Новиков Владимир Николаевич: другие произведения.

Черепаниха

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Рассказ вошел в финальный шорт-лист международного конкурса "Белая скрижаль", а также занял третье место в конкурсе Самиздата "Русская тройка", номинация "Реалистический рассказ -2012" Агитки - Медали


  Черепаниха умирала и умиротворенно готовилась к этому неотвратимо надвигающемуся событию. Было ей чуть больше ста лет, Черепаниха понимала, что слишком зажилась на веку, в иные минуты даже огорчалась, что "никак Бог её не приберёт", иногда ей казалось, что после её смерти тут же, в один миг, умрёт почему-то её родная деревня. Иные люди в смертный час отчего-то тоскуют, что после их смерти так же будет светить солнце, зеленеть трава на майском лугу, будет по вечерам загораться за рекой закат, но уже без них. Подобные мысли не приходили в голову Чрепанихи, она только с тоской думала о гибели деревни и жалела её как родное дитя. Впрочем, ни семьи, ни детей, ни своего жилья, ни родных у Черепанихи никогда не было. Её богатством было вот это село, приютившее её много лет назад, давшее ей место за чужой печкой, и миску щей к обеду.
  Старуха не зря переживала. Были у неё на то весьма веские основания. В забытой Богом и людьми деревне осталось всего пять мазанок, которые местные жители почему-то называли землянками. В них доживали свой век такие же одинокие как Черепаниха немощные и глуховатые старушки - долгожительницы. Все остальные обитатели давно переехали на центральную усадьбу, в дома с централизованным отоплением. Там работала общественная баня на два десятка мужских и женских мест, построено несколько теплых тракторных, машинных мастерских, магазины - продовольственный и промтоварный. И ещё на центральной усадьбе существовало много мыслимых и немыслимых благ, которые маленькой деревне никогда не снились.
  В своё время Вовкина семья, как и остальные молодые семьи, подалась на центральную усадьбу, поближе к цивилизации, а в глухой деревне осталась жить его бабушка Мария Григорьевна - баба Мариша - как называли её внуки, наотрез отказавшись переехать на новое место. Теперь она коротала век рядом с Черепанихой, ухаживая за больной, древней старухой.
  Получали старушки две скромных крестьянских пенсии. Особого достатка у них не водилось, жили бедно. Выручал огород под бугром у реки. Женщины собирали на нем урожаи огурцов, капусты, картошки, брюквы, моркови, редиски и другой овощи. Огородных сборов хватало бабушкам до следующего урожая. Пока позволяло здоровье, держали кур, гусей, уток и главную кормилицу - корову.
  Черепаниха умерла холодной и вьюжной февральской ночью. Вовкины родители узнали об этом к обеду следующего дня от тракториста, что всю ночь торил зимник на степном тракте чуть в стороне от деревни. Сообщила трактористу о смерти Черепанихи Вовкина бабушка и наказала механизатору, чтобы, мол, обязательно приехали родственники на похороны. Сама она уже не в силах организовать рытье могилы и прочий положенный в таких случаях ритуал.
  Как только расчистили трассу, Вовкин отец на ГАЗ-51 стал пробиваться к деревне по узкому снежному тоннелю, так высоки были снежные накаты по краям дороги. Больше всего боялись увидеть путники встречную машину. Порой высота отвесных стен по бокам узкой, в одну колею, дороги достигала двух метров, и разъехаться встречным машинам не было никакой возможности. Одна из машин долго пришлось бы пятиться на задней скорости до ближайшего разъездного кармана в нескольких километрах от места встречи. Хорошо, что трактористы делали подобные разъезды через каждые два-три километра.
  На этот раз повезло - проехали без помех, не считая нескольких свежих снежных перемётов, в которых пришлось немного побуксовать, попалить сцепление, в раскачку пробивая дорогу в плотных снежных переметах.
  Деревня, в которую ехал Вовка с родителями и младшим братом, называлась Уйское. Получила своё название от речки Уй, что течёт здесь же под горой. Иногда, особенно холодным туманным утром, казалось, что деревня нависла над самой серединой реки. Речка резво бежит по урочищу Крутой Яр и впадает в широкий , с умеренным течением, степной Тобол, а тот несёт свои воды дальше - в знаменитый Иртыш, прославленный великими походами Ермака.
  В деревне только две улицы: верхняя, центральная, с разрушенной каменной конторой посередине, заброшенным сельсоветом, маленьким бревенчатым клубом; и другая, нижняя, где административных строений нет, на ней в основном строились казахи.
  Вовкина бабушка жила на верхней улице, напротив конторы и официальную жизнь деревушки, со всем её немудрёным укладом, она могла наблюдать из окна своей землянки, когда оставшиеся в деревне старушки по старинной привычке подходили к конторе обсудить немудреные житейские дела. Она первой увидела зеленый ГАЗон, с надрывным гудением настырно проталкивающийся в снежной стене к деревне, распахивая протекторами глубокую колею.
  Пока подтягивались на похороны остальные родичи: кто на санях, кто верхом на лошади, кто пешком, Вовкин отец суетился у машины, сливал из радиатора воду, вытаскивал из кузова продукты, свежеструганные доски для гроба, прихваченные им на пилораме центральной усадьбы, венки и пушистые хвойные ветки, которыми устилают последний путь преставившегося.
  Быстро сколотили гроб, обтянули его черной материей. Через весьма непродолжительное время гроб с Черепанихой уже стоял в передней. Гости, приехавшие проводить Черепаниху в последний путь, снимали верхнюю одежду в горнице. Тулупы, малахаи, полушубки, телогрейки сваливали в холодном, подернутом колючим инеем углу сеней. Большую русскую печь не топили с прошлого вечера, за ночь землянку изрядно выстудило, из сеней тянуло сквозняком. Похороны наметили на следующий день, хотя принято хоронить на третий, но тяжелая зима, плохие дороги, морозы и снега не давали людям ни одного лишнего дня на приготовлений.
  Вовку с младшим братом к вечеру этого дня загнали на полати, чтобы не путались под ногами. Прежде чем попасть туда, предстояло забраться на высокую лежанку, она была почти на одном уровне с полатями, потом умело и ловко перепрыгнуть с жестких кирпичей лежанки на упругие доски полатей и там затаиться, притворяясь спящим, и, слушая разговоры взрослых внизу.
  Испугаешься, дрогнешь, не попадешь на полати, и полетишь кубарем на пол, расшибёшься или шишку на лбу набьешь. Из-за занавески братья подглядывали на гроб, на мертвую Черепаниху, на затылки и спины собравшихся в передней людей.
  С высоты передняя казалась Вовке очень темной, хотя на стене была закреплена большая керосиновая лампа с закоптившимся защитным длинным стеклом, пламя керосинки то ласково и плавно скользило по этому стеклу, то вдруг нервно дробитлось на искры, опасно вздымаясь над верхним краем мутного стекла. В таких случаях Вовкина бабушка, мелко крестясь, опасливо уворачивала фильтр, пламя, покоряясь лампе и человеку, становится спокойным и ровным.
  Почему в избе так темно? Отчего это? Быть может от того, что весь день слепило глаза яркое солнце и голубое сияние снегов, а может быть, так уж от века устроена деревенская крестьянская изба или землянка, что сколько не вноси туда света, всё равно будет лежать за печкой, в углах, стелиться по полу эта мутная темень.
  Вовке становится неловко долго лежать на душных полатях, но коченеть внизу, засунув руки в рукава, не дозволяют мать с бабушкой, да и самому не шибко хочется. Лучше уж поморозиться и поразмяться на воле. Вовка с братом незаметно, нырком, спускаются с полатей на каменку, потом невидимками спрыгивают на пол с холодной печки, прихватывают пальтишки, ушастые шапки, катанки и айда на улицу, в белые сугробы.
  На дворе тихо, ветер не гонит снежную пелену, не вьет причудливые змейки по низу. Даже теплее как-то стало. Но какой мёртвой, навечно оцепеневшей от холода, кажется ранняя ночь в этом безветрии! Ни вспышки огня, ни звука, ни движения в снежных полях за околицей под звездным, ясным небом. Вовка по привычке отыскивает на небе знакомую Полярную Звезду, а сам неотвязно думает о Черепанихе, которая лежит сейчас за этой глухой стеной в темной передней, и вечность светил, яркий ковш Большой Медведицы над крышей землянки, в сравнении с покойницей, кажутся ему какими-то сказочными, светлыми, обнаженными.
  Братья бегут подальше от тусклых окон землянки, не озаботившись тем, что их, возможно, будут искать, нарочно с шумом вдавливают ноги в ладных белых катанках в скрипучий, подернувшийся плотной зернистой коркой, снег, чтобы хоть этим скрипом разогнать холодную, стылую тишину, а повернув в прогон, слышат вдруг за заснеженными огородами, со стороны соседнего казахского поселка Кенарал, натужное урчание гусеничного трактора. Огней его ещё не видно за изволоком, но братья свои ребячьим умом понимают, что трактор пробивается сюда, к их землянке, к деревне, разгребая на завтра дорогу от кладбища. Это единственный звук, который дает ощущение жизни в замороженной, осыпающейся острыми кристаллами ночи, и братья идут к нему, глубоко и крепко увязая в смерзшихся снегах.
  Наконец свет фар двумя столбами уходит из-под изволока в тёмное небо, бульдозер, громко лязгая траками, неуклюже ворочается в глубоком снегу, бьет тяжёлой лопатой в нагромождение белых глыб, гонит их перед собой, зарывается по самые фары, откатывается назад, и опять с разгона впивается в белые валы, и те ярко вспыхивают под тракторными лучами голубыми изумрудами крупных снежных зёрен.
  На миг фары выхватывают из тьмы две маленьких ребячьих фигурки в длинных пальтишках с серыми цигейковыми воротниками, братья машут рукавицами и трактор сбрасывает обороты. Дверь кабины с лязгом отъезжает в сторону, и братья видят, как на слегка провисшую гусеницу прыгает молодой тракторист.
  Они видят потное лицо с широкими скулами и острым подбородком, глубокие глазницы, белобрысую как у Вовки прядку из-под шапки.
  - Вы что тут делаете, мальцы?
  - Бабку хоронить приехали,- отвечают братья в один голос.
  - Внуками Черепанихи будете?
  - Не-е! Мы бабки Марии внуки.
  - Ну, правильно, ваша бабка Мария с Черепанихой сколь лет вместе как родные сестры, значит и Черепаниха была вашей бабкой.
  Вовка согласно кивает головой. Он уже слышал эту историю от стариков, о том, как попала Черепаниха в их семью.
  Когда-то, когда ещё и Вовкиных родителей не было на свете, в заречной казачьей станице Крутоярская жила дружная семья Черепановых. Муж Анисим да жена его Александра. Александра скромная была, рукодельница искусная, певунья, душа любой компании. Как-то казачью сотню, в которой служил Анисим, отправили на войну с турками, и когда он вернулся с войны в станицу, то обнаружил жену с грудным ребенком на руках. Родила Александра дочку Таню не от Анисима. Сильно запил Анисим, стал бить жену смертным боем день и ночь. И забил до смерти. Но и после смерти жены не успокоился Анисим, невзлюбил чужого ребенка. Родственники прятали Таню от пьяного Анисима, кормили сиротку, одевали её. Так и скиталась она по чужим домам из одной деревни в другую, в скитаниях прошла молодость и наступила старость. Никто давно уже не помнил, что звали её когда-то Татьяной. Черепаниха и всё тут. Как-то Черепаниха побиралась в их деревне, Вовкина бабушка пожалела старуху, взяла к себе в дом помогать по хозяйству. Так и жила Черепаниха в землянке за печкой много лет, за Вовкой с братом приглядывала, в огороде копалась, что-то вязала постоянно.
  - Садитесь, - кивает тракторист на свою машину. - В миг до дома домчу.
  Братья лезут в кабину, в масляный запах машины, в царство рычагов и педалей, и детей долго дёргает и валяет по всей кабине, сшибая лбами, пока, наконец снежный навал перед ножом не раздается надвое, и трактор, дымя трубой, вылезает на деревенский зимник.
  Тракторист с братьями за руки идёт в землянку. Там уже накрыт стол к ужину, и Вовкина бабушка во главе стола медленно, округло и плавно раздает из-под самовара чашки с дымящимся чаем. В углу, у стола и вроде бы как-то вдалеке от него приютились крохотные старушки-богомолки, пьют обжигающий чай из блюдечек с тоненькой позолоченной каёмочкой, дуют, осторожно откинув головы подальше от чая, сахар не берут, крестятся, и о чём-то тихо перешептываются.
  Трактористу наливают полный, по самый край, стакан водки. Он кидает на пол у порога свою промасленную до глянца тужурку, шапку, вязанный толстый шарф и, наколов на вилку большой лохматый гриб, пьет. Через минуту глаза у него делаются белыми и пустыми. Он сам понимает, что охмелел с мороза и на голодный желудок, смущенно посмеивается, трясёт головой, бормочет:
  - Ничего. Это с устатку, с холоду...Мне только трактор поставить... Братьям разрешают проводить его до трактора. Он, видимо, сразу трезвеет, как только берется за рычаги, трогает плавно, осторожно, без рывков, и уверенно держится дороги. Братья долго смотрят ему вслед.
  Ещё не поздно. Нет и шести вечера. Ах, какая длинная ещё впереди ночь. Ещё только её начало, а уже темень и звёзды с горошину, а впереди целая вечность мрака, до следующего утра, и эта тяжесть ощущается Вовкой физически. Пора в землянку, пора спать. Умирающая на краю ойкумены деревня, с гробом в заваленной снегом землянке, с далёкой чернотой застывшего в стылом безмолвии хвойного леса на высоком бугре, высаженного когда-то другой Вовкиной бабушкой, бабой Тоней, работавшей лесником в районном леспромхозе, с заметенной внизу холодной, застывшей рекой погружается в тревожный летаргический сон.
  В деревнях, особенно таких глухих и дальних, как Уйское, спать ложатся уже в восьмом часу. Просыпаются, наоборот, - с первыми петухами. На этот раз все просыпаются поздно. Зябко ёжатся. В землянке по-прежнему стыло и влажно. Апельсиновый свет горит в заиндевелом окне. Люди спали в горнице, кто прямо на полу, кто на лавках, кто на кровати. Перины и подушки постелены на пёстрые половики. Вроде холодно в землянке, а на перине, да под толстым, тяжелым ватным одеялом жарко. Наружу вылезать не хочется.
  Вовка слез с полатей, когда многие взрослые ещё спали, почувствовал бодрость, легкость во всём теле после глубокого долгого сна. Попил чаю, налитому бабушкой наполовину, чтобы не обварился, в глубокую синюю кисушку, и вышел на крыльцо. Ясный ветреный день на грани февраля и марта уже сиял густой весенней синевой. Всё в нём чисто и чётко, как на гравюре,- заиндевелые ветки косматых берёз, вороны у дымящейся проруби на реке, штыки заборов из сугробов, зубцы синего бабушкиного леса по горизонту. На крыльце, в затишке, чувствуется, как солнце по-весеннему пригревает щеку, а на карнизе матовая с ночного мороза сосулька уже сверкает на самом кончике алмазной каплей.
  К амбару, что напротив землянки, прислонена черную крышка гроба с венком из бумажных цветков; траурно темнеют на чистом снегу еловые лапы. У амбара стоят закутанные в платки ребятишки, почти Вовкины сверстники, в жуткой зачарованности смотрят на крышку гроба, а по тропинкам в глубоком снегу идут, идут, идут от степных аулов Байкино, Кенарал, Кизил Дуз, заречных сёл Картобан, Каменка, Белояровка, Листвинка, Петровка чёрные согбенные фигуры стариков и старух, знакомых покойной Черепанихи. На удивление так много людей знало старуху.
  - Вот денёк-то дал Бог Черепанихе на прощанье,- говорит, останавливаясь возле Вовки, старик с завязанными тонкой шалью ушами понизу заячьей шапки и долго вытирает слезящиеся на ветру глаза.
  Вовка тоже идет взглянуть в последний раз на Черепаниху. Снег ядрёно хрупает под катанками, ветер колюче, сухо обжигает лицо. Вовка обивает берёзовым голиком валенки и входит в переднюю.
  Здесь тесно, черно от траурных платков. Старик, вошедший с Вовкой, снимает шапку, разматывает с головы и шеи серую шаль, крестится в угол на Николая Угодника и плечиком, плечиком протискивается к гробу. Старухи - плакальщицы в головах у покойной, при появлении новых людей начинают голосить с причитом. Вовка тоже протискивается из-за спин, видит иссиня-желтый лоб Черенанихи с чёрной лентой и белой надписью на краю ленты, Вовке сказали, что в эту ленту надо целовать покойницу, у неё длинные, как у всех покойников веки, во всём её облике чувствуется смирение и строгость. Руки скрещены на груди, а в руках иконка. Черананиха была глубоко верующим человеком, как и Вовкина бабушка.
  И столько не мертвого, а какого-то торжественного, строгого покоя в выражении лица Черепанихи, в наклоне подбородка, в плотно сжатых губах, в желтых провалах морщинистых щёк. Говорили рядом, что умерла Черепаниха тихо, благостно, иного слова и не подберешь как "отошла", завещав похоронить её с обязательным отпеванием.
  - Она так и жила, сиротка,- говорит согбенная старушка, - всю жисть по чужим хатам батрачила, пока к Марии Григорьевне не прибилась.
  Мария Григорьевна - Вовкина бабушка. После этих слов Вовке становится ещё жальче Черепаниху, и он ещё больше любит свою бабушку, за то, что помогала Черепанихе, не бросила её.
  Черепаниха воспитывала Вовку до пяти лет. Вовка не помнит, чтобы когда-либо боялся её, но то, что не любил - помнит отчетливо. Наверное, от того, что не родная кровь.
  При каждом застолье отец с добродушной улыбкой рассказывал гостям: "Черепаниха, когда уже плохо ходила, почти не вставала, пристрастилась к беленькой, и никто долгое время не мог понять, где же она берет водку, пока не подсмотрели, что в сельпо за шкаликом для Черепанихи бегает ... трехлетний Вовка".
  И вот Черепанихи не стало. Что же всё-таки оно такое, смерть - ничто или великая тайна? Что увидел или узнал человек, когда сказал: "Я умираю"? Почему он принял её с таким покоем, с лёгкой улыбкой на устах своих, тень которой ещё лежит в уголках её сжатых губ? Может быть, она была для Черепанихи избавлением от тягот жизни, от выпавших на её долю земных мук, трудностей, лишений, болезней?
  Выносят гроб, его устанавливают в кузов ГАЗика Вовкиного отца, борта откинуты. Отец нажимает ногой на круглый стартер в полу кабины, и тихо трогает с места. Траурная процессия движется за изволок к старому кладбищу. Сколько таких процессий случалось на Руси - не счесть. За ГАЗиком идут, идут в белом просторе чёрные фигуры по расчищенной дороге. Последний путь. Идёт он ровным полем, мимо заброшенной кузни знаменитого когда-то кузнеца Павла Курбатова, умершего от военных ран, жуткого фашистского плена, и давно лежащего на деревенском погосте, мимо скотного двора с выбитыми стёклами окон, к небольшому березняку на взгорке, где на самой вершине приютилось кладбище. Режущий ветер летит над полем, до глазурного блеска подметая жесткую снежную корку. Маленькая старушонка, вся сносимая ветром, печально смотрит на розвальни машинных бортов; концы её платка, подол длинной черной юбки грубого сукна, полы нанковой поддевки - всё стремится по ветру, и кажется, что её, такую лёгонькую и сухонькую, самоё вот-вот понесёт по сверкающему полю. Заметённое кладбище погружено в холодное оцепенение. Расхристанные ветром берёзы стоят заиндевелые, и на их коричневых веточках иней кажется фиолетовым пламенем. В чистом снегу безобразным рыжим пятном выделяется отверстая могила. Вовка представляет стук о крышку гроба смерзшихся комьев суглинка, чувствует, какой пустынной тоской отзывается он внутри живота, но не отходит от взрослых и вот уже явно слышны этот звук и эта тоска. Какой же равнодушной, величавой холодностью объят этот морозный и ветреный день! Как невозмутима ясность его солнца, неба, снегов, холодных полей и лесных далей! "Полноте,- как бы говорит он смятенным горем людям,- посмотрите вокруг, всё осталось, как было, и так пребудет вечно".
  У деревянного креста остаются самые близкие, остальные потянулись вниз по изволоку, к деревне, к поминальному столу. Самое тяжелое позади. В душной передней, в вымытой горнице невместимо много народу. Родственники, знакомые, соседи, старушки-богомолки сидят на скамейках, застеленных пёстрыми половиками, поминают Черепаниху, вспоминают, сколько она доброго сделала в деревне, помнят её люди тихой, незлобивой, отзывчивой, так принято: о покойниках надо говорить либо хорошее, либо вообще ничего.
  Февральский день быстро сходит на нет, заметно гаснет. Окно в передней сначала розовеет, потом заволакивается сиреневой мглой и вскоре становится иззеленя - синим, почти чёрным. Поднимаются из-за стола люди из соседних деревень, им ещё добираться по морозу домой. Уходят старушки-богомолки. Тихо исчезают в сенях соседи, остаются только родственники. Слегка топится на ночь русская печка; за сутки всё тепло выстудило.
  Перед тем, как забраться на полати, Вовка выбегает подышать зимним воздухом. Ветер утих к ночи. Опять в полях такая тишина, что каждый звук отчётлив, сух, чист, словно он тут же схватывается в звонкую льдинку. И уже без леденящего отчаяния, спокойно и грустно думается Вовке о том, что где-то за изволоком на курганном взлобке стоят берёзки-свечки, и вечные звёзды со вселенским равнодушием смотрят на застывшее деревенское кладбище, на маленькую деревушку, медленно умирающую в потоке мироздания.
  
  Москва, Лосиный остров 22.03.2010
  
  P.S: Через три года после похорон Черепанихи Уйское действительно умерло. Покинули его последние старожилы, не утерпели - переехали к своим сыновьям, дочерям и внукам на центральную усадьбу.
  Старое кладбище на бугре, забывшее людские хлопоты, заросло степным сорняком и полынью, дожди, снега и ветра сгладили могильные холмики, затянули зыбким песком мшелые камни надгробий, и сейчас на бывшем кладбище остались лишь две металлических полуразвалившихся оградки и несколько ржавых, до желтизны, железных православных крестов.
  А совсем рядом, с другого конца бывшей деревни, далеко и вызывающе блестят по степи свежей краской мусульманские полумесяцы казахских мазарок.
  
  
    []
    []
    []
    []
  
    []
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"