка уже не было бы в живых.
   Конец записи.
  
   * * *
   ШЕСТЬ ДРУЗЕЙ ДЕВЕНПОРТА
   Все началось не со зла.
   Все началось как игра.
  
   Итак, я вернулся ни с чем и отправился спать. На работе до трех можно было не появляться - команда была на выезде. Они уничтожили или загнали в глубокое подполье всю нежить города, и теперь иногда приходилось ездить даже за пределы штата. Хотя я подозревал, что сегодняшние гонорары не покрывали усилий и средств, траченных на рейды, но Девенпорт был иного мнения. Нужно поддерживать форму, мало ли что. Раньше работа не переводилась, никогда не бывало затишья больше, чем на неделю, но сейчас-то все по-другому...
   В конторе было тихо, значит, они не вернулись. Нужно сильно постараться, чтобы уложиться в установленные "Бизнес-ланчем" временные рамки.
   Зато бухгалтерия всегда была на месте. Смитс - маленькая крыса - реагировал на самый тихий звук моих шагов, будто ему нечем больше заняться. Кто его знает, почему он считал себя полноценным членом команды, имея дело исключительно с платежными поручениями и талмудами полувековой давности, содержащими в себе суть взаимоотношений слэйеров и мародеров, но так оно и было.
   - Привет, красавчик, - сказал он, улыбаясь так широко, что еще чуть-чуть - и вывихнет челюсть.
   - Не завидуй. Красота не всегда приносит счастье, - ответил я, даже не пытаясь имитировать дружелюбие. При полутораметровом росте и прогрессирующей плеши Смитсу вряд ли дано это узнать.
   Улыбка его немного поубавилась в ширину, будто молнию застегнули.
   - Ты на месте как всегда.
   - Да, наше с тобой место здесь, Элиот. Зачем путаться под ногами у профессионалов. Не видел Халли?
   - Нет. Разве она не с командой?
   Я быстро взял себя в руки. Невинный вопрос был совсем не невинным, как ничто, исходящее от Смитса. Все равно, если бы он просто сказал: твоя девушка разделывается с монстрами, а ты - со сканером, и у тебя куда больше шансов покалечиться.
   Когда я пришел на эту работу, все - кроме него - отнеслись ко мне благожелательно - все-таки сын мародера, племянник слэйера, друг Джейсона. И когда я сразу не проникся всеобщим духом и не нырнул с головой в работу по разбиванию голов, были искренне удивлены, но не чрезмерно, и это не отразилось на отношении. Я волен делать или не делать что хочу, и тут мне в помощь репутация уже не моих родственников, а именно Джейсона. Никому из Лучших и в голову не пришло бы критиковать друга Первого из 7.
   Смитс не был Одним из Семи, и общая схема на него не распространялась. Но он не мог меня уязвить, никогда не мог и от этого бесился. Я обладал всем, что больше подходило всеобщему идолу Джейсону, включая обрез двенадцатого калибра. У меня была девушка, больше подходящая Девенпорту, - круче, чем Мирей, и даже Кэтрин. Это притом, что пока я не вылезал из бумаг, как и Смитс. Где справедливость? Он бы крепко удивился, если бы узнал, что по физической подготовке нас с Джейсоном в колледже мог рассудить только фотофиниш, а по стрельбе мои результаты всегда были куда лучше. То, что Джейсон взял меня в агентство, было не кумовство, а трезвый расчет. Но мне было плевать, что думает по этому поводу виртуоз дырокола Элиот Смитс.
   - Она здесь.
   Я был так уверен потому, что видел ее.
  
   Халли - Вторая из Семи - шла по коридору, и стены раздвигались от излучаемой ею уверенности. И где она ее только берет? Наверное, десятка два убитых вампиров неплохой источник.
   - Привет, красавчик, - сказала она хмуро и чмокнула меня в щеку. Смитс прыснул, но под ее взглядом закашлялся и исчез за дверью. Мне даже стало его жаль, ведь обладай тот Халли (да любой из Лучших 7), одного этого хватило бы ему для счастья. А у меня есть еще много чего, и без обреза пока обойдусь.
   На Халли не было крови. На Джейсоне, идущем следом, тоже. И на других. Они были мрачны и не скрывали, что снова вернулись ни с чем.
   - Как дела, Уилл? - спросил Джейсон. Я сделал жест, означающий "нормально", но не стал ничего говорить. Потому что в таком настроении - не Джейсон - но любой другой мог бы порадоваться, что хоть у кого-то все нормально, а заодно и поинтересоваться, почему. Уильям, что ты так сияешь, когда всем плохо? Может, ты нашел точку, о которой мы не знаем? Ты готовишь нам сюрприз?
   Возможно, но открою его не скоро.
  
   Однажды Джейсон Девенпорт позвонил мне, чтобы предложить место мародера в обновленном агентстве, и я подумал - почему бы и нет? Поскольку мой отец, Джо Макбет, большую часть жизни занимался этим ремеслом, я все знал про эту контору. Впрочем, исчерпывающую информацию можно было получить быстро и легко любому - в Интернете.
   Слэйеры и мародеры существовали века и тесно сотрудничали между собой. Мародеры, иначе говоря ищейки, занималась исключительно слежкой за нежитью, а слэйеры - непосредственно уничтожением. Это был идеальный альянс. Времена осиновых кольев проходили безвозвратно, уступив место разрывным пулям, а монстры адаптировались далеко не так быстро, как люди, и казалось, что работа с каждым годом упрощается. Однако потом начали происходить странные вещи.
  
   Хотя отчего же странные? С каких пор стало странным нежелание делить деньги поровну? Около двух веков назад слэйеры внезапно решили, что сами вполне управятся с обязанностями обоих организаций, и загребли несколько дорогих контрактов. Ищеек это взбесило, и все грозило перерасти в междоусобную войну. Правда, в тот раз дело ограничилось полным расколом на две самостоятельные организации - слэйеры работали ночью, мародеры - днем. Тут же возникли дополнительные трудности - ищейки не были обучены убивать, а слэйеры - заниматься слежками. На обучение должно было уйти время, которое могло дорого стоить населению - и стоило. Однако о слиянии уже не могло быть и речи. Медленно, но верно, все направлялось в новое русло.
   И вот, когда слэйеры и мародеры поодиночке достигли подобия былого совершенства в своем ремесле, вдруг произошло событие, поставившее на всех потугах жирный крест. И событие это было из ряда вон выходящее - "Бизнес-ланч".
   После заключения вышеуказанного мирного договора между людьми и вампирами слэйеры стали не просто не нужны, а даже опасны для сохранения хрупкого равновесия. Их прикрыли, и мародеры стали хозяевами жизни. Поначалу они были очень этому рады, хотя и зарплата существенно снизилась, но потом появились новые проблемы.
  
   В то время, когда Джейсон Девенпорт принял на себя руководство агентством, дела потихоньку приходили в норму, хотя и не вполне. Первой серьезной проблемой Девенпорта было то, что он был прирожденным слэйером. Ему претило выслеживание и тупое истребление днем; он не ловил полноценный кайф от того, что разнесет спящему монстру башку. Он жаждал настоящих схваток, глубокой ночью, с опасным противником, который может дать отпор. Его кумиром - почти божеством - был мой дядя Дерек Норман, легенда слэйеров, и в комнате с детства вместо постеров рок-звезд и героев сериалов висел его портрет.
   Когда мы с Джейсоном познакомились, нам было по семь лет, и он смотрел на меня как на чудо - сын мародера, племянник слэйера! Да еще кого - самого Нормана! Он задалбывал вопросами о нем и не мог поверить, что мне почти нечего рассказать. На самом деле мне было что рассказать, просто великий дядя Норман так и остался для меня злобным ублюдком, третирующим свою семью, из-за чего папина сестра Шерил и Майк довольно часто у нас ночевали. С Майком мы не дружили, но при виде его разбитого лица и тети Шерил в синяках мной неизменно делались соответствующие выводы. И по поводу отца тоже - я никогда бы не позволил так обращаться с моей сестрой, да еще и с радостью принимать Нормана в нашем доме, будто ничего не происходит. Мне было наплевать на пользу слэйеров и мародеров, потому что в семейном контексте все выглядело иначе. Возможно, я был слишком мал, чтобы что-то понимать, хотя сейчас склонен к тому, что понимал все очень даже верно. А потом, когда мне исполнилось четырнадцать, был принят кодекс "Ланча", слэйеры потеряли работу, и мы наконец перестали общаться с Норманами - чему я вовсе не огорчился. Может, первому, но ни второму, ни третьему точно.
  
   Короче, Джейсон родился с душой слэйера, но разминулся с ними. Их золотые времена прошли безвозвратно, ночную охоту запретили под страхом тюремного заключения, и Джейсону ничего не оставалось, как податься в мародеры - единственная более-менее приближенная к идеалу профессия.
   Так же, как он, были воспитаны и большинство из его команды - "Лучшие Семь", не менявшей свой состав до прошлого года, когда так внезапно уволилась Мирей Лэнгтон - Шестая из Семи. И когда они находили место чьего-нибудь дневного сна и со свирепостью охотничьей своры расправлялись со всеми, кого найдут (хотя те вряд ли могли защищаться); когда приезжали по уши в крови, довольные, будто ее нахлебались; когда выкладывали свои трофеи-фотографии - обязательная часть ритуала! - мне всегда казалось, что грань, отделяющая их от законопреступления, очень тонка. Когда-нибудь они сорвутся, и Боже помоги тем, кто попадется им на пути. Я даже не ручаюсь, что дело ограничится вампирами.
   Вот мы подошли вплотную и ко второй - основной проблеме. Вампиры научились прятаться. И прятаться хорошо. В то, что их перебили, верилось с трудом, - следовательно, они стали серьезнее относиться к благоустройству своего существования. И после всех этих усилий команда Девенпорта - Лучшие 7? Невостребованные 7? Вечно Неудовлетворенные 7? - за последние два месяца не нашла ни одного объекта - стоит ли говорить, в каком эти милые люди - мои коллеги и друзья - пребывали расположении духа...
   Теперь яснее, почему я молчу, как рыба?
  
  * * *
   Как я уже говорил, нашел я их случайно, и случай этот был несчастным.
   Это случилось за два квартала до главного офиса нашего агентства. Я купил дюжину хот-догов на всю нашу бухгалтерию и уже собирался уходить, как увидел выходящей из какого-то неприметного дома через дорогу - не кого-нибудь, а Мирей Лэнгтон!
   Чтобы все поняли мою реакцию, следует пояснить, что Мирей - подруга Девенпорта, Шестая из Семи - в один прекрасный день просто исчезла. Не утруждая себя объяснениями. Джейсон ничем не показывал своих чувств, если таковые были, и скоро ее место заняла Кэтрин Форбс, но тайна осталась висеть в воздухе. Оказалось, что Халли ей не такая и подруга, а Джейсон - не такой и любимый, раз они оказались абсолютно не в курсе проблем Мирей. Моя девушка мне бы по-любому проболталась, но Джейсон вполне мог что-то скрывать, - до того самого дня я был в этом уверен. В тот день я поверил, что Джейсон Девенпорт вообще ничего об этом не знал.
   Тот день и был началом.
  
   Итак, Мирей вышла из того дома, сжимая в руках сумку и оглядываясь по сторонам. Не раздумывая, я направился к ней по переходу, и все было хорошо, пока она меня не заметила.
   Не знаю, что так испугало ее - неожиданность от моего появления или мое появление вообще. Однако же не успел я открыть рот, чтобы поздороваться, как ее и след простыл.
   Я догнал ее - почти догнал - через улицу, и с трудом - она неслась, будто на хвосте у нее сидели все черти ада. Бегала Мирей быстрее, и мне удалось настигнуть ее по чистой случайности. Эта случайность была фургоном "Фед-Экс", я услышал только визг тормозов и увидел, как машина неуклюже заваливается набок и въезжает в витрину близлежащего кондитерского магазина.
   Когда я растолкал толпу и бухнулся на колени рядом с Мирей, она смотрела на меня перепуганными круглыми глазами с мокрого от крови лица. Легкие судорожно втягивали воздух с отчетливым звуком, и по-моему, были пробиты сломанными ребрами.
   - Мак... бет... - с оттенком свиста сказала она.
   - Да, это я, Уильям. - Я боялся даже к ней прикоснуться, хотя все мы прошли соответствующую подготовку на такой случай. Будто стоит пошевелить ее, и она тут же умрет. - Кто-нибудь вызвал "скорую"?!
   Внезапно Мирей схватила меня за руку, крепко, пугающе крепко. Казалось, она вполне способна ее сломать.
   - Оставьте, - прошептала она, и изо рта потекла новая порция крови. - Не надо. Пожалуйста... не говори Джей...
   - Не говорить Джейсону? О чем? - переспросил я, но отвечать уже было некому.
   Удивительно, но я столько раз видел Мирей по уши в крови, что зрелище не произвело на меня должного впечатления. Отличие было только в том, что кровь была преимущественно чужой, хотя такой же красной и так же предвещала смерть. Я почти не знал Мирей Лэнгтон, как по существу, мало знал и Халли Демарко - девушку, с которой встречался вот уже пять месяцев, и которая почти ко мне переехала. Просто так было удобно: мы с Джейсоном, лучшие друзья, всегда красивые и благополучные, - встречаемся с подругами и коллегами, не выходя за пределы нашего мирка - нашего агентства. И Халли, и Мирей, и Кэтрин - идеальные девушки для супергероев, которыми Джейсон нас задумывал. Да, с Лучших 7 можно писать комиксы, но это вряд ли делало нас одной семьей, и только мне со стороны это было заметно.
   В общем, когда приехала "скорая", я уже сидел на лавочке в сквере и рассматривал содержимое сумочки, которая уже никогда не понадобится хозяйке. Там были наличные, неоплаченные счета за коммунальные услуги и продление аренды на десять лет, оформленное на имя Эми Дж. Ван Стейн. Подписи ее и владельцев дома уже значились, оставалось только подмахнуть у нотариуса.
   Эми. Эми Джи.
   Эти инициалы вызвали во мне определенные эмоции и вполне могли быть знамением. Мама умерла так давно, что все связанные с этим фактом воспоминания были давно сложены где-то на чердаке сознания в пыльных коробках, перевязанных погребальными лентами. И после нечеловеческих усилий спрятать их там, превративших меня в кусок льда по прозвищу "Уильям-никогда-не плачет", лезть туда теперь из-за одного имени просто нелогично. И я не стал. Вместо этого я пошел и закрыл все счета, а потом нашел адрес нотариуса, указанного на документах об аренде, и подписал их. Он мне нисколько не удивился, поскольку, как выяснилось, и двадцать лет назад с документами приходил неизвестно кто. Из этого я сделал определенные выводы, заставившие меня сначала попытаться зайти по предлогом вернуть документы - безуспешно, никто мне не открыл, а потом просидеть в кафе напротив до вечера. И ожидания мои вознаградились только с наступлением темноты - все по плану. Я не знал, что делала там Шестая из Семи, но очень хотел узнать.
   А потом до меня дошло, что я и не подумал рассказать обо всем Джейсону. Никому. И не потому, что Мирей просила об этом перед смертью - мне это просто в голову не пришло.
  
   * * *
   СЭМ РИСУЕТ СМЕРТЬ
   На краю обрыва, за которым вечность,
   Ты стоишь один во власти странных грез.
  
   Я решил осуществить свою безумную задумку, как только их увидел. Мельком, в темноте, в тумане, но они подтверждали все мои предыдущие исследования. Те самые, благодаря которым моя работа в качестве Одного из Семи так затянулась.
  
   ...На второй же день моего прихода в агентство после удачной вылазки Липучка Сэм, Седьмой из Семи, штатный фотограф Лучших, улыбаясь, будто уже получил международный приз, высыпал мне на стол стопку фотографий. Пока что это было моей работой - упорядочить и привести в архивный вид.
   - Это просто супер, Уильям, - сообщил он, все еще с тем же выражением безмерного счастья на веснушчатой физиономии, делавшей его похожим на старшеклассника средней школы. - Если хочешь, я принесу тебе весь архив за прошлый год, там есть еще лучше.
  
   Я взял одну из фотографий, и руку просто свело. Это была женщина, лежащая, закинув голову, на полу - на бордово-черном бархатистом фоне пролитой крови. Ее было столько, что поначалу можно было даже не заметить. Но не это меня поразило, а лицо. Крупный план - Липучка Сэм тяготел к крупным планам. Никогда прежде мне не приходилось видеть такой красоты, хотя красота относительна, и потому слово это мало подходило для такого случая. Она была прекрасна в смерти - и во второй смерти; ничто не могло бросить на нее тень - ни густые мазки запекшейся крови на коже, ни растрепанные волосы, влипшие в пол. Я взял еще одно фото, потом еще одно. И понял, что Сэм - фотограф в сущности посредственный. Тот снимок, как и все прочие, не был просто удачным, он был обычным, а удачным его делало это лицо.
   Только через время я осознал, что он все еще торчит рядом с моим столом.
  
   - Ну как? - спросил Липучка Сэм требовательно, будто ребенок, порадовавший родителей своим первым рисунком.
   - Это супер, - ответил я его же словами. У меня не хватало словарного запаса, чтобы выразить собственное впечатление.
   - Так я тащу архив?! - расцвел он и, не дожидаясь ответа, вылетел за дверь.
  
   Архив я просмотрел за несколько вечеров. Не все снимки прошли бы через цензуру в основном вследствие разрушительной работы дробовика, но там, где лицо не пострадало или где монстров удавалось запечатлеть до убийства - во сне - я видел одно - ослепляющее совершенство. В разном исполнении, ничем не похожие между собой, они были необъяснимо прекрасны. Вот именно - необъяснимо. Это противоречило всем моим элементарным представлениям о добре и зле, вбитым в голову еще в воскресной школе, но ничего не меняло. В этом мире, оказывается, чудовища имели лики ангелов, на которые трудно поднять руку.
   Однако, когда Джейсон предложил мне отправиться на "объект" - он так это называл - "на объект" - я согласился. Вполне возможно, при свете дня и без посредства фотообъектива реальность окажется проще и понятнее.
  
   Мы вошли в дом в установленное "Бизнес-ланчем" время. И тут же наткнулись на них. В комнате с заложенными окнами две белокурые вампирши спали на большой кровати в обнимку, под покровом длинных кудрявых волос. Было слишком темно, чтобы хорошо рассмотреть их - комнату освещала только открытая нами дверь.
   - Сначала я, - шепотом сказал Сэм.
   - Они не проснутся? - спросил я тоже шепотом. Джейсон усмехнулся.
   - Это редкость. Обычно днем они спят как убитые.
   Халли прижала ладонь ко рту, борясь с приступом смеха.
  
   Сэм навел на них объектив, щелкнул... и вдруг одна из них открыла глаза, будто включилась от вспышки. Я не успел даже вздрогнуть, когда Джейсон поднял ружье и в унисон с новой вспышкой выстрелил прямо в эти глаза - огромные, испуганные глаза сонного ребенка-бестии. Они были голубыми - я только позже понял, как это разглядел - они горели. Если слово "гореть" вообще применимо к холодным цветам - скорее "сиять". Кровь брызнула до самого потолка, и сразу же - еще один выстрел. Вернее, не один, а сразу несколько. Воздух наполнился дымом от ружей Халли, Мирей и Алана Формана, Четвертого из Семи. Жаль, что тогда еще не было Кэтрин - только пятого заряда не хватало в этих разнесенных головах.
   Я не сблевал и не упал в обморок, я был спокоен, но отчего-то зол. Джейсон повернулся ко мне, все его лицо было в кровавую точку от микроскопических брызг. Он улыбался, и что-то в его улыбке мелькнуло от Липучки Сэма. А потом я сообразил, что наоборот. У всех Лучших что-то было от Джейсона, и сейчас в момент истины они выглядели как братья-сестры-близнецы. Или как клоны.
  
   А еще именно тогда я осознал страшную вещь - то, что сейчас знаю наверняка. Девенпорту, идеальному мародеру, идеальному слэйеру, глубоко наплевать на цель миссии обоих организаций. Ему наплевать и на людей, которых теперь не убьют эти монстры. Может, он и не подозревает, но на подсознательном уровне Джейсон вовсе не хочет убить ИХ ВСЕХ. Нет, совсем нет. Даже наоборот. Больше всего на свете он желает, чтобы вампиров стало больше, и чем больше, тем лучше. Пусть они убивают. Главное - чтобы убивал он.
   И каждый из Лучших 7 создан по образу и подобию святого Джейсона Истребителя, кроме меня. В моей же памяти навсегда запечатлелся образ: стеклянный витраж небесного цвета разбивается выстрелом на осколки, мелкие кровавые осколки впиваются в лицо...
  
   Когда я сказал, что еще не готов для великих свершений, Джейсон был удивлен. Иск-рен-не.
  
   * * *
   ЗАПИСЬ 1. После оформления отпуска я впервые осмотрелся в квартире, которую снял, - прямо напротив дома. И как только настроил бинокль - запасной Халли, надеюсь, она не заметит - как окно напротив открылось.
   Итак, я уже видел их - вечером, в день смерти Мирей Лэнгтон. Я стоял у телефонной будки, старательно делая вид, что звоню, когда они наконец вышли из дома. Надо же, а я почти поверил, что никого нет дома. Две высокие черные тени, они и двигались как тени, а может, просто там не было фонаря. Я без раздумий двинулся навстречу с вполне оформившимся желанием просто вернуть им папку и расспросить о Мирей, я правда собирался сделать это... но в тот момент, когда они почти поравнялись со мной, будто споткнулся об это свое желание и дал им пройти мимо. Они прошли - сквозь меня, через меня. Как призраки.
  
   На самом деле они просто разбили свою пару и обошли меня с двух сторон. Впечатление такое, будто меня зажало между льдинами, справа блеснуло лицо, выбеленное луной, я отвернулся и встретил такое же с другой стороны - во всяком случае, очень похожее, - глаза приглушенно сияли из-под полуопущенных век. Они не обратили на меня внимания и уже неспешно удалялись, а я стоял на месте, сжимая папку в руках, даже забыв изображать движение. Холод постепенно уходил из воздуха, из моего тела, но я чувствовал, что полностью он не уйдет. Возможно, никогда.
   Они не тронули меня только потому, что я был слишком близко к их дому. Они ведь так осторожны.
  
   ...Сейчас она - Эми Дж. Ван Стейн? - открыла окно, но даже в бинокль я плохо ее видел, будто через какую-то пелену. Это был просто туман, но воспринимался он скорее как силовое поле, какая-то защита от посторонних глаз. Она наклонилась, и волосы тяжело упали на подоконник, густая шелковая масса. Посмотрела вниз. А потом - прямо на меня.
   Я шарахнулся от окна и уронил бинокль со стуком невероятной громкости, он прозвучал как пушечный выстрел. Нет, не могла она меня видеть, никак не могла - но почему я так уверен, что она меня увидела? Бинокль я поднял - к счастью он не разбился, Халли бы взбесилась. Но я думать забыл о Халли, когда снова поднес его к глазам, отмечая, насколько беспорядочны стали мои мысли. Никогда не любил сухого изложения действий, просто сейчас мозги отказывались работать по-другому.
  
   Что Мирей Лэнгтон делала в этом доме с этими существами? Выслеживала? Охотилась? Сама? Неужели так хотела произвести на Джейсона впечатление и наконец занять в семерке место поближе к началу? Других ответов у меня пока не было.
   На этот раз я увидел обоих - он был немного выше ее и так же трудно различаем через линзу и туман, да и времени не дал - увлек ее от окна, и они исчезли в глубинах дома. Спустя полчаса они вышли из дверей. А возвращение их я проспал.
  
   Они ушли в полночь, аккурат после начала комендантского часа. Благоразумные люди в это время мирно спят или занимаются чем угодно, полностью исключая прогулки. Все знают, что прогулки с полуночи до трех могут иметь плачевные результаты для неблагоразумных людей.
   Людьми они не были, но я рассчитывал на их благоразумие.
   Конец записи.
  
  * * *
   ПРЯНИЧНЫЙ ДОМИК
   Сьогодні світла буде менше, ніж звичайно.
  
   Они могли просто почувствовать мое присутствие в их доме - об этом я не подумал. Подумал уже потом, когда благополучно выбрался оттуда. Их не было положенные три часа, они никогда не возвращались раньше, часто позже, и это время я потратил на то, чтобы под завязку начинить их чердачное помещение взрывчаткой. Ее у меня было до черта - валялась у отца еще со времен его работы в агентстве. Насколько я знаю, Джо Макбет был уважаемым мародером, но не выдающимся и не фанатичным, так что его уход на заслуженный отдых ни у кого не вызвал особенных эмоций. Отец не стал легендой, как Норман, хотя сильно по этому поводу и не убивался. Во всяком случае, в отличие от своего шурина, после "Ланча" он остался в живых.
  
   С перепугу я превратил чердак в минное поле и сбежал на свой наблюдательный пункт, ожидая их прихода. И только когда они вернулись, немного успокоился. Я ведь не шел прямиком через весь дом, а поднялся по пожарной лестнице с другой стороны, так что моих следов там не осталось. А потом мне пришла в голову интересная мысль - пусть. Если они и почувствуют запах вторжения, то так тому и быть. Пусть это отныне входит в мои планы.
   Тем же вечером первая попытка пойти за ними закончилась ничем. Да я ни на что и не надеялся.
   Решил осуществить основной план.
  
   Когда я размышлял о том, как прогуляюсь по их жилищу в ободряющем свете дня - хотя они максимально постарались от него избавиться - то чувствовал себя неуязвимым и продуманным. Если бы я думал о том, чего не учел, шарясь по дому двух вампиров неизвестной мне силы, пусть даже днем, это сделало бы меня недееспособным от страха. А так я шел и понятия не имел, что хочу здесь увидеть. В первую очередь я решил найти ту комнату, из которой видно окно моей тайной квартиры, и посмотреть чужими глазами.
   Мне хотелось, чтобы они знали, что я приходил. По некоторым причинам я не был уверен, что они сбегут. Во всяком случае, надеялся на это.
   Да, я все предусмотрел. Я прочитал все записи мародеров и слэйеров еще со времен Джерода Нормана, только что в музейных текстах не рылся. Я знал о них много, но далеко не все. Да все и не надо было - меня совсем не интересовала их подноготная, только один аспект, тот, что проявляется на кровавых фото Липучки Сэма.
   И с чего я взял, что найду это здесь?
  
   * * *
   ЗАПИСЬ 6. Комнату я обнаружил сравнительно быстро - благодаря чувству ориентации. В ней витал тонкий и свежий запах духов и цветов - как я потом увидел, от корзины бордовых, почти черных роз на невысоком столике. Больше ничего нельзя было разглядеть, остальная часть помещения плавно уходила в тень. Была половина первого дня, но огромное окно, закрытое ставнями и тяжелыми многослойными шторами, превращало время в полночь.
   Я не боюсь темноты, но все же спешно зажег свет, чтобы убить этот эффект. И зря - то, что я увидел, мне совсем не понравилось. У стены стояли две большие морозильные камеры, совершенно лишние при любом, даже авангардном дизайне. Мне даже думать не хотелось, зачем они здесь портят интерьер, зато появилось почти непреодолимое желание смыться.
  
   Большая часть зала все еще была во тьме, создавая впечатление его бесконечности. Много, ой как много всего разного могло еще быть в этой комнате... только лучше бы потихоньку уйти и никогда об этом не узнать.
   Вместо этого я сделал шаг к окну, чтобы завершить начатое глобальным проветриванием.
  
   Вряд ли я точно мог оценить, что произошло со мной. Во всяком случае, на первый взгляд это было поразительно похоже на смерть. Когда я воскрес, горело несколько ламп, а передо мной стояла она.
  
   Она внимательно смотрела на меня с ненавязчивым любопытством, и я на несколько секунд выпал из времени, позабыв о своей миссии. Я уже видел это лицо, но при свете оно выглядело иначе, живее и глубже. Я уже видел эти волосы, но при ближайшем рассмотрении они казались еще гуще и длиннее. Если бы она захотела, то смогла бы ими обернуться. Ее глаза поблескивали, но это не искажало их природного цвета - цвета кофейных зерен; казалось, что длинное, напоминающее чеонгсам платье-халат с переливами оттенка темного вина давало небольшую краснинку и глазам, и волосам.
  
   В тот момент я осознал, что обездвижен. Я рванулся, но это не принесло ощутимых результатов - да в общем, никаких. Он держал меня, не сжимая, однако настолько крепко, что я чувствовал себя вмурованным в бетон. И еще я понял очевидную и ужаснувшую меня вещь, до которой просто не додумался раньше - я ведь могу просто не успеть. Ничего не успеть - ни сказать, ни сделать, просто глупо умереть и не успеть ни грамма посожалеть об этом. Сильнее я боялся разве что умереть во сне.
   - Отпустите меня, - сказал я как мог злобно и снова дернулся, но его руки сомкнулись крепче, и стало больно. Отпусти, стой, не двигайся - как глупо! В кино меня всегда это раздражало: можно подумать, кто-то послушается.
   - Не трепыхайтесь, юноша, - сказал он где-то рядом с ухом. - Я не хочу ничего вам сломать.
   В этот момент она неожиданно поддержала меня.
   - Пусти его, Калеб.
   - Думаешь?
   Я едва перевел дух.
   - Скажите ему, чтобы убрал руки.
   - Я не могу ему приказывать, - пожала она плечами. - Он делает что хочет.
   - Вы должны знать. Если со мной что-нибудь случится, вы покойники.
  
   Я сказал раньше, чем подумал, и это напомнило мне соответствующую сцену из фильма "Достучаться до небес": когда бандит говорит двум смертельно больным, что подарит им жизнь в обмен на украденные деньги. Не уверен в направлении их мыслей, но реакция была как в фильме - очевидный каламбур вызвал обоюдный приступ смеха. Он даже почти выпустил меня из рук, дав возможность вдохнуть воздуха. Она сделала шаг ко мне, и тени выделили ее великолепные скулы, высокие, подчеркивающие глаза как дорогая рама и превращающие лицо в произведение искусства. В этот момент его руки разжались, и я быстро повернулся, боясь оказаться между ними, как в ночь нашей первой встречи. Но почему-то не вышло - они так быстро двигались, что я все еще не мог видеть их одновременно.
  
   Он стоял спиной к окну, сложив руки и не выказывая никакого беспокойства, что неудивительно. Я поразился сходству - прежде всего те же изящные точеные скулы, разве что шире. Именно в линии подбородка и была основная разница, а глаза я едва видел, на них падали темные шоколадные тени. Он смотрел скорее на нее, чем на меня. Волосы не доставали до плеч, на светлой коже выделялась тонкая цепочка с поблескивающей капелькой золота, форму которой невозможно было разглядеть.
   Наконец она стала рядом, и тут стало очевидным их несомненное не-родство: они были похожи, но не как родственники, а просто как люди одного типа. Не знаю, в чем разница, и смог бы я сделать подобный вывод в другой ситуации, но сейчас я был в этом уверен.
   Когда за моей спиной оказалась только стена, стало спокойнее.
  
   - Вы не ищейка, - сказала она.
   - Много вы знаете, - ответил я со злостью.
   - Нет, - Калеб снова подал голос. - Вы - не мародер.
   - Какого черта спорить?!
   Я не заметил, как вышел из себя, и этот всплеск подстегнула мысль о том, что они, возможно, правы.
  
   - Ладно, пусть так, - согласилась она, не сводя с меня глаз, без страха - чистый профильтрованный интерес. - Что вам нужно?
   - Если цените то, что считаете жизнью, выслушайте молча и не перебивайте, - сказал я, все еще довольно резко.
   - Хорошо, мы выслушаем вас.
   - Только не надо делать мне одолжений! - Это несопротивление пугало и раздражало меня, так как не укладывалось в схему.
  
   - Успокойтесь, - велела она, мягко, но я замолчал. - Ведь не мы вломились в ваш дом, когда вы спали, правда? Однако я уверена, что у вас серьезные проблемы и надежные тылы, раз вы решились на этот шаг.
   Ее голос успокаивал, но я боялся, что это может быть уловкой.
  
   - Нет у меня никаких проблем, - отрезал я, но потом решил, что кое-что можно позволить себе признать. - Вернее, есть, но это скорее вопросы. Когда я получу на них ответы, я уйду.
  
   Калеб смотрел на меня без улыбки, и трудно было понять, что у него на уме. Во всяком случае, выглядел он опаснее.
   - И почему мы должны вам верить?
   - Вы не должны - мне безразлично. У вас нет выбора. Через два квартала отсюда, как вы наверняка знаете, агентство, в котором я работаю. Я оставил письменные указания Одной из Семи - вы слышали о Лучших 7?
   - Да, мы слышали, - коротко ответила она.
  
   - Если я прерву контакт с ней, через ничтожно малое время мародеры разнесут этот дом на щепки. Они вас, может, и не убьют, но побеспокоят основательно. Но это еще не все. В сейфе у Джейсона Девенпорта - вам знакомо это имя?...
   - Мы знаем Первого, - сказал Калеб тихо.
  
   -...Так вот, в его сейфе лежит мое письмо на случай, если вы не удержитесь от опрометчивых действий. Джейсон считает меня своим лучшим другом, и если он его прочтет, вам не жить. Нигде. Если вы действительно знаете Первого из Семи, то сказанного должно быть достаточно.
   Я умолчал о том, что еще лежало в конверте. Им это знать ни к чему.
   - Но это обычный шантаж, - Калеб будто был разочарован. - Вы уверены, что ничего не скрываете?
  
   Ирония, да? Я снова начал злиться, пусть это и было лишним. Я смотрел на них и не видел в них людей, хотя раньше боялся именно этого. Боялся, что увижу существ, неотличимых от простых смертных, и не смогу пожелать им смерти, которая в любом случае задумывалась мной в эпилоге. Я ведь собирался уничтожить их, чем бы ни закончился эксперимент.
   Мои страхи не оправдались - они отличались от людей как пламя от воды. Так что я, наверное, смогу сделать это.
   - Я пробуду здесь сколько потребуется, - сказал я твердо. - И если вы ничего не скроете, то избавитесь от меня довольно скоро.
  
   Впервые Калеб улыбнулся.
   - Мы ведь можем избавиться от вас прямо сейчас.
   - Я вас предупредил.
   - Что из того? - Он подошел поближе, и теперь я с трудом удерживал боковым зрением ее. - Пока приедут мародеры... мы будем далеко.
  
   Я вздохнул и обвел взглядом комнату.
   - Оглянитесь - что вы видите?
   Они одновременно прочертили линию вслед за мной.
   - А что видите вы?
   - А я вижу дом, который вы очень любите. Не пытайтесь сделать вид, что это не так - вы продлили аренду. Вы привязаны к этому красивому дому, к этим вещам и вряд ли хотите бросить все и сорваться в неизвестном направлении со сворой остервеневших мародеров на хвосте. Нарушить установленный порядок из-за ничтожного меня.
  
   - Вы правы, - сказала она, - но не в том, что ничтожны. Вы умны.
   - Да, вы умны, - подтвердил Калеб. - Очень.
   Они снова замолчали, выжидающе глядя на меня, и это нервировало больше, чем когда они говорили.
   - Вам что, совсем не интересно, откуда я знаю про аренду?
   Ни тени на лицах, ни малейшей перемены, ни беспокойства.
  
   - Вероятно, от Мирей.
   Я, кажется, ничего не понимаю...
   - И никаких вопросов о ней?
   - Наверное, она умерла, - сказал Калеб, и они снова замолкли. Это неимоверно раздражало, хотели они того или нет.
   - Так и есть, но не это важно, - я достал документы и положил на столик. Она взяла их легким незаметным движением и просмотрела.
   - Спасибо, очень хорошо.
   - Что именно?
   - Не смерть Мирей. То, что вы закрыли счета.
   - А про нее вы ничего не скажете?
  
   Они переглянулись.
   - Мирей немного помогала нам.
   - Помогала? Вам?! Вы знали, что она Шестая из Семи?!
   Впервые на ее лице отразилось нечто вроде беспокойства. Он взглянул на нее, как в зеркало, и отразил то же самое.
   - Она не сделала бы нам зла.
  
   - Извините, до меня не доходит - то ли вы глупы, то ли просто беспечны. То ли врете. Вы впустили в дом Лучшую и доверяли ей - это вы хотите сказать? Чтобы я поверил?
   Она склонила голову, и волосы крепким кофе потекли по плечам.
   - Мы живы - какое вам еще нужно подтверждение? Тут все вопросы к Мирей.
   - Конечно, когда она не в состоянии ответить.
   - Вы знаете, что нашей вины в этом нет.
  
   Я посмотрел на нее, чувствуя себя бессильным. Я держал палец на кнопке, но увы - это помогало только выжить. Для остального, похоже, понадобится время.
   - Вы - Эми? - спросил я наконец о том, что беспокоило меня все эти дни.
   - И да, и нет. - У нее был небольшой акцент, который я не мог распознать. - Меня зовут Джорджия. Второе имя. А как называть вас?
   Глубоко в моей голове раздался вздох облегчения, - она не Эми, это - не знамение. Нет, не знамение...
   - Уильям, - ответил я, хотя не собирался знакомиться на этом этапе, и то, как легко она манипулировала моими планами, снова раздразнило меня. - Макбет.
   - Уил-л-лиам, - повторил Калеб, пропустив мимо ушей мою фамилию, и в следующую секунду я был поражен, потому что они произнесли в один голос:
   - Как Уильям Блейк?
  
   Блейк... Странно. Никто не связывал мое имя с Блейком, да еще в таком очевидном сочетании с фамилией. Только человек с чувством юмора или помешанный на театре мог дать мне имя великого писателя в сочетании с фамилией его бессмертного героя. Этим человеком была моя мама - актриса с выдающимся драматическим талантом и без памяти влюбленная в театр - пока так же безотчетно не влюбилась в героин. Иногда мне казалось, что она и замуж-то за отца вышла только из-за того, чтобы Эмерал Гвен Залински на афишах и в жизни стала Эмерал Макбет. Леди Макбет. Мама верила в знамения...
   И поскольку в списке предполагаемых имен для первенца были Меркуцио, Горацио и Фердинанд, мне, можно сказать, еще повезло.
  
   Пока я все это думал, Джорджия сидела в кресле, расправляя складки своего одеяния, а Калеб стал позади и положил руку на ее плечо. Она тут же дотронулась пальцами до его руки, и вместе они смотрелись как старый потемневший от времени дагерротип, изображающий патриархальную семейку Аддамс. Не хватало только старомодных костюмов и парочки детей в чепчиках.
   - Что вы предлагаете, Уил-л-лиам? - спросил Калеб. - Мы хотели бы выслушать вас и продолжить спать. Джиа устала. И я, честно говоря, тоже.
   Я хотел сказать, что их желания меня не интересуют, но сдержался. В конце концов, пока они совпадали с моими.
   - Вы держите двери дома открытыми для меня. Вы не препятствуете мне ни в чем и не пытаетесь от меня избавиться. Потом я исчезаю и оставляю вас в покое. В противном случае мародеры разорят ваше милое гнездышко, а вас убьют. Поскольку Первый из 7 - мой лучший друг и очень мстительный человек, то в последнем можете не сомневаться.
  
   - Никто не сомневается, Уильям. - Джорджия оперлась о руку Калеба и встала. - Можете даже остаться здесь - у нас достаточно места. Ты не возражаешь, Кейли?
   - Нисколько, Джиа.
   Это начинало походить на фарс, и я поспешно сказал:
   - В этом нет необходимости.
   - Тогда приятных снов.
   Почти не совещались... просто сказали "да", и все, будто это обычное дело...
  
   Они стояли рядом и ждали, пока я уйду, а я понятия не имел, что мне делать.
  
   Можете остаться?.. Приятных снов?..
  
   Что-то идет не так. Я не мог избавиться от этого чувства. Все идеально, просто... не этого я ждал.
   Конец записи.
  
   * * *
   РАФФЛЕЗИЯ АРНОЛЬДИ
   Ты не ангел, но видел я твой свет неземной.
  
   ЗАПИСЬ 7. Я перебрался в квартиру, которую снял. Поскольку режим дня слегка изменился, то проснулся я где-то часа в два, и они были дома. Хотя я давно был в курсе, что долго они не гуляют и всегда укладываются в рамки комендантского часа.
  
   Калеб и Джиа (про себя я тоже называю ее так, хотя вслух не рискую) сдерживали слово - не мешали, хотя и не помогали. Вернее... не совсем так. Я сам себе не помогал. Поверить не могу - так много ждал от этого, и так тяжело к этому иду... Ладно, будем считать, у меня период адаптации, и я пытаюсь свыкнуться с враждебной обстановкой, хотя она такой и не кажется. Все это время они были со мной до омерзения вежливы, постоянно огибали острые углы и не реагировали на провокации; сначала это меня настораживало, а сейчас уже и раздражало.
  
   - Так что вы хотите узнать о нас, Уильям? - Это было первое слово, которое Джиа произнесла за целый час, когда раскладывала пасьянс из трех колод, а я от нечего делать следил за ее движениями, как загипнотизированный. Калеб сидел рядом с ней, как живая статуя, и за этот час даже не пошевелился. Я был на все сто уверен, что это шоу для меня, и тихо злился, не зная, как расшевелить царство мертвых.
  
   - Стандартный набор, - наконец подал признаки жизни и он. - Мифы и легенды?
   - Не обольщайтесь, - сказал я, - вы мне неинтересны. Я и так знаю больше, чем хотел бы. Меня занимает кое-что другое.
   - Что именно?
   Джиа смешала карты и теперь смотрела на меня своими чудными глазами, а я терялся в догадках, понимает ли она, какое впечатление производит.
   Дурак я. Конечно, понимает. Оба они понимают.
  
   - Почему вы выглядите так, будто сейчас взлетите на белых крыльях и запоете.
   Может, формулировка и неточная, но полностью передающая мое отношение.
   - Считаете, мы должны выглядеть иначе? - спросил Калеб. - Как монстры?
   - Какая разница, что я считаю.
   - Есть разница. - Внезапно Джиа наклонилась ко мне. - Скажите мне, Уильям, а кто сделал красивым вас?
  
   Такого вопроса я не ждал и даже забыл, кто здесь, собственно, задает вопросы.
   - Вы ведь не урод и знаете это.
   - Я не... То есть - ничего подобного. Ничего особенного.
   - Уильям, ничего - оно и есть ничего. Ничего хорошего, ничего плохого, среднестатистическая серость. Вас серостью при всем желании не назовешь, но я вижу одиночные признаки заражения.
   - Чем?
   - Тем же, чем заражены 99 процентов людей, - отозвался Калеб с соседнего кресла. - Беспричинным приуменьшением собственных достоинств. "Какое красивое платье!" - "Да ему уже сто лет!" или "Да я купила его на распродаже!", даже если оно вас разорило. И в то же время: "Вы прекрасно выглядите!" - "Спасибо!", когда обе стороны прекрасно знают, что это неправда. Согласитесь, что в этом есть нечто... неестественное.
  
   Странно, что они еще говорят о неестественности.
   - Может, для вас. Для нас это нормальное проявление внимания.
   - Явная ложь не может быть нормальным проявлением внимания. Какой смысл в комплиментах, если вы не можете определить, искренни они или нет. Вот вы, к примеру, - Калеб потянулся за пультом и сделал музыку тише. - Когда Джиа сказала, что вы красивы, она лишь констатировала факт. Она не хотела сделать вам приятное. Если бы вы были уродом, она сказала бы об этом так же прямо - и безо всякого желания обидеть. А вы даже не в состоянии отличить комплимент от констатации. Я могу подтвердить ее слова просто потому, что опровергать их нет смысла - это факт. Вы согласны?
   Я очень хотел возразить, но ничего не мог придумать.
  
   - Допустим.
   Джиа кивнула.
   - Тогда вернемся к вашему вопросу. Вы видите в этой комнате нечто красивое? - Я не успел и рот открыть, как она добавила: - Не спешите, не зацикливайтесь на содержании. Ваши отрицательные эмоции не позволят оценить все правильно. Только на форме. Итак, что вы видите красивого здесь?
   - Картина, - сказал я медленно, чувствуя себя идущим по минному полю. И когда у меня отобрали управление? - Зеркало... вернее, рама. Цветок - и ваза тоже, та, серебряная. И вы... вы оба.
   - Уже лучше, - в голосе Джиа слышалась едва заметная нотка одобрения. - Вы признаете этот факт, как и мы его признаем.
   - Но это другое. Эти предметы всегда такими были. А вы - были такими раньше? То есть, я хочу понять, дает ли превращение совершенство.
  
   Калеб усмехнулся и откинулся в кресле.
   - Представьте себе, Уильям, что ваше зрение стало в десятки... нет, в сотни раз лучше. Каким вы увидите мир?
   - Откуда мне знать.
   - Подключите фантазию. Вы видите те детали, что раньше были недоступны. Мир становится совсем другим: обычное кажется красивым, красивое - прекрасным. Прекрасное - божественным. Это другая вселенная, и в то же время та же самая.
   - Я так не думаю, - сказал я наконец. - Видеть детали разве не значит видеть все самые мелкие недостатки?
   - Чудесно, что вы так сразу это поняли. Но не учли, что мы с вами сами из разных вселенных, и ваше суперзрение, даже если оно не будет ни в чем уступать нашему, отличается от него именно восприятием увиденного. Мы видим одно и то же по-разному, и это естественно.
   Они умело пасовали разговор друг другу, как титаны НБА, - закрой глаза, и покажется, что говоришь с одним. Из этих теоретических дебрей надо еще уметь вылезти, и желательно с честью. Ну, или как получится.
   - Но я же воспринимаю вашу красоту.
   - И свою, как выяснилось. А теперь ответьте, неужели вам это неприятно?
   - Вы все перекрутили.
   - Нет, подождите. - Джиа склонила голову к плечу, не отводя от меня глаз. - Разве не естественно желать видеть красоту очень долгое время? Тем более, что теперь она кажется во много раз совершеннее. Вы украшаете дома красивыми вещами, чтобы они были с вами до конца жизни, окружаете себя красивыми людьми, потому что они создают впечатление благополучия и комфорта. Ваша девушка, Уильям, она ведь красивая?
  
   Я даже не ответил.
   - Конечно, она красивая, - ответил за меня Калеб. - Как и все ваши друзья наверняка. И это был не специальный отбор, все произошло интуитивно, так что ответ на ваш вопрос вы знали с самого начала. Мы же выбираем лучшее для себя, как и вы, просто на более длительное время.
   - А вам не кажется, что это несправедливо - забирать у нас то, чего и так немного?
  
   Я, кажется, начинал уставать и злиться. Они переглянулись.
   - Будьте реалистом, Уильям.
   - Да уж, глупый вопрос. Вы ведь только и думаете о справедливости по отношению к нам...
   А чего я ждал, собственно? Просто не думал услышать это так прямо.
   - Поверьте, Уильям, - сказала Джиа, - в нас может бросить камень лишь тот, кто никогда не думал о личной выгоде в ущерб другому. Помните: разные вселенные, и в то же время одна и та же.
   Черт бы их побрал, с ними не поспоришь.
  
   - К тому же, - Калеб как-то странно улыбнулся, - это хорошая приманка.
   - Приманка?
   - Да. Приманка. Знаете, есть такой цветок - раффлезия Арнольди?
   - Слышал. - Я поморщился. - Громадная смердящая дрянь.
   - Это как для кого. А вот насекомым и мелким зверушкам очень нравится. Так нравится, что они отдают ей свою жизнь, и все это устроила безупречная, непогрешимая матушка-природа.
  
   Мне стало тошно.
   - Есть теория, что мы играем на вашей естественной тяге к совершенству и к смерти. Вы без ума от того, что видите, и умираете за это. Охотно умираете, надо сказать. Или же просто подпускаете достаточно близко... чтобы цветок безвозвратно поглотил вас. Такова цена прекрасного.
  
   Мое терпение со звоном лопнуло. Я просто встал и ушел, подавляя в себе горячее желание позвонить Джейсону или собственноручно взорвать этот дом к чертям собачьим.
  
   Спокойно, Уильям, это лишь начало. Когда скучно и нечем занять неограниченное время, всегда тянет пофилософствовать, а тут свободные уши. Но если они сами помогают тебе копать им могилу, то оно и к лучшему.
   Конец записи.
  
   * * *
   ЗАПИСЬ 8. Не вел записи несколько дней. Ловлю себя на мысли, что уже не так спешу смыться отсюда при первой возможности. Здесь действительно уютно... несмотря на компанию.
   Я сидел в комнате, переделанной под бар, и мрачно жевал заказанную пиццу совершенно без аппетита. Ел и думал, что моя идея, возможно, не так хороша, как казалась в теории.
  
   - Зачем вы это едите, дорогой Уильям? - спросил Калеб. Джиа вошла следом и теперь поливала комнатные растения, развешанные по углам. - От такой пищи можно умереть.
   Я проглотил "дорогого Уильяма" вместе с куском пепперони и только огрызнулся:
   - А вам что?
   - Как это что? Ведь наша жизнь теперь зависит от вашей. Чтобы нас не растерзали мародеры, вам просто необходимо нормально питаться. А то вдруг вы отравитесь, и Первый свалит все на нас.
   Да, кажется, у него, в отличие от меня, было хорошее настроение.
  
   - Угу, - буркнул я, - вы-то, конечно, знаете, что есть, чтобы не умереть...
   - Это не рискну предлагать. Но если хотите, Джиа что-нибудь вам приготовит.
   У меня кусок пиццы поперек горла стал. Джиа только улыбалась, как Мона Лиза, и продолжала поливку цветов.
   - Что приготовит? Протеиновый коктейль?
   - Зря вы так, - Калеб сел напротив меня, что совсем не улучшало мне аппетит. - Джиа умеет готовить форшмак и еврейский салат.
   - Рудименты прошлого?
   - Да нет, научил один приятель. У него такое хобби - когда расслабляется, готовит блюда национальной кухни, а потом скармливает бомжам.
   - Откармливает? - спросил я ехидно.
   - Что вы, - сказала Джиа, - он бомжей не ест. Брезгует. Ну так что, приготовить вам чего-нибудь? Только не салат, пожалуйста, у меня от чеснока расстройство сна.
  
   Внезапно я почти отшвырнул пиццу, потом медленно отодвинул стул и вышел в другую комнату. Но если я думал, что они оставят меня в покое, то зря.
   - Что случилось? - Голос у Джиа был встревоженный, будто ее это и вправду интересовало.
   - Сам бы хотел знать, - сказал я с тихой злостью. - Не понимаю, почему вы так... покладисты. Не пытаетесь от меня избавиться. Носитесь со мной как с дорогим гостем, Уильям то, Уильям се! Не знаете, в какой угол посадить! Поистине ангельское терпение, как для парочки монстров.
  
   - Ну во-первых, откуда вы знаете, что мы не думаем, как от вас избавиться? Во-вторых - таковы были ваши же условия, если помните. А в-третьих - вы нам не мешаете.
   - И не раздражаю?
   - Пока нет, - ответил Калеб спокойно.
   - Хотите, чтобы я поверил?
   - Уильям, ваша беда в том, что вы судите о других по себе и себе подобным.
  
   Он стоял передо мной, а я смотрел в его глаза и искал там подвох. То, что я ничего не находил, к сожалению, ни о чем не говорило.
   - И что, если я ударю по одной щеке, вы подставите другую?
   Калеб едва заметно улыбнулся.
   - Попробуйте.
   - Я не буквально сказал.
   - Неважно, это хорошая идея. Сделайте это и узнаете.
   Мне отчего-то стало моторошно. Джиа стояла неподалеку и молчала.
  
   - Я не хочу вас трогать, я здесь не за этим.
   - Вы меня боитесь? - Калеб подошел еще ближе. - Но ведь у вас такие сильные тылы. Они ведь сильные?
   - Я не боюсь вас.
   - Тогда сделайте это, и мы все узнаем, что произойдет. То ли вы уверены в своей защите... то ли не совсем. Если вы действительно так сильно боитесь нас - то нам хотелось бы это знать. Если вы не уверены в себе, ваши друзья и близкие могут погибнуть. Вы ведь не подвергли бы их такой опасности попусту?
   - Нет, - сказал я, - разумеется, нет. Просто я не хочу вас трогать и все.
   - Конечно, вы можете ударить Джиа, если хотите.
   Я вздрогнул даже от подобной мысли.
  
   - Вы в своем уме?
   - А почему нет? Вы же не считаете ее женщиной - в классическом смысле. Вы ее даже человеком не считаете, так почему нет?
   Я взглянул на Джиа краем глаза, будто ища поддержки, но не нашел ее.
   - Вы боитесь нас, Уильям?
   У него были странные глаза - темнее, чем молочный шоколад, но светлее, чем черный. Каждый взмах ресниц чертил лицо тенью. Тонкая цепочка выглядывала из-под рубашки, и я рассмотрел, что на ней висело. Крест. Не распятие, а гладкий крестик из белого золота, слегка утолщающийся к концам наподобие мальтийского. Но все равно - в самом страшном сне я не предполагал увидеть вампира с крестом на шее.
  
   У меня все мысли в голове исчезли, и убей меня Бог, если я знал, как поступить правильно.
   Внезапно выражение его лица стало почти жестоким. Почти - потому что это было похоже на иллюзию, будто я видел в перспективе - то, что произойдет, если на миллиметр сместить черты этого бесстрастия. Калеб сделал еще шаг в мою сторону, и тогда я его ударил. Скорее, это был жест отчаяния, продиктованный больше паникой, чем здравым умом. Я должен был врезать ему в челюсть, будто вышел из себя, а вместо этого дал пощечину, словно он меня оскорбил. Но это было не так. Он меня просто очень сильно напугал.
  
   Это было все равно, что бить восковую фигуру, неподатливую и гладкую, как атлас на крышке гроба. Он смотрел на меня пару секунд, и это были очень долгие секунды. Планета замедлила свой ход. За это время я успел поверить в то, что через секунду буду лежать здесь мертвый, а планета просто возобновит ход, будто ничего не случилось.
   - Видите как просто, - Калеб едва коснулся пальцами щеки. - Теперь хотя бы мы знаем, что вы не блефовали.
  
   Я моргнул, но ничтожного времени, пока мои глаза оставались закрытыми, хватило, чтобы все изменилось. Теперь передо мной стояла Джиа, в этой полутьме почти то же самое лицо и с тем же почти жестоким выражением, которое мне привиделось. Привиделось - потому что его не было на самом деле. Она казалась такой красивой, что захватывало дух... и наверное, за это можно на многое закрыть глаза.
   Собственно, разве не эта мысль привела меня сюда...
  
   - Простите его, дорогой Уильям, - сказала она мягко. - Не расстраивайтесь, все образуется.
   - Неужели? - произнес я шепотом, но меня уже никто не слушал.
  
   * * *
   ГОЛОДНЫЕ И ЖАЖДУЩИЕ
   И день за днем - сигареты и кофе,
   Мы не умрем никогда,
   Обещанья - мой профиль...
  
   Я вернулся на "кухню" и сел, повернув стул наоборот, лицом к окну. Меня что-то мучило, какое-то чувство, природа которого пока не была мне понятна. Больше всего оно походило на сожаление, будто я сделал нечто недостойное.
   Взглянув в стекло, я увидел отражение Калеба, он стоял позади меня и смотрел в ту же точку.
   - Я не хотел, - сказал я. У меня бы язык не повернулся извиняться, но требовалось что-то сказать, и это был наименее болезненный вариант. Потому что правда. Я не хотел.
   - Знаю, - сказал он. - Забудьте. - Он положил руки мне на плечи и слегка надавил. - Кошмар, Уильям, вы весь как камень. Напряжение убьет вас быстрее, чем плохая еда.
   - Все нормально, - я дернул плечами, чтобы он убрался, но вместо этого Калеб надавил где-то в области первого позвонка, и по телу потекло тепло.
   - Вы что, снова забыли, что мы должны заботиться о вас? Расслабьтесь, я вас не съем.
   - А хотели бы?
  
   Я предпринял новую попытку избавиться от него, но он слегка наклонил мою голову вперед и провел сжатыми пальцами вдоль позвоночника... Я передумал. В конце концов, ничего страшного в этом нет, на то она и релаксация.
   - Плохой вопрос. Придумайте другой.
   - Я одно знаю - что не стал бы убивать даже ради самой лучшей еды.
  
   Калеб осторожно разминал мне плечи короткими движениями, и поначалу растекавшиеся под кожей вспышки в прямом смысле лишали меня возможности думать. Мозги пульсировали "вкл. -выкл. ", а я давно забыл, что собирался уходить.
   - Не сравнивайте ваш голод и нашу жажду, - сказал Калеб и свел мои плечи так, что щелкнули суставы. - Я попытаюсь объяснить понятными образами. Наркоман, убивающий ради дозы, вам понятен?
   - Это распространенное явление.
   - Тогда представьте себе наркомана на начальной стадии - когда наркота еще дает кайф, а не просто подавляет ломку. Представили?
  
   От очередного нажатия у меня перехватило дыхание, и я чуть не сполз под стул. Ого. Так и кончить недолго... Его пальцы доставали до таких точек, о которых я и не догадывался, и вполне вероятно, никогда бы не узнал об их существовании.
   - Ну... представил.
   - А теперь представьте, что он получает дозу за дозой практически даром, да еще кроме всего прочего наркота теперь не убивает его, наоборот, она необходима для жизни. И плюс вечное блаженство, никогда не переходящее в простое отсутствие боли. Ведь рано или поздно приходится платить за то, что раньше и так имел, но не ценил - это не тот случай. А теперь, - если пища вам ближе, чем доза, - представьте, что ощущаете это безмерное удовольствие после каждой трапезы. Разве вам не захочется все время есть и есть? Не для утоления голода, ибо это невозможно, а ради кайфа?
   - Мышка, которая давит на кнопку, - сказал я, - помню. Но мышка не убила никого, кроме себя. А ваш кайф несет смерть другим, и это вас не останавливает.
   - Как не останавливает наркомана в поисках дозы или охотящегося хищника. Вы достаточно умны, Уильям, чтобы понимать - с точки зрения природы, в масштабах планеты разумная жизнь не имеет никаких преимуществ. Смерть демократична - человек или муравей - ей без разницы.
   - И это что, единственный путь?
   - Чтобы жить - увы, да.
   - А чтобы получать кайф?
   - Вы о сексе? - Выражение его лица плохо угадывалось на темном стекле. - Наркоманы теряют к нему интерес вовсе не из-за несостоятельности - она приходит позже, а по причинам, ранее упоминаемым. К тому же в нашем случае он кажется таким бледным и невыразительным, что годится только как дополнительный процесс. Зачем напрягаться ради едва заметной вспышки, если можно получить быстро и много, совмещая удовольствия?
   - Значит, секс сам по себе для вас не важен.
   - Как символ. Как фон. У вас просто нет других путей, а если есть, то они вас убивают. А нас - спасают, хотя опять-таки - дорого стоят вам...
  
   - Выходит... раз секс не важен, то все равно с кем?
   - Вы имеете в виду пол? Видите ли, пол - понятие чисто функциональное. Любовь, влечение, страсть у людей, пусть подсознательно, но имеют одну цель - размножение.
   - Не всегда.
   - Всегда, всегда. Подумайте - и поймете, что я прав. Влечение сводит людей вместе и заставляет заниматься сексом, любовь обеспечивает ребенку комфорт, поддерживает в семье благоприятные условия для его роста. Задание выполнено - и чувство уходит. Не выполнено - все равно уходит, потому что, как любая программа, имеет срок действия... Для нас же размножение - следствие, а не причина. Когда любовь не имеет задачи, она просто есть и она не уходит, потому что никем не запрограммирована и никем не может быть отключена. Так что если вы имеете в виду пол, то да, он не важен. Но не все равно с кем. Никогда не все равно с кем.
  
   Так глубоко копать мне не хотелось, и я предпочел вернуть разговор в прежнюю колею:
   - Но этого все равно недостаточно, так?
   - Этого чего?
   - Если ваша жажда такая... то как же вы с ней боретесь?
   Я и не заметил, что Калеб остановился.
   - А мы не боремся.
  
   Его ладони скользнули мне под скулы, и через секунду он повернул мою голову вправо с кошмарным треском - будто сломалась шея. Потом в другую сторону - и только после этого меня окатило такой волной ужаса, что трудно стало дышать. Не знаю, что меня сильнее испугало - то, что он мог оторвать мне голову, как цыпленку, или то, что я почти позволил это сделать.
   Но ничего ведь не произошло.
  
   К тому же это был не только страх, он был замешан на другом - на своего рода оргазме, совсем не связанном с сексом, абсолютно другого порядка, и от этого превосходящим качественно в тысячу раз. Чисто тактильный оргазм - раньше я бы в это не поверил.
   - Где вы этому научились? - спросил я, когда волна этого то ли страха - то ли кайфа отхлынула, и перед глазами перестали мельтешить серые пятна.
   - Я не учился. Я этого вообще раньше не делал. - Калеб отступил от меня, и мне стало почти жаль. - Какие вы, люди, все же странные. Закрываетесь в себе так, что хоть разбейся, а тело отзывается на самые примитивные касания.
   Эти слова неожиданно вызвали у меня досаду, будто счет сравнялся.
  
   - А вы, можно подумать, открыты для общения.
   - Мы хотя бы не читаем Карнеги как Библию.
   В окне мелькнуло зыбкое отражение Джиа - она сделала себе греческий хвост, подчеркивающий великолепную линию скул и шеи.
   - Что я пропустила? - спросила она. - О чем вы говорили?
   - О сексе, - сказал Калеб.
   - Ничего не о сексе. - Я попытался быстро встать, но забыл, что стул стоит наоборот, и чуть не грохнулся вместе с ним. Ноги меня плохо слушались. - Мы говорили о еде.
   - Ты разве не объяснил, что это ягоды с одного куста?
   - Ну да. - Калеб обнял ее и поцеловал в висок, она обвила его руками за шею. - Поэтому насчет предмета разговора мы оба правы. Вам лучше, дорогой Уильям?
  
   Я буркнул что-то невразумительное вроде "угу, нормально" и счел нужным удалиться. Проще говоря - смыться. Когда я уходил, они танцевали на кухне под Шаде.
  
   Мне действительно было гораздо лучше, у этого сукиного сына потрясающее чутье и руки. Если он и правда делал это впервые, то надо порекомендовать им открыть салон. В общем, насчет физического состояния претензий нет, но моральное... кажется, сейчас я еще дальше, чем был вначале.
  
   В комнате, где я иногда сплю, Джиа повесила картину, которая мне понравилась.
  
   Надо бы позвонить Халли. Через "не хочу".
  
   ...Я что, сказал "не хочу"?..
   Конец записи.
  
   * * *
   СВЯЩЕННЫЙ ГРААЛЬ
   Расскажи мне сейчас, пожалей дурака,
   А распятье оставь на потом.
  
   ЗАПИСЬ 9. Сегодня Джейсон звонил на мобильник, все пытался выяснить, где я провожу отпуск. Я сказал, что в нужное время он узнает первым.
  
   Вечером неожиданно открылась тайна морозильных камер, оказавшаяся вовсе не мрачной. Я шатался по дому в поисках, фигурально выражаясь, живой души, и нашел Джиа в их комнате.
   - Хорошо, что вы пришли, Уильям, - сказала она. - Мне нужна ваша помощь.
   Я подошел ближе и увидел на кафельном прямоугольнике со стоком, приведшем некогда меня в полное недоумение, кусок льда внушительных размеров. Рядом лежали несколько ножей разной формы и еще некоторые предметы непонятного назначения. Лед уже не был бесформенной глыбой, на нем проступали какие-то черты. Похоже на Калеба.
   - Ясно, почему здесь так холодно...
   - Температура как раз подходящая, лед едва тает. Положите руку сюда, - она взяла меня за запястье и подвела мою руку поближе к будущей скульптуре. - Ненадолго.
  
   Холод ужалил ладонь почти до боли, лед под ней поплыл. Пальцы у Джиа были почти такие же холодные.
   - Тепла недостаточно, - объяснила она, - у нас вроде разгрузочного дня. Все бы хорошо, но руки ледяные и плохо плавят.
  
   Джиа дала моей руке прийти в норму и попросила провести пальцем еще в некоторых местах. Угловатости сгладились, портрет стал почти совершенным.
   - Вы только его изображаете, Джорджия? - спросил я.
   - Нет, но часто. Разве это не естественно - видеть тех, кого любишь, даже в куске льда?
   Что-то подтолкнуло меня, я наклонился и провел ладонями по ледяному лицу, по линии скул, под глазами. Джиа не возражала. Оно тут же изменилось - теперь это было другое лицо, чье-то лицо. Хотя почему чье-то? Ее лицо.
  
   - Я не знаю, как говорить с вами об этом, - ответил я наконец, приткнувшись рядом и дрожа от холода. - Наши чувства скорее всего так же различны, как способ жизни.
   Джиа пожала плечами.
   - Уильям, Господь не создавал любовь отдельно для каждого. Ее-то вполне достаточно одной на всех.
   - Я думал, все вампиры атеисты.
   Тут она рассмеялась, глядя на меня, будто я неудачно пошутил.
   - Мы, дорогой мой Уильям, как никто понимаем величие Создателя и преклоняемся перед ним. Просто у каждого из нас много времени, чтобы смириться с тем, что Он - несовершенен. Однако же Он создал нас, и мы воздаем за это должное.
   Джиа протянула ко мне руку, и я увидел копию крестика Калеба на ее браслете.
  
   - Подождите, - сказал я подозрительно. Это просто не укладывалось в моей голове. - Создал вас?
   - Ну а кто, по-вашему, создал нас? Никто, кроме Творца, не наделен такой властью. Я не сильна в теологии, но Творец у нас однозначно общий.
   Сам Калеб материализовался чуть ли не в тот момент, когда я вспомнил его. Он забрался с ногами в кресло недалеко от нас и начал выбирать музыку на ближайший час.
   - Кто, как не Создатель может позволить себе так много? - подключился он с деланным равнодушием. - Он ведь сотворил и дьявола, почему же вы зациклились на нас?
   - Кажется, там изначально задумывался ангел...
   - Конечный результат важнее.
  
   - Что бы вы ни думали, Он создал и вас, и нас, - сказала Джиа терпеливо. - Кто мы такие, чтобы судить Его? Мы всего лишь дети Его, и Он не делится с нами своими секретами.
   - Может, в теологии вы и не сильны, зато сильны в софистике, - проворчал я, чувствуя, что русло разговора мне не нравится - как никогда не нравился анализ художественного текста. Нет лучшего способа убить очарование произведения, чем разобрать его по косточкам.
   - Это не более софистика, чем все беседы о Нем. - Калеб вытянулся в кресле, наполовину скрытый тенью, только глаза блестели. - Все предположения - только домыслы, никому не понять замыслов Его и целей.
  
   - Неисповедимы пути? - спросил я почти со злостью.
   - Совершенно верно. Он дал вам власть творить себе подобных. Он дал ее и нам. Он дал вам возможность убивать - равно как и нам.
   - Он дал вам силу прервать свою жизнь в любой момент, - добавила Джиа, - как и нам.
   - А разве самоубийство не грех?
   Она усмехнулась.
   - Подумайте, Уильям, разве Он позволил бы делать то, что Ему неугодно? Он несовершенен, но Он мудр, кто с этим поспорит?
   - И почему, если так, церковь считает вас нечистью?
   - Церковь - не Бог, и никогда Им не была, и не говорила Его устами. Вы не задумывались, почему церковные атрибуты действуют на нас только в мифах и плохих фильмах? Потому что это с их точки зрения логично, хотя и нефункционально. Знаете, как первые модели самолетов - все в них вроде правильно, только не летают.
   - К тому же в некоторых случаях мы куда лояльнее вас, - произнес Калеб. В отсвете ламп крестик сверкал на его груди почти вызывающе. - Хотя, несомненно, вы - Его любимые дети.
  
   Я даже про холод позабыл.
   - Это в каких таких случаях? Уж не в тех ли, когда жрете то, что вам не принадлежит?
   - Вегетарианец да возразит мне, - пожал он плечами, - но это мы уже обсуждали. Я о другом. Мы, в отличие от вас, даем нашим детям выбор.
  
   Я заметил, что Джиа помрачнела, будто направление разговора переставало нравиться и ей.
   - Вы толкаете их в этот мир взашей, - продолжал он, - вытаскиваете щипцами, и все, что можете предложить - неминуемую смерть и горькие сожаления о быстротечности жизни. Вы столько говорите о прекрасной душе, а сами плодите уродов, чтобы их же потом упрекать в несовершенстве.
   - Но не нарочно же!
  
   - Само собой, - сказал Калеб миролюбиво и снова откинулся на спинку кресла. - Эти оплошности как раз и компенсируются короткой жизнью. Вспомните наш разговор о красоте - делать уродство вечным жестоко, не правда ли? Вот мы и не допускаем этого.
   - Но вы ведь сами сказали, что не должны судить Его? Раз он создал этих людей такими, значит, такова Его воля!
  
   Развитие этого разговора нравилось мне все меньше.
   - Такова Его воля при создании смертных, - вмешалась Джиа. Она уже давно превратила тающую скульптуру во что-то абстрактное. - Мы-то можем избежать этого. Вот вы, Уильям, хотели бы быть уродливым? - Потерявший форму кусок льда повернулся ко мне, пугая безликостью обожженного лица. - Я не говорю про вечность - даже в рамках короткой жизни?
   - Никто не хотел бы.
   - А почему? Видите, вы ничем не отличаетесь от всех. Вы живете в мире, где красота - если не безоговорочный залог успеха, то обеспечивает нормальное отношение. Если тебе посчастливилось родиться красивым - несмотря на дурацкие пословицы, это уже половина дела, ты можешь рассчитывать на многие вещи просто так, ни за что. Как говорится, за красивые глаза. Красивые люди гордятся своей исключительной внешностью, хотя это ни на йоту не их заслуга, и считают, что выше некрасивых, что заслуживают большего. Самое забавное - общество их в этом активно поощряет. Так что вы с вашим культом красоты можете упрекать нас и наших детей в чем угодно, но не в уродстве.
  
   Я промолчал. Потом сказал:
   - Какая разница, как выглядит зло?
   - Если бы не было разницы, Уильям, вас бы этот вопрос не мучил.
  
   Я вышел и очень долго набирал себе воды, внутренне злясь, что в который раз позволил завести себя в лес и бросить.
  
   Когда я вернулся, Джиа стояла у окна, а Калеб наслаждался своей любимой Шаде, воспевающей неординарную любовь.
   - Джиа, может, хватит мальчика грузить? - сказал он. - Это не совсем то, чего он ожидал.
   - Он сам это затеял, Кейли, и мы не виноваты, что он слышит не то, что хочет. К тому же этот мальчик всего на пару лет старше, чем были мы... А что? Он тебе нравится?
   - А тебе нет?
  
   Я вошел, чтобы они меня услышали.
   - Только один вопрос. Вы сказали, что мы - Его любимые дети. Почему тогда ваш выбор настолько шире? Почему вы вечны, а нам приходится умирать и жить в этой мыслью?
  
   Джиа отвернулась к окну, и ее голос стал ниже и глуше, будто она устала или испытывает боль. Странное выражение - испытывать боль. Скорее уж это она испытывает тебя...
   - Да, но вы-то не знаете, что потом. Возможно, в конце жизни вы сбрасываете с себя эту личину, как бабочка избавляется от оболочки куколки. Ваша жизнь, возможно, бесконечно долга и разнообразна, она таит в себе тайны и превращения; наша же - ограничена только этой реальностью. Ваша вечность настоящая, а наша - фальшивая.
   - Однако же многие хотели бы вашу вечность взамен. Лучше синица в руке...
  
   - Дорогой Уильям, те, кто называет таких людей самоубийцами, зависшими между мирами, в чем-то правы... Мы действительно теряем нечто, причем знаем об этом с самого начала, но осознаем только через много лет.
   - Душу?
   - Вряд ли. Вряд ли душу вообще можно потерять. - Внезапно она обернулась, и мне показалось, что глаза ее сверкнули, как мокрое стекло. - Знаете, есть такой фильм, "Индиана Джонс в поисках священного Грааля". Вы его видели?
   Интересный переход.
  
   - Конечно, кто его не...
   - Там есть эпизод про Тропу Бога. Одно из трех испытаний на пути к Граалю. Обратите внимание, и возможно, поймете все сами.
  
   Я взял этот фильм в прокате на следующий же день. Но Джиа меня переоценила. Вряд ли я могу похвастаться, что понял.
  
   И еще меня немного раздражает, что я не могу определить, кто в их паре лидер. Как только я укрепляюсь в одном мнении, его тут же приходится менять. И так постоянно.
  
   Как-то мне нехорошо.
   Конец записи.
  
   * * *
   КРАСНАЯ ЛУНА
   Съешь меня.
  
   Они тратят время, как неразменную монету, и мне иногда больно на это смотреть...
  
   Они могут целоваться часами. Как часами могут слушать музыку или смотреть по телевизору все подряд, даже не переключая каналы, или танцевать, или просто смотреть в окно. Или заниматься любовью. Но целоваться им нравится больше.
  
   Сначала я был уверен, что они меня так выживают. А на самом деле это для них обычное дело. Они целуются по много часов подряд в любом месте дома, будто меня нет, - да им просто все равно. Я могу хоть свечку держать, хоть над головой стоять - это им не помешает. Это похоже на влюбленность первой стадии, хотя подозреваю, что они знакомы дольше, чем я живу. Возможно, то, что рассказал мне Калеб о бесцельной любви - правда?
  
   * * *
   ЗАПИСЬ 10. Я чувствую, что чудесно и безболезненно перестроился на ночной образ жизни. Правда, днем не снятся сны, но это скорее плюс, чем минус. Я почти перестал покидать дом, здесь легко было убить время, просто гуляя по комнатам и находя себе занятие совершенно неожиданно. Это напоминает уборку в библиотеке - ставишь стремянку, вооружаешься тряпкой, стряхиваешь пыль с первой книги, открываешь ее... потом садишься на ступеньку и читаешь. В общем, если количество обеспыленных книг перевалит за три, это еще какая удача.
   А еще я перестал думать - то есть не совсем, только о вещах, занимавших меня раньше. В том числе и о том, что я здесь делаю.
  
   Сегодня мне было особенно скучно, но найти Калеба и Джиа я не мог. Или наоборот - я не мог найти их, и от этого было скучно? По идее, они давно должны были вернуться домой, но то ли сделали это незаметно, то ли еще гуляли. Сегодня первая ночь красной луны, это не преувеличение, она действительно красная, будто ее окатили кровью. Вампирская романтика. Может, они не могут нагуляться?
   Но вместо того чтобы спокойно ждать в баре, я продолжал накручивать круги по дому, как одинокое привидение, не в силах сидеть на месте. Я не мог сидеть один, мне было не по себе и хотелось найти хоть кого-нибудь.
   Ищите и обрящете, сказал мудрейший. Из гардероба размером с мою бывшую квартиру Джиа выгребла все вещи и устроила нечто, не уступающее по высоте гробнице супруги фараона, а то и самого фараона заодно.
   - Желаем облагодетельствовать Армию Спасения? - спросил я, втайне непонятно чем довольный.
   - Хуже, - сказал Калеб. - Ищем облачение для приема.
  
   Джиа бросила в него свой выкопанный из глубин прозрачный халат с меховой отделкой, он поймал его на лету и театрально закутался. Любой другой выглядел бы в таком прикиде как идиот или трансвестит, но Калеб оказался странным исключением. Он поймал еще несколько шмоток, после чего просто улегся на ворох и следил за Джиа. У нее дела шли не лучше.
   - Что за прием?
   - Так, ерунда. Только для членов клуба.
   - Я думал, вы вместе не собираетесь. В целях безопасности.
   - Очень редко, - сказала Джиа рассеянно, - но вовсе не в целях безопасности. Поверь, даже в небольшом количестве мы в состоянии раздавить две сотни слэйеров, и никто не заведется с нами, когда нас много. Гораздо выгоднее щелкать нас поодиночке, верно?
   - А редко потому, - отозвался Калеб из-за пирамиды, - что мы с трудом выносим себе подобных. Иногда возникает желание пообщаться, но поверь - нечасто и ненадолго. Красная луна - самое подходящее время и повод.
   - Красная?
   - Это вас не касается, - сказала Джиа.
   - Меня все касается. - Я подошел к ней ближе. - Вы что, забыли? Закрытый прием - то, что нужно. И я иду с вами.
   Калеб рассмеялся от души.
   - Уильям, это невозможно.
   - Вы знаете, что я сделаю, если вы мне откажете.
  
   - Уильям, - произнесла Джиа серьезно, отбросив очередную вещь. - Это не шутки. Вы можете натравить на нас Лучших, сровнять этот дом с землей, разнести в щепки хоть весь квартал, но это ничего не изменит. Мы ни при каких условиях не можем вас взять. Есть правила, и взять вас с собой - все равно, что пронести жучок на мафиозную сходку. Если мы сделаем это, погибнем все.
  
   - Ну вообще-то... - начал Калеб, но она так на него посмотрела, что чуть не воспламенила.
   - Что? - Сдаваться так быстро я не собирался. - Я уверен, что есть какой-то выход. Вернее, вход.
   - Вам это не подойдет, - сказала Джиа твердо.
   - Отчего вы так уверены?
   Она замолчала в раздражении, тогда Калеб потянул меня за руку и заставил сесть рядом.
   - Видите ли, Уильям, вы можете показаться там, но... только в качестве нашей собственности...
   ...Собственности?
  
   - Тогда какие проблемы? - не сдавался я. - Скажите, что я - ваша собственность и ладно. У меня же на лбу не написано, что я...
   - Вот именно, - сказала Джиа. - Вот именно, что не написано.
   - Проблема в том, Уильям, что там собираются самые сливки. И заставить кого-то поверить, что вы - наш сателлит, без так сказать... материального подтверждения, нет никаких шансов.
   - Какого еще подтверждения? Штампа в паспорте?
   - Уильям, вы вообще представляете, что значит принадлежать кому-то из нас?
  
   Честно говоря, я об этом слышал, но никогда не задумывался. Это все было из серии каких-то потусторонних извращений, мне плохо понятных, но от этого не менее дискомфортных. Я знал только, что превращенных называют детьми, а тех, кого оставляют людьми, - сателлитами. В архиве агентства было много материалов на эту тему, однако я их по большинству пропускал, уверенный, что эта информация мне не понадобится ни при каких условиях.
   Хотя не нужно было много времени, чтобы догадаться.
  
   - Это... обязательно? - Я облизнул губы, чувствуя, как пересыхает в горле.
   - Увы. Кейли, как тебе это?
   Джиа приложила к себе серебристое платье-макси с максимальным же декольте.
   - С твоей голубой норкой будет бесподобно. А тебе как?
   - Слишком ярко. Найди свой костюм от Воронина.
  
   Они с легкостью переключились на другую тему, будто вопрос был закрыт. Но упустить такой момент было очень жаль, эта мысль была от и до рациональной... хотя во мне кипело и абсолютно детское чувство противоречия.
   - Вы это специально придумали, да? Чтобы меня отговорить? Или вам так хочется запустить в меня зубы?
   Калеб вздохнул с легким раздражением.
   - Кажется, это вам не терпится, чтобы кто-то запустил в вас зубы. Если бы это так уж было необходимо, любой из нас не оставил бы от вас мокрого места. Вы прекрасно все понимаете, так что в большинстве грехов нас винить нечего.
  
   Я замолчал, сумрачно глядя на Джиа, забывшую про платья, но все еще делающую вид, что ищет. Если они и лгут, то определить это нет никакой возможности: возможно, не я один здесь решил поиграть. Только боюсь, у меня козырей все равно побольше.
   - Значит, если вы от меня не... блин, не кормились, это будет так очевидно? - спросил я уже спокойно.
   - Можете быть уверены. Это как... - Джиа щелкнула пальцами, подыскивая адекватное выражение.
   - Нечто вроде виртуального клейма, - сказал Калеб. Он перестал рыться в одежде и ждал, чем все закончится.
   - И чем это мне грозит? Я же не умру?
   Они разом посмотрели на меня, будто не поверили ушам.
   - Нет, вы не умрете.
   - И не изменюсь?
   - Нет, конечно.
   - Тогда чем это грозит?
   - Чем грозит? - Джиа бросила взгляд на Калеба, потом на меня. - Ничем. Это просто больно.
   - Тогда делайте. Я хочу на этот прием.
  
   Некоторое время Джиа молчала, потом повесила на руку платье и вышла, Калеб следом. Я направился следом, стараясь не думать о предстоящем, чтобы не передумать. На вид затея им совсем не нравилась, и это добавляло мне решимости.
   Хотя это могло быть игрой.
  
   В комнате Джиа сидела на софе, а Калеб что-то тихо говорил ей. Когда я вошел, они умолкли и одарили на меня одинаковыми взглядами, будто две черные кошки выглянули из темного подвала.
   - Уильям, - сказала Джиа, - зачем вам это?
   - Я хочу увидеть других. Это что, преступление?
   Она не ответила, просто положила руку рядом с собой.
   - Садитесь.
  
   Я сел, и мне стало жутко. Не то чтобы я боялся боли, нет, просто знакомое чувство. Они могли убить меня сразу - и не убили. Калеб тогда мог свернуть мне шею - и не сделал этого. Тогда почему сейчас? Я уверен, что все рассчитал правильно, они слишком дорожат своим благополучием, чтобы рисковать им. И почему, интересно, при всей уверенности меня так трясет?
  
   У Джиа глаза стали такие чудные, темные, будто изнутри подсвеченные - может, потому что близко?
   - Воля ваша, - сказала она шепотом.
   - Не делайте резких движений. - Я настолько засмотрелся, что про Калеба забыл. Он сидел с другой стороны, сцепив руки в замок, в глазах его тоже что-то такое играло, но не так интенсивно. - Вообще не шевелитесь. Иначе могут произойти непоправимые вещи...
   - Помните, что одни непоправимые вещи спровоцируют другие, - мой голос сел, то ли от страха, то ли от чего еще. Я же Уильям-никогда-не плачет, мне ли бояться потерять лицо? Мне ли бояться вообще?
   - Мы сделаем все от нас зависящее.
  
   Джиа взяла меня за горло, не сдавливая, потом рука переехала на шею, освобождая ее. Пальцы пробежали по рубцам на плече - гордость подростка, одиннадцать швов наживую.
   - О... ты у него не первая, - заметил Калеб. - Профессиональные шрамы, Уильям?
   - Нет, - ответил я неохотно. - Не поладил с соседскими болонками. Давайте к делу, ладно?
  
   Джиа обняла меня, и даже тупое острие в груди не мешало мне думать о том, как было бы хорошо на этом остановиться. Просто обнимать, вдыхать запах ее волос, запах эспрессо, касаться ее... быть ее собственностью...
   Потом, не разводя долгих прелюдий, она меня укусила.
  
   Я представить не мог, что боль может быть такой горячей и тошнотворной. Ни больше, ни меньше - будто в шею воткнули раскаленную вилку для улиток и там оставили. Я сразу же позабыл про все указания, напрягся и попытался оторвать ее от себя, оттолкнуть, но она держала меня как в кандалах. Моя рука соскользнула по ее предплечью, но Калеб не позволил оставить на ней синяки, и я в отместку вцепился в его руку со всей силой, утроенной болью.
   - Плохо? - спросил он.
   Я стиснул зубы, не в состоянии говорить. Нет, щекотно! Джиа неровно дышала мне в шею, не шевелясь - мне казалось, дернись она - и я сойду с ума от боли. А если бы она еще и пила? Меня мутило, как во время качки, я закрыл глаза, и черные пятна стали багровыми. Ни двигаться, ни говорить, ни дышать - я понял, так умирают. Именно так.
  
   Голос Калеба, его слова были выложены в темноте из этих рваных багровых пятен.
   - Джиа пытается вас не покалечить, не мешайте ей. Потерпите, сейчас будет легче.
   Действительно, скоро острота боли притупилась, наступило чувство облегчения, но не полного, а какого-то ущербного, - почти обида, не менее острая, чем боль, - реакция на насилие. И такая знакомая. Обычно это ощущение легко смывается слезами, но мне сие удовольствие, увы, недоступно. Железный мачо-мэн...
  
   Мне было лет десять, когда это произошло. Мы с Джейсоном любили играть на пустыре в конце квартала, а неподалеку жил старик-поляк, о котором никто ничего не знал. Знали одно - в своем доме за высоченным забором он разводил служебных собак и продавал их заинтересованным клиентам в качестве сторожей или телохранителей. Или убийц. Мы часто ошивались рядом, стучали палками по забору и от души хохотали над брызгающими слюной и исходящими от ярости бестиями по ту сторону.
   Одна из этих пар налитых кровью глаз и клыков-кинжалов отзывалась на кличку Триллер. И вот однажды, когда мы как обычно играли в средневековых слэйеров (Джейсона хлебом не корми, дай помахать железякой, обозначающей меч), Триллер, так сказать, обрел вожделенную свободу. Скорее всего, псу удалось подкопаться под забор. Мы даже не сразу его заметили, а когда заметили, было поздно - он со всей скорости налетел на меня и повалил на землю. Будь это взрослый тренированный убийца, мне была бы крышка, но это был молодой доберман, хотя от этого не менее злобный. Последнее, что я услышал, был вопль Джейсона - он орал как резаный, забыв обо всем. Захлебываясь рычанием, пес рвался к горлу, я чудом сдерживал натиск, впившись пальцами в его глотку. Отчетливо помню - не было ни страха, ни боли, только слепая первобытная ярость и раж. Триллер с визгом рвал меня, а я рвал его, получая полноценный кайф от кровавого запаха и вкуса, текстуры жесткой шерсти в руках и зубах. Но он был сильнее, а я потерял много крови, так что скоро он таки добрался - не до шеи, до плеча и вгрызся в него. И как только его зубы вошли в плоть, я вдруг перестал сопротивляться - не знаю, почему, просто разом навалилась какая-то безысходность, перед глазами поплыл багровый туман. Обида, беспомощность, бессилие, смерть... Я дрался до последнего, но что-то глубоко во мне понимало, когда нужно остановиться и принять неизбежное.
   В этот момент раздался свист и удар, будто разбили большой фарфоровый кувшин, и в моих помутневших глазах в последний раз мелькнуло небо и белое как мел лицо Джейсона. Он опомнился и ударил Триллера по спине своим "оружием", а когда доберман поднял голову - махнул с перепугу наотмашь, вложив все силы - пес не успел даже взвизгнуть, когда свалился рядом со мной с расколотым черепом.
   Очутившись в больнице, я не подозревал, что самое худшее еще впереди. Мне начали накладывать швы, отец стоял рядом, чтобы подбодрить меня, но это было лишнее. Кажется, тогда он впервые со смерти матери и заметил, что я не плачу. А я смотрел в окно, сжав зубы, и переживал это снова и снова. Не драку, а ее последние мгновения - обида, беспомощность, бессилие, смерть... я с ума сходил от боли, но ничего не мог сделать. Разумеется, из меня не выжали ни звука, и доктор долго поражался моей выдержке - он сообразил, чего это мне стоило, только когда я потерял сознание после пятого шва.
   С тех пор ненавижу доберманов, хотя они здесь ни при чем. Это был несчастный случай, который Триллеру обошелся куда дороже. А я отделался шрамами на плече и на руках... да еще воспоминанием о безысходности, боли и смерти, которое заняло почетное место на дне моего подсознания, где-то рядом с воспоминанием о маминой передозировке.
  
   Никогда бы не подумал, что пойду на такое добровольно. Нет, мне в самом деле нужно проверить голову.
   Я еле-еле вдохнул, когда Джиа оторвалась от меня, и еще несколько секунд сидел, наполовину отключившись, в ее объятиях, а она гладила меня по спине и что-то говорила. И будь я проклят, если понимал хоть слово.
   - Вы молодец, - сказал Калеб. Ногти у меня короткие, и не представляю, как нужно было сжимать, чтобы вогнать так глубоко. Он лизнул кровь, текущую по ладони, - след моего рукопожатия. - А голос сейчас вернется.
  
   Да я не успел и заметить, что он пропал. Джиа взглянула на меня и отвернулась, белки глаз подернула частая красная сетка.
   - Это... - Я кашлянул, уверенный, что любое сотрясение вызовет болезненную отдачу, но ничего не почувствовал. - Это должно быть... то есть неужели всегда так ужасно?
   - Мне самой мало удовольствия мучить вас, Уильям, если это намек. - Джиа сложила руки в молитвенном жесте и закрыла глаза. Она сильно побледнела, черты стали резче, глаза - глубже, будто впали. - Поверить не могу, что позволила это... Надеюсь, вы знаете, чего хотите.
   Только сейчас я вдруг понял, чего ей стоило остановиться.
   - Кейли, чего ты ждешь? - Голос ее тоже изменился, стал низким и густым, на границе шепота. - Твой выход.
   - Зачем это? - мы это в один голос сказали. Он был удивлен не меньше моего.
   - Дорогие мои, мы уже далеко зашли. Он слишком хорош собой - неужели ты думаешь, кто-то поверит, что я с тобой не делюсь?
  
   Боже, опять? Я еще от первого раза не отошел, и неизвестно, когда отойду. Она права в одном - мы уже далеко зашли, чтобы возвращаться, но это не мешало всей моей сущности впадать в истерику от протеста.
   - Сейчас? - спросил Калеб.
   - А когда, в следующее Рождество? Пусть немного заживет до завтра. Мы сильно рискуем, зная, кто там будет... тем более, что это не так ужасно.
   Последнее слово меня почти вдохновило.
   - Не так?
   - Так больно только впервые, - объяснил он. - Боль и оставляет тот самый след, который не даст другим разделать вас на вырезку. На ауре, тонком теле - Бог знает на чем, я в этом не разбираюсь. Во второй такой пытке нужды нет.
   Он взял мою руку.
   - Не смотрите. Смотрите вон на нее и не бойтесь.
  
   Смотреть было приятно. Джиа успокоилось, окружающее ее сияние вернулось. Она дотронулась пальцем до царапин на ладони Калеба, а потом быстро - до моих губ. Я машинально провел по ним языком - он в момент онемел, это стало быстро распространяться вверх до позвоночника, а оттуда неожиданно рассыпалось миллиардом легких покалываний. Нельзя сказать, чтобы я ничего не почувствовал, но это было совсем не то, что обезболивание. Это было... даже приятно. Прикосновение, погружение, боль, ток крови, и в то же время - никакого насилия. Только мысль та же - так умирают. Именно так...
  
   Калеб облизал рану и выпустил мою руку. Я еще несколько секунд, как в трансе, смотрел на нее - будто на чужую. Он-то выглядел совсем не так, как Джиа, - наверное, позволил себе чуть больше.
   Щелчок пальцами перед моим носом заставил меня очнуться.
   - Теперь, думаю, мы перейдем на "ты"?
  
   ...Ничего не болело ни утром, ни потом - будто вкатили наркоз. И спал я нормально. Правда, под конец проснулся в холодном поту от ощущения пустоты и холода, и большого, но замкнутого пространства... но сон ушел за горизонт вместе с солнцем.
   Вторая ночь красной луны.
  
   Халли прислала сообщение, спрашивала, когда я вернусь. Я написал, что скоро.
   Конец записи.
  
   * * *
   КРАСНАЯ ЛУНА-2. ГЛАС ТИШИНЫ
   На все вопросы не будет ответа,
   Ведь имя мое - стершийся иероглиф.
  
   ЗАПИСЬ 11. Платье Джиа надела совсем другое, черное и закрытое, - прямо статуэтка в стиле Дега. Вопреки всем сексистским стереотипам она была готова гораздо раньше нас.
   - Кейли, да завяжи ему нормально галстук.
   Он не без труда распутал, то, что я наплел в течение получаса, и ловко сварганил идеальный узел. Единственное, чего он не учел - то, что мне нужно дышать. К счастью, это до него дошло раньше, чем я окончательно задохнулся в удавке за двести долларов.
   - У меня небольшой опыт.
   - У тебя никакого опыта, - сказал Калеб, расправив борта моего пиджака. - Все мародеры предпочитают спортивный стиль?
   Я вспомнил семерку Лучших и сказал "ага".
  
   Лимузин проигнорировал центральные районы и привез нас в какое-то захолустье гарлемского пошиба. Над скромной железной дверью горел фонарь в грязном стеклянном колпаке, а на стене рядом углем было нацарапано одно слово - "Эркхам".
   - Что такое Эркхам? - спросил я.
   - Наше божество, - ответила Джиа, будто это сразу все объясняло. Ну ладно, так даже интереснее.
   Я ожидал внутри разительного контраста, и зря. Место оказалось обычной кафешкой, из которой вынесли почти все столики. Небольшая эстрада с красным занавесом а ля Твин Пикс, бар со стульчиками, приглушенный свет, но не полумрак.
   - А ты чего ожидал? - спросил Калеб, понизив голос. - Мулен Руж?
   - Ничего я не ожидал.
   - Тем лучше. Веди себя тихо, не привлекай внимания, в общем, не отсвечивай. Все они хороши, но не все легки в обращении и приятны в общении.
  
   - Смотри, кто здесь, - Джиа дернула его за локоть. Они смотрели на даму весьма преклонных лет, но стройная и элегантная, и с такой осанкой, что со спины сошла бы за тридцатилетнюю. В нашем городе особа не последняя... значит, люди здесь тоже есть. Я поймал себя на мысли, что с легкостью их отличаю, но потом понял, что здесь просто никто не шифруется.
   - Что здесь делает Соня Кортес?
   - То же, что и все, - ждет, - Калеб приветственно кивнул пожилой леди, она послала ему царственную улыбку. - Надеюсь, госпожа Кортес пришла с Монти.
   - Зря надеешься, - тихо сказала Джиа. - Проклятье...
   - Он здесь?
   - Ты всерьез думал, что он пропустит?
   - Он - никогда. Я надеялся, что мы разминемся.
   Я обернулся, чтобы посмотреть, о ком они говорят. Со спины он не произвел на меня впечатления - как все, в костюме, вьющиеся волосы цвета разведенного меда. Ничего особенного.
   - Заметил нас?
   - Держу пари - еще когда мы вошли. А теперь идет сюда.
   Калеб глубоко вдохнул.
   - Он в форме.
   - Я бы сказала - в ударе, прямо сюда веет... Уильям, - Джиа тронула меня за руку, - ты сильно на него не засматривайся, ладно?
   - Почему?
   - Потому что захочешь пойти за ним на край вселенной, - коротко ответил Калеб. - Обычно он превосходно держит себя в руках, но в такие ночи просто невменяемый.
  
   - Генри, - сказала Джиа.
   - Джорджия, миленькая, - он приложился к ее запястью, галантно, хотя несколько отстраненно. - Нельзя же так... пропадать. Мне показалось, что прошли столетия.
   - А для нас пролетели секунды. Как поживает Невероятный Халк?
   - Монти в порядке. Он будет рад, что ты спросила.
   - Ему не обязательно знать.
  
   Он улыбнулся ей и переключил внимание на Калеба.
   - Все хорошо, Кейли? Вы оба что-то не в настроении.
   Калеб вернул ему улыбку несколько охлажденной.
   - Спасибо, что все еще думаешь о нас.
  
   Генри притянул его, дотронулся губами до щеки, но при видимой холодности выглядело это как-то совсем не по-братски. Однако лицо Джиа ничего не выражало, кроме вежливой приятности, да и Калеб не так чтобы отвечал на жест. Так что если причины для беспокойства и были, то я их не замечал.
   - Да, - сказал Генри, отстраняясь, - вы совсем далеко. Нам надо как-нибудь пообедать - всем вместе, по-семейному.
  
   Мне не понравилось ни "пообедать", ни "всем вместе". Потому что теперь он смотрел на меня.
   Все это время я не отрывал от него глаз, не понимая, чего тут опасаться. Но сейчас он смотрел на меня. Глаза у него были зеленые, как недозревший горох, и встретившись с ними всего на секунду, я внезапно начал понимать, что все до этого в моей жизни было не так. Этакая мгновенная переоценка ценностей. Мысли проносились в голове с такой безумной скоростью, что скоро их стало невозможно ни считывать, не контролировать. Одно я знал точно... одно я знал...
  
   И тут Джиа провела ладонью по моему лицу, и я забыл, что знал точно. Всем знакомо это ужасное чувство, - когда теряешь лучшую мысль в своей жизни, забываешь самый яркий сон. Такая тоска... Я хотел снова попробовать вернуть ее, но Джиа держала руку сзади на моей шее, не давая поднимать голову, и бороться с ней было бесполезно. Я смирился и уставился в пол.
   - Это наш Уильям, - сказал Калеб.
   - Неужели вам перестало хватать друг друга? Так быстро?
   - Насколько я помню, тебе никогда не хватало только одного из нас.
   - Кейли, - тихо сказала Джиа.
  - Миленькие, не ссорьтесь... ваш сателлит мне нравится. Рад, что вы унаследовали хороший вкус. Что ж, я желаю ему услышать Эркхам...
  
   Когда Джиа отпустила меня, его рядом уже не было. И мне стало легче.
   - Что это было?
   - Чары. Просто чары. Я предупреждала тебя.
   - Уильям не виноват, Джиа. - Калеб еще раз провел по моему лицу, и остатки чар улетучились. - Ты же его знаешь. Да еще красная луна.
   - Хотела бы знать его хуже. И верить, что все дело в красной луне.
  
   Я подозревал, что сейчас лучше ни о чем не спрашивать, но все-таки хотел узнать, чего это он мне пожелал. Только не успел. Джиа вдруг твердо взяла меня за руку и буквально поволокла на улицу. Кажется, наш светский раут накрывался медным тазом.
  - Джиа! - позвал ее Калеб, но она даже не оглянулась. Тогда он догнал нас и шел, ничего не спрашивая, рядом до самой машины. Потом она буквально закинула меня на заднее сиденье и нажала на газ.
  - Джиа, не психуй, - сказал он наконец, когда машина обогнула здание. - Ты же на самом деле не хочешь пропустить Эркхам. После нее все нормализуется.
  
  Она проехала еще несколько метров и остановилась.
   - Век бы его не видеть, - сказала Джиа тихо.
   - Или два, - согласился Калеб. - Но лучше пообщаться одну ночь, чем ломать голову, что у этого подонка на уме.
   - Вы его боитесь, будто он какой-то демон, - вставил наконец я, почти придя в себя. Они переглянулись и вдруг расхохотались, только смех этот на вкус был ядовито-горьким, как полынь. И никто ничего мне не собирался объяснять.
   - Пять баллов, Уильям, - бросила Джиа желчно. Но я, углубленный в свое псевдоэйфорическое состояние идиот, не сильно вникал в тонкости витавших настроений и продолжал задавать вопросы.
   - Он вам кто?
   Джиа сосредоточилась на дороге, будто не слышала. Потом Калеб сказал:
   - А ты как думаешь?
   - Такое впечатление, что он ваш...
   Я забыл это слово - кажется, "прайм", но уверен я не был. Тут Джиа раздраженно дернула плечом - если бы хотела скрыть, это не составило бы труда. Значит, не хотела. Она барабанила пальцами по рулю, монотонно и все быстрее.
   - Вы его... - я попробовал переформулировать вопрос. - Вы его... это... его создания? Дети?
   Калеб медленно кивнул, не оборачиваясь.
   - Просто... Тогда понятно, почему вы с Джорджией так...
   - Похожи.
   - Ну да... то есть - он предпочитает этот тип, да?
   - Предпочитал...
  
   Внезапно я вспомнил, что хотел спросить, еще когда Генри чуть не перепалил мне мозги своими чарами.
   - А вы так умеете?
   - Нет, - ответила Джиа резко. - ТАК мы не умеем.
  
   И так же резко ударила вдруг по тормозам. Только сейчас я заметил, что мы никуда не уехали, просто обогнули здание и остановились недалеко от надписи углем.
   Я испуганно примолк. Не просто расстроена - выведена из себя, и как можно было этого не заметить? Ее эмоции накрыли меня тяжелой горячей массой - страх, ярость, бессилие. И еще что-то. Дышать становилось все труднее, будто легкие наполнялись раскаленным паром.
   - Дьявол! - почти крикнула она и стукнула по рулю. Потому еще раз - и руль треснул, половина осталась у нее в руках. - Проклятье!
   Калеб протянул к ней руки, и она прижала их к своим вискам.
   - Мы ушли, помнишь?
   - Мы ушли, - сказала она послушно. - Накопили достаточно сил и ушли. И все это время верили в это. А на самом деле это он отпустил нас. И может вернуть в любое время. Когда захочет. Не говори, что не почувствовал это.
   - У него сейчас другие приоритеты.
   - Да, но надолго ли? Когда-нибудь ему надоедят смертные. Тогда он просто щелкнет пальцами, и... Кейли, я не хочу. Лучше умереть.
   - Нет, - сказал Калеб. - Не лучше. Давай лучше убьем его.
  
   Джиа рассмеялась, по-другому, горько, но мягко, будто на лицо падали густые хлопья сажи. Потом отняла от себя руки Калеба и поцеловала каждую ладонь.
   - Конечно, убьем. Конечно. А потом поженимся и откроем кафе на Луне.
  
   Когда мы вернулись, Калеб и Джиа уединились возле стилизованного окна-граффити, всем своим видом выражая нежелание ни с кем общаться. Я обвел присутствующих медленным взглядом, убеждаясь, что нам никто больше не хочет испортить настроение... и внезапно кое-кто привлек мое внимание. Один из немногих людей здесь, он сидел за противоположной барной стойкой и глотал виски как воду. До других мне дела не было, я не знал их, а вот его я знал. И понятия не имел, что он тут делает.
   Я медленно пересек помещение и остановился рядом.
  
   - Привет, Майк.
   Он взглянул на меня, и я узнал этот взгляд. В то не слишком далекое время, когда дядя Норман успешно превращал жизнь жены и сына в кошмар, нам нередко доводилось спать в одной комнате. Майк был старше меня на три года, но совсем не это мешало нам нормально общаться. Когда тетя Шерил приводила его к нам ночевать, чтобы отец его случайно не прибил, он всегда смотрел на меня как на какую-то козявку, и если снисходил до разговора, то мог говорить только о том, какую сделает карьеру, и сколько будет зарабатывать. Майк мне никогда не нравился, но казался таким умным и целеустремленным, и я верил, что все будет так, как он говорит. Я ему немного завидовал. Он точно знал, чего хочет, - в отличие от меня. И его высокомерие казалось частью программы, неизбежным качеством на пути к цели, пусть даже за этим фасадом плескалось море пролитых слез. Ситуация в семье Норманов вполне их - эти слезы - объясняла. Как временное явление.
  
   В общем, Майк уперся в меня этим знакомым взглядом, но что-то было не так, даже без оглядки на обстоятельства нашей встречи. Да, дорогой костюм, ролекс и стрижка за полторы штуки, даже маникюр... все по его бизнес-плану. Но потом я понял, что именно не так. Со всей уверенностью в себе и ленивым снисхождением до моей скромной особы он по-прежнему выглядел так, будто еле сдерживает слезы.
  
   - Что ты делаешь здесь? - спросил он, опуская мелочи вроде приветствия.
   - Я с ними, - он проследил за моим жестом, и на лице мелькнула тень удивления. Тень. Я как всегда не был достоин даже полноценной эмоции с его стороны. - А ты с кем?
   Майк неспешно повернул голову в другую сторону. Там стояли многие, но смотрел он на одного - на Генри. Не знаю, почему я был так в этом уверен. Во всяком случае, изумление в моем голосе было нескрываемым и неподдельным.
   - Ты - с ним? Почему?
   - Я - его собственность.
   Это прозвучало не так, как я ожидал, - очень спокойно, почти буднично.
   - И что ты делаешь? - спросил я осторожно. Майк едва улыбнулся мне, будто самому мизерному существу на земле.
   - Все, что он хочет.
   - А. И часто он... хочет?
   - Часто, - ответил он, выдав еще одну жутковатую улыбочку, и впечатление близких слез усилилось. Однако я понял, что ошибаюсь. Это было его обычное состояние, давно зафиксированное - никакая не истерика, а лишь ее далекий фантом. - Он скучать не любит. Постоянно чего-то хочет...
  
   Его глаза подчеркивали лиловые тени - так же я выглядел, когда однажды пофестивалил неделю на Ибице. Вроде и привыкаешь спать днем, но организм сопротивляется до последнего и даже при десятичасовом сне делает тебя похожим на призрак. Мейк-ап вампира из плохого старого фильма. Вот так, значит, выглядит сателлит?
   - Позволь спросить тебя о том же, Уилли. - Майк еще раз скользнул по Джиа и Калебу с бледным интересом. - Позволишь?
   - Я... - Не знаю, что на меня нашло, но я захотел рассказать ему все. Даже не подумал, что он может меня выдать, пусть непроизвольно. Просто я еще сильнее не хотел, чтобы он считал меня... - Я вообще-то не с ними. То есть с ними, но... У нас сделка, я их вроде как шантажирую, иначе они бы меня сюда не привели. Я ведь мародер, работаю в агентстве уже год. А они... просто помогают мне кое-что узнать.
   Майк безразлично кивнул, мол, принято, но я видел, что он не поверил ни одному моему слову. Все звучало, как "это не то, что ты думаешь", я и сам бы не поверил. Может, и к лучшему.
  
   - Как это произошло? - задал я наконец идиотский вопрос, вполне в моем духе. Майк снова посмотрел на меня, будто я спросил, откуда берутся дети, и пожал плечами. Будто в замедленной съемке. Все его жесты стали такими.
   - Ничего не произошло. Возвращайся к своим, Уилли, - сказал он тихим холодным голосом. - Тебе нужно быть с ними, когда все начнется.
   Он влил в себя еще один стакан, отделился от стойки и ушел, неспешным плывущим движением, даже не взглянув на меня. Мне оставалось только последовать его совету, потому что не могло быть и речи, чтобы идти за ним. Туда, куда он шел...
  
   Едва я успел сделать последний шаг и остановиться, как погас свет, и в тот же момент прекратились все звуки, Будто нажали кнопку mute. Полная и пустая тишина, без малейшего постороннего звука, так не бывает. Так, наверное, звучит вакуум.
   Я только по счастливой случайности сразу не умер, и все мысли о Майке Нормане вылетели из головы. Джиа в темноте обняла меня за талию, а Калеб нашел мою руку и сжал в своей, положив подбородок мне на плечо. Ничего спросить я не успел, да и не решился бы подать голос в этой космической тиши.
   Зажегся одинокий прожектор, высветивший белое пятно на сцене. Там стоял невероятных размеров негр, настолько черный, что казался частью этой темноты. Может, свою роль сыграл контраст с маленькой девочкой, свободно сидящей на его широком плече.
   На вид ей можно было дать не больше четырех лет, но возраст определить было трудно, такой хрупкой она казалась. Ее кожа была настолько белой, будто сделанная из этого света, идеальный луч на черном матовом теле. Волосы, глубокого винного оттенка, вились вокруг лица крупными волнами. На глазах была широкая шелковая повязка, такая красная, что притягивала все внимание.
  
   - ЭРКХАМ, - произнес эбонитовый гигант густым шепчущим голосом. Больше он ничего не сказал, да и это было лишним. Все здесь знали, кто она.
   Я вдохнул, испытывая боль от кратковременной задержки дыхания, и тут шоу началось. Волосы Эркхам - они не просто вились, они медленно шевелились, извивались, будто от порывов неслышимого ветра. Просто до невероятности жутко... Она не открывала рта, сжатого в бледную нить, я не слышал ни звука, но они слышали. Все. Это стало понятно по шевелению, пробежавшему гибкой волной по залу, по тому, как непроизвольно налегла на меня Джиа, как Калеб стиснул мои пальцы. По мере "нарастания звука" Эркхам начала плавно раскачиваться на широком плече, волосы мерно скользили по лицу, по плечам, повязка мерцала, дрожала, грозя открыть лицо, но не исполняя угрозы. Мне казалось, что я умру, стоит только разойтись этим прядям, упасть алой ткани, но отвести глаза было невозможно, - почти с болезненным напряжением я следил за каждым движением каждого волоска. Джиа едва слышно застонала, сильнее опираясь на меня, почти наваливаясь; Калеб держался, хотя я чувствовал, как сильно, почти истерично дрожит его рука. Но я ощущал лишь нечто, сходное с приближением к высоковольтным проводам, и не больше. Вибрация по спинному мозгу, обещающая, но не дающая. Когда Джиа уронила голову мне на плечо, я не испугался, что она не сдержит себя. Я был исполнен другого чувства. Мне было так плохо, так одиноко, и по одной причине - я хотел слышать и не мог. Но мне так хотелось... действительно хотелось - кажется, ничего еще в своей жизни я так сильно не хотел.
  
   Это длилось долго и закончилось внезапно. Эркхам вдруг изогнулась, обернулась вокруг шеи чернокожего, пока он поддерживал ее за колени, и впилась в нее с другой стороны, залив плечо волосами, как вином. Почти тут же прожектор погас, и через секунду зажегся свет. Сцена была пуста. Я взглянул на Джиа - ее глаза горели, а губы дрожали и кровоточили, Калеб еще несколько секунд стоял с закрытыми глазами, пока она не обняла его, успокаивая. Когда он отпустил мою руку, на ней отпечатались багровые синяки.
   - Прости, Уильям, - сказал он шепотом.
   Что ж, мы квиты. Я оставил их друг на друга и отошел к окну. Тоска быстро проходила, сменяясь легкой грустью, но мне уже хотелось уйти отсюда. Заснуть и, по возможности, не увидеть во сне Эркхам... никого не увидеть.
  
   Кто-то дотронулся до моего плеча скользящим движением ладони, и еще до того, как он подал голос, я знал, кто там.
   - Скучаешь, деточка? Твоим хозяевам не до тебя?
   - Нет, - ответил я и повернулся к Генри. И в тот момент, когда встретился с ним глазами, я вдруг осознал, что на самом деле не хочу уходить. И никогда не хотел. Я хочу быть здесь и сейчас. - То есть да.
   - Так да или нет? - спросил он, почти прижимая меня к окну, отрезая ото всех. Да мне уже было все равно. Они все для меня исчезли в один момент.
   - Да.
   Он взял мою руку - прокушенную - и начал изучать расположение линий, потом прочертил ногтем по ладони.
   - Такая короткая линия жизни, - сказал он, - как печально, миленький. Ты скоро умрешь. А ты столько еще не видел.
   И правда... Как я мог раньше не думать об этом? Все время не думать об этом? Это же очевидно. И так грустно. Так грустно. До слез. Но я ведь Уильям-никогда-не плачет, смогу ли я?
   - Но это можно изменить. - Он не отпускал мою руку, а зеленые глаза вдруг стали граниться, как изумруды. - Хоть сейчас. Ты скучаешь? Ничего нет хуже скуки, миленький. Пойдем наверх - я покажу тебе звезды ближе.
   Смогу, конечно, теперь я знаю. Я едва удержался, чтобы ничего не сказать, а как много хотел. Звезды ближе - я хочу их видеть. Только скорее, пожалуйста, почему мы так медлим, почему мы еще здесь, я больше не могу ждать, невыносимо, этот чертов сплин просто рвет меня на части...
  
   Внезапно кто-то властно потянул меня назад, и по лицу скользнула ладонь. Я открыл глаза. Мир восстановился, хотя не так быстро, как в первый раз. Еще несколько секунд перед глазами висел зеленоватый туман.
   - Мы уходим, - сказала Джиа спокойно. Калеб подошел к ней, и я оказался за их спинами. - Всего хорошего.
   - Всего, - ответил Генри, и только сейчас я заметил кровь на его губах. Вряд ли это была его кровь, как у Джиа. - Рад был повидать вас, детки.
   - Прощай.
  
   Когда мы вышли, Джиа была в порядке, не то что в первый раз. И Калеб тоже. Будто они зачерпнули силу из какого-то неведомого источника, пусть ложную, зыбкую, но дающую возможность уйти достойно. Сейчас я немного чувствовал ее и в себе.
   - Все хорошо, - сказала Джиа.
   - Да, - ответил Калеб, - все превосходно. Уильям, ты доволен?
   Я немного задержался, приоткрыв дверцу машины.
  
   Не просто доволен. Я в отчаянии.
   Конец записи.
  
   * * *
   ТРОПА БОГА
  
   Я не знаю, как жить,
   если смерть станет вдруг невозможной.
  
   ЗАПИСЬ 11.
   Никогда не видел их такими веселыми. Наверное, нужно услышать Эркхам, чтобы понять, что она дает, а давала она много. Это было видно невооруженным глазом.
  
   Они были возбуждены, смеялись, перебивали друг друга, говорили о не понятных для меня вещах и не известных мне именах, и это меня изводило. Эмоции давно не играли в моей жизни первых ролей, а сейчас я был наполнен ими, барахтался в них как тонущий щенок. Беззвучный концерт, чары, забытый сон, "самое главное"... Сейчас в полной мере я осознал, как же скудны мои возможности, - я был как слепой, ощупывающий радугу, и глухой, пытающийся увидеть музыку. Они видели, слышали, воспринимали, а мне доставались только отбросы с их стола, отражения, бледные десятикратные копии. Но если эти копии так до сумасшествия ярки, то каковы тогда оригиналы?..
  
   Около дома я сказал, что зайду на свою квартиру на минутку, и они едва отпустили меня - для чего-то я был им нужен, может, для контраста... Однако я не пришел ни через десять минут, ни через двадцать. Я сидел на ступеньках и курил уже третью сигарету - что меня держало? Неужели великая и всепоглощающая королева зависть? Признаться себе в этом - никогда, но я все сидел и не мог заставить себя выйти, вернуться к ним, увидеть их счастье без возможности ощутить его. Услышать Эркхам. Назовем это так.
  
   Дверь неслышно открылась, неся за собой сквозняк, запах подъезда и перебивающий все острый и густой запах крови.
   - Уильям, ты в порядке? - спросил Калеб, отчего-то шепотом.
   - Смотря с чем сравнивать.
   Что-то со стуком шлепнулось на пол у моих ног.
   - Что это?..
   Глупый вопрос, когда предмет лежит у тебя под носом. Это была голова добермана, на вид - открученная голыми руками, покрытая запекшейся кровью, только помутневший глаз тускло блестел при свете из приоткрытой двери, красные оскаленные клыки длиной в полпальца. Вылитый Триллер... Не знаю, какой Калеб ожидал реакции, но я был слишком вымотан и только спросил:
   - Зачем?
   - Хотел сделать тебе приятное.
   - Приятное, мне? - Я немного отодвинул голову носком ботинка. - Для этого не обязательно обливать меня собачьей кровью.
   Путь к моему сердцу куда короче...
   Он сел со мной рядом и несколько минут молчал. Потом слегка повернул меня за плечо.
   - Уильям, не думай, я прекрасно понимаю твои чувства. Что мне сделать, чтоб утешить тебя?
   Выражение его лица было действительно обеспокоенным - на фоне дозы от Эркхам это дорогого стоило. Я крепче сжал сигарету, чтобы не было заметно, как дрожат руки. Калеб отвел прядку волос мне за ухо, и я дернул головой, хотя от прикосновения по коже пробежали мурашки.
   - А что ты можешь?
  
   Кончики его пальцев осторожно коснулись моего подбородка. Я, кажется, глаза закрыл, потому что не помню начала - как позволил это - ничего, кроме легкого прикосновения к щеке, к губам, а потом - провал. Это-ж-надо... забудь, что раньше называлось поцелуем - все то не более чем бледная тень... Его язык умело уводил меня от остроты зубов, и научиться этому оказалось не так и сложно. Не знаю, почему, но на языке отчетливо ощущался вкус его крови - тот вкус, что я попробовал, когда они пробовали меня. Тот вкус, о котором забыть нереально в принципе... которого хочется все больше. Вкус Джиа?.. Мы, наверное, долго целовались, до одури, до боли в губах, до тьмы в голове, и Калеб соизволил прерваться, только когда мне начало недоставать дыхания.
   Когда оно восстановилось, морок сгинул, и в глазах немного посветлело. После лекции, что Калеб прочел мне когда-то относительно полового вопроса, заводиться бесполезно, можно только вот голову с его плеча-то убрать, чтоб не думал, что я совсем уж раскис. Я это сделал - правда, не сразу. Почему-то моей голове было там на диво комфортно.
  
   Я едва зажег новую сигарету - прежняя, по понятным причинам, в пальцах не удержалась.
   - Думаешь, мои проблемы можно решить одним поцелуем?..
   - Это далеко не все, что я могу. - Он коротко засмеялся, и я тоже - против воли. - - Я сделаю все, что ты скажешь, Уильям. Клянусь.
   - Оставь меня в покое. Иди к Джорджии.
   - Она расстроится, если я вернусь один. Тебе не понравился подарок?
   Я бросил на "подарок" беглый взгляд.
   - Откуда ты узнал породу?
   - По прикусу. Вообще-то это Джиа, я по собакам небольшой специалист. Я все больше исполнитель.
   Странные они ребята. Неужели действительно думали, что это меня развлечет? Странные ребята... считающие, что странные ребята - это мы.
   Пальцы снова ласково пробежали по моим волосам. Мое колебание, наверное, было заметно, потому что Калеб сказал:
   - Джиа открыла бутылку коньяка из коллекции Бонапарта, и если мы не пошевелимся, то успеем только пробку облизать. Она такая.
  
   Странные ребята... Только этим вечером все мы были странными, пьяными и свободными. Выдержанный коньяк легко пился, но так же легко манипулировал ЦНС по своему усмотрению, музыка была густой и обволакивающей, а разговоры - поверхностными и ненавязчивыми. Мне было почти хорошо - если бы я признался себе в этом, то пришлось бы уйти, принципиально. Потому я не признавался. Я вообще об этом не думал.
  
   А потом Джиа захотела со мной танцевать.
   Калеб лежал на диване и наблюдал за нами, допивая остатки императорского напитка. Поскольку пепельница не растягивалась, последний окурок венчал хрупкое сооружение и угрожал упасть на вылизанную стеклянную поверхность стола.
   - Это третья пачка, - сказал я.
   - Ты считаешь?
   - Посигаретно. Минздрав в последний раз предупреждает.
   - Только не меня. - Он потянулся. - Я ведь не умру от рака.
   - Да, я забыл... Это что, была цитата, или мне показалось?
   - Энн Райс гениальна. - Новая пачка уже была распечатана, и в потолок устремилось очередное ядовитое облачко. - Ее не убили в свое время за длинный язык только из уважения к ее гениальности.
   Джиа бросила на него укоризненный взгляд.
   - Ты думаешь только о себе.
   - А Уильям не против, правда, Уильям?
   - Правда, Калеб. Я в пассивных курильщиках с детства, так что поздновато меня спасать.
  
   Комнату давно затянул тончайший сизый туман, Шаде восхищалась неземной красотой Иезавели, но Джиа была прекраснее во сто крат царевны Сидонской, и вряд ли найдется песня, достойная создания в моих руках. Я смотрел на нее и представлял, каким человеком она была - нервной дамой в платье с обручами и выбеленным лицом или загорелой крестьянкой, собирающей в поле цветы? Была помолвлена с кем-то королевских кровей, блистала среди аристократии на балах... или для них же за красными портьерами? В любом случае, я уверен, она блистала. Она была такой невесомой, будто каждое движение зависело только от меня - партнерша мечты.
  
   - Вы надо мной смеялись? - спросил я ни с того ни с сего в середине танца.
   - Насчет чего?
   - Насчет раффлезии Арнольди хотя бы?
   - Ну немножко. В тебе было столько агрессии - просто нужно было дать ей выход.
   - А насчет Индианы Джонса? Я три раза перематывал этот момент, но так ничего и не понял.
   Танец, как и ее улыбка, вдруг начал постепенно сходить на нет, и стало очевидно, что вел тут совсем не я. Джиа села на диван, облокотившись на Калеба, а я устроился в кресле напротив, чувствуя, как из мозгов стремительно уходит алкоголь.
   - Помнишь, о чем шла речь? - спросила она.
   - О выборе между жизнью и смертью. И что, он разве не очевиден?
   - Под жизнью ты подразумеваешь нашу жизнь, а под смертью - вашу смерть?
   - Разумеется.
   - И по-твоему, выбор очевиден?
  
   Я чего-то по-прежнему не понимал, и виной тому был не коньяк.
   - Никто не хочет умирать. Все хотят, чтобы жизнь длилась вечно. Разве не так?
   Джиа сделал длинную паузу, потом сказала:
   - Некоторые вещи несколько другие, чем кажутся на первый взгляд. Ты видишь вашу жизнь ничтожно коротким отрезком, обрывающимся во мрак, а наша - тот же привычный отрезок, в знакомых и родных интерьерах, но превратившийся в бесконечную прямую. Так?
   - Ну да.
   - И меньше всего ты думаешь, что эту прямую тоже могут оборвать в любой момент.
   - Да, но могут и не оборвать...
   - Тогда отвлекись на секунду и представь, что ваша жизнь не заканчивается со смертью, она просто меняет форму, и в своей постоянной изменчивости она по-настоящему вечна. Ваша смерть - просто конец одной фазы из бесконечного множества фаз. Наша же смерть - это настоящая смерть, пустота. Забвение. Дальше для нас нет ничего. Но мало у кого достает веры выбрать правильную дорогу, не прельститься синицей в руках и сделать шаг в бездну.
  
   Я смотрел на нее, как селяне на какого-нибудь пророка, - тупо и недоверчиво.
   - Тропа Бога?
   - Индиана Джонс должен был ступить в бездонную пропасть, это стало бы подтверждением его слепой веры. Он сделал шаг - и нога его ступила на мост.
   - И в чем смысл?
   - А смысл, дорогой Уильям, в том, что мост был там независимо ни от чего. Был и все. Не вера выстроила мост - она лишь дала возможность его обнаружить. Однако без нее человек никогда не ступит в бездну - и не узнает, есть там мост или нет.
   - То есть... загробная, грубо говоря, жизнь существует независимо от веры в нее?.. Просто существует и все?..
   - Пресловутый журавль в небе. И в конце жизни становится для каждого приятным сюрпризом... если ты, конечно, не выберешь другое.
  
   Калеб погладил ее по голове и поцеловал в волосы.
   - Разница лишь в том, что старина Инди мог повернуть назад, а люди не могут. Они идут до конца.
   - А вы?
   - Мы - те, кто повернул назад. Но когда все поняли, вернулись... и обнаружили, что больше нет ни бездны, ни моста. Ничего.
  
   Пока я переваривал сказанное, у меня, наверное, было то еще выражение лица. Наконец я выдал квинтэссенцию всего этого умственно-душевного напряжения в одной гениальной фразе:
   - Тогда вы должны очень сильно бояться смерти.
   - Так и есть, дорогой Уильям...
   - Можешь поверить, так и есть.
  
   Голос Джиа становился все тише, я пересел ближе, едва удерживаясь от желания хотя бы дотронуться до ее руки, утешить. Но в утешителе она не нуждалась, он у нее был - и она им была. Замкнутый круг на двоих.
   - Я ненавижу себя за малодушие, - прошептала она. - За то, что побоялась ступить в бездну. Ненавижу себя еще сильнее, чем Генри.
   - За то, что не рассказал? - спросил я осторожно.
   - Он-то рассказал, - произнес Калеб мрачно, - но это не имеет значения. Вначале никто не верит, а потом все понимаешь сам.
   - Тогда за что его ненавидеть?
   - За синицу в руках. За щедрость и любовь. За то, что не хотел переживать проклятье в одиночестве. Может, поэтому сейчас он предпочитает смертных - с ними он чувствует себя не таким... проклятым.
   Вопрос вертелся у меня на языке, но задать его не хватало духу.
  
   - Вы не проклятые, - сказал я наконец.
   - О да. Мы просто, как в "Матрице", выпили не ту таблетку. И теперь пьем каждую ночь...
  
   Внезапно грянула музыка, и я чуть язык не откусил. Просто Калеб дотянулся до пульта и сменил Шаде на Кайли Миноуг. Она громко заявляла, что хотела бы сделать это со мной. Или с нами всеми.
   Он подхватил Джиа на руки и неожиданно кинул мне. Конечно, я поймал - я поймал бы ее даже со сломанными руками.
   - Детка, - сказал Калеб голосом героя-любовника шестидесятых, - не меняй тему. Меня не проведешь, я-то знаю, сколько бутылок подарил тебе месье Великий Карлик. Тебе не кажется, что сейчас не время экономить?
   Она рассмеялась, так весело, будто секунду назад не говорила о страшных безысходных вещах. Мне бы так уметь переключаться.
   - Гулять так гулять.
  
   Вторая бутылка закончилась гораздо быстрее. Мы высунулись в окно подышать ночным воздухом, который откуда-то нес резкие цветочные запахи, потом Джиа вклинилась в середину и влезла с ногами на подоконник, на самый край. Я знал, что она не умрет, даже упав с гораздо большей высоты, но страховать ее было приятно. Тем более после всего, что сейчас обрабатывалось моей заторможенной ЭВМ.
   Она игриво, как-то по-детски качнулась, будто хотела прыгнуть, и Калеб машинально удержал ее, прижал к себе отточено-заботливым движением. Меня хлестнула волна ревности, настолько неоднозначная, что почти причиняла боль. И скорее всего, такая же очевидная, потому что Джиа положила руку мне на плечо, будто предлагая участвовать.
  
   - Можешь поверить, дорогой Уильям, что когда-то у нас был бой до смерти?
   - Поверить - могу... но не могу представить, что бы заставило вас биться насмерть.
   - Кто-то... что-то... все это в прошлом, и раны давно затянулись. Кто такая Эми? - сказала она внезапно, безо всякого перехода.
   - Моя мать... Эмерал. - Странно, я не замешкался, не вздрогнул, просто взял и сказал. - Эмерал Гвен Макбет.
   - Эмерал - это значит изумруд? Редкое имя. Я слышала его только раз, помнишь, Кейли?
   - Такая чудесная девочка, что играла дону Анну в том маленьком театре, - кивнул он. - Совсем молоденькая, конечно я помню ее. Эмерал Залински... Сейчас ей, наверное, уже за сорок.
  
   Пол шатнулся, я закрыл глаза и на мгновение ясно увидел сцену маленького театра на окраине и на ней - Эмерал Залински под мантильей доны Анны, целиком отдающаяся стихии игры и не подозревающая, что совсем скоро она станет миссис Макбет, родит ребенка и умрет. И никогда ей не будет за сорок...
  
   - Ты по ней скучаешь.
   Это не был вопрос. Потому я не ответил. Хотя смог бы - так же легко, как произнес ее имя, и это была чья-то заслуга - не моя.
  
   ...Я не успел о многом подумать перед сном. Неужели они хоть сколько-то искренни? По идее, я должен напоминать им о том, что они потеряли... но может, они правда чувствуют себя со мной не такими проклятыми?
  
   И внезапно понял, уже засыпая. Их красивый безопасный дом, эта спокойная патриархальная жизнь без диких кровавых оргий, эта тихая гавань - только модель, копирующая то, чего у них уже никогда не будет. Они сами создали ее для себя - модель жизни по ту сторону моста. Hеaven haven... Soul asylum...
  
   Я не успел о многом подумать. Хотел только вспомнить, когда решил их не убивать - сейчас или в первые же минуты?
   Конец записи.
  
   * * *
   СЫН СЛЭЙЕРА
  
   Когда в отчаянье поймешь, что правда там же, где и ложь,
   А именно - в твоем сознанье,
   Сожми виски и помолчи. А звезды падают в ночи,
   И все беднее мирозданье.
  
   ЗАПИСЬ 12.
   Я как-то легко себя чувствую. Уильям, ты, поклоняющийся личному опыту, без оглядки поверил всему, что услышал из чужих уст? Да еще из чьих! Возможно. Так уж устроен человек, ему необходимо верить хоть во что-то... хотя я не уверен, что смог бы безоглядно ступить в бездну. Наверное, мы и правда любимые Его дети, раз Он не оставил нам выбора - большинству из нас...
  
   Я узнал все, что хотел. Почему не ухожу? Каждый день собираюсь и каждую ночь откладываю. Но мой отпуск скоро закончится, тогда все решится само собой.
  
   Сегодня вечером мы поехали покататься, я показал им здание офиса моего агентства, окна моей квартиры. Мы бы даже зашли, если бы я не побоялся наткнуться там на Халли, поливающую растения, - время-то еще детское. Вот было бы шоу.
   Мы. Опять мы. Как получилось, что они превратились в мы?
   Заткнись, Уильям.
  
   Потом в каком-то закоулке на пути домой я вдруг увидел нечто. Нечто вроде места выступления Эркхам, обычный полуподвальный клуб самого низкого пошиба.
   - Подождите меня немного. Или можете ехать, я выберусь сам.
   - Нет, - Джиа посмотрела на меня через опущенное стекло матовыми обеспокоенными глазами. - Ты спятил, если надеешься уехать отсюда живым в половину первого.
   - Я забыл, ведь от меня зависит ваша жизнь.
   Джиа улыбнулась, так улыбаются безобидным шуткам.
   - Мы подождем, - сказал Калеб.
  
   ...Он сидел у стены, опираясь об нее и опустив голову к коленям. Когда я подошел, он поднял голову, но не сразу, прошло несколько долгих секунд. В руках он сжимал бокал с виски.
   - Ты по-прежнему страдаешь в одиночестве? - спросил я. - Как и раньше?
  
   Майк смотрел на меня, и впервые не свысока. И впервые во взгляде не было посторонних примесей. И впервые я по-настоящему увидел его глаза. Такие глубокие. Несмотря на его амбиции, в его глазах всегда была мель - полфута до дна, не больше.
   - Что может понять Уильям-никогда-не плачет? - сказал он наконец.
  
   Это была истина - тогда, в далеком детстве, Майк дал мне прозвище не в бровь, а в глаз. С тех пор, как умерла Эми, эту функцию будто вырезали из установок в моем организме. Убрали галочку в опциях. Я не плакал на похоронах, и потом, когда так чудовищно, так долго ее недоставало. Я терпел боль, физическую и моральную, мог орать, драться, материться, ломать вещи, но не плакать. Даже тогда, когда в этом была необходимость. Майк так не мог - отец доводил его до слез бесчисленное количество раз, а моя неспособность выражать чувства по-человечески доводила Майка еще сильнее. Он ведь старше и должен быть сдержаннее - но не был. Просто он не мог понять, что ничего хорошего в этом нет. Это в десять раз тяжелее, и вначале я провоцировал себя постоянно, но никогда не преуспевал и постепенно привык, извлекая из этого свои выгоды. Психоаналитик моей матери - бывший, разумеется, - сказал, что когда-нибудь это меня убьет. Не знаю, прав ли он, хотя поверить легко. Так что, может, Уильям никогда и не плачет, но в этом нет ни его заслуги, ни вины.
  
   - Поехали с нами, Майк, - сказал я первое, что взбрело в голову.
   Он медленно встал, опираясь о стену, и остался около нее.
   - Я не могу.
   - Ты так его боишься?
   - Не в этом дело, Уилли. Или не только в этом. Или уже не в этом. Это невозможно, и все.
   - Хочешь стать как он?
   Он хмыкнул, как будто я сказал дичайшую глупость.
   - Я никогда не стану как он. Поверь мне.
  
   Я положил руки ему на плечи, и он их не сбросил. Просто смотрел настороженно, будто я представлял какую-то опасность. Мы не могли дружить, когда были детьми, а сейчас - тем более.
   - Майк, тебе плохо. Поехали отсюда.
   Наконец он улыбнулся, но это была не та улыбка, которую я ожидал. Она лишь означала, что я говорю о том, чего не понимаю.
   - Уйти? От него? О, Уилли. Еще год назад это было единственным моим желанием. А полтора года назад ситуация, в которой я очутился, казалась мне концом света. Но не сейчас. Уже нет.
   - И что произошло?
   - Да ничего такого... - Он посмотрел в сторону темного пятна машины, освещенного только огоньком дымящейся сигареты Калеба. - Вы... еще не близки?
   Я подумал, что он говорит о сексе, но сразу понял, что нет. Далеко не об этом.
   - Мы... черт, Майк, я же говорил тебе. Мы не...
   - Уилли, - остановил он меня мягко, - замолчи. Пожалуйста, замолчи. Ты не можешь мне помочь - ты и себе помочь не можешь.
   - Что это значит?
   - Ты поймешь. Потом. Может, уже начинаешь понимать.
   - Что я пойму? - Я почти встряхнул его. - Майк, что я пойму?
   - Меня. Его. Он привык ко мне; может, это покажется тебе странным, но он меня по-своему любит. Впервые в жизни, Уилли, кто-то заботится обо мне. Монти, Соня, Барт... Они моя семья. Он - моя семья. Это тебе понятно?
   - Мы говорим не о нем, Майк, а о тебе.
  
   Он смотрел на меня не мигая, склонив голову, и мне стало жутковато. Майк был явно пьян в хлам - и при этом выглядел как никогда адекватным.
   - Я скажу, если так хочешь, Уилли. Помнишь, как сильно я боялся темноты? Правда в том, что я больше не боюсь. И в том, что я больше без него не могу.
  
   - Мааайк! - внезапно позвал из-за двери голос, обещавший показать мне звезды ближе. - Где тебя носит?
   Майк напрягся под моими руками, оглянулся, но это было совсем не так, будто дернули поводок. Я почувствовал это вдруг - то, что он пытался мне сказать. Как озарение. Он был уже наполовину там, за дверью, уже не в полной мере слыша и воспринимая меня, оставаясь со мной. Он действительно хотел там быть. Он говорил мне чистую правду. И... он был лучшим Майком, чем тот, которого я знал.
  
   - Это так, Уилли, - я без него не могу. И точка. Сейчас это для тебя пустой звук, но боюсь, так будет не всегда... Ты можешь понять это слишком хорошо... если не прекратишь играть с огнем. - Он бледно улыбнулся. - Со мной все в порядке, поверь. Знаешь, что забавно - оказывается, я ни черта о себе не знал... Теперь знаю. Оказывается, я столько всего не знал...
  
   В моей голове что-то мелькнуло - быстро, эфемерно - Калеб, завязывающий мне галстук, его пальцы, убирающие мне за ухо прядь волос; Джиа, шепчущая: перетерпи боль, Уильям, сейчас все пройдет; ее рука, гладящая меня по спине, ее дыхание; ногти Калеба, впивающиеся в мою ладонь под Глас Тишины... вкус его крови, его губ... тело Джиа в танце - само танец... Это было так тепло, так приятно. И как только я испугался собственных мыслей и хотел сделать шаг назад, Майк обнял меня, как никогда не обнимал, когда мы были братьями.
   - И еще, - сказал он тихо, - кажется, я начинаю слышать Эркхам.
  
   Я тупо смотрел на дверь еще несколько секунд после того, как сын Нормана исчез за ней, испытывая непреодолимое желание то ли пойти следом, то ли убежать, уехать на дежурном автобусе. Но я вернулся в машину. Хотя и молчал всю дорогу до дома. Ведь Уильям-никогда-не плачет мог только молчать...
  
   Не трогайте меня, ладно? Страшно мне, вот и все.
   Конец записи.
  
   * * *
   Я засыпаю в страхе. Я просыпаюсь от страха.
  
   Это нечто новое, не страх, когда я впервые вошел в их дом; не страх за друзей и близких. Это ни с чем не сравнить.
   Сын слэйера... Сын мародера... Одна из Семи... И где мы все?
  
   Желание слышать Эркхам и видеть звезды ближе никуда не делось, оно мне снилось, оно меня наполняло. И не противоречило с тем, что они рассказали. Ведь не обязательно изменяться, можно и так, можно просто быть рядом, просто быть собственностью... Просто слышать. Просто принадлежать.
   Сижу в комнате моей штаб-квартиры, на коленях - коробка с пленками, бинокль валяется рядом, ненужный. Почти зажившая рана на шее вдруг начала болеть. Я здесь уже давно, не знаю, зачем я сюда пришел, - может, подумать? Нет, не за этим.
  
   Их окно закрыто - сейчас день.
   Отрешенное лицо Майка не выходит у меня из головы - покрасневшие белки глаз, взгляд человека, который никогда не вернется. Я боюсь смотреть в зеркало. Боюсь того, что могу там увидеть.
  
   В руках у меня ружье, которое отец подарил мне в первый день работы, начиненное серебряными пулями. Обрез, прослуживший ему много лет - такие есть у всех слэйеров и мародеров. Я представляю, как вхожу в дом, подхожу к их кровати, которую никогда не видел - ее скрывала тьма в том углу комнаты, куда свет не доставал. Вскидываю ружье, взвожу курок, целюсь и... бам... Нет, руки дрожат. Если они так дрожат сейчас, то там я просто не удержу обрез и уроню его. Тогда они проснутся и убьют меня.
  
   Или они проснутся раньше - когда я щелкну курком.
   Или - когда я войду.
   Если я уничтожу их, проблема решится сама, я вернусь к прошлой жизни и забуду про все.
   Нет, вряд ли забуду.
   Если умру - это не финал.
   А если?..
  
   Кошмар, еще пять минут в этом направлении - и быть мне соседом тети Шерил по психушке... будем играть в шарады, менять леденцы на таблетки и радоваться пирожным по выходным... Не худший исход.
  
   Обрез - не решение. Я никогда не сделаю это не потому, что боюсь, а потому что не хочу. Возможно, все это богохульство - правда, они - тоже Его дети, с лицензией на убийство, как и мы, и разница между нашими лицензиями - лишь строка "объект". Но они не могут без этого, а мы - можем. Мы можем не убивать, хотя должны защищаться... Бред какой-то. Все запутано до предела, - "неисповедимы пути Его" - будто взрослый отвечает ребенку на вопрос "почему?": "Потому". Или "Так надо". Или "Так принято".
   Принято.
  
   Я просто уйду, и мы больше никогда не увидимся. Эта мысль приносит облегчение и дискомфорт одновременно, но я сосредоточусь на первом. Дружить с ними не самая безопасная затея, и угроза жизни тут на последнем месте. А чему еще? Душе? Ведь душа - это не что-то, что можно потерять. Если подумать - в нашей обыденной жизни душе угрожает практически все.
  
   Я просто уйду.
  
   * * *
   НЕ ГОВОРИ "НИКОГДА"
  
   Солнце светит и растет трава,
   Но тебе она не нужна.
  
   ЗАПИСЬ 13.
   В последние несколько ночей у меня начала развиваться паранойя, я чувствовал, как за мной наблюдают, - чувствовал сильнее и четче, чем раньше, почти осязательно. Но у меня было много других тем для размышлений.
   Сегодня я понял, что у моей паранойи есть имя, и я это имя знаю.
  
   Я как всегда прощелкал, когда они ушли гулять, и постарался пойти за ними по невидимым следам - это было что-то в воздухе, непонятное, но воспринимаемое мной с некоторых пор. Наверное, мы проводили вместе слишком много времени...
   Просто пойти в последний раз, прежде чем исчезнуть.
  
   Это была освещенная улица, а на противоположной стороне дороги стоял парень с фотокамерой, наводя ее на меня. Когда я уставился на него в упор, он вздрогнул, едва не выпустив из рук свое сокровище, - вспышка сработала - и сделал шаг назад.
   - Сэм! - позвал я. - Эй, Сэм!
   И тут он бросился бежать.
  
   Я побежал за ним, одолеваемый неприятным чувством дежа вю, только в прошлый раз была Мирей Лэнгтон, но догонял все равно я. Я понятия не имел, почему Липучка Сэм бежит от меня как от чумы, и честно говоря, знать не хотел. Я знал одно - если он следил за мной, если видел нечто такое, что заставляет его сейчас убегать сломя голову, если он расскажет обо всем Джейсону... нет, я должен его поймать. Поймать - и что?... Ладно, насчет последующих действий разберемся на месте.
   Сэм сбежал. Как сбежала бы и Мирей, если бы не грузовик... конечно, я не хочу, чтобы Липучку сбил грузовик, но если это его остановит...
   О чем я, черт побери?!
  
   Я прошатался по городу пешком несколько часов, забыв про комендантский час. Однажды мне показалось, что я вижу вампира, но он ко мне даже не подошел, только посмотрел и удалился. Кошмар, друзья от меня убегают, враги отворачиваются - я что, прокаженный? Это похоже на дурной сон, вроде того, что снится мне уже третью ночь, - пустой заброшенный дом, миллион комнат и нет выхода. Тот самый их дом, только я не выход искал, на самом деле я искал их.
   А потом началась стрельба.
  
   Я прижался спиной к стене углового дома и не мог заставить себя даже выглянуть за угол. Выстрелы были дальше, чем я мог увидеть в темноте, примерно в паре кварталов, и я простоял здесь, пока все не закончилось. Потом завыли сирены, мимо меня проехало несколько машин, а я все сливался со стеной, как хамелеон, и в самых немыслимых фантазиях не мог представить, что там происходило. Такое происходит каждую ночь, если уж на то пошло, мы живем в большом городе... банды, группировки, разборки, тра-ля-ля... Да к чему этот аутотренинг, Умница Уилл Макбет? Я не застал времена слэйеров, но... что-то подсказывало мне, что в их время такое точно происходило каждую ночь.
   Вместо того чтобы все разузнать, я вдруг повернулся и пошел в противоположном направлении. Когда мобильник завибрировал в верхнем кармане, как раз на уровне сердца, у меня чуть не случился приступ.
  
   Голос Халли Демарко ворвался в мое ухо раскаленным штырем.
   - УИЛЛ!!!
   - Что случилось, Халли? - Мой голос по контрасту с ее был совсем тихим. - Что?
   - Сэм, - всхлипнула она, - Сэм... они его...
   У меня внутри похолодело.
   - Что Сэм?
   - Он был так счастлив, что сам их нашел... Целых двоих. А Джейсон... я говорила ему! Нужно время для подготовки! У нас почти не было патронов для ружей, только автоматы. Но он боялся, что они исчезнут! А теперь...
   Я не узнавал свою железную Халли, пока не понял вдруг, что она впервые встретилась ночью с дееспособным противником. Они все впервые встретились... и оказалось, что в комиксах все гораздо проще.
   - Ты в порядке? Джейсон жив?
   - Да, но Сэм... Уилл, он исчез, только камеру его нашли... Она вся в крови была! Кровь с нее стекала... Алан и Китти в реанимации, Джейсон не отвечает на звонки... Уилл, приезжай ко мне!
  
   Последнюю фразу я проигнорировал. Значит, Сэм меня не упомянул, решил все лавры забрать себе... и это к лучшему. Мне нравился Липучка, его манера говорить, его безобидность, даже жутковатая привычка рисовать крутым яйцам, которые он брал на завтрак, лица и давать имена: "Сегодня съедим Билли", или "Откусим-ка от Нэнси"... Но если он мертв, то никому ничего не сможет рассказать обо мне и о них. Мне хотелось орать от преступной двойственности этого чувства.
  
   - Вы их убили? - спросил я шепотом.
   - Не знаю... мы стреляли из "узи"... выпустили в них все, что было... но мы их не нашли. Чтоб они сдохли где-нибудь в подворотне! - Халли начала рыдать. - Чтоб они сдохли! Чтоб они сдохли!
   Неожиданно я взорвался, почувствовав, как в груди неумолимо наливается свинцом:
   - Халли, да заткнись ты ради Бога! Раньше надо было думать, вы напали на них первые! Во время комендантского часа! О чем вы думали, чертовы идиоты?!
  
   - Что ты говоришь? - спрашивала она растерянно, - Уилл, что ты говоришь?..
  
   - Вас могут посадить, отобрать лицензию, ты это понимаешь?!
  
   О, забота о ближнем...
  
   - Но никто не узнает, Уилл, мы никому не скажем! Тел все равно нет, доказать невозможно, а для полиции что-нибудь придумаем... Джейсон придумает! Ты приедешь, Уилл?
   Я отключил телефон.
  
   ...Первое, что меня поразило, - приоткрытая дверь, они никогда не оставляли дверь открытой... и дверная ручка никогда не была покрыта кровью... и на полу ее тоже никогда не размазывали.
   Господи, почему мне так плохо? Ответь мне, пожалуйста.
   Я взбежал на второй этаж по кровавым следам и влетел в ванную без стука. В глаза мне уперся глубокий полумрак, и первые секунды я вообще ничего не видел. Потом разглядел высокую тень - она надвигалась на меня.
   - Калеб, - позвал я.
  
   Он издал короткий смешок, пошатываясь, как пьяный, но не остановился.
   - Зачем ты вернулся... ищейка?
   Я даже не ответил, так жутко это прозвучало. Скоро он притиснул меня к стене всем своим весом. Я попытался отстранить его, но мои руки отдернулись от мокрого, будто его чем-то облили. Чем-то, что из скользкого быстро становится липким.
   - Почему ты это говоришь? - спросил я враз охрипшим голосом.
   - Говорю что хочу. Ищейка, ищейка, ищейка...- он уже почти уронил голову на мое плечо, и я замер, боясь пошевелиться, будто по мне полз скорпион. Его дыхание холодило мне шею. - Это ведь твоя работа, ищейка? Тиш-ше, не говори. Пусть будет тихо... ей нужна тишина...
  
   Он отстранился и с силой провел по моей щеке окровавленной ладонью, потом по второй, оставляя липкие следы.
   - Что произошло?
  
   Ответа не последовало, и тут я понял, что сейчас Калеб меня убьет. Я умру - если повезет, быстро, и ничего не смогу поделать, - он просто не станет меня слушать. Его состояние напоминало тлеющий бикфордов шнур, и в страшном сне не приснится, что будет, когда он догорит... Но это почему-то волновало меня на удивление мало - неужели есть вещи, более важные, чем моя жизнь? Неужели чья-то жизнь сейчас волнует меня сильнее?
   - Ты в порядке? - вырвалось у меня. - Что с Джиа?
   Я впервые назвал ее так, не имея на то прав... Это было ключевое слово, пароль, который мигом вывел его из ступора, активировал бомбу. Бикфордов шнур сгорел. Бам!
  
   Безо всякой раскачки, не успели умолкнуть последние звуки ее имени, как Калеб взъярился, зарычал - я даже не успел испугаться - и швырнул меня на кафельную стену. Я шарахнулся вбок, прижимаясь к стене всем телом, пока мои пальцы не нащупали выключатель.
   Ванную залило стерильным беспощадным светом, и я пожалел, что включил его... благословенна тьма...
  
   Кровь была повсюду - на стенах, на полу, размазана и смешана с водой. Калеб тоже был весь в крови, и трудно было определить, насколько серьезны ранения. Одно я увидел точно - предплечье было пробито пулей, и кажется, не в одном месте; волосы растрепаны, к ранам намертво прилипла ткань, на лбу густой потемневший мазок. Правду говоря, у меня не было ни времени, ни возможности его разглядеть, пока он тряс меня как что-то неодушевленное.
  
   - Я УБЬЮ ТЕБЯ! - Его лицо было искажено яростью и страхом и само по себе это внушало страх. - Скажи, прежде чем я разорву тебя пополам, это сделал ты?!
   Еще пара минут - и я точно стану неодушевленным. Тут я сам заорал - прежде всего чтобы он перестал меня трясти и перестал на меня орать.
   - Ничего я не делал! Да отпусти же меня!
  
   Он слегка притормозил, я воспользовался этим и рванулся в сторону занавески, закрывающей ванну. Хичкок - знаменитая сцена в ванной... С занавески стекали красные подтеки, будто кто-то хватался за нее окровавленными руками.
   - Джиа!!!
   Внезапно раздался плеск и тихий-тихий шелестящий звук из-за нее, звук слезающей змеиной кожи - даже не знаю, каким чудом я в таком состоянии услышал его:
   - Кей...ли... не пускай его... пусть не смотрит...
  
   Больше я не успел и шага сделать. Калеб дернул меня за плечо, рискуя вывихнуть, и прижал к себе, потому что я вырывался. Я задыхался от ужаса и боли, не своей, но от этого не менее сильной, я хотел увидеть, что там, в этой заляпанной кровью ванне, под слоем воды, больше похожей на вино, почему оно такое съежившееся и темное... и почему я не могу поверить, что это - она. Это не может быть она.
  
   Господи, почему мне так плохо, будто это меня прошили автоматной очередью?
  
   Я оттолкнулся от Калеба и не заметил, как оказался на полу на коленях.
   ...Я сидел, вцепившись в перила, а мама шла ко мне, держась за стену и едва переступая босыми ногами. Она была белее этой стены, тем чернее казались волосы, падающие на лицо, открывающие только его часть - щеку, мраморный подбородок. Губ не было - они слились с белизной лица, постепенно переходящей в синеву. На ней была только короткая комбинашка, щедро демонстрирующая тонкие руки в черных и багровых пятнах.
   - Уильям... - прошелестела она высыхающим, как роса, голосом и вдруг начала падать, синие ногти заскребли по стене.
   И голос отца: "Эмерал! Эмерал!" - так далеко, будто под землей... он никогда не звал ее Эми, только Эмерал... а Эми звал ее я, она ведь была такая молодая... просто Эми, ей было только двадцать шесть, как она могла меня оставить... она была мне так нужна...
   ...эмерал-эмерал-эмерал-эмерал-эмерал...
   ...ЭМЕРАЛ!!!..
   Провались герр Фрейд поглубже в преисподнюю вместе со своим гребаным эдиповым комплексом.
  
   ...Такая тишина, только мое дыхание и звук текущей воды там, за занавеской. На языке соленый вкус, и его много - как быстро забывается ощущение текущих слез, ведь столько лет прошло. Несколько секунд оно было абсолютно чужеродным, пока я не вспомнил - не вспомнил об этом великолепном освобождающем чувстве... Будто двадцатилетний яд выходил из меня, отрава, способная проесть обшивку шаттла.
  
   Господи, ну почему кого-то обязательно должны застрелить, только чтобы я мог выплакать все скопившееся за эти годы?.. Ну почему так?..
  
   - Это не ты, - сказал негромко Калеб у меня над головой, - не ты, да, Уильям?..
   Я хотел спросить, умрет ли Джиа, но не мог даже вдохнуть. Прямо под моим носом на полу что-то блестело, я с трудом разглядел золотой крестик - с шеи Калеба или с руки Джиа, и не раздумывая сжал его в кулаке.
   Калеб подал мне руку, чтобы помочь подняться, и я еле вскарабкался вверх. Но он не сразу выпустил меня. Я держался за него, потому что ноги меня не держали, - казалось, разомкни он руки - и я снова свалюсь на колени. Возможно, и он держался тоже, прижимая меня к стене. Едва держался.
  
   - Уильям... успокойся... ты меня пугаешь...
   - Ты меня тоже. Она умрет?..
   - Прошу тебя...
   Я уперся ногами в землю, проверяя ее на шаткость. Калеб медленно отстранил меня, слезы расчертили его лицо алыми полосками, глаза стали цвета капуччино с кровью. Ярость ушла, осталась боль, такая настоящая, что хотелось покончить с собой. Он моргнул, и пара новых ниточек потянулась к подбородку.
  
   - Кейли, она?..
   - Ей очень плохо, - сказал он наконец. - Но она не умрет.
  
   Она не умрет. Вот оно. То, самое главное, на фоне которого все остальное теряет значение. Или приобретает.
  
   - Что нам делать? - спросил я только.
   - Ждать.
   Что же, ждать нам не привыкать.
  
   Калеб с трудом вывернулся из водолазки, и стало возможно оценить масштабы бедствия. Когда он рывком содрал ее, присохшие раны снова закровоточили. Я приблизился, чтобы посмотреть.
   - Ерунда, - сказал он, - сейчас все смою.
   - Ерунда? В тебе дыр, как в решете, и пара из них выглядит очень неприятно.
   - Вообще-то одна. Пуля была серебряная, но прошла навылет. Повезло мне. Джиа больше досталось - черт, я должен был догадаться, что она вытворит что-нибудь в этом роде. - Калеб бросил взгляд в сторону ванны, но там было тихо. - Она первая почувствовала слежку, но я ей не поверил - комендантский час все-таки... А потом твои друзья просто открыли огонь.
  
   Я открыл рот, чтобы возразить насчет друзей, и закрыл. Что тут можно сказать, чтобы не показаться ни лжецом, ни ренегатом?
   Калеб присосался к ране на предплечье и через секунду выплюнул пулю.
   - У меня появилась идея, - продолжал он между тем, - я хотел перебросить Джиа через забор, а сам уж как-нибудь разобрался бы. А потом...
   - Что потом? - я как загипнотизированный следил, как он высосал и выплюнул вторую пулю со сгустком крови.
  
   - А потом она это сделала. Я не успел сказать "мертвый слэйер", как очутился за забором сам. Знаешь, тогда, на арене "Колизея", я ведь победил ее, но не убил, хотя все этого хотели. Все всегда этого хотят. Пять часов, Уильям, это длилось пять часов, почти до рассвета. Голыми руками и зубами. Кровавый пот просто лился, глаза заливал, на нас живого места не было, сплошные рваные раны. Видел бы ты, как она дралась, - мне по существу повезло, что я в конце концов стоял на ее горле, а не наоборот... Все так орали - убей, убей, Монтеррос встал и указал большим пальцем вниз, только Генри молчал. И Соня. Я сам этого хотел, давно хотел, пока не увидел ее под своими ногами. Никакие деньги этого не стоят. Возможно, на моем месте она убила бы без колебаний, но... Так я потерял награду, хотя на деле взял первый приз, и боюсь, этот "приз" с тех пор считает, что должен мне жизнь. А она мне ничего не должна. Она дала мне больше.
  
   Пули выходили и выходили, в конце концов, осталось три - Калеб изогнулся, стараясь заглянуть через плечо. Я их видел - две в районе лопатки, одна - совсем рядом с позвоночником.
   - Не достать. Придется ждать, пока сами вылезут.
   - Давай я.
   Он посмотрел на меня - не сказать, чтобы недоверчиво, скорее удивленно.
   - Давай, ладно, только руками, а то еще крови наглотаешься.
  
   Я осторожно прижал два пальца к ране, к самому отверстию. Вернее, отверстия как такового не было, оно уже успело затянуться - в данном случае, большой минус регенерации. Через пару секунд показалась пуля, она медленно всплывала, разрывая восстановившуюся кожу, и вскоре я смог достать ее. Калеб не дергался, только по коже время от времени пробегала дрожь, как у кота, которого гладят против шерсти.
  
   - Если бы у них было столько серебра, сколько свинца, от нас бы осталось одно воспоминание, - сказал он, делая тяжелый вдох. - Но пуль было только двенадцать. Четыре промаха, одна сквозь меня. И семь... в ней. Блондинка - это твоя?
   - Халли, - ответил я, будто это был ответ.
   - Она здорово перепугалась, визжала, палила почем зря. Спасибо ей - половину пуль отправила искать случайных прохожих.
   - Я передам...
  
   Последняя пуля в середине пути застопорилась. Я слегка подавил пальцами, но она никак не поддавалась, наверное, застряла в кости. Тогда я сделал вдох и приложился к ране.
   Мой рот наполнился кровью, но это помогло. Пуля живо выскочила из своего плена. Калеб вздрогнул и негромко выдал такое словосочетание, от которого я чуть эту пулю не проглотил. Я далеко не кисейная барышня, но вряд ли повторил бы это, даже надравшись в хлам.
  
   Опомнившись, я поспешно выплюнул - и пулю, и кровь. Во рту разливался знакомый вкус.
   - Никогда не слышал, как ты ругаешься.
   - А я никогда не видел, как ты плачешь.
   - Считай, что это был эксклюзив.
  
   Калеб завис у раковины, смывая с себя все, до чего мог дотянуться.
   - С ней точно все в порядке? - Я поглядывал на окровавленную занавеску, она висела все такой же мертвой и неподвижной.
   - С ней далеко не все в порядке, дорогой Уильям.
   - Я не... я знаю, просто...
  
   - Да ладно. - Умывшись, он выглядел уже почти как всегда. - Свинец выходит без проблем, как видишь, - тело само от него избавляется, и довольно быстро, по мере зарастания пуля выталкивается. Если и успевает зажить, то только в самом верху. С серебром хуже, он выходить не торопится. С ним какие-то изменения происходят, и когда рана зарастает, пуля остается внутри и разрушает плоть вокруг себя. Боль, конечно, адская... можно даже умереть, если в сердце...
  
   - Поэтому Джи... Джорджия в воде?
   - Да, раны так не закроются. И когда пули выйдут, она поправится за сутки.
   Почти в унисон с его словами вдруг раздался легкий плеск.
   - Кейли...
   Все еще этот голос, такой страшный, такой неживой.
  
   - Начинается? - спросил я, но Калеб исчез прямо у меня из-под носа, он уже там был, за занавеской.
   - Принеси что-нибудь, какую-нибудь тару!
  
   Я взял из комнаты первое, что мне попалось под руку - пепельницу, хрустальную с серебром, не понимая, почему нельзя бросать так, на пол. Калеб высунул руку, чтобы взять ее, не давая мне заглянуть. Я слышал частое дыхание Джиа, мне казалось, что ее боль отдается во мне короткими болезненными ударами. Калеб что-то неслышно говорил ей, бессвязные слова утешения. Наконец она резко выдохнула со стоном, и раздался божественный звук - звон серебряной пули о хрусталь. Первая. Осталось шесть.
   По полу к моим ногам потекла вода, окрашенная кровью.
  
   - Иди поспи, Уильям, - сказал Калеб. - Ты ничем не поможешь, а ей будет спокойнее.
   - Думаешь, я смогу спать?
   - Тогда погуляй. Правда, так будет лучше. А под утро приходи, она будет в сознании. Пожелаешь ей приятных снов.
   - Я в сознании, - тихо сказала Джиа, и у меня внутри все скрутило. Плеснула вода, на мгновение за занавеской четко обозначился профиль. - Он прав, Уильям... приходи утром. Мы будем тебя ждать.
  
   Я послушался. Отчасти потому, что не мог слышать этот ее голос, отчасти потому, что всем естеством своим не хотел уходить. А отчасти - потому что знал, куда идти.
   Конец записи.
  
   * * *
   Машина Халли заняла мое место на стоянке. Сама Халли открыла мне дверь - ненакрашенная, бледная, с волосами, наспех затянутыми резинкой. Я был уверен, что она бросится мне в объятия, но она не бросилась, настороженно отступая вглубь квартиры. Не потому же, что я весь перемазан кровью?
   В руках у нее был пистолет - спасибо, что хоть не целится.
  
   - Какого хрена ты делаешь в моей квартире? - спросил я, начисто забыв про поливку цветов.
   - Я боюсь, - прошептала она. - Я думала, ты дома. А соседка сказала, что ты уже п-почти месяц здесь не появляешься. Где ты был? И почему ты весь в крови?
   Ее вопрос я пропустил.
   - Какие новости?
   - Сэма нашли... - Ее губы задрожали, и пистолет в руке тоже. - Он был п-похож на картину П-пикассо... - Халли издала смешок, похожий на скрип дверцы шкафа. - Завтра похороны, если тебе интересно...
   Я глубоко вдохнул, испытывая одновременно облегчение и от этого угрызения совести, хотя и не такие чудовищные, как пару часов назад. Он сам виноват.
   Я и не заметил, что последние слова произнес вслух.
  
   - Он мародер! - почти взвизгнула Халли. - Это наша работа, это и твоя работа, Уилл!
   - Нарушать законы? Палить на улицах в комендантский час? Устраивать разборки по мотивам сказок про слэйеров?!
   Я чувствовал, как меня захлестывает злость - на нее, такую сейчас жалкую, на Джейсона, на всех Лучших вместе взятых, за то, что Джиа выкарабкивается из могилы, а они всего лишь трясутся по норам и мажут царапины йодом.
   Ну, кроме Сэма, идущего по тропе Бога...
  
   - Кто такая Эми Дж. Ван Стейн?
   - Что?
   Наверное, мой голос был таким, что Халли испуганно попятилась и уронила пистолет.
   - На твоем столе лежали документы на ее имя. Кто она такая? С ней ты был?
   Блин, неужели я правда забыл их здесь? Счета вернул, а бумаги на аренду... Блин, вот идиот.
  
   - Да как ты посмела трогать мои вещи? - Я сделал шаг вперед, и Халли снова попятилась. В ее глазах была злоба и страх, такой четкий, что я захотел посмотреться в зеркало. Чтобы увидеть, что за зрелище заставляет ее отступать с дрожью в коленях. - Как ты посмела войти в мой дом и рыться в моих вещах?
   - Они лежали сверху!
   - Они были в столе, Халли.
   Наконец она остановилась, не желая больше убегать.
   - Не меняй тему! Ты скажешь мне, кто она?
  
   - Эми Джорджия Ван Стейн давно умерла... - произнес я шепотом скорее сам себе.
   - Зачем ты врешь, Уилл?! Я что, не имею права знать, с кем ты трахаешься?!
  
   Тут я ее ударил, наотмашь. Сказывается мой небольшой опыт - дал такую лихую пощечину, что ее отбросило в кресло - в него она и забилась, держась за щеку и сверкая злыми слезами.
   - Не смей, - сказал я голосом, острым, как нож для колки льда, и холодным, как этот же лед. - Не смей совать нос не в свое дело.
   - Ты меня ударил, - прошипела она, будто до нее только дошло. - Ты поднял на меня руку...
   - И подниму еще раз, если ты еще раз прикоснешься к тому, что принадлежит мне. А теперь выметайся.
  
   Халли как ждала сигнала, подскочила и, вскинув голову, зашагала к двери. Уверен, она многое сейчас отдала бы за пистолет, который я подобрал и аккуратно положил в карман куртки.
   - Я скажу Джейсону, - сказала она с ненавистью в голосе. Я теперь внушал ей ненависть - ну и ну! Скажешь Джейсону? Да хоть самому покойному Норману.
   - Ключи оставь.
   Она швырнула их в меня с силой безумного подающего и так хлопнула дверью, что чуть не сорвала с петель.
  
   Я спокойно отправился в ванную и включил воду. Меньше чем через полчаса зазвонил телефон.
   - Что ты вытворяешь?! - сквозь зубы процедил Джейсон. Я легко подавил в себе сочный матерный пассаж и выдернул шнур телефона. Достаточно на сегодня.
  
   Ванна с пеной - это хорошо, замечательно. Я честно пытался расслабиться, но постоянно ловил свой взгляд на часах, и лежа в воде, и слоняясь по кухне, и втупившись в ночной канал. Наконец, когда напряжение достигло точки кипения, я отправился назад. До рассвета осталось чуть больше часа.
  
   Она - первое, что я увидел. Она лежала на кровати, в чем-то легко-бело-прозрачном, почти не ощутимом на незаживших ранах. Калеб лежал на животе, а она - положив голову на его спину. Все там было легко-бело-прозрачное, тем виднее розовые следы от пуль, зарастающие новой кожей.
   - Уильям!..
   Я не понял, кто это сказал. Это было как эхо, оно вело меня, будто за руку. Я шел медленно, и мне было страшно. Меня влекло в равной степени, и вдвойне - к обоим. Как бы банально это не звучало, но каждый из них запросто мог погубить мою душу, а вдвоем уж они сделают это без труда.
   А может, душа - это что-то, что нельзя погубить?
   - Наш Уильям.
   Наконец я понял, что за звук вплетался в фон тишины этой комнаты. Едва заметно колыхались занавески. Джиа пропускала волосы сквозь пальцы. Калеб водил ногтем по шелку простыни, будто думая о чем-то, и это невозможно было услышать. А я слышал. Я вдруг понял, что когда-нибудь, неизвестно когда, но я смогу услышать даже Эркхам. Если мне дадут шанс.
   - Как ты? - спросил я шепотом, остановившись в середине комнаты. - Как вы?
   - Подойди, Уильям.
  
   Я подошел, она слегка подвинулась, привстала. Движение причиняло ей боль, и Калеб, перевернувшись, осторожно помог ей перелечь.
   - Не бойся, Уильям. Иди сюда.
   - Ей холодно, - сказал Калеб, не глядя в мою сторону, будто поглощенный выводимыми им самим невидимыми узорами на шелке.
   - Что я должен делать?
   - Помоги нам немного. Не бойся.
  
   Я все медлил, и она протянула мне тонкую белую руку.
   - Скажи мое имя, Уильям.
   - Джорджия.
   - Другое имя, Уильям. Скажи его.
   - Скажи, - повторил Калеб, и только тогда я сказал:
   - Джиа.
   - Иди к нам, Уильям. Пожалуйста.
   Я вдохнул и забрался на кровать, стараясь не зацепить ее. Чего мне бояться, бояться нечего, ведь у меня есть страховка, со мной ничего не случится, они не посмеют... Но дело было не в том. Я просто уже не верил, что они могут причинить мне вред.
  
   - Просто спать, - прошептала Джиа, укладывая меня на свое место, в объятия Калеба, и полуложась сверху. Я обнял ее, она сама пристроила мои руки так, чтобы они не касались заживающих ран. Сердце Калеба у моего уха пело медленные колыбельные, и только сейчас я понял, как устал. Холода я не чувствовал. Ее волосы укрыли меня, ее тело обтекло мое, будто было предназначено лежать здесь. А когда сердечный ритм Калеба стал замедляться и меняться, наступил новый день. День для сна.
  
   * * *
   ОРАКУЛ И УБИЙЦА
  
   Знайди мене, лякай мене,
   лікуй мене, цілуй мене,
   шукай у снах, коли немає...
  
   И день принес сон.
  
   ...Я стоял на перекрестке в пустом городе, но я недолго был один. Через секунду на горизонте появилась красная точка, она приближалась, и по мере приближения меня облеплял мой давний приятель-страх, склизкий и холодный, как болотная тина. Я увидел Эркхам - Глас Тишины. Она перемещалась, будто перематывали пленку - очень быстро, упираясь в землю только руками, ноги ее не двигались, будто парализованные, да их и видно не было, только очертания под алым балахоном. Алым - в цвет повязки на ее глазах. Только сейчас никакой повязки не было.
   Я не успел ни о чем подумать, как она сороконожкой заползла на меня, и ее лицо оказалось напротив. Она кралась по мне как призрак, каждая волосинка извивалась и беззвучно кричала мне в лицо. Я задыхался от ее веса, хотя и весила она не больше чем призрак. Внезапно дунул ветер, под порывом волосы разошлись и я...
  
   Увидел? Услышал?
  
   Я проснулся.
   - Тебе приснился кошмар, - сказала Джиа.
   Я сделал глубокий вдох и огляделся. В принципе, было понятно, чем мог быть вызван дурной сон - оба они спали, положив на меня головы; скорее всего, мне просто трудно стало дышать. Джиа лежала выше, на груди, сейчас она подняла голову, и ее кофейные глаза были совсем близко, ближе, чем когда мы танцевали.
   - Как ты? - спросил я шепотом.
   - Лучше, - шепнула она тоже и подвинулась повыше, на плечо. - Раньше такое бывало в порядке вещей, но с моей последней битвы много времени прошло. Я, оказывается, успела отвыкнуть от боли.
   - "Колизей"?
   - Кейли рассказал? Удивительно, он так не любит об этом вспоминать... После арены я выкарабкивалась гораздо дольше, потому что ни одной целой кости в теле не осталось, но овчинка стоила выделки.
   - Он сказал, никто из вас не получил джек-пот.
   - Мы дрались не за деньги. Что касается награды - мы ее получили, можешь мне поверить. Больше, чем когда-либо может быть на кону "Колизея".
   Джиа положила руку мне на грудь.
  
   - Сердце все еще так колотится. Что тебе снилось?
   - Эркхам.
   Я не думал, что это произведет на нее такое впечатление. Она привстала с меня, глядя настороженно и тревожно. Я заметил, что раны ее совсем затянулись и теперь приобрели вид обычных светло-розовых шрамов многолетней давности - такие же, какие остались у меня на память о Триллере.
  
   - Она тебе снилась? О Боже. Что именно она делала?
   - Она подошла...
   - Эркхам не ходит, - сказал Калеб. Он уже не спал и напряженно наблюдал за нами, не поднимая головы.
   - Не подошла, а...Ну в общем, она была совсем рядом, а потом... - Я напрягся, но сон ускользал от меня, не оставляя ничего, кроме острого невыносимого впечатления. - Что-то страшное... невероятное. Она сказала...
   - Эркхам не говорит.
   - Я знаю, но... Я что-то слышал. Мне кажется.
   - Ты должен вспомнить, Уильям.
  
   Я закрыл глаза, но вспомнил только страх без подробностей. Подробности лишь заменялись большей его концентрацией, и это трудно было выносить. Мне стало нехорошо.
   - Я не помню.
   Джиа чуть наклонила голову, обняла меня, волосы скользнули по лицу, и я захотел, чтобы это было счастливым продолжением сна, и в этом продолжении никто не пытал бы меня воскрешением ночных кошмаров.
   - Извини, Уильям, - мягко сказал Калеб, - но это может быть очень важно. Ты должен вспомнить. Пожалуйста.
   - Я не могу, у меня в голове гудит.
   - Постарайся расслабиться, а мы тебе поможем.
   - И как? - возразил я слегка раздраженно. - Снова сеанс массажа?
   - Ну... в некотором роде.
   Он повернул голову и прижался губами к моему животу.
  
   - Что ты де... - задохнулся я, но Джиа тут же закрыла мне рот, ее волосы погребли меня. Я всегда знал, что ее поцелуй будет именно таким. Поначалу, когда она еще не распробовала меня, я еще различал, как движется язык Калеба, зубы слегка прикусывают кожу, язык обводит пупок... а потом Джиа окончательно меня утопила. Все воссоединилось в полноценность, и я ничего, ничего не контролировал.
  
   ...секс не важен, да неужели... Мизерная часть меня была некоторое время свободна, пока остальное захлебывалось от восторга, упиваясь игрой в четыре руки... и два языка... Может, важен, чтобы вызвать что-то из подсознания, взломать парочку файлов и выволочь содержимое на свет Божий? В таком случае, для кого они это делают? Для себя? Ой, зря. Боюсь, Эркхам - последнее, о чем я сейчас думал. Ведь что ни напишешь на песке, придет волна, и песок снова станет гладким...
  
   ...Стоп. Перемотать. Последнее - это точно, так и есть. Но оно же и единственное. Последнее и единственное. Одна-единственная мысль, зацепившаяся в мозгах, когда все остальное затопило и смыло.
  
   Хотя мне и казалось, что это длится часами, кончилось все быстро. Джиа почему-то не давала мне дотронуться до себя, крепко держала за руки и только прикасалась волосами и грудью, когда мы целовались. Это я-то - не считаю ее человеком? Я - не воспринимаю ее как женщину?.. То, что было сейчас во власти Калеба, превратилось в нестерпимый жар и пульсацию... результат богатой практики или чистый талант?.. В этом становилось больше мучения, чем удовольствия, и в какой-то момент я в припадке бессильной злости укусил ее за язык, и она ответила тем же. Я кончил от вкуса крови. Вот так все просто.
  
   Когда стены стали на место, я ощутил поцелуй в обе щеки одновременно. Потом увидел их лица перед собой, такие похожие, будто в глазах все еще двоилось. И вспомнил.
   - Глаз, - прошептал я.
   - Что? Что, Уильям?
   - У Эркхам... у нее... был всего один глаз... во лбу. А потом он превратился в рот... и она сказала...
   - Что она сказала?
   - "Тебя не оставят".
  
   Калеб снова уронил на меня голову, прижимая ладонь ко лбу, Джиа уткнулась в его волосы, так, что мне был виден только один блестящий глаз. Я зажмурился, чтобы не видеть, слишком это казалось сопоставимым и страшным.
   - Это что-то значит? - спросил я все еще шепотом.
   Тишина.
   - Кейли.
   - Что, Уильям?
   - Скажи мне.
   Он медленно приподнялся, упираясь руками в кровать и смотря вниз - не на меня.
   - Эркхам... - произнес он наконец. Джиа вздрогнула.
   - Эркхам... она просто... а, черт, она предсказывает смерть. И она не ошибается. Никогда.
   - Чью смерть?
   - Не знаю.
  
   Удивительно. Сон приснился мне - значит, умру, скорее всего, я. Можно понять, почему мне об этом не сообщают. Но об этом как-то не думалось, я видел их испуг и мог думать об одном - неужели это из-за меня? Они что, боятся за меня?
   - Со мной ничего не случится.
   Они переглянулись, и это был взгляд родителей над головой умирающего ребенка, который строит планы на следующее Рождество. Какие мы оптимисты...
  
   - Ничего не будет, - повторил я. - Я не верю ни в какие предсказания, и в сны не верю.
   Джиа вздохнула, потом сказала:
   - Надеюсь, что мысль материальна. Но поскольку видение тебе было в нашем доме, то все мы можем быть в опасности.
  
   В опасности.
  
   И тут я вспомнил такое, от чего у меня в голове будто что-то взорвалось.
   Идиот. Идиот. Чертов тупой придурок!!!
   Никогда еще я так быстро не собирался. В глазах от напряжения стало мутно, как сквозь немытое стекло, я на секунду остановился и увидел только две пары темных глаз - не поймешь какие чьи; две смутные тени, сидящие обнявшись на кровати.
  
   - Уильям, ты куда?
   - Последнее дело. Очень важное.
   - Хочешь, мы с тобой? - сказал Калеб, и я видел, что он серьезно. Только не это. Не хватало.
   - Нет, нет. Я сам. Дождитесь меня, хорошо?
   - Куда мы денемся. Мы вечны.
   Я склонился к постели и поцеловал их по очереди. Впервые. Полноценно.
  
   Это стучало в моих мозгах как метроном, пока я несся по улице, забыв про все достижения цивилизации, включая такси.
  
   Мы вечны. Мы вечны. Мы вечны.
  
   Господи, пожалуйста, пусть так и будет.
  
   * * *
   Я уже подбегал к ступенькам, когда снова зазвонил мой распроклятый телефон. Не помню, когда и включил его. Как в сказке, высветился номер Джейсона - я не ждал, но в этом что-то было от моего сна.
   - Уилл, - произнес Джейсон.
   Только через секунду до меня дошло, что он стоит позади меня. Я резко обернулся.
   Темнело, но я прекрасно его видел. Он не был ранен, не казался напуганным или в депрессии: старательно прилизан и затянут в традиционный "нормановский" хвост, его обычная одежда, совмещающая признаки яппи и мачо-хантера. Дела обстояли куда хуже - он выглядел как никогда психопатично. Не знаю, по чему я это определил - может, по тому, как он смотрел на меня, ведь Джейсон Девенпорт, мой друг, никогда так на меня не смотрел. Так может смотреть только Первый из Семи, да и то - на вампира. Но я же не вампир. Мне лучше знать.
   - Джейсон.
   Он не спешил приближаться ко мне, как и Халли. Наверное, так же настороженно смотрит собака на своего щенка, весь день тершегося среди волчат. Как только я его увидел, мне сразу расхотелось спрашивать, как он посмел устроить несанкционированную бойню, и кем он себя возомнил, что переступает через отвоеванный с таким трудом закон, как через нелепую условность.
   - Халли сказала, что ты вел себя странно, - сказал он и обошел меня, на ступеньки, чтобы оказаться выше. - Но я не поверил. Поэтому я взял на себя право вскрыть твое письмо, хотя указанный тобой срок истекает только завтра.
   Мое сердце упало. Вниз, вниз, вниз, с быстротой теннисного мячика, брошенного со склона. О нет.
   И вдруг, пока я пытался собраться, Джейсон сделал невероятную вещь - сошел и положил руки мне на плечи и притянул к себе, классически и очень по-ковбойски. Этакое благословение старшего брата - это при том, что он младше на два месяца.
   - У меня нет слов, чтобы выразить, как я тобой горжусь.
   Я смотрел на него, внутренне надеясь, что мои истинные чувства не отражены на лице в полной мере.
   - Когда я прочитал его, то сразу понял, что причин для беспокойства нет. Это грандиозный план, Уилл, и я понимаю, почему ты не хотел ни с кем делиться. Особенно когда Халли назвала мне имя. И если бы не обстоятельства, то я не признался бы до завтра, что в курсе твоей игры. Но ты же знаешь - про Сэма, про Кэтрин...
   - А что с ней? - выдал я наконец, прилагая все усилия для поддерживания сползающей маски гениального мародера, которую он сам на меня натянул.
   - Шок, критическое состояние... немного шансов. Думаю, наша Китти уже не будет прежней. Но, как говорил сам Норман, не разбив яиц, не приготовить омлет. - Джейсон уже не смотрел на меня, увлекаясь собственными мыслеформами. - Она оценила бы твою придумку...да и Сэм тоже. Мы проявили пленку, на ней, кстати, есть интересные кадры. Знаешь, у Халли другое мнение на твой счет, но... Уилл, мы же друзья?
   Он полез в карман и достал то, что удобнее всего именовать "хрень с кнопочкой". Согласен, как-то непрофессионально называть так этот предмет, но боюсь, употребив словечко типа "детонатор", гораздо легче скатиться к банальности. Итак, он держал в руках хрень с кнопочкой. Я уже видел ее раньше. Я сам ему ее дал. В конверте, вместе с письмом, в котором месяц назад подробно изложил место, цель и предполагаемый результат моей задумки.
   - Друзья, - сказал я хрипло.
   - Значит, ты не будешь возражать, что я поделился твоим секретом со всеми? Но этот момент... пусть будет только между нами. Ты готов?
   - Джейсон... - В горле у меня пересохло, и я едва ворочал языком. - Это ведь мой проект. Тебе не кажется, что это должен сделать я?
   Джейсон улыбнулся и сделал еще шаг вверх.
   - Не будь таким жадным, тебе и так досталось больше. И ты все должен рассказать мне первому, все до мельчайшей подробности. Мы запротоколируем твой отчет, а потом устроим вечеринку в твою честь.
   - Джейсон, - произнес я тихо, как говорят с безумными. - У нас траур, ты забыл?
   - Траур - это прошлый век. Они - настоящие воины, и были бы против соплей.
   - Джейсон, пожалуйста, отдай мне...
   - Я твой босс, Уилл, но никогда не пользовался своим положением, потому что прежде всего я твой друг. Думаю, это не сможет разрушить нашу дружбу - такая мелочь. Считай, что я запускаю фейерверк в твою честь.
   Быстрее, чем я мог соображать, Джейсон поднял руку над головой и нажал кнопку.
   Земля дрогнула. Это было слишком близко, и длинная тень взрыва коснулась нас, хотя ничего не было видно, пока в потемневшее уже небо над домами не взметнулись яркие клубы огня и дыма. Святой Джейсон Истребитель сошел с небес на землю и улыбался мне; в этой улыбке все было - и гордость за меня, и ненависть к ним, и безумный слэйерский азарт. И полное безразличие к людям, которые, возможно, находились рядом с домом и наверняка пострадали от взрыва. И полное на этот час удовлетворение, которое, как я знал, ненасытно.
   Я застрелил его. Я всегда знал, что стреляю лучше.
   Привет Норману.
  
  * * *
   ЗАПИСЬ последняя.
   Как темно.
   Я этого не хотел. Правда, не хотел...
   Господь любит всех своих детей.
  
  * * *
   LOST ASYLUM
  
  Вновь примирит все тьма, даже алмазы и пепел,
  Друг равен врагу в итоге, а итог один.
  Два солнца у меня на этом и прошлом свете,
  Их вместе собой укроет горько-сладкий дым.
  
   Не хотел? Неправда, хотел. Вначале. Что, совсем память отшибло? На то она и запись, всегда можно перекрутить и послушать: "я убью их без сожаления... они погибнут и будут гибнуть каждую ночь, я постараюсь..."
   Я бросил диктофон на землю и раздавил его ударом ноги.
   Огонь пожирал дом жадно, как голодный зверь. Впрочем, дома уже не существовало, от него осталась всего лишь горсть праха. Я закрыл глаза, но образ стал только четче, рисуя по темному языками пламени. Прах. Смерть. Забвение.
   Эркхам никогда не ошибается.
   Я сам не заметил, что тихо, почти про себя издаю странные примитивные звуки - так, наверное, люди выражали свою скорбь в те времена, когда еще не было слов. В одной руке у меня был пистолет Халли, а во второй - золотой крестик, и я поочередно переводил взгляд с одного предмета на другой.
   Сколько можно было сделать.
   Пристрелить Джейсона сразу... ну почему я был так уверен, что он этого не сделает?..
   Выманить у него пульт... Не дать ему прочитать хреново письмо...
   Не писать никакого хренова письма...
   Не ссориться с Халли... Не устанавливать никаких взрывчаток...
   Никогда их не знать.
   Никогда им не мешать.
   Никогда их не убивать.
   Получается, что я больше мог НЕ СДЕЛАТЬ, чем сделать. Чтобы все закончилось благополучно, нужно было всего лишь не начинать. От меня требовалось просто сидеть за своим столом в агентстве и раскладывать бумаги по папкам...
   Хорошо, что слезы закончились еще там, рядом с Джиа. Похоже, мой организм еще не научился вырабатывать больше, чем на один раз, и это к лучшему.
   А может, и нет.
   Я чувствовал, что тихонько еду крышей. Крест слился в одну сплошную точку, сверкающую, будто расплавленную, дуло пистолета вытянулось и загнулось, он начал терять форму, превращаться во что-то непонятное. Я хотел взять себя в руки, но нашел под ними только землю. Вот что неподвижно и незыблемо. Вот за что можно держаться, не боясь, что оно рухнет куда-нибудь в космос. Если бы я мог, я бы в нее зарылся.
   Тебя не оставят, сказала Эркхам. Но меня оставили. Может, теперь она скажет мне, что делать дальше?
   Какая-то часть меня, та самая, что радовалась гибели Сэма, и сейчас не изменяла себе. Пусть так, говорила она, все к лучшему. Теперь все станет как раньше. Кто знает, как было бы дальше? Ты знаешь? Нет. Никто не знает. Ты же не хотел превратиться в Майка? Нет. Ты хотел сохранить себя.
   Ты вообще знал, чего хотел?
   А кто сказал, что я не смог бы сохранить себя? - Наверное, тот, кто знает, что сейчас творится у тебя внутри...
   Не смог - или не захотел бы?
   Все это ложь, никогда все не будет как раньше. Можно сколько угодно заниматься стиркой собственных мозгов, но другая часть меня, гораздо более важная и значимая, прекрасно понимала, что ничего уже не будет как раньше. Ничего и никогда. Мы, люди, как никто имеем право употреблять подобные слова. Навсегда. Навеки. Никогда.
   По асфальту мягко зашуршали шины, раздался щелчок открываемой двери. И голос, такой далекий, будто с того света. Того самого света, которого нет.
   - Уильям! - позвала Джиа.
  
   Нет, я этого не заслужил, только не я. Может быть, они заслужили.
  
   Ее пальцы открыли мне глаза, ее ладони грели мне виски. Она тихонько гладила меня по вискам, и я впитывал ее слова будто сразу мозгами, будто они, как волны, исходили из ладоней. Потом она подняла меня и втолкнула в машину, подальше от шума и воплей сирен. Калеб был там, внутри, я его не видел, только чувствовал, как он помогает мне забираться, потому что от меня толку было мало. Когда мы оказались внутри, Джиа буквально повалила меня на него, обнимая, прижимаясь лицом к моей груди, разливая по мне свои волосы-эспрессо. До меня доносились только обрывки того, что она говорила, сам я и не пытался выразить, что чувствовал, о чем думал, что предполагал - теперь это казалось далеким.
  
   Калеб стукнул в перегородку невидимому шоферу, и машина тронулась. Хорошо, пусть она уедет подальше от этого места, и все забудется, как страшный сон.
   - Я же говорил, что не верю в сны, - сказал я наконец.
  
   Джиа улыбалась мне, ее глаза были красными и мокрыми, будто зрачки утопили в крови. Я почувствовал, как Калеб целует меня в шею, раз, другой. Я не знал, какие из обнимающих меня рук чьи, и мне было плевать.
   - Мы слышали выстрел, - сказал он у моего уха. - Это в тебя стреляли? Ты пахнешь порохом.
   - Это я стрелял. Я убил Первого.
  
   Наступила пауза. Я открыл глаза и увидел, что Джиа приподнялась и внимательно смотрит на меня, опираясь локтями о мои колени.
   - Боже, зачем ты это сделал, Уильям?!
   - Он все знал. Он хотел... вернее, не просто хотел, он это сделал. Ваш дом. А я думал, что вы там.
   - Мы вышли за тобой. Но я не понимаю, как Первый мог протащить в наш дом столько динамита, мы бы знали. У него очень своеобразный... запах.
  
   Я смотрел на нее и не смог солгать. Я закрыл глаза, и все равно не смог.
   Я начал говорить.
  
   Это была потребность, такая же острая, как их жажда, - отдельные фразы, сбивчивые и малопонятные, но понимание не было целью, мне просто нужно было рассказать. Себя я не слышал, просто говорил и говорил, как выдают зазубренный урок, чтобы скорее освободиться. Лучшие Семь, Джейсон, моя взрывчатка, наблюдательный пункт, письмо, Мирей Лэнгтон, диктофон, фотографии, страх, сон, Сэм, снова Джейсон... снова взрывчатка. Сейчас это таким глупым казалось, таким жестоким. Но я скажу и буду свободен.
  
   И когда слова начали иссякать, становясь все реже, а паузы - все дольше, я начал ощущать, что Джиа окончательно сползла вниз, на пол, и не сводит с меня глаз, все еще залитых кровью, и руки Калеба меня не обнимают, а просто лежат безвольно, будто отнявшись.
  
   - Так это сделал ты?..
   - Я не хотел.
   Я полуобернулся, чтобы увидеть Калеба, - он смотрел на меня, не отрывая от губ сжатого кулака.
   - Значит, наша сделка с самого начала была ложью? - сказал он наконец. - Ты все равно планировал нас убить?
   - Нет, - пошептал я, чувствуя, что теряю что-то, - так стремительно, что не успеваю понять, что. - Может, недосказанной, непродуманной, но не ложью. Я не знал, что все так...
   - Получится?
   - Изменится.
  
   Джиа беззвучно плакала, оглядываясь на удаляющееся зарево.
   - Не плачь, - сказал Калеб, хотя его голос тоже дрожал. - Мне тоже очень жаль, но мы пробыли здесь слишком долго... в известной степени, Уильям оказал нам услугу. Здесь становилось небезопасно.
  
   Я поднял руку Джиа и прижался губами к ее ладони, она не отдернула ее. Тогда я придвинулся ближе, нашел вторую ее ладонь, она была влажной и солоноватой на вкус. У ее губ тоже был этот вкус, я его помнил, - вкус кровавых слез. Мне нужно было прощение, вряд ли существовало нечто на этот момент, в чем я нуждался бы так же сильно.
   - Джиа...
   - Все в порядке, дорогой Уильям. Это всего лишь дом.
  
   Она наконец впустила меня к себе. Я уткнулся в ее ладони, чувствуя, как Калеб успокаивающе гладит меня по плечу, по волосам, потом придвигается к нам с другой стороны, делая из меня центр, которым мне и в мечтах никогда не быть. Да не нужны мне ни звезды, ни Глас Тишины, ни моя жизнь... я не хотел даже заезжать домой за вещами. У них-то ничего не осталось. Есть возможность начать все с жирного нуля.
  
   Когда я поднял голову, по ее щекам все еще катились слезы, будто рисуя по мелованной бумаге тонкой кисточкой.
   - Это всего лишь дом, - повторил я, - почему ты еще плачешь?
   Она взглянула на Калеба за моим плечом, да так, что мне и самому захотелось посмотреть.
   - Потому... потому что теперь нам придется расстаться.
  
   Я не хотел понимать ее слова, и может, поэтому понимал слишком хорошо.
   - Что? - все равно переспросил, хотя в этом не было необходимости. - Джиа, зачем?
   Она молчала, прикрыв глаза и отвернувшись к стеклу.
   - Калеб!
   Я чувствовал только, как он касается лбом моего виска, его дыхание.
  
   - Пойми правильно, - заговорил он, - ты нравишься Джиа. Ты нравишься мне. Но мы не можем тебя оставить.
  
   Как это двусмысленно, невыносимо. Оставить. Это ведь могло значить - мы не можем тебя бросить. А означало обратное. Означало - мы тебя бросаем.
  
   - Ты убил Первого, и все узнают почему. За тобой будут охотиться, а мы не можем себе этого позволить. Мы хотим исчезнуть.
   Я с опозданием вспомнил, что бросил пистолет, но даже не помнил где. Мне светили немалые неприятности, хотя сейчас они казались размытыми и нереальными на фоне происходящего.
  
   Раздался щелчок, и двери в салоне вдруг заблокировались. Машина продолжала ехать, не собираясь останавливаться, чтобы высадить меня.
   Я попытался встать, но теперь Джиа держала мои руки - нежно и крепко.
   - Никто не знает, что мы живы, - сказала она тихо.
   - Никто, кроме тебя, Уильям.
  
   О да.
   ..."Мы не можем тебя оставить"... - теперь я понял, что это значит на самом деле. Мы не можем тебя оставить жить.
  
   - Теперь я должен умереть? - спросил я просто. - Вы вот так меня убьете?
   - Прости, Уильям, мы не можем рисковать.
  
   Я смотрел в ее глаза, залитые красным, и понимал, что она не шутит. Подумать только... еще пару минут назад прощение - это все, что было мне нужно, а сейчас... я хотел жить. Еще пару минут назад я хотел одного - быть с ними, сейчас я хотел просто быть. До чего все быстро меняется. Я закрыл глаза, мне страшно было смотреть.
  
   Убийца... Не задумываясь швырнул другого на Тропу Бога, а сам так боялся ступить на нее... Какая же я все-таки дрянь.
  
   Джиа медленно толкнула меня на Калеба, пока заползала выше. В этом было что-то пугающее, что-то от Эркхам.
   Его руки вдруг сомкнулись у меня на груди, - прямо как тогда, когда я впервые вошел в их дом как враг.
   - Кейли, - попросил я, - не надо. Прошу тебя.
   - Я не хочу, - в его шепоте была вина и боль, тяжелые, как жернов на шее. - Правда, не хочу. Пожалуйста, не мучай меня...
   Он скорее обнимал меня, чем держал, и все равно я не мог пошевелиться. Со всхлипом потерся щекой о мой затылок, то ли извиняясь, то ли прощаясь. Скольжение языка по старым шрамам, прохладный выдох, легкая судорожная боль - Калеб прокусил мне шею. Ручейки крови, щекочась, потекли за воротник.
  
   Как это страшно - знать свою смерть, понимать ее. Оправдывать ее, любить ее. Как же это страшно.
  
   - Я знаю, что заслуживаю этого... но я боюсь. Я понимаю сейчас, почему вы выбрали синицу в руках. Джиа, я не хочу умирать!
   Я резко открыл глаза и увидел Джиа перед собой. Она поцеловала меня в губы, в подбородок, в горло - чуть ниже адамова яблока. Еще секунда - и я не смогу говорить, не смогу дышать. Тогда я поднял руку и прикоснулся к щеке Калеба, который убивал меня; вторая рука легла на тонкую шею Джиа - не способная ни сжать, ни оттолкнуть.
   - Поверьте мне. - В голове уже мутнело. От моего парализованного голоса осталась тень. - Я хочу жить. Я сохраню вашу тайну, даже если всю жизнь проведу за решеткой...
   Ее губы на горле, зубы захватили кожу, впились.
  
   Эркхам никогда не ошибается.
  
   * * *
   Во тьме хорошо, а выходить из нее жутко. В то время как загружались основные чувства, я ничего не воспринимал, ни о чем не думал. Иначе я представлял бы то, что увижу, когда зажжется свет, - чье лицо. И бьюсь об заклад, ни за что и никогда не угадал бы, ну просто фантазии у меня бы не хватило.
   - Ты выкарабкался, - сказал Майк Норман.
   - Выкарабкался...
   Я повторил это не потому, что поверил, - просто поверял голос.
   - Где я?
  
   Да я уже и сам видел, где. Я был в своей квартире, солнце разбивалось о закрытые жалюзи, а на часах был полдень.
   Майк подал мне воды, и я схватился за чашку, как будто сутки полз через пустыню. Выглядел он хорошо, гораздо лучше, будто стал чуть больше бывать на солнце. Или это из-за дневного освещения так казалось? А может, просто я воспринимал его иначе.
   - Как я выжил?
  
   Он быстро пожал плечами.
   - Они не убили тебя, не смогли. Иначе у тебя не могло быть шансов.
   - А ты как здесь оказался?
  
   - Ключи у тебя в кармане. Кстати, я нашел пистолет, - сообщил Майк будничным тоном. - Здорово ты приложил Первого, Уилли, приятно было посмотреть. И письмо твое нашел. В общем, пока ты спал, я побывал в твоей тайной квартирке, - ее порядком разбомбило, но эти старые постройки ничем не возьмешь. Послушал твои записи - занятно очень; жаль, что некоторые пришлось уничтожить, но оставшиеся в удачном сочетании показывают тебя с лучшей стороны. Потом навестил твою подружку Демарко, сказал ей, что тебя разнесло на кусочки вместе с пряничным домиком... и Ганзелем с Гретель.
  
   У меня в горле снова пересохло, рана саднила под пластырем.
   - А она?...
   - А она спросила: кто в таком случае убил Джейсона? А я сказал: наверное, ты, деточка. Ты так хотела стать Первой, теперь место вакантно. У меня и пистолет есть, зарегистрированный на твое имя, да еще с отпечатками пальцев, так что доказать труда не составит. А тебе что за дело, спросила она, а я сказал: Уильям мой брат, я его люблю и не позволю порочить его имя даже посмертно. Я и так в глубоком трауре и жажду мести. Еще неизвестно, кто отвечает за ту нелегальную охоту... Она, конечно, покричала, повозмущалась, но со мной согласилась - по всем пунктам. Она красотка, твоя Халли, и неглупая, так что не удивлюсь, если в ближайшем будущем позавчерашнюю стрелянину благополучно свалят на покойного Девенпорта, а Лучших распустят на все четыре стороны. Ты и не представляешь, скольких моих знакомых устроит такой финал...
  
   Все это время на его лице было полутомное выражение подростка, слушающего на плеере любимый диск в метро. Нельзя сказать, чтобы я не понимал ни слова, но вид у меня, наверное, был именно такой.
   - Теперь ты свободен, у полиции к тебе вопросов нет - ну какие могут быть вопросы к жертве взрыва, которую и собрать-то нельзя? Короче, табула раса. Немногим предоставляется шанс начать сначала, любой бы позавидовал.
   - И ты?
   - Я? Да ну тебя, в самом деле. Мне-то завидовать нечему, у меня все это есть.
  
   Теперь я этому верил - что с ним все в порядке. Не знаю почему, - может, потому, что выглядел он по уши довольным.
   - Почему ты это делаешь? - выдал я наконец. Майк улыбнулся, немножко весело, немножко снисходительно - как обычно.
   - Ты хотел помочь мне, когда сам нуждался в помощи. Это меня просто поразило. Но теперь ты все понимаешь лучше, все встало на места, и каждый из нас на своем месте.
   - Нет... я не на своем.
   - Пока нет.
  
   Я привстал на диване.
   - Что ты знаешь?
   - Я знаю, кто знает. - Он делал между фразами умышленно длинные паузы. - А он знает, что кое-кто страдает сильнее, чем предполагалось... просто с ума сходит... места себе не находит... и будет рад хорошим новостям. Вернее - будут рады. Оба. Если только ты уверен, что это твое, - ведь когда мы виделись в последний раз, ты что-то такое говорил...
   - Я уверен.
   - Тогда дуй в мотель "Ночной гость", пока наши Кое-Кто не упорхнули из города. Это возле аэропорта Логан, не заблудись.
  
   - Майк, ты волшебник.
   - Нет, Уилли, я просто способный ученик. В конце концов, разве мы не семья?
   * * *
  
   ...ТЕБЯ НЕ ОСТАВЯТ
  
   Далеко, - там, где неба кончается край,
   Ты найдешь.
  
   Золотой крестик жег мне руку, как в старых фильмах, а может, я просто слишком
   сильно сжимал кулак. Так сильно, что когда разжал, на ладони была кровь.
  
   - Кажется... это ваше?.. - произнес я, когда мне открыли. Вряд ли вопрос, скорее констатация.
  
   И вряд ли речь вообще шла о кресте.
  
   * * *
  
   ...Но это просто рубеж, и я к нему готов,
   Я отрекаюсь от своих прошлых слов,
   Я забываю обо всем - я гашу свет...
   Нет мира кроме тех, к кому я привык,
   И с кем не надо нагружать язык,
   А просто жить рядом и чувствовать,
   что жив.
  
   Ночные Снайперы
  
  * * *
  энд
  
  
  Все эпиграфы из песен принадлежат тем, кому принадлежат.
  
  
  
  
  
  
Оценка: 8.50*4  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Я.Ольга "Владычицу звали?" (Юмористическое фэнтези) | | А.Субботина "Невеста Темного принца" (Романтическая проза) | | О.Гринберга "Отбор для Темной ведьмы" (Приключенческое фэнтези) | | С.Суббота "Белоснежка, 7 рыцарей и хромой дракон" (Юмор) | | Т.Серганова "Хищник цвета ночи" (Городское фэнтези) | | А.Мур "Мой ненастоящий муж" (Современный любовный роман) | | М.Боталова "Академия Невест" (Любовное фэнтези) | | Л.и "Хозяйка мертвой воды. Флакон 1: От ран душевных и телесных" (Приключенческое фэнтези) | | А.Оболенская "Как обмануть босса" (Современный любовный роман) | | К.Амарант "Будь моей игрушкой" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"