Чистые краски на белом фоне

В доме без внешней поверхности под корнями столетнего дуба жил молодой человек по имени Михаэль. По счёту Медленного народа ему шёл уже седьмой десяток, по его собственному - гораздо, гораздо больше, но он предпочитал оставаться молодым.

Подобно своим сородичам из Быстрого народа, Михаэль заполнял переменчивое время самыми разными занятиями. В его доме было для этого всё необходимое: библиотеки для чтения и записей, мастерские для работы и искусства, додзё для упражнений, комнаты для игр, залы для концертов, балов и пиршеств, спальни для отдыха, оргий и нежности на двоих. Внешних же стен у дома не было. Его строили не для того, чтобы выходить наружу.

О, там хватало окон, балконов и застеклённых дверей. За каждым стеклом открывался свой вид - горы, леса, пляжи, степи, океаны, безвоздушные спутники, газовые гиганты... В любое окно или дверь можно было выйти на прогулку. Или выехать. В доме хватало конюшен, гаражей и ангаров. Но где бы вы ни странствовали, вы всё равно оставались внутри.

Разбросанные по всей Земле гнёзда Быстрых не имели чётких границ. Коридоры и галереи незаметно вели из одного дома в другой, и только хозяева отличали свои комнаты от чужих.

Вот так их беспечный карнавал перетекал из дома в дом, изо дня в день, из окна в окно, пока однажды не пропала связь. То ли чей-то военный вирус вырвался на свободу, то ли мирный симбионт мутировал в хищника, но вдруг одним махом исчезли и волоконные каналы, и все антенны.

Михаэль кружился в танце с вечно юной и соблазнительной Анаис, когда гибкое тело любимой растаяло в его руках посреди такта. Оказавшись в пустоте бального зала, он поначалу заподозрил розыгрыш. Быстрый народ любил подшутить.

Но мгновения сливались в минуты, а ничего не менялось. На сей раз Быстрым выпала жестокая шутка.

Впервые в жизни Михаэль оказался в одиночестве, которое не мог прервать по своему желанию. Впервые коридоры вели только в другие комнаты того же самого дома. Впервые все окна открывали вид на один и тот же пейзаж: белоснежную пустоту без единой детали.

Михаэль прошёл по спальням и мастерским. Поглядел в белизну за окнами. Приказав ужин, скромно перекусил в закутке у камина. Задумался, охватив пальцами ножку бокала, в котором плясали отблески пламени.

В его силах было заполнить залы призрачными гостями и вывести окна на художественные пейзажи. Бесконечной памяти дома хватит на всё. Друзья, знакомые, прекрасные дамы и любимая женщина будут вести себя почти как настоящие. Он сможет даже забыть это "почти" и провести остаток вечности в своём неуязвимом силиконовом яйце под корнями столетнего дуба.

А где-то в своих домах, так же отрезанные от мира, останутся настоящие друзья, знакомые и прекрасные дамы. И настоящая любимая женщина.

Михаэль аккуратно поставил бокал на столик и отправился в педантичный обход комнат. Он выключал, зачехлял, консервировал и отправлял в архивы. Получив последние распоряжения, подмастерья и тренеры кланялись и скрывались в своих неведомых закутках - до поры.

Уложив дом в сонную тишину и тусклое дежурное освещение, Михаэль вышел в первое попавшееся окно. С собой он взял только коробку вечных красок.

Белая пустота встретила его глухой тишиной.

- С пустоты начинать нельзя! - сказал Михаэль вслух, и пустота проглотила звук его голоса. - Будем считать, что всё просто занесло снегом и накрыло туманом.

Натянув толстый свитер и лыжную шапочку, он глубоко вздохнул - на морозе выдох осел инеем - и открыл краски.

Первая линия чистого цвета повисла в пустоте - то ли на снегу, то ли в тумане. К ней добавилась вторая, потом третья и четвёртая. Михаэль рисовал туманные горы, ледники, тучи, горные озёра и хвойные леса на склонах, добавлял тропы и покосившиеся хижины. Там, где не хватало памяти, он щедро восполнял пробелы фантазией, рисуя замки, драконов и тройные радуги.

Не думая о времени, Михаэль шёл в белоснежный туман, а за его спиной оживала и наполнялась обитателями сказочная страна. Он рисовал равнины, и древние леса, и океаны, и морских змеев, и рифы, и затонувшие корабли.

А потом впереди, посреди белизны, показалась цветная точка, которой он не рисовал. Михаэль устремился к ней, но даже торопясь, не забывал прорисовывать узоры в крыльях бабочек и причудливые фигуры облаков. Точка росла и росла, пока не оказалась ещё одной нарисованной страной - похожей, но в другом стиле.

Закрасив последние островки разделявшего их белого фона, художники обнялись. Михаэль в толстом свитере и Анаис, завёрнутая до бровей в широкий шарф. Вы ведь не думали, что эта история могла закончиться иначе?

- Я знал, что встречу тебя, - сказал Михаэль.

- Я знала, что ты знаешь, - сказала Анаис.

А может быть, они сказали какую-то другую неважную чепуху.

- Кого мы найдём следующим? - спросила Анаис.

- Санчеса.

- Да, толстого бородатого Санчеса, и Джулию!

Других слов им не требовалось. Подняв наизготовку коробки вечных красок, они повернулись лицом к белоснежно-зимнему туману. Навстречу новой весне, которую ещё только предстояло нарисовать.