Оболенская Светлана Валериановна: другие произведения.

Последний день "старика Фонтане"

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 8.98*8  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Рассказ о последнем дне жизни замечательного немецкого писателя конца XIX века Теодора Фонтане
   ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ "СТАРИКА ФОНТАНЕ"
  
  Ранним утром, окрашенным мягкой берлинской осенью в сине-золотые тона, писатель Теодор Фонтане с сожалением расстался с предутренним сновидением. Ему снился отец - ночной колпак на голове, а в руке - чудесная бамбуковая палка с ручкой из слоновой кости и длинным металлическим наконечником внизу. Фонтане очень любил своего покойного отца, и встретиться с ним во сне было ему приятно.
  Нужно было вставать и начинать новый день. Предыдущие были нелегкими. Любимое дитя, дочь Марта, дома ее звали Мета, - самая близкая из детей, покидала родительский дом и праздновала свою помолвку. Ей исполнилось уже 38 лет, а жених был дважды вдовец, 60-ти лет. Поэтому все было очень скромно. В первый день были приглашены всего 9 человек гостей, самые близкие, второй празд-ничный обед прошел еще тише. Но хозяин дома все-таки очень устал, тем более, что жены Эмилии не было дома: она, как обычно осенью, гостила у подруги. Она должна была приехать послезавтра, но с давних пор у них было заведено: когда жена была в отъезде, даже ненадолго, - он писал ей почти каждый день Нужно было рассказать ей, как все прошло, и он решил не откладывать письмо до вечера, когда на него всегда накатывала усталость.
  Фонтане встал, привел себя в порядок, тщательно расчесал белоснежные густые усы, вышел в столовую. Завтракал один, обычное утреннее яйцо всмятку, кофе. Пил медленными глотками, обдумывал письмо жене. Впрочем, что ж тут было особенно размышлять. Требовалось всего лишь несколько слов, он все расскажет ей послезавтра. Мысли его больше были заняты утренним сном:
   Войдя в свой маленький кабинет, с легким неудовольствием отметил, что здесь холодновато, и проверил, хорошо ли закрыта форточка, которую служанка поспешила отворить, когда он вышел. Надо же было хоть немного проветрить комнату хозяина, боявшегося простуды и даже дома, когда посторонних не было, ходившего с шарфом на шее. На улице, между тем, было тихо и тепло.
  Фонтане сел за маленький письменный стол, убедился, что всё на месте - массивный чернильный прибор, песочница, которой он давно уже не пользовался, карандаши в высоком бронзовом стакане, тяжелая чугунная фигурка кабана - достал листок почтовой бумаги и взялся за перо. "Берлин. 20 сентября 98.", пометил он в углу листка и начал привычными словами: "Моя дорогая жена, итак, это последние мои строки; послезавтра в полдень мы тебя ждем". "Вот сила штампов, - подумал он. - Эти слова о последних строках можно найти чуть ли не в каждом моем письме, только всю жизнь я ими заканчивал письма к ней, а сегодня начинаю. К чему бы это?"
  Взгляд его упал на газету, лежавшую на краю стола. Это была "Berliner Tageblatt" двухнедельной давности, и он уже читал там рецензию на свою книжку. Но Мета красным карандашом отчеркнула одно место, и он с удовольствием еще раз пробежал глазами текст: "Фонтане как-то раз выразил одному из самых горячих своих почитателей некоторое неудовольствие, когда тот публично назвал его "старик Фонтане". А почему? Звучит хорошо. Не потому, что Фонтане приближается к началу девятого десятка (да в это никто и поверить не может), а потому, что только в нынешнем своем возрасте он стал именно таким, каким мы его любим. Фридриха Великого называют "старым Фрицем", потому что память о нем связана с теми деяниями, которые он совершил уже в старости. По-моему, это приятно - называться "стариком Фонтане"". "Старик Фонтане" усмехнулся. Ну что ж, неплохо. "Старость сама по себе не угнетает меня, - подумал он, - может быть, потому, что я так люблю свое детство".
  Несколько лет назад он долго и тяжело болел. Инфлуэнца. Потом вроде бы и поправился, но мучила бессонница, не оставляла тоска. Раздражали мелкие материальные заботы, и все казалось, что за его сочинения платят недостаточно. Признания настоящего ему не хватало. Он любил с горьким юмором цитировать слова шурина, говорившего о нем, авторе нашумевшей "Эффи Брист"*, своей жене Элизе: "Твой знаменитый брат, которого никто не знает". Целыми днями лежал он, повернувшись лицом к стене, и ни Эмилия, ни Мета не могли вывести его из этого состояния. Знакомый доктор посоветовал ему вернуться к работе, писать, писать...
  - Не могу...
  - А Вы предайтесь воспоминаниям, попробуйте!
   И Фонтане начал писать воспоминания о детстве. Сначала через силу, вновь и вновь погружаясь в свои невеселые думы. Но постепенно радость детских лет ожила в его памяти, охватила его, и, действительно, маленькая книжка "Детские годы" вышла совсем неплохая. По правде говоря, она гораздо лучше продолжения, которое он написал совсем недавно; назвал новую книгу "От 20 до 30". Это о ней писал рецензент в "Berliner Tageblatt".
  Фонтане отложил перо, до вечера еще далеко, и он, конечно, еще успеет с письмом. Отец, явившийся ему в сегодняшнем сне, не отпускал его, и он невольно погрузился в картины далекого детства. Отец купил аптеку в Свинемюнде, маленьком портовом городе, и они едут туда в коляске. Пустынные предместья, дюны, море шумит вдали, а вот, наконец, и дом, где они будут жить. Необыкновенно приятно было вспоминать все мелочи этого странного старого дома, под высоченной крышей которого было целых пять чердаков - один над другим. Он словно переходил из комнаты в комнату, и память привела его в комнату отца. Узкое зеркало в березовой раме; секретер со скрипящей откидной крышкой и множеством разнообразных ящичков, старинные стенные часы. "Мой дед и мой отец умерли под негромкие звуки этих часов, - подумал Фонтане. А теперь они передо мной. Надеюсь, что и мне суждено умереть под эти звуки". Большая софа с множеством подушек, на которой папа любил поспать днем, и когда меня посылали его разбудить, он бывал ласков со мной и охотно болтал о всяких удивительных вещах. Бог мой, сколько я слышал от него удивительных историй!
  Однажды осенним вечером, когда дети грелись в кухне у огня очага, отец зашел туда и сказал: "Ну, дело серьезное; ветер дует прямо на волноломы, и вода не может выйти из залива. Если так и дальше пойдет, завтра будет наводнение".
  - Мы можем утонуть? - спросил я.
  - Да, мой милый. Все возможно. Вообще-то счастье, что наше побережье имеет аллювиальный характер (он обожал ставить собеседника в тупик учеными словами), нет вечного шума в земле, нет извержений огня. А вот в Южной Америке, в Каракасе, недавно волна подхватила французский бриг и перенесла его с рейда на большую рыночную площадь. А потом волна пошла обратно и отнесла бриг на то самое место, где он до этого стоял. А все это произошло потому, что там все имеет вулканическую природу, и как раз в том месте, где стоял корабль, началась вспышка.
  Мы были потрясены. "Что если бы и тут была вулканическая природа?", - думал я. Ночью ветер, однако, переменился, и утром я был разочарован: надеялся, что в школу придется ехать на лодке.
  Но больше всего отец рассказывал былей и небылиц про Наполеона и его маршалов. Фонтане чуть не засмеялся вслух от удовольствия, вспомнив, как отец занимался с ним историей. Это всегда была история наполеоновских войн, и у отца были любимые герои среди сподвижников французского императора. Особое пристрастие он питал к генералу Латур д"Оверню, которого называли "первым гренадером Франции", потому что он всегда становился в строй старых гвардейцев рядом с правофланговым. Когда Латур д"Овернь был убит, Наполеон приказал, чтобы его имя называли при каждой перекличке, и правофланговый откликался за "первого гренадера". "Я уж наизусть это знал, - вспоминал Фонтане, - но папа все равно для собственного удовольствия постоянно разыгрывал такую сцену. Он начинал:
  - Знаешь ли ты, кто такой был Латур д"Овернь?
  - Конечно. Это был "первый гренадер Франции".
  - Хорошо. А знаешь ли ты, как его чествовали, когда он погиб? Как это было?
  - Знаю, конечно. Но, папа, тебе придется встать и быть правофланговым, иначе не получится.
   Папа вставал, становился передо мной по-военному, как правофланговый Старой гвардии, а я играл роль офицера, проводящего перекличку:
  - Латур д"Овернь!
  - Отсутствует - отвечал мой отец глубочайшим басом.
  - Где же он?
  - Пал на поле брани.
  Иногда на наших занятиях присутствовала мама, но воспроизводить прекрасную сцену с Латур д"Овернем мы при ней не решались. И без того у нее вызывал большие сомнения папин метод преподавания, который он невозмутимо называл "сократовским".
  "Вот папа и мама - думал Фонтане. - Вечная война. Однажды, когда я пришел разбудить его, я увидел, что он плачет, и догадался, что снова была ссора с мамой. Я был потрясен. Большой сильный человек не мог справиться с собой. Но мама всегда была права, и ее правота имела под собой серьезные основания. Хотя папины финансовые проекты и его страсть к игре не были совсем уж разорительны, но все же маме не удавалось по-настоящему удовлетворить свои скромные амбиции и вообще нам, семье аптекаря Луи Фонтане, жить приходилось довольно скромно. Денег на игру папа не жалел, а на наше образование их всегда не хватало. А я все равно всегда был на стороне папы. Они были хорошие родители, не применявшие специальных приемов для нашего воспитания. Если же иногда маме это приходило в голову, ничего хорошего не получалось. Но мы жили рядом с ними, наблюдали за их поступками - это и было настоящее воспитание. Что же до образования, - подумал Фонтане, - то сколько бы меня ни спрашивали, кому я обязан своей "ученостью", я каждый раз отвечал одно и то же: "моему отцу". Многое, что толковали учителя, я перезабыл, ненужным оказалось, а папины истории, которые он повыдергал из разных журналов, живы. Они и в писаниях моих мне пригодились, как шкатулка с драгоценностями".
  А кончилось все грустно. Отец и мать расстались. Отец купил маленький дом в поселке престарелых моряков, и жил там вдвоем с преданной ему экономкой. Она вела более чем скромное хозяйство и была единственной слушательницей папы, который излагал ей и истории про наполеоновских генералов и почерпнутые из журналов сведения об устройстве мироздания.
  Фонтане взволнованно встал и начал ходить по комнате, заложив руки за спину. Он вспомнил свой последний визит к отцу. "Боже, - чуть не воскликнул он вслух, - да на нем был тогда тот самый колпак, который я сегодня во сне видел - зеленого цвета с черным кантом. И та же палка, конец которой мог сойти за кинжал"!
  Они пообедали, пили кофе, потом погуляли немного, беседуя о политических новостях. Видно было, что отец соскучился и несказанно рад был сыну. Когда Теодор уходил, отец проводил его до подъема на высокий холм, поросший соснами, дальше не пошел - астма. Сказал: "Приезжай еще, Тео" - так взволнованно, будто чувствовал, что это последнее прощание. "Помнится, я сказал ему "Приеду. Приеду очень скоро". Да ведь и приехал, а он уже лежал в теплой песчаной земле на том холме, отдыхал под вечный шум сосен".
  После обеда надо было бы отдохнуть, но старинные часы захрипели и пробили 5 раз. Надо было все-таки написать начатое письмо. Про наши торжества расскажу ей, когда приедет, - подумал он и написал только, что все прошло хорошо, потому что все были настроены благодушно. Рассказал о встрече на прогулке со знакомым книготорговцем, со слезами поведавшем о смерти своей жены. Но она умерла без страданий, написал Фонтане, значит, это надо отнести к разряду естественных явлений. Так думал он о смерти в последнее время. "Что сказать о самочувствии Меты и обо мне? - писал он, - Продолжаем тянуть лямку. Но - исключая отдельные моменты, когда нас развеселит какая-нибудь шутка или скандальная история - не хватает настоящей радости; силы уже не те. Главное мое ощущение всегда таково: "Когда же можно будет снова лечь в постель..."". "Нет, хватит на сегодня, - сказал себе Фонтане и закончил письмо обычными словами: "wie immer Dein Alter".
  Мета вошла к нему.
  -Папа, ты выглядишь усталым. Ложись, а я тебе почитаю. Хочешь Шпильгагена?
  -Нет, родная, только не его. Ты не смейся, пожалуйста, но почитай мне меня. Вон там, в шкафу, на второй полке, найдешь журнал с окончанием моего "Штехлина"**. Нашла? Открой самый конец, речь пастора Лоренцена над могилой старого Дубслава".
   Мета начала читать:
  "Он казался человеком старого мира. Но те, кто знакомы были с его внутренней сущностью, знали, что он не был человеком прошлого, хотя, конечно, и не принадлежал современному миру. Душа его не умещалась в рамки времени, а это важнее всего. Он не был аристократом по своим принципам; подлинным аристократом делал его образ мыслей. Ибо он был свободен в полном смысле этого слова. И он знал это, хотя часто и оспаривал. Поклонение золотому тельцу - это было не для него. И это ограждало его от того, что стольким людям портит жизнь, делает их несчастными - от зависти и злой клеветы. У него не было врагов, ибо он сам не был врагом никому. Он был олицетворение старой мудрости: не делай другим того, чего не желаешь себе. . Воплощением его веры были добрые дела, и действия были для него важнее слов. Он обладал даром любви, и ничто человеческое не было ему чуждым, ибо он отлично знал свои человеческие слабости. Все то, что проповедовал и прославлял наш Господь и Спаситель, - миролюбие, милосердие и сердечная чистота - все это было ему присуще. Он был муж и дитя в одно и то же время - лучшее, что возможно среди людей".
   Фонтане лежал молча, закрыв глаза, Мета решила, что он задремал. Но он положил на ее руку свою и закрыл книгу.
  - Спасибо, моя дорогая. Говорят, я немножко похож на Дубслава. Но это чепуха. Я хотел бы быть таким, да не вышло...
  - Папа...
  - Не говори ничего, дитя мое. Но одного я все-таки добился. Я ведь не дворянин, как Дубслав; и богатым тоже никогда не был. Сын аптекаря и сам аптекарь, не сумевший завести собственное дело. Вечно разрывался между необходимостью зарабатывать приличные деньги, чтобы содержать семью, и одолевающим меня писательским зудом. И все-таки я добился того, что считал самым важным, что делает человека аристократом, хотя он и не дворянин - свободы я добился. Я ведь с юности считал свободу высшим благом и непременным условием нормального существования всякого человека. Помню, что меня поразило, когда я первый раз приехал в Англию: у англичан на лицах написано, что они свободные люди! Быть вольным художником - вот чего я хотел всегда. Мамочке это не всегда нравилось. Приходилось иногда идти на уступки. Но в сочинениях своих я свободой не жертвовал, правда?
   Мета обняла седую голову отца: "Не волнуйся так, папа".
  -Ах, Боже мой, маме письмо надо отправить. Оно там на столе лежит. Отправишь, да?
  -Ну, конечно, отправлю.
  -Я очень устал сегодня. А ведь ничего путного не сделал. Знаешь, мне сегодня приснился твой дедушка. Я свое детство вспоминал, думал о нем, о себе. Будто итоги подводил.
  -Ладно, дорогой, поспи до ужина. Я приду тебя разбудить.
   Мета задернула шторы, погасила свет и вышла. А Фонтане долго еще лежал без сна, думал о том, как сложится судьба Меты и как опустеет без нее их дом, успеет ли сын Фридрих, как обещал, выпустить к Рождеству в своем издательстве его "Штехлина" в виде книги. Но вот перед его внутренним взором понеслись быстрые вереницы каких-то картин - старый дом в Свинемюнде, он идет на ходулях по улице. Рождество, елка, мама открывает коробку с рождественскими подарками...
   Часы прохрипели половину девятого. Он улыбнулся: рассказывали, что берлинские актеры, преодолевая страх рампы, перед началом спектакля говорят друг другу: "В 9 все уже будет позади". Спектакли кончались в 9 часов. "Пусть мне опять снится детство...", - приказал он себе. Отец стоял у ворот. А он побежал по песчаным дюнам к далекому, вольно шумевшему морю...
   Из газеты "Berliner Tageblatt" от 21 сентября 1898 г. "Вчера, 20 сентября с.г., в 9 часов вечера в своей берлинской квартире в возрасте 79 лет скончался во сне известный писатель Анри-Теодор Фонтане".
  _____________________________
  * "Effi Briest" - самый известный роман Т.Фонтане. Вышел в свет в 1895 г.
  **"Der Stechlin" - последний роман Т. Фонтане. В виде книги вышел после смерти автора, в 1899 г.
  
  
  
Оценка: 8.98*8  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Е.Горелик "Своя гавань" А.Козаев "Ледобой. Круг" М.Палев "Древняя книга Агриппы" А.Круз "У Великой реки. Поход" Вик.Иванова "Радуга на земле" Ал.Егоров "Повелитель Ижоры" В.Осипов "Из пепла" А.Вильгоцкий "Избранник Пентакля" С.Палий "Чужой огонь" Е.Петрова "Стать Демиургом" М.Белозеров "Месть самураев" В.Горъ "Аз воздам" С.Узун "Ветер в подстаканниках" Д.Казаков "Логово тьмы" Л.Пушкарева "Синто. Героев нет" Ю.Иванович "Отец Императоров" Е.Красницкий "Отрок. Ближний круг" Б.Новиков, М.Ежов "Возвращение" Г.Дойников "Варяг-победитель" С.Бакшеев "Череп Тимура" Т.Форш "Возвращение в Аланар" Е.Никольская, А.Полярный "Любимая внучка морского царя"(детск.)

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"