Демченко Оксана: другие произведения.

Семь легенд

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 9.13*8  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Целиком первая часть книги. "7 легенд мира" вышла в "Альфа-книге" в феврале 2010. Лабиринт: http://www.labirint.ru/books/227396/ Озон: http://www.ozon.ru/context/detail/id/4979014/ Электронная версия: http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=283672
  Оксана Демченко
  Семь легенд мира
  
  Книга I
  УТРАЧЕННЫЕ КРЫЛЬЯ
  
  
  Легенда первая. Демон Кэбир
  Старики рассказывают, что в те далекие времена, когда одинокий воин, полагаясь на свои клинок и удачу, мог стать шейхом и повелителем целого народа, жил в пустыне Кэ-рабих древний демон. Говорят, тот демон умел строить дворцы и превращать сухие пески в зеленый и живой мир. Был он могуществен. Был ли зол? Возможно, да, а может - нет. Разное говорят старики.
  Встретил его в песках молодой купец, пообещал одарить золотом и камнями - и получил воду, а еще в придачу бесценное умение прослеживать путь по звездам. Встретил юноша, ищущий славы лекаря, и получил знания и травы, за которые позже должен был десятикратно воздать учителю.
  Но люди и в те давние времена не умели держать свое слово, а глаза их горели жадностью. Купец более не водил через черные пески свои караваны, а юноша повзрослел и стал лекарем при дворе великого шейха. Оба познали богатство и славу, оба забыли об их источнике.
  И вот однажды, много лет спустя, миновав морем опасные черные пески и потеряв на этом три месяца, купец вышел с караваном в дикую северную степь. Там его ограбили разбойники - жилунгэ, увели всех верблюдов, угнали коней, пленили слуг. Их было не более дюжины, захвативших караван. И взмолился купец: 'Как же вы одолели мою охрану, откройте мне хоть перед смертью свою тайну?' Рассмеялись разбойники и сказали, что за половину денег от продажи каравана и его добра наняли самого Кэбира, который давно желал повидать своего должника. Указали своими кривыми саблями на черного всадника, недвижно замершего поодаль. Плача и раздирая лицо ногтями, подполз ставший нищим в тот день богач к копытам вороного скакуна, столь совершенного, что конюхи шейха пали бы замертво, увидев его, а сам шейх лишился бы рассудка от неотступного желания заполучить дивное животное. Во всаднике купец узнал демона, ничуть не изменили его лика прошедшие годы. И тогда понял, что плату за свою жизнь и тайное знание все же отдал сполна, хотя мог бы вернуть ее раньше, не столь ужасно. Демон усмехнулся и молвил: 'Я дам тебе еще раз флягу воды и немного золота, чтобы твоя семья не оплакивала тебя, глупый человек. И добавлю совет, не требующий оплаты. Слово - дороже золота, а честь превыше жажды наживы. У тебя теперь хватит времени обдумать мой второй дар'.
  Лекарь великого шейха добился полной славы, ему не было равных. Но возжелал еще больше денег и могущества. И когда восьмой сын повелителя пришел и попросил изготовить для отца и братьев яд, который уничтожит правителя и иных наследников, после чего власть перейдет в его беззаконные руки ( а мудреца возведет в ранг первого советника и поставит над всеми людьми страны, и детей его сделает равными среди вельмож и шейхов), - лекарь создал яд, незаметный и смертоносный. Шейх угасал быстро и мучительно, страшные боли донимали и его, и старших братьев нечестивца. Не осталось времени позвать лучших лекарей мира - снавей, способных поднять умирающего, - оказались они слишком далеко. Ведь снави не живут при дворе, они помогают каждому, независимо от его достатка, таков их удел.
  Когда же настали последние часы повелителя, у его дворца возник конь, сводящий с ума всех знатоков своей статью, черный, как безлунная ночь. Всадник спешился, прошел в покои шейха. Никто не посмел его остановить, ибо многие слышали о силе демона. Кэбир поднял шейха с ложа смерти. Вылечил и наследников. И предложил ученику выбор: выпить собственный яд или рассказать о причинах его составления. Лекарь рассказал все, и обоих заговорщиков казнили в тот же день. А демон взял с шейха плату, которую обещал ему ученик, и ни монетой больше.
  Много есть историй про этого демона, ибо он не стареет и по-прежнему бродит по миру людей. И до сих пор он могуществен. Стал ли он с древних времен более зол или добр? Возможно, да, а может - нет. Разное говорят старики. Но в одном они сходятся: слово, данное однажды, следует держать, демону оно дано или человеку - не важно. Оно дороже золота.
  
  
  ***
  Закат в тот день не удался.
  Непривычные и чужие для юга слоистые облака ползли узким клином с тусклого востока, темные и блеклые, в рыжих разводах поздних отблесков света. Будто нерадивый воин после боя не вычистил свой меч, и теперь, спустя изрядное время, сталь покрылась позорной и неопрятной бахромчатой ржавчиной. Смотреть противно. Он бы шею свернул за такое отношение к оружию.
  Еще вечер плох потому, что за пологим холмом, одним из последних, еще довольно полно и надежно скрепленных чахлыми стелющимися травами, начинается гиблая, опасная и мертвая на многие недели пути пустыня Кэ-рабих. Для него - начинается. А для идущего с восхода под клинком туч каравана, едва показавшегося на гребне этой долины, которую он пока не видит, но прекрасно представляет, как раз заканчивается. Верблюды давно рассчитывают на толковый отдых у воды и сами прибавляют шаг, благо жара нескончаемого дня пошла на убыль. Погонщики утомлены последним и оттого весьма длинным - кому нужна еще одна ночь в мертвых песках - переходом. Они сегодня слишком беззаботны. Напрасно: ржавую сталь небо кажет не спроста - предупреждает внимательных и опытных в чтении подобных примет.
  Самое время снарядить лук и перевести коня на шаг. Пусть отдохнет, хоть Актам и не из тех жалких созданий, что способны легко утомиться. Но не стоит быть небрежным - пусть вороной неспешно взберется вверх по бронзовому склону, залитому закатом, кося хитрым глазом на опустившего повод седока и выхватывая на ходу редкие, почти сухие стебли. Пока еще длится спокойное время тишины, и не к чему его торопить.
  От вершины он глянет вниз и решит - стоит ли продолжить прямой путь и вмешиваться. Или обойти стороной то, что неизбежно разорвет тишину вечера. Здесь, в низине, близ кромки пыльно-серой ночной стороны холма, бронзовый бок которого топчет Актам, и подсвеченного закатом склона соседнего, он никому и ничего не должен и лезть в чужие дела едва ли станет. Люди так многочисленны и схожи, что их убогие драки за юктасский шелк или пряности с берега Эргис ничего не изменят в мире. Как и их смерть. Караван поджидают не новички - подготовились они отменно. Следы он приметил давно - конные прошли, как и он, с заката. Большой отряд, свежие лошади без поклажи. Долинка испокон века - место засад. И что с того? Верблюдам все равно, кто поведет их к воде. А ему? В общем-то, тоже. Почти.
  Вороной распробовал, насколько трава подобна старому сену, и потерял к ней интерес. Он, уж без сомнения, достаточно хорош, чтобы претендовать на лучший ужин. И прекрасно знает себе цену. Вскинул сухую голову, подобрался и прибавил шаг. Сзади недовольно всхрапнул заводной, хромой полуторагодовалый жеребенок. Еще одна забота - нахмурился седок. Глупо было его брать, тем более - за полную цену взрослого коня.
  В последнее время он вообще делает много глупостей. Вот хотя бы: что он вообще хочет увидеть с гребня? Невелик интерес смотреть на обычную резню разбойников, еще не получивших достаточно золота, чтобы снарядить караван, с более успешными соплеменниками. Он слишком много знает о происхождении достатка купцов, чтобы лезть в драку. В большинстве - это ожиревшие и по-прежнему жадные пройдохи. Некогда сами выбившиеся из лихих людей, но уже накопившие достаток и вместе с ним - страх за свою жизнь, ставшую удобной и размеренной. Или спесивые богачи, мечтающие породниться со знатью и оттого заранее окружающие себя толпой слуг с гибкими спинами. А еще - холодноглазые скупцы, ради выгоды загоняющие насмерть и скот, и людей.
  Гребень придвинулся вплотную.
  Ржавая сталь облаков окрасилась темной кровью позднего заката. В долине тишину разорвал визгливый сигнал рога. Коротко свистнули стрелы. Вот докатились и конский храп, гомон голосов, а теперь и звук соприкоснувшейся стали. Хорошей стали, особенно певуч один восточной клинок, даже на слух заметно, издали. Впрочем, оружие - его давняя слабость, оттого и вслушивается внимательно, и оценивает безошибочно.
  Наконец вершина холма.
  Караван оказался велик и богат. Огромные ухоженные верблюды, десятки! Они всё еще выходят в долинку от перелома дальнего холма, красные в закатном свете. Всадники из охраны, толковые воины, отлично вооруженные и при хороших конях. Все это зря. Ждали именно их, нет сомнения. Первая дюжина охранников уже выведена из строя, кони хрипят и бьются с пробитыми шеями и переломанными ногами. Короткая выйдет схватка и очень кровавый догорит закат, мрак ночи напитается сполна черной остывающей кровью.
  Он приметил погонщиков, умело управляющихся с усталыми, ошалевшими от ран животными. Владелец каравана, 'дабби-эшти', как таких именуют по ту сторону пустыни, скачет на породистом айгирском светло-соловом коне, в общем строю с охраной. Не трус и не жирный боров, и людей на гибель бросить не спешит... Нагнулся, подхватил ребенка из-под копыт лошадей, ловко направил солового в сторону и бросил малыша в руки догадливых и расторопных погонщиков. Не такой уж и плохой караван. И клинок у дабби хорош. Более того, знаком.
  Актам зло впечатал глянцево-черные копыта в пыль и взвизгнул, требуя повод. Вот уж кто непрочь спуститься вниз и включиться в потеху...
  Он сменил десятки коней на дорогах нижнего мира. И с некоторых пор все они - вороные из селения Гриддэ, почти всегда происходящие из одной породной линии. Вороные - потому что в селении безмерно ценят золото в масти и более охотно расстаются со скакунами, его не имеющими. А сам он предпочитает сохранять стиль, выбранный единожды. Гриддские - потому что им нет равных под солнцем. Сорок лет назад он вернул в род Иттэ двух кобылиц и жеребца, выкраденных ловкими чужаками. Его тогда наняли, но он оказался достаточно умен, чтобы вместо золота в оплату взять обещание дружбы. И с тех пор не жалеет о сделанном. Без своих обожаемых хозяев из селения кони гибнут, они горды и не берут пищи и воды у врага. Позже он еще дважды отбирал жеребят у ночных воров. В последний раз отвадил их, кажется, на целую череду поколений. Нашел покровителей конокрадов и положил пять десятков воинов, ловко заманив их в узкую лощину. Все закончилось в несколько минут, до прибытия прочих. Он ждал на холме. Один, как обычно, и под седлом в тот день был отец Актама. Прибывшие осознали гибель своих родичей сразу и решили, что сделать подобное человеку не по силам. Люди суеверны, и, сочтя его демоном, обрели должный страх. Демонам не мстят, ими пугают детей. С тех пор в Гриддэ никто не ездит без приглашения его жителей. И кони не пропадают.
  Но скакунов по-прежнему мечтают заполучить, чтобы хоть немного улучшить кровь своих, местных. Гриддские резвы, выносливы, умны и преданы. Их не спутать с иными никогда, увидав всего лишь раз. Узкая морда с характерной горбинкой профиля, крупные, чуть косо разрезанные глаза, слабая грива, шея удивительной формы и змеиной гибкости. Длинноватый корпус, сухость конструкции, обманчивая легкость, маскирующая силу и неутомимость.
  Не поддается маскировке иное: скакуны самолюбивы и своенравны, уверенны, что их мнение в любом деле имеет решающее значение. Раньше он несколько раз возвращал строптивцев, не находя с ними общего языка. Гриддских коней 'ломать' бесполезно, тем более - лучших. Но именно они не предают избранного седока и выносят его из беды, даже и ценой жизни. Люди куда менее надежны и достойны уважения. А вот коней уважать он со временем научился. Актам у него шестой год и имеет право на свое мнение. Кровью оплаченное право. А если так... Заводной устало вздохнул и встал, едва повод провис, сброшенный в пыль. Не с его хромотой лезть в драку.
  Вороной уже азартно летел вперед, не опасаясь крутизны склона и сыпучего песка, ему не привыкать. И только стрелы хозяина обгоняли его, крылоногого, чтобы добавить багрянца в закат. Все, как одна - жутко и точно срубая шеи сквозь самую малую щель над срезом доспехов. Это приметили внизу лишь с седьмой или восьмой смертью - и охнули. Закричали, опасливо закручивая коней, чтобы успеть хотя бы мельком углядеть ужасное и почти невозможное - его. Того единственного, кто бьет на скаку без единого промаха и стал 'легендой без лица', ведь враги ничего не успевают толком рассмотреть. Лишь силуэт одинокого лучника, черного на фоне склона. И гудение лука. А потом - темный тусклый меч придвинувшейся вплотную смерти, чуть наотлет, в опущенной правой руке. И в левой - еще один, более короткий (повод брошен на луку седла).
  Когда нападающие повернулись лицом, целиться стало еще удобнее - в открытое горло. Занятно. Он не устраивал тут значимых драк лет сорок, но его еще помнили, вот уже отчетливо прошелестело над песком слитной дрожью разом севших до шепота голосов: 'Кэбир'. И Черный меч - старое имечко. Трусливые отродья - их семь десятков с лишним, за минусом числа израсходованных стрел в его колчане. Все при оружии, он - один и пока довольно далеко. Караван уже забыт. Их, побежденных лишь именем и страхом, мнут сзади люди дабби .
  Вороной разочарованно взвизгнул и прибавил прыти: как они смеют уклоняться от боя, не отведав остроты его зубов и мощи копыт? Уж в резвости-то с Актамом им никак не тягаться. Жеребец опытным глазом выбрал вожака, в несколько прыжков достал, сминая грудью. Впечатал копыта в бок соседнего коня и уже рвал рыжую шею следующего, не поднимая высоко головы, словно специально, чтобы дать полную свободу черному мечу хозяина.
  Схватка вышла куда короче, чем полагали разбойники.
  В несколько мгновений они разделились на тех, кто успел выбраться на пустой и довольно пологий северный склон - и прочих. Мертвых.
  Актам зло визжал, обзывая трусами уходящих прочь бешеным махом коней и их жалких седоков. Он бы всех легко достал, но хромой жеребенок - его сын, бросать малыша одного не дело. И так бедняга спотыкается, неловко скользит по песку вниз.
  Пришлось вороному всего лишь демонстративно повернуться хвостом к беглецам, игнорируя недостойных. И сосредоточить свое внимание на соловом конкуренте на роль лучшего в долине коня. Айгирские - кони шейхов, славная порода. Их, гордо несущих сухие головы на лебяжьих шеях, тоже не спутать с иными. Впрочем, к раненым Актам благосклонен. Тем более этот - боец, и со стрелой в плече не предал седока.
  Дабби соскочил наземь в двух шагах от гостя, по восточному обычаю низко склонился, складывая руки на груди. Выпрямился, пытливо изучил незнакомца. Без страха, скорее с любопытством: немногие могут взглянуть в это лицо - и выжить. Очень спокойное лицо. Обычное, в общем-то, как и сложение всадника. Чуть выше среднего роста, суховат и не слишком внушителен, лет тридцати-сорока на вид. С довольно светлой кожей, выдающей северянина, с темными глазами, прорезанными расходящимися от зрачков веерами светлых нитей, наполняющих их сиянием. Оттого взгляд - пристальный и цепкий. Ведь нельзя совсем не интересоваться человеком, который считанные мгновения назад был почти мертв. А не переступил последнюю черту лишь благодаря жутковатому и спасительному на сей раз случаю с твоим именем.
  Хорошо, что не переступил. Дабби умел не прятать взгляд и презирал суеверия. Рослый, сухой, явно изрядно за сорок, с веселой хитринкой в больших темных глазах, короткая борода пробита первой сединой. Одет скорее удобно и практично, чем богато. Вот и сбруя солового не светится золотом и камнями. Зато легка и отлично пригнана.
  
  - Приветствую нежданного спасителя, посетившего нас столь своевременно и оказавшего неоценимую помощь. Мы вынуждены разбить лагерь здесь, надо поскорее заняться ранами моих людей. Соблаговолит ли достойный гость принять мои расположение и дружбу, разделить скромный походный ужин и отдохнуть в шатрах каравана? И могу ли я называть его именем Кэбир?
  - Пожалуй, я поужинаю охотно. Задержусь и отдохну у вас, уважаемый, - кивнул 'гость'. - А звать меня будет правильнее Тоэль. Таково мое настоящее имя на это время. И, если ваш клинок не менялся на золото, то он должен находиться в руках мужа из рода Багдэш.
  - Именно, дабби Амир Багдэш к вашим услугам, - кивнул хозяин каравана, принимая повод вороного и восхищенно оглаживая шею загарцевавшего коня, падкого на восторги истинных ценителей. Сочтя приветствие завершенным, дабби перешел к иному, более мягкому и домашнему тону общения: - Кое-что не меняется в мире. Мой дед говорил о тебе. Всадник на лучшем из скакавших когда-либо под солнцем вороном коне, однажды подаривший ему жизнь и меч. Я не верил.
  - Ты мне льстишь, а я на лесть не откликаюсь, в отличие от Актама, моего коня. Столь же славного, сколь и тщеславного... - усмехнулся Тоэль, спешиваясь. Он без усилия принял предложенный тон. Дружеский. - Я в ту пору еще брал плату за подобную работу, и твой дед меня всего лишь нанял. Я стоил очень дорого, а он был честен и не стремился свалить на меня все беды за свое золото. Мы отменно поладили.
  
  За время короткого разговора в десяти шагах вырос шатер. Тоэль приятно удивился расторопности людей дабби, явно искренне уважаемого всеми вокруг, такое не подделать. И отметил про себя, что вполне доволен вечером. Этот караван куда правильнее оставить в руках рода Багдэш, нежели уступить грабителям.
  От верблюдов подошел, не поднимая головы, мальчик - тот самый, которого дабби бросил погонщикам, спасая из гущи боя. Щуплый, совсем маленький, в запыленной одежде. Впрочем, это следствие боя. Если приглядеться, шаровары добротны и не видели пока заплат, а рубаха - из мягкого хлопкового полотна, тонкого, украшенного цветными нитями узора. Да и сапоги отменные.
  Малыш на миг странно замешкался, будто прислушиваясь, затем решительно двинулся в сторону, к жеребенку Актама. Подобрал повод, уверенно хлопнул по боку, принялся прощупывать левую переднюю ногу сверху вниз. Задержал пальцы возле самого копыта. Тоэль следил с растущим интересом. Едва ли он признается дабби и самому себе, что вмешался в бой прежде всего из-за тощего сопляка, выхваченного из гущи схватки. В караванах купцы редко рискуют своей жизнью ради таких вот, не стоящих ничего, легко заменимых. Амир проследил взгляд и, чуть щурясь, всмотрелся в жеребенка.
  
  - Ты изменился не только в имени, бывший Кэбир, - покачал он головой. - Этот голенастый жеребенок так же похож на обузу, как крошка Мира. Но оба нам очень дороги и не так просты, как может показаться. Прежде ты, по словам деда, ценил золото выше жизни.
  - Наверное, так. Уже довольно давно я не вижу в золоте смысла, его у меня накопилось слишком много. Глупый металл, куда менее интересный, чем сталь, - кивнул Тоэль. - Мальчик разбирается в лошадях.
  - Девочка, - усмехнулся дабби и привычно проследил удивление. - Многие сперва брови поднимают и недоумевают. Так сложилось... Ей десять лет, с моим караваном ходит с неполных шести. Сама прибилась. Пришла и нахально пропищала, что требует места и работы. Я бы прогнал, но было хорошо видно, что идти ей некуда. Если бы оказалась зрячая, все равно бы отказал, пусть ищет другое место, поспокойнее. А так - не смог.
  - Ты тоже не сильно похож на своего деда, - рассмеялся Тоэль. - Он был практичнее, дал бы убогой денежку и, пожалуй, от большой доброты пристроил в хорошем доме, где поспокойней.
  - О, я практичен, достойный гость, - весело возразил Амир. - Только не сразу это осознал. Мира - лучшая в уходе за любым скотом. Да и при раненых она незаменима. Я иногда сомневаюсь в ее слепоте. Девочка отменно ориентируется и даже помнит пути каравана. Если жеребенка можно вылечить, то только ее руками. Мира! Что скажешь о малыше?
  
  Она подошла, по-прежнему не поднимая головы. Хромоногий доверчиво топал следом, жалобно вздыхая лекарке в затылок. Тоненькая, с выгоревшими до белизны волосами северянки и бронзовой кожей, прокаленной солнцем за годы пути. Уверенно потянулась к шее вороного Актама, прощупала неприметный старый шрам. Тронула плечо солового, подошедшего к ней пожаловаться на жизнь. Подняла, наконец, голову. Улыбнулась приветливо. Тоэль увидел ее лицо. Совсем детское, очень узкое и худое, с довольно темными бровями и жуткой пустотой сухих провалов навсегда закрытых, ввалившихся и сросшихся век на месте глаз.
  
  - Хороший жеребенок. У него большое сердце, правильное сложение, славная порода и душа победителя, - уверенно сообщила девочка. - Должен вырасти удивительный скакун. Только за копытами всю его жизнь надо очень бережно следить. Постоянное лечение. И с нагрузками первое время поосторожнее.
  
  Тоэлю сперва показалась забавной ее решительность. Сказала не 'может вырасти' - а 'должен'. Очень по-взрослому сказала. Даже - слишком. Как будто ошибаться она не способна. И, смешное дело, - он поверил.
  
  - Что, будет бегать? - удивился бывший Кэбир вслух. - Я его отспорил у рода Иттэ-Орт. Хотели на мясо пустить, сочли безнадежным. Но мой Актам был сильно против. И я сделал эту глупость, выкупил его. Наглые лошадники обобрали меня до последней монеты, такая у нас странная дружба. Тащу третий месяц малыша в поводу и думаю: зачем? Амир, если я подарю коня девочке, это не помешает ей? Корм стоит денег, и малыш медлителен, требует внимания и лечения. К тому же капризен, у них весь род с характером. Его хозяева растят жеребят в семье. Они не табунные, привыкли к ласке и вниманию.
  - Мира вечно возится с теми животинами, что требуют внимания. А в большом караване таких неизбежно найдется хоть пара. Я плачу ей достаточно, чтобы прокормить коня, если общее для всех прочих питание этому гурману не по вкусу.
  - Мира, ты его возьмешь?
  - Господин шутит, - рассмеялась слепая. - Жеребенок и теперь стоит половины каравана. Он способен выиграть большую амги-байгу ста племен. Лет через пять, правда, не раньше. Когда в силу войдет. Но к тому времени он будет оцениваться уже в невозможном для понимания количестве золотых денег. А у меня есть всего два десятка монет.
  - Байга - злое место, - нахмурился Тоэль. - Детям и жеребятам там делать нечего. А в остальном... Ему будет с тобой хорошо. За деньги я его не готов отдать. Если Актам позволит, забирай так, это же его сын. Договоришься?
  - Попробую, - снова заулыбалась Мира. - Я пока уведу обоих, их надо чистить и кормить, а славный Зирах, скакун нашего дабби, требует лечения.
  - Расседлаю - и...
  - Я все сделаю, я сильная, - снова рассмеялась она. - Иди с Амиром, он тебя явно хочет ужином накормить. Вещи я отнесу в твой шатер. У нас очень спокойный караван, ничего не пропадает.
  - Знаешь, малыш, у меня уже - не упомню сколько лет - ничего не пытаются украсть, - усмехнулся Тоэль. - Хоть такая польза от дурной репутации.
  - Странно. Разве ты плохой? Я редко ошибаюсь в людях.
  
  Тоэль поймал себя на том, что пристально смотрит в узкое детское лицо и пытается представить его - зрячим. Но не может. И, более того, не готов счесть Миру слепой, убогой, неполноценной. Она так ловко двигается, так взросло и решительно рассуждает. И явно очень старается быть полезной каравану, ценит уважение дабби. Верит, что люди, приглянувшиеся ему, - обязательно хорошие и добрые. А может, и сама разбирается? Поди пойми, чего ждать от странного ребенка...
  
  - Я даже не человек, - заговорщицки прошептал Тоэль в самое ухо слепой. - Честно. Я из рода айри, но тебе это ничего не скажет. Мы другие, очень долго живем и еще многим от вас отличаемся. Например, у меня есть когти.
  
  Прекратив исследовать странность своего сегодняшнего поведения, Тоэль выкладывал тайны - не заботясь ни о чем. Пусть порадуется маленькая Мира. Развеселится, как подобает ребенку. Ну что она стоит, удручающе серьезная и взрослая?
  
  - Ух ты! - Она удивленно прощупала один из трех когтей левой руки, выпущенных в доказательство из межпальцевых сумок. Улыбнулась иначе, задорно и весело. - Настоящий, и такой острый... прямо маленький кинжал.
  - Вполне настоящий. Так что не стоит меня слишком рьяно вносить в число хороших людей.
  - Пусть так, - покладисто согласилась Мира и сморщила нос. - Только ты все равно не плохой. Можно, я приду вечером и поговорю с тобой? Я люблю слушать о чужих краях. Гости Амира добрые, и обычно что-нибудь рассказывают мне. А ты, пожалуй, много должен знать. Раз живешь долго.
  - Приходи.
  
  Она снова заулыбалась и погладила коней, послушно замерших по бокам. Вороной - под правой рукой, его сын, густо-серый - под левой. И оба послушно пошли за ней, забыв думать о хозяине. Следом устало хромал соловый. Тоэль усмехнулся: надо же, и впрямь как зрячая, не спотыкается и не шарит руками в воздухе. А уж кроткий Актам, следующий за чужим человеком, - вообще зрелище невозможное. Вороной своим нравом доводил конюхов всего света. Он кусался, лягался, брыкался, развязывал и раскусывал узлы, грыз попоны, открывал запоры загонов, чтобы увести на прогулку чужих кобылиц. Впрочем, хозяева кобылиц чуть в обморок от счастья не падали. Как-то раз ему пригнали на следующий день две дюжины молоденьких золотистых лошадок, отобрав лучших со всей округи, стоило вороному выгулять одну рыженькую. Тоэль наблюдал зрелище из окна своей комнаты на втором этаже. Вороной требовательно вскинул сухую горбоносую голову: 'Хозяин, мы ведь никуда не спешим?' И они задержались на пару дней...
  Хулиган и забияка, убежденный в своей безнаказанности и уникальности. И правда - ему все прощалось. Не потому, что оценен дороже своего веса в золоте. Род Иттэ племенных коней не продает, только отдает на время друзьям. Лучшие гриддские скакуны - не слуги, а побратимы. Актам безмерно верен другу и пойдет с ним в мертвую пустыню и в безнадежный бой. Может ли в таком случае считаться большой бедой испорченная попона или покусанная рука недостаточно восторженного и внимательного конюха? Нет, конечно.
  А вот одно касание тоненькой ладошки слепой Миры ему показалось достаточным признанием собственной уникальности. Столько интересного и необычного Тоэль от каравана никак не ожидал. Хороший вечер, обещающий если не радость, то уж покой и отдых. На земле вообще мало радости. Но уже скоро семь веков, как он прикован к ней, бескрылый и одинокий. Всегда одинокий, а с тех пор, как ушел из гор - вдвойне. Небо больше не желает принимать его.
  Тоэль глянул с застарелой тоской в темнеющий свод, уже без признака ржавых облаков, с разгорающимися кострами далеких звезд. Поежился: и даже глаза звезд с некоторых пор холодно, насмешливо и отчужденно взирают на него. Вздохнув, повернулся к маякам Вселенной спиной и шагнул под полог шатра дабби.
  Чуть улыбнулся.
  Его принимали как очень дорогого гостя. На ковре из того самого юктасского шелка, что он вспоминал по пути. С золотой вышивкой лучших мастеров и горами подушек. И тут же, на подносах и в сосудах - фрукты, редкое вино далекого западного Римаса, сыры, которые почти невозможно сохранить в пустыне от высыхания. Орехи, мед, курага, творог, сливки...
  
  - У тебя удивительная память на мои странноватые вкусы, уважаемый Амир.
  - Дед говорил, ты не слишком жалуешь мясо. Зря, есть ягнятина и она хороша. Как и конина, увы, вполне свежая. Недавно я покупал страже пару молодых жеребцов, и совсем не на мясо. Хорошо хоть, у разбойников кони неплохи, мы отловили всех, что остались без седоков... Я бы себе не отказал в ребрышках или побаловался вырезкой. Не возражаешь?
  - Отчего же.
  - Отменно. - Амир щелкнул пальцами, кивнул расторопному повару, мелькнувшему у полога. - И к делу. Не люблю портить пищу недосказанностью, хотя многие считают это торопливым и невежливым способом ведения дел. Что я должен тебе за свою жизнь и жизни своих людей? Не скрою, я ими дорожу. И отдаю себе отчет: если бы не ты, мы бы до последнего человека сегодня остались в этой долине, вот только и без шатров и навсегда. Сзади был второй отряд, мне уже сообщили. Они ушли без боя, услышав твое имя. Шесть десятков бойцов.
  - За испуг суеверных бестолковых дураков и десяток-другой стрел? Прямо и не знаю. Вот разве - послушай мои глупости. Давно ни с кем толком не говорил, а ты вроде умеешь слушать.
  
  Амир согласно кивнул и откупорил вино. Тоэль принял бокал и задумчиво прищурился, пробуя напиток и размышляя. Обычно его звали и угощали после боя. Но почти никогда не признавали истинного вклада в дело - слишком дорого, лучше уж повздыхать, пожаловаться на скудость средств. А то и сообщить решительно, что без его услуг все обошлось бы вполне удачно, вот и ехал бы дальше стороной. Потом 'хитрецы' догадывались почти снисходительно предложить деньги за обучение стражи и выставить условие: раз хочешь золота, дойди с караваном до самого западного торга, там и рассчитаемся. А коли случится большой барыш, то и с премией... Разговоры, не просто портящие аппетит, но оставляющие стойкое желание свернуть шею богатому и шельмоватому прохвосту, непонятно зачем еще живому благодаря случайной помощи.
  Все сегодня идет необычно. Стандартное продолжение нудного торга - расспросы типа: 'Как вообще можно выцелить наверняка разбойника в гуще схватки?'. Он и их ждал уже привычно. Когда кипит ближний бой, обычные лучники бесполезны: надо знать точно, где окажется выбранная шея, и когда откроется щель в доспехе за пару-тройку мгновений до этого момента, короткого и непредсказуемого. Он, спускаясь с холма, не ошибся все семнадцать раз. Столько стрел поднять в полет за короткие секунды - это тоже может он один. И лук такой дальнобойности, пожалуй, тоже один. Потому и помнят имя до сих пор, в нем слишком большой страх. И понимание того, насколько же он - не человек.
  Караван 'Золотого змея' Омара Багдэша шесть десятков лет назад Кэбир охранял в этих же землях. Старик умел спиной чуять беду и знал точно, что его удача застит свет слишком многим. Он нанял обладателя черного меча, не торгуясь. Честно сообщил, зачем: его хотят убить и лишить всего достояния. Точно так же, без возражений, Омар купил все затребованное и уговорился об оплате с воинами, выбранными новым охранником.
  И не пожалел о своей щедрости. Их ждали в двух переходах к востоку от этой долины. Без малого три сотни воинов: старший Багдэш вез не только пряности, но и бесценные рубины горного Тигара, алмазы и шпинель из Шорха, жемчуг южного океана, огромный, как птичьи яйца, и цветной - розовый, черный, лиловый.
  Помимо упомянутого еще он продал в степях илла две сотни коней, чьи седоки так и не добрались до содержимого добротно упакованных тюков. 'Золотой змей' оглаживал свою рыжую бороду, выкрашенную хной, и блестел совсем не старческими крепкими белыми зубами, хищно улыбаясь барышу и посрамлению врагов. Он отдал половину денег, вырученных за коней, Кэбиру, хотя это и было сверх прежней договоренности. 'Их тоже оказалось больше, чем я ожидал, но ты сохранил мою потрепанную годами жизнь', - пояснил купец. И получил меч Кэбира - чтобы жизнь и дальше была под надежной охраной...
  
  - Мира еще не просила тебя поговорить с ней? - Амир снова задал неожиданный вопрос.
  - Уже.
  - Может, позвать? Девочка умеет слушать. И, я вижу, ты сразу разглядел, сколь ласково светит наше слепое солнышко. Я пошлю за ней?
  - Да. Это даже правильно. И расскажи пока, где ты ее нашел? По лицу и прочему - она северянка, из предгорий к западу от Серебряной степи.
  - Из рода арагов, что живет у кромки ковыльных равнин. Отсюда - твоему Актаму поболее месяца скакать, сперва на запад, а потом к северу. Я вел тогда караван именно на север, за перевал. У бороев и вендов осенью можно славно расторговаться пушниной. Далековато, но иногда хожу из забавы, ведь скучно не менять маршрут. Кстати, ты меня навел на удачную мысль. Знаю, чем отплатить за 'десяток стрел'. Но - позже. Мира жила на постоялом дворе небольшой деревни. Из дома ее отец выгнал, говорил - неродная, подкидыш демонов, грех матери... Вообще-то ее правильное имя - Миратэйя, но оно сложновато для моих людей, чужое слишком.
  - Как ты решился принять в караван ребенка?
  - Я расспросил хозяина корчмы, когда она пришла за местом в караване. Даже сходил в ее родной дом и поглядел на отца. Он гнусный человек, и к тому же свел жену в могилу. Это был редкий для племени арагов союз по решению старейшин. Мать Миры рано осиротела и нуждалась в крепком плече. Так говорили. Могу лишь добавить, что южные араги общаются и роднятся с илла, а степняки некоторых родов женщин ценят куда ниже хороших коней... У матери Миры было много земель под пахоту, скот, добротный дом и, увы, никакой родни. Вот имуществом и распорядились, отдав ее в жены младшему сыну старосты. Оспорить решение оказалось некому. Бил он жену. Видно, тем и ребенка еще в чреве так тяжело покалечил. Весь достаток отошел к его новой семье. Девочку кормили от случая к случаю чужие люди. Я долго думал, всю ночь.
  - Обуза.
  - Да что за место для шестилетней девочки - караван? Потом решил: лучше, чем постоялый двор. К тому еще - мое имя Амир, а ее - Мира. Вроде, почти такое же, как указание. Я не стал спорить с судьбой и не пожалел. Не обуза. Она - наша радость, Тоэль. Хоть и слепая, а светит солнышком и глядит в душу. Потому и зову ее слушать тебя. От меня меньше проку. Вот моя главная польза: мы шли в тот год на север и миновали перевал Семи ветров. Оттуда тропа спускается в земли народа бороев. Красиво у них, хоть и чуждо: леса высоки, в озера дожди намывают синь неба, а зимы люто-белые от снега и стужи. Я застрял на три с лишним месяца в обратном пути, насмотрелся. Жил под самым перевалом, в малом селении со смешным именем Брусничанка. У них имеется кузнец по прозванию Старый медведь.
  - Ты все про меня знаешь. Точно! - впервые улыбнулся гость не хмуро и без усмешки. - Я и правда ищу мастеров по оружию. Необычных.
  - Он не слишком стар, вопреки имени. Зато ворчливый и упрямый. Хуже, да простят меня Боги, самого гнусного и упертого барана. Я хотел сторговать пару мечей, но старик их совсем не продает. Говорит, живые. Я сперва не поверил, но он показал. Это то, что ты ищешь. Твой клинок, подаренный моему предку, бесподобен. И он, уж прости, много хуже самого негодящего из кузни Медведя.
  - Учту. И - верю, я свои возможности как оружейника знаю, и ведаю их предел.
  - Он не отдал мне ни золотника металла. А вот Мире всучил чуть не силой нож. Тонкий, лекарский. Посмотри. Она с вещицей не расстается. Кстати, вот и наше солнышко.
  
  Мира успела переодеться в чистое и умыться, привести в порядок волосы. Кивнула вежливо, ловко нашла руку Амира и уселась на указанное место. Сухие крепкие пальцы осторожно пробежали над блюдами. Тоэль за это время более пристально рассмотрел девочку. Видимо, действительно ей досталось еще до рождения. Словно ее лепили вполне толковые Боги, но потом бросили свое дело на середине, отвлеченные чем-то более важным. Ноги получились вполне удачно - стройные и сильные. Стан крепкий и гибкий. А вот выше... Неровные плечи, кривоватая посадка головы и несколько сутулая осанка. Лицо слишком длинное и узкое, приметно неправильное.
  Зато душу непутевые Боги вложить успели, и очень яркую. Амир прав - рядом с девочкой сидеть приятно и тепло. Необычное ощущение! Словно она и не чужая вовсе, впервые и мельком примеченная сегодня. Видно - в караване ее любят и ценят. Одевают в лучшее, опекают. Потакают. Кому еще из женщин позволили бы ходить так, простоволосой, с двумя тощими короткими косицами, сплетенными по обычаю севера? А ей и это можно. Прощается даже нелепая челка, кривоватая, длинная, падающая на пустые глаза.
  Амир с притворной сердитостью дернул именно за челку.
  
  - Сколько тебе говорить - обгоришь! У тебя кожа к пустынному солнцу не приспособлена. И заморских нелепых шляп из соломки накупили. И женских покровов шелковых, тонких и красивых, а ты опять за свое.
  - Я же говорила, они шумят, и мне плохо слышно, - привычно дернула головой Мира, отстаивая челку. - А без слуха я вдвое хуже понимаю окружающее. Амир, можно мне сыр и творог?
  - Да. Сейчас.
  
  Странный караван: сам дабби усердно накладывает лакомства для приблудной безродной девочки. Такого не доводилось еще видеть ни разу. Тоэль устроился поудобнее, подпихнул под спину несколько подушек, придвинул блюдо с курагой, выбрал лепешку. Плеснул еще вина в тонкое чеканное серебро бокала.
  Почему он вдруг решил поговорить с этими людьми, незнакомыми и совершенно случайными в его жизни? Может, просто устал молчать. Или собственные мысли его не устраивают более как самые правильные. А еще наверняка дело в том, что караван - что правда то правда - слишком мало похож на многие и многие иные, с которыми ему приходилось странствовать.
  Лет сто десять назад, покинув родичей, он спустился с гор в долины. И насмотрелся на людей, которых сперва счел очень интересными. А потом обнаружил, как часто, увы, они оказываются внутри не настолько хороши, как с виду. И как легко сталь их мужества и чести ржавеет с годами.
  Айри легко научился бою, сделался отменным оружейником, охотно бродил по свету, нанимаясь в охрану караванов, или подолгу оставался в одном месте, изучая города и поселения. Чего он хотел достичь в странствиях, что искал? Оказывается, ответ неизвестен ему самому.
  
  - Тоэль, ты мне обещал рассказать про чужие края, - напомнила девочка. - И про себя расскажи. Пожалуйста.
  - Расскажу, и с самого начала. Шестьсот семьдесят три года назад я спустился в мир. Ты слышала сказку про драконов, хоть одну?
  - Много! - обрадовалась Мира. - В одних это добрые летучие волшебники, а в других - злые похитители несметных сокровищ. Они даже поедают маленьких девочек.
  - Я был драконом до того, как пришел в мир. Не добрым и не злым. Это как раз сказки, что драконы интересуются людьми. Живущие внизу крылатым безразличны. Быть драконом... Да как это описать-то? Амир, представь себе, что ты выпил три бокала отличного вина, получил лучшего в мире коня и скачешь через весеннюю степь к своей невесте, прекраснейшей из всех девушек и самой желанной. Душа поет, день ярок и полон красок, ты глядишь на него на всем скаку и вдыхаешь радость...
  - Неплохо, - улыбнулся Амир. - Почему же ты спустился вниз? Это было неизбежно?
  - Нет. Просто век за веком летишь, и мир несется навстречу, такой огромный и удивительный, что однажды приходит желание его рассмотреть в деталях. Раз он прекрасен, то вблизи должен быть еще лучше! Я спустился, изменился внешне и внутренне. А он погас - вся радость, все краски, все опьянение жизнью пошли на убыль. Драконы - они, в общем-то, дети. Я, увы, вырос и совершенно не знаю, что должен делать и чем жить теперь. Шесть веков без малого я провел в поселении себе подобных. Мы очень умны, знаем тайны строения мира, накопили большой опыт в его изучении. Я тоже изучал мир, был даже признан одним из гениев, гордился этим. Я создал возможность для нас летать без крыльев на кораблях. Даже отправиться к звездам. А потом понял, что прочие не хотят знаний и лишены любопытства. Они спустились сюда по иным причинам. Быть высшими, окруженными поклонением. Владеть миром. Познать покой. И я уничтожил созданное. Ушел из горного селения. Для моих родичей опасно владеть слишком многим.
  
  Тоэль смолк и задумался. Тонкая ладошка Миры нащупала его руку и погладила ее. Так мягко, бережно. Наверное, как при уходе за больными, - отметил Тоэль. И - нелепое дело - он ощутил облегчение. Оказывается, иногда приятно получать искреннее сочувствие. Столь редкое и среди людей, и в обществе айри.
  
  - Ты теперь совсем не умеешь летать? - расстроилась Мира. - Как же тебе помочь-то? Нельзя ведь так, ты весь разбитый. Я чувствую. У тебя душа болит. Плохая болезнь, сложная и запущенная. Трудно лечить. Прямо не ведаю, как взяться...
  
  Она задумалась так серьезно и грустно, что Тоэль смутился. Дожили! Дети в караване берутся спасать демона Кэбира от душевной боли. Куда катится мир? Айри глянул на дабби и усмехнулся. Амир наблюдал происходящее с живой веселостью во взоре. Кажется, он не первый гость богатого шатра, растерявшийся до немоты от слов и действия маленькой слепой арагни.
  Тоэль вздохнул и взялся за вовсе уж непривычное: стал оправдываться и успокаивать себя и лекарку.
  
  - Я могу летать на кораблях. Малые и теперь на службе у моих родичей. Но в этом нет больше радости, как нет смысла в моей взрослой жизни. Не ведаю, что я искал внизу и почему теперь говорю о себе. И я рад, что не ошибся в вас - вы мне верите.
  - Полагаю, ты изучил все глупости людей по теме смысла жизни, - кивнул Амир. - То, что зовется 'философия'. И загружает мыслями мозг, не давая, опять же, ни ответа, ни радости.
  - Именно. Я не столько хочу понять смысл, сколько найти его в себе. Внутри, дающий силу и стремление развиваться. И направление, само собой. К тому же вы проживаете одну короткую жизнь и совсем иначе. Вы можете найти себя в детях, в продолжении рода, в обретении славы, богатства, власти. Мне это не подходит. Я попробовал деньги - и нашел это скучным. Власть мне стала противна еще в горах, это самое окончательное одиночество из всех возможных. Слава? В какой-то мере до сих пор не избавлен от нее. Каюсь, не научился ценить жизнь людей в должной, как у вас считается, мере. Зато я умею убивать. Это удручающе легко, я слишком быстр, силен и опытен. Я - Кэбир, Ладимэ, Карадос, демон Ригг и так далее. Тот еще набор - то Черный меч, то Черный человек, то Демон полуночи... Можно подумать, я выкосил целые города.
  - Неправда! - возмутилась Мира.
  - О, я так не думаю, - согласился с ней Амир. - Я видел, как бежали от тебя. Но, не стоит скромничать, ты мог бы выкосить целые города. Слава Богам, ты сменил имя и не стремишься к этому.
  - Тоэль - мое настоящее имя на сегодня. Имена айри (таково название рода бескрылых драконов) меняются и растут вместе с нами. Я был Ай, когда спустился - любопытный юнец, желающий знать все. Потом я стал Аэр, - создатель нового знания о мире. Затем - Аэрто, воплотивший знание в новое мастерство, возродивший для нас полет. Потом я ушел из рода и был никем. Осознав, что ищу чего-то иного, я уже Тоэль - ищущий новое место в мире.
  - А твои мечи?
  - Я высоко оценил мастерство воина и неплохо овладел боем. Меч - душа воина. Так говорил мой лучший учитель. Еще он говорил, что я не стою звания воина, поскольку моя душа пока не наполнена, а сталь в руке безразлична к делу. Я решил поработать с оружием. Сплавы - моя слабость еще в мире айри, и я в них неплохо разбираюсь. Для существа с пустой душой, само собой. Может, здесь мне и надо искать себя?
  - Странные слова, - задумчиво вздохнула Мира. - Ты просто очень несчастный и совсем один. Тебе, наверное, не везет. На встречи, на людей, на обстоятельства. Вот я - другое дело, я очень счастливая.
  - Ты? - Тоэль удивленно окинул взглядом кривоватую нескладную фигурку слепой.
  - Да. Я могла вообще не родиться, но я родилась и выжила. Меня приняли в том постоялом дворе, кормили и не обижали. Мне повезло встретить Амира, и я живу в караване совершенно на равных со всеми. Ты подоспел, когда у нас не было уже шанса выжить. Никто из людей дабби не погиб сегодня. Раны есть, и тяжелые, три коня умерли сразу, семерых пришлось добить. Еще потеряны пять верблюдов. Но мы уцелели. Я ужас какая везучая.
  - Точно, - сердито кивнул Амир. - Когда передовых верблюдов и коней охраны расстреляли, сея панику, эта ящерица выскользнула невесть откуда и принялась успокаивать уцелевших. Ее слушаются все животные, даже полумертвые от боли и страха. Только поэтому нас не смяли в первые мгновения. Под копытами выжила и мне удачно под руку попалась. Везучая!
  - Может, и так. Я не пробовал смотреть с этой стороны, - виновато вздохнул гость. - И что ты думаешь про меня еще, ящерица?
  - Я ничего не понимаю в оружии. Но если ты хочешь его изучать, иди к Старому медведю. Он мне подарил нож. И у этого ножа есть душа, я знаю. Возьми, глянь.
  
  Она доверчиво протянула ему свое сокровище. Как другу - рукоятью вперед. Тоэль принял нож в раскрытые ладони и долго рассматривал сизое лезвие в сложном плетении узора, трогал кончиками пальцев. Щелкнул по кромке ногтем и, нагнув голову, щурясь, вслушивался в звон на грани восприятия. Кивнул, бережно вернул нож владелице.
  
  - Да, я так не умею. И я ему не слишком по нраву. Нож создан для лечения. А у меня рука воина. Выходит, не надо мне идти через пустыню на восток. Актам будет доволен, он куда больше любит степь.
  - Ты можешь с нами пойти пока, мы на запад двигаемся, - обрадовалась Мира. - Недолго. Я хочу послушать про горы и полет. Ты даже должен!
  - Арагни все упрямы и своевольны. Даже маленькие, - рассмеялся Амир. - В их укладе женщина практически равна в праве мужчине. По ту сторону пустыни моим людям из охраны приходится сопровождать Миру в городах. Она порой такое говорит - местные за ножи хватаются.
  - Настоящая дочь арагов, - развеселился и Тоэль. - Мой конь куда быстрее каравана в движении. Но я останусь на пару дней, раз задолжал Миратэйе. Я ведь так и не выбрал имя для сына Актама. Нельзя оставлять его безымянным! Иди и отдыхай, упрямая. Завтра я буду целый день говорить все, что ты пожелаешь узнать, пока язык не отсохнет.
  - Я услышала тебя, - довольно кивнула Мира и поднялась. - Уж не отвертишься, так и знай. Добрых снов и спокойной ночи, тебе, дабби, и тебе, гость.
  
  Она ушла.
  Амир усмехнулся, провожая девочку взглядом. Потянулся к кувшину с вином, налил гостю и себе. Попробовал, остался доволен. Щелкнул пальцами и кивнул повару, по-прежнему возникающему у полога по первому звуку, мгновенно. Какой же ужин без хорошего чая? У него есть красный и черный, зеленый и золотой, серебряный из высокогорья - только выбирай. И со степными травами есть, конечно.
  
  - Я слышал, живут в мире людей лекари, которым нет равных, - нахмурился Тоэль. - У них дар помогать другим.
  - Да. Ты о видьях, именуемых также снавями и Говорящими с миром. О тех, кого зовут при тяжелой засухе или моровом поветрии. Я искал их помощи для Миры. Давно, еще в степи на севере, когда лишь принял ее в караван. Близ перевала Семи ветров жила одна. Старая, ворчливая и очень талантливая. Я показывал ей девочку.
  - И что? Говорят, они поднимают безнадежных.
  - Ничего. Если бы девочка была раньше зрячей и утратила эту способность потом, все бы оказалось поправимо. Но она не знает иного мира, кроме такого, без способности видеть. Она не страдает по неутраченному и не стремится его обрести. Так мне было сказано. Я спорил, нас выгнали. Старая карга! Сказала еще, что у самой Миры возможен при взрослении дар снави, оттого к ней люди и тянутся, тепло сознавая. Но слепые его не могут получить, для них обычно дорога в междумирье закрыта.
  - Может, она выжила из ума? - С сомнением предположил Тоэль.
  - Мне нравится так думать. Если представится случай, я спрошу у другой. Иди и отдыхай, гость. Завтра тебя ждет трудный день. Мира любопытна и въедлива, а ты дал ей обещание слишком неосмотрительно.
  - Пусть. С ней легко, я давно так не отдыхал. Спасибо тебе за заботу и пищу. И за внимание.
  
  Айри вышел из шатра и двинулся к своему месту ночлега, провожаемый одним из слуг дабби. Усмехнулся, глядя вперед - он ожидал подобного. Неугомонная Мира сидела возле шатра. Ждала. И сообщила очень серьезно, что полночь миновала, а этот день, согласно обещанию, целиком принадлежит ей. Тоэль вздохнул, усаживаясь рядом и накрывая плечи девочки теплым плащом. Айри спят мало, и ему для отдыха ночь длинна. Почему бы не уделить часть девочке? Та довольно зарылась в ткань, завозилась, устраиваясь надолго. И потребовала рассказать про горы.
  Он долго молчал. Потом с сомнением глянул на малышку.
  
  - Говорят, у тебя мог бы быть дар.
  - Вроде. А что с того?
  - Айри умеют открывать сознание тем, кто способен его читать. Я давно не пробовал и почти забыл, как это бывает, не с кем делиться. Дай руки. Глупо говорить - закрой глаза... но тогда - отстранись от себя и двигайся сознанием в мою сторону. Что я творю, о Великий!
  - Так?
  - Вроде... и у тебя точно есть дар, малыш. Я попробую думать про полет дракона.
  
  И он попробовал.
  Забытое и яркое, наполняющее сердце болью невосполнимого и навсегда ушедшего. Он давно не решался вспоминать, как некогда летал. Дракон из прошлого был огромен и сиял закатной бронзой, переливался радугами в каждой крохотной чешуйке. Его крылья легко раскрывались, обнимая мир. И складывались, ввинчивая тело в вертикальное падение с высоты самых недосягаемых облаков - через бьющийся крупными хрустальными осколками поверхности грохот - в темнеющую глубину океана, а потом - пещерами - в горы - и снова к небу.
  Мира сидела рядом и дышала все чаще, потом она вскрикнула и обхватила руками голову, сворачиваясь в комок боли. Тоэль охнул и открыл глаза. Доигрался!
  
  - Нет, ничего, все нормально. Я в порядке, - совсем тихо зашептала девочка. Почти виновато, явно боясь напугать его и лишиться чуда. - Еще! Я буду осторожнее. Пожалуйста!
  - Что вообще случилось?
  - Ты не заметил? Я видела. Одно большое замершее мгновенье - видела. Не знаю, что это было, меня ударила боль. Потому что мне нечем смотреть, я не привыкла. Но это надо повторить. Очень надо. Мне больше никто не сможет так показать.
  - Ладно. А я не испорчу тебе жизнь? Послезавтра я уеду, насовсем. И показывать станет некому.
  - Ничего, я и так отлично различаю мир. Хочешь посмотреть?
  
  Он пожал плечами и кивнул, не задумываясь, может ли она видеть его движение. Но она поняла согласие. Перехватила руки айри и, вздохнув, стала думать для него, как недавно он - для нее.
  Это оказалось странно. В сознании Миры не копился тягучий мрак слепоты. Там жили объемные звуки и запахи, ощущения ветра на коже, оттенки чужих сознаний. И там оказалось тепло и ясно. Тоэль виновато усмехнулся - кто из них двоих слепой? Он, видящий мир зрением айри, куда более острым, чем человеческое, или девочка, чья безглазая Вселенная полна радости и доброты?
  
  - Давай я буду думать то же самое, что в прошлый раз, и ты мне дашь знать, когда мы станем смотреть вдвоем. Идет?
  - Идет, - серьезно кивнула она.
  
  И снова дракон цвета бронзы взлетел и, достигнув облаков, стал складывать крылья, победно обвел взглядом синь небес, темнеющую вверху и проступающую звездами...
  
  - Вот это, - уверенно сказала она. - Я его знаю и теперь - вижу. Большое. Теплое, живое, пушистое. Как оно неукротимо и ласково... Молчи, я смотрю. Не мешай. Я уже поняла, что едва ли смогу различить так легко остальное. У прочего есть непонятное мне - цвет, оттенок, блеск или матовость. А оно ослепительно и потому мне подходит. Я всегда его хотела узнать - солнце. Спасибо.
  - Не за что, - тяжело выдохнул Тоэль, моргая почти слепыми глазами, словно и правда минут пять глядел без отрыва на полуденное светило. - Мне тоже было интересно. Я его таким и не помнил. Так что - тебе спасибо. Иди спать.
  - И пойду. Но с утра... берегись, гость, - рассмеялась она и, сбросив плащ, убежала в ночь. Уверенно, и по-прежнему не спотыкаясь и не обшаривая руками воздух.
  
  В шатре было уютно, ему предложили все лучшее - мягкую постель, простор, уединение. За тонкими пологами стен ворочался во сне караван. И маленькая слепая девочка Мира все возилась с ранеными людьми и животными. Интересно, она что, вообще не спит? А ведь никто не принуждает, наоборот - гонят и требуют отдыхать. Может, ему и правда не везло прежде на людей и встречи? Или он не желал смотреть и даже не слушал своих умных коней, которые могли бы выбрать нужную дорогу?
  Завтра будет еще один хороший день. На редкость хороший.
  Его разбудил до рассвета человек дабби и пригласил на утренний чай. Тоэль рассмеялся - остаться в караване и неспешно идти с ним хоть несколько дней хотелось все сильнее. Чай дабби, достойный княжеского стола, - еще один к тому повод.
  Амир ждал его. Наполнил пиалу и с поклоном подал, чуть излишне церемонно, поблескивая веселыми внимательными глазами. Широким жестом предложил завтрак с расставленных на знакомом юктасском шелке блюд.
  
  - Ты чуть не лишил меня сна, бывший дракон, - пожаловался он капризно. - Я все думал - каково это, жить век за веком и не знать смысла в своем бесконечном пути по миру. Без близких, без рода и без спутников. Наши представления о смысле жизни, и правда, для тебя не особенно подходят. Даже наша вера, говорящая о воздаянии и наградах. Сколько можно ждать того, что за гранью безмерно долгой жизни? Но я кое-что надумал и потому выспался вполне удачно.
  - Рад за тебя.
  - Я знал многих, кто стремился к власти, золоту и славе. Ты не сильно на них похож, но дело не в том. Цель сама по себе обычно со временем становится не более значима, чем путь до нее. А часто - куда менее этого пути желанна и важна. И путь меняет людей много сильнее, чем цель. Одни готовы для нее предать и растоптать святое, другие откажутся от достижения заветного ради спасения друга или рода. Вот я и подумал: мы еще детьми придумываем цель, часто ложную и бессмысленную. А потом путь создает нас, таких, какие мы есть. Потому что в каждую минуту мы его выбираем и становимся чуть иными. Более взрослыми.
  - Интересная идея. Мой путь уже довольно долог, но я пока не сознаю себя взрослым.
  - Но ты делаешь то же, что делаем мы. Отказался от рода и уважения, даже от полета, ради покоя совершенно незнакомых тебе людей, кому могли повредить неведомые мне летучие корабли. Выбрал новую цель и идешь к ней. Вот хотя бы к мастерству оружейника. И путь меняет тебя: во времена моего деда ты бы не поднялся на гребень холма, этот бой не оплачен, он тебе ничего не обещал в приросте славы или опыта. А еще тебя в прежние времена могли нанять наши убийцы, будь у них довольно золота.
  - Не знаю. Я никогда не любил слепой найм и учитывал не только цену, но свое отношение к нанимателю. Хотя, если разобраться, к купцам я не сильно расположен, при должном обхождении и лет шестьдесят назад... Все могло быть, ты прав.
  - Ты вчера не знал нас, не знал Миру. С гребня холма это был всего лишь караван, каких много. Чужой и вполне безразличный, - вздохнул Амир. - Ты мог развернуть коня и уйти, но не сделал этого.
  - Конь не захотел, - признался Тоэль чуть ворчливо. - Благодари Актама, он умнее меня. Гораздо.
  - Путь выбирает всадник, и коня - тоже. Ты меняешься, Тоэль. Все, что я могу тебе посоветовать из опыта своей недолгой жизни, - пусть и впредь цель не кажется важнее дороги к ней. Смотри по сторонам и не упускай случайных, вроде бы, встреч. И еще я хочу тебя попросить об услуге и готов ее оплатить, если укажешь цену. Не теперь, а когда и если она возникнет.
  - Вот как?
  - Да. Это странная услуга. Если Мира выскажет тебе просьбу тихо и без обычного своего веселого упрямства, исполни ее. Я все оплачу - и время, и усилия. В девочке - сердце каравана и его удача, я знаю. Мы не потеряли ни одного человека за прошедшие годы и даже ни разу не торговали с малой прибылью. Мы угодили в песчаный ураган, утратили тропу - и все же выжили. Она, представь себе, поладила с диким темнокожим племенем рихлонов, которое обычно убивает караваны, случайно зашедшие на его земли. Там, далеко на юге, за пустынями Обикат.
  - В чем твой интерес в деле, пусть она и хороший человек? - Удивился айри. - Ты наверняка скоро отдашь караван детям, и тогда многое переменится. Пусть они думают о дальних и странных просьбах, цена и срок которым неизвестны.
  - Я последний Багдэш, водящий караваны, - хмуро вздохнул Амир. - У меня четверо сыновей, они выбрали себе иные пути в жизни, не стали дабби, и я не спорил. Думал, внуки или поздние дети... Но внуки мне оказались чужими, хоть они еще малы. Наследники знатных и богатых родителей, слишком церемонные и зажатые в рамках традиций. И дорога не зовет их души. А поздние - одна дочь, и для нее мое ремесло не годится. Это тяжелая мужская работа.
  - Она живет по ту сторону пустыни?
  - Джами Багдэш едва ли менее упряма и своевольна, чем Мира, - усмехнулся Амир. - Они внутренне схожи и охотно общаются. Эта несносная девица давно живет на берегу, в портовом городе у западного океана, его имя Кумат. Там у меня свой двор, лавки, склады и даже место в порту. К зиме увижу негодницу. Представь себе, она еще в детстве лупила старших братьев, а теперь имеет наглость без мужчин в доме торговать и вести дела. Даже в Кумате на это безобразие смотрят с укоризной, но там не Восток, и потому подобное допустимо. Она очень красивая и умеет ладить с нужными людьми, ее уважают. Я перестал водить караван на север: она берет товар дешевле и лучшего качества, у малышки связи. В неполных двадцать лет, куда катится мир...
  - Не похоже, что ты расстроен, - рассмеялся Тоэль. - А твоя жена, если я не затрагиваю недопустимое?
  - Хуже дочери, - гордо улыбнулся Амир. - Захра - дочь моего друга, он был неплохой купец, и имел неосторожность брать ее с собой еще ребенком в дорогу. У ее матери северная кровь бороев. Я увез обеих десять лет назад с обжитого места, она не поладила с родичами по линии своего старшего брата. Дом оставил сыну. А мои женщины обжили новый. Приходится признать - их доход велик. Я даже не кормлю более семью, уважаемый гость. Если родня узнает, на мою голову падет позор.
  - Не замечаю в голосе признаков раскаяния или беспокойства. Если не достаток и не дела рода, то что иное заставляет тебя вести караван?
  - Я люблю дорогу. У меня в караване достойные люди, они тоже любопытны и охотно протаптывают новые тропы. - Амир поднялся. - Ну что ж, нам пора, все шатры уже сложены, кроме этого. И кони заседланы. Тебя ждет трудный день, Мира уже зовет - слышишь?
  
  Она не просто звала. Арагни сидела верхом на хромом жеребенке, укрыв его спину потником и овечьей шкурой, гордая и довольная собой сверх всякой меры. Серый нескладный недоросль, еще толком не сменивший клочковатый и пушистый детский ворс на атласный глянец шкуры взрослого коня, гордо выгибал шею и фыркал рядом с довольным Актамом. И почти не хромал. Тощий, голенастый, с еще не сформированной статью.
  
  - Я полагал, этот жеребенок не заезжен, - брови Тоэля вновь взлетели, как вчера, при сообщении о том, что Мира не мальчик. - И безнадежно хром.
  - Он умный, - вроде бы невпопад ответила Мира. - Я объяснила, что хочу покататься, и он согласился. Только уздечку не одобрил, кому железо во рту по душе? Обещал слушаться и так. И хромать он скоро окончательно перестанет, я же говорила. Ты его не отберешь у меня теперь, убедившись в этом?
  - Нет. - Тоэль устроился в седле Актама, непривычно тихого и расположенного неспешно брести чуть в стороне от верблюдов.
  - Тогда выполняй обещание. Расскажи про горы!
  
  Айри вздохнул, глянул на серый сумрак запада впереди, еще не тронутый светом зари. Как говорить о горах для слепой? Совершенно слепой, никогда не ведавшей зрения. Рассказывать, что они синие далеко на горизонте, подобные облакам. А вблизи - могучие, несущие снеговые шапки, упирающиеся в фиолетовое небо высокогорья... Все будет звучать бессмыслицей! Но упрямая малышка ждала, и расстраивать ее, такую хрупкую, было совершенно невозможно.
  Тоэль снова вздохнул, бросил повод на луку седла и закрыл глаза. Что в темноте осталось от гор? Многое. Айри стал негромко говорить, вслушиваясь в свою память.
  Горы огромны. Западные, отделяющие долины приморья, где стоит Кумат и живет Джами, тянутся сперва почти точно с севера на юг, и каравану потребовалось бы немало дней, чтобы пересечь занимаемое ими место и по равнине. А уж перевалами - год пробираться можно. Но чем жарче, тем дальше горы склоняются к западу. Словно их туда оттеснили ветры, бьющие век за веком в каменную грудь Драконьего кряжа, несущие в себе сухой жар Красной степи. Они как будто проплавили брешь в горной цепи, шириной в добрые пять десятков верст, и потому караван благополучно доберется к Джами еще до начала глубокой осени. Попутные для каравана ветры, хотя это едва ли приятно, гонят пыль и песок. Они упорно дуют от внутреннего Золотого моря на запад все лето, а осенью приходит влажный холод с севера и поит степь.
  Драконий кряж высок и могуч, он щитом заслоняет дорогу сухим колючим ветрам, сохраняя приморье зеленым, приятно теплым и плодородным. Сам же он широк и подобен смятому листу пергамента, есть высокие сгибы и глубокие изломы. Самые высокие острые складки - пики гор - холодны, там весь год лежит снег и оттуда бегут в долины звонкие быстрые ручьи и реки. Они поют голосами весенних льдинок, разговаривают и смеются. А собравшись в потоки, более опасные, чем дикое стадо южных буйволов, ревут и ворочают огромные валуны,...
  Тоэль говорил, впервые не ощущая в себе боли утраченных крыльев. Оказывается, он нашел внизу, на земле, немало хорошего, просто не думал об этом, привык видеть мир день за днем. А теперь, в темноте опущенных век, снова открывал его для себя - совершенно иначе. Потому что Мира умела слушать и понимать, и ее понимание наполняло рассказ красками, светом, теплом. А если бы девочка смогла видеть, как бы украсился мир тогда!
  К полудню камень тропы прокалился, а затем солнышко середины лета выпарило из тела остатки влаги, голос окончательно охрип, сошел на сиплый шепот с частым кашлем, язык стал шершавым и сухим, горло мучительно саднило от пыли. Его спас Амир, объявивший привал на пару часов самого злого пекла. Опытный караванщик знал поблизости узкую лощину, дающую даже немного тени от крутого юго-западного склона, и свернул туда. Тоэля поили чаем с молоком и медом, сердито укоряя Миру за издевательство над дорогим гостем. Напрасно. Едва караван двинулся в путь, 'издевательство' повторилось. Она хотела знать, что такое море...
  Когда день угас, и шатры пестрыми ночными цветами украсили склон у первого ручья после пустыни, он рассказал девочке о небе. Он придумал, как ей объяснить, еще днем. Раз Мира смогла понять солнце, осилит и звезды.
  
  - Они такие же, как наше солнышко, но очень далеко. Так далеко, что уже не греют и сами малы, как острие иглы, в них остался один тонкий луч. Их много, и между ними в ночи нет света, только пустота и тишина. Я буду смотреть, а ты попробуй тоже, вместе со мной. Ладно?
  - Давай.
  
  Они смотрели долго, у Тоэля заболели глаза - небывалое для выносливого айри дело. У Миры - голова. Но потом она, кажется, все же поняла и увидела. Не так, как он, зрячий, но - увидела. И ушла спать молча, задумчивая и очень довольная.
  Чтобы утром бесцеремонно растолкать его и потребовать новый рассказ. Она хотела непременно знать, что такое полет. Тоэль истратил полдня и остатки голоса, но настоящего успеха не добился.
  
  - Я понимаю, - Мира утешала его без особой радости в голосе. - Только горы я с тобой отчетливо видела, пальцами ощущала, слышала. И даже пила их воду. А вот полет едва понимаю, и то - лишь умом.
  - Не думал, что он так трудно дастся нам.
  - Это потому, что я вдруг очень захотела его испытать, - тяжело вздохнула Мира, совсем тихо и непривычно грустно. - Тебе больно было утратить полет, я сейчас осознала. В нем счастье, ты его лишился и потому стал грустным. Вчера я почти поняла полет, когда увидела солнышко. Почти. Ты завтра уедешь?
  - Сегодня вечером. Актам устал от неспешности каравана, он любит бежать, обгоняя свою тень. А ночью хорошее время, нет жары.
  - Ты к нам больше не заедешь?
  - Не знаю. Может, поищу вас лет через пять, когда жеребенок станет настоящим скакуном. Ты уж сама выбери ему имя, ладно? Это ведь твой конь.
  - Он у меня на воспитании, - серьезно возразила Мира. - Пока буду звать Норимом.
  - Северным ветром? Почему северным?
  - Он станет с годами совсем седым, как снег, мне рассказывал подробно о зиме Старый медведь, давно. Ты обязательно приезжай посмотреть, мы будем возле Золотого моря. Я уверена.
  
  И он обещал.
  Потом долго и для самого себя неожиданно тепло прощался с Амиром, расспрашивая, как найти его милую и взбалмошную дочь Джами в городе Кумат, если придется. Да, пока его путь лежит на север, но потом - кто знает...
  Он лгал. Боги! За все годы жизни в мире без крыльев - лгал едва ли не первый раз и не понимая толком, зачем. Мира просила объяснить и подарить полет. Это стало их тайной, не требующей оплаты или чужого участия. И у девочки будет полет, даже если для этого ему придется сражаться с Богами, в которых Тоэль не слишком верит. Век Миры короток, она ждать не может. А мечи - они железные и пока совершенно мертвые. Они подождут. И Старый медведь подождет, незнакомый северный мастер. Не последний же он в мире!
  Очень давно айри слышал о птицах, огромных и могучих, живущих далеко за западным океаном. Если они существуют, то найдутся и согласятся поднять Миру в облака. Он станет настойчив. С точки зрения Тоэля, жизнь слепой девочки нельзя назвать счастьем и удачей, как бы она ни стремилась наполнить себя и даже весь караван радостью. Зато айри уже не решался говорить - 'я несчастен и одинок'. За два неполных дня гордые слова стали глупостью и неправдой.
  Актам простился с сыном без огорчения, оставляя малыша в хороших руках. Вороной охотно обогнал караван и прибавил шаг на пустой тропе. День с его плавящим скалы жаром далек, ветер стих. Ночь пахнет прохладой, травами близкой степи. Можно бежать и радоваться приближению равнин, где звенит серебряный ковыль, журчат ручьи и бредут сытые разномастные табуны. А у самых западных гор, в селении Гриддэ, на берегу озера Дис, живет род Иттэ-Орт - древние друзья уже во многих поколениях. Почти кровная родня. Скорая встреча с ними наполняет бег смыслом. Лучшие гриддские кони уникальны во многом. Например, они владеют всеми аллюрами и выбирают безошибочно тот, что наиболее хорош к каждому случаю.
  В дальнем забеге нет лучше иноходи, мягкой и экономной по силам, резвой и ровной по ходу. Актам стлался над равниной, неведомым людям чутьем ступая в темноте на надежные участки скалы, камня, песка, почвы и обходя ямы, трещины и осыпи. Он собирался бежать до заката следующего дня, это ему не трудно. Седок спешит и едва ли будет возражать, он не глуп и достоин понимания и дружбы. Он даже лучше людей рода Иттэ, едва не погубивших по ошибке любимого сына. Его сына, потомка вожака любого подходящего табуна. И если Черный человек спешит, вороной ему поможет изо всех сил, и даже сделает чуть больше. Он - лучший конь Гриддэ, и осенью напомнит об этом всем конкурентам. Будь у них шкуры хоть трижды золотыми, они все останутся бродить в стороне от его кобылиц, залечивая раны.
  Дарги Иттэ-Орт, его учитель и первый друг, не зря тренировал Актама для дальних забегов, приучал переносить жажду и скудный корм, к непосильным нагрузкам. Род Иттэ никогда не ставил своих коней на большую байгу - к чему портить праздник ста племенам, отбирая приз фактически без боя и соблазняя и без того усердных конокрадов? Скакуны родов илла могут смотреться мощнее, казаться резвее - на первый взгляд - и внушительнее. Но они - жалкие полукровки, впитавшие крохи гриддских линий, и не самые лучшие.
  Актам способен победить на короткой дистанции. Он легок в маневре и хорош для конных игр. Он двигается мягко и экономно, гибко и низко стелется над поверхностью, не растрачивая впустую силы на глупые зрелищные 'прыжки антилопы'. Но он прыгуч, если надо. И с ним можно пробовать тягаться. Но до тех пор лишь, пока расстояние не перевалит за двойной дневной переход среднего степного коня, способный этого коня убить при предельной резвости. И всего лишь приятно прогреть мышцы Актама.
  С малышом в поводу они шли до пустыни три с половиной месяца, с ранней весны. Обратно вернутся за один. Степь еще не пожелтеет от засухи, когда его накроет тень гор. Или он - не сокровище рода Иттэ и не стоит имени скакуна Гриддэ!
  
  Двух с половиной десятков дней вполне хватило Тоэлю для того, чтобы толком разложить свои мысли по полочкам и выверить действия. В первую же ночь в караване его тоска и боль утраты крыльев слились в сознании с крохотной слепой девочкой, наивно доказывающей себе и миру, что она может быть счастлива и таковой. Еще до рождения изломанная, растоптанная и обреченная на одиночество и отчаяние.
  Это его боль и память требовали полета голосом Миры. И у малышки будет полет.
  Он понял это во вторую ночь. Мира в его сне обрела крылья и полетела, и тогда в его душу вернулась радость. Ненадолго, но было так хорошо и светло!
  Он все уже распланировал. От Гриддэ до горного перевала его проводит сын Дарги, там айри оставит коня и пойдет в горы пешком. Заберет из своей ближней пещерки золото и камни, хоть какая-то польза выйдет из его нелепого и огромного богатства. Много возьмет, с хорошим запасом, для найма крепкого и быстрого корабля. А с выбором помогут Джами и Захра, им можно рассказать все. Он почему-то уверен, поймут и помогут.
  Видимо, пока он выполняет просьбу Миры, ее странная удачливость не оставит айри, он теперь точно знает, что и как следует делать. Впервые за жизнь внизу - знает! Ему повезло на случайную встречу, прав Амир: надо верить дороге.
  
  Кумат встретил одинокого путника на наемном экипаже ранними в этом сезоне осенними дождями, зарядившими в середине августа. Стража ворот дремала, обсуждая удачный торг, который начнется через пару месяцев или чуть позже. Все зависит от того, распогодится ли и доберутся ли с юга торговые галеры черных от огненного жара их родины корабелов Обикат. С севера тоже доносятся дурные вести: прибрежья северного Амита после затяжных дождей стали непроходимой топью. Как еще проберутся челны бороев из рода Куницы с пушниной, пенькой, медом и северными каменьями. Опять же, хочется знать: придет ли с восхода караван 'шелкового князя' - Багдэша. Мирно ли настроены жители Туннрёйз, владельцы гребных судов, смешно называемых северянами 'ноффер'. Без их груза - жира и шкур тюленя, северного костяного рога - ярмарка не та...
  Особенно много сплетен накопилось про молодого правителя, объединившего три острова Архипелага под штандартом северного - Индуза. Вроде бы он окончательно разогнал обнаглевших пиратов и налаживает сообщение с островами, где добывают медь и синие сапфиры...
  Тоэль почти силой впихнул лодырям плату за въезд в город и, едва сдерживая скорые на расправу руки, вытряс без серьезных травм сведения о расположении купеческого подворья Багдэш. Добрую госпожу Захру в городе знали и, что правда то правда, уважали.
  В сумерках айри постучался в добротную дверь, окованную медью, и выслушал короткое, солидное и неоспоримое предложение быть вежливым гостем от серых северных волкодавов - неподкупных охранников этого богатого двора. Потом прошелестели шаги, звон и стук запоров прокатился и стих, дубовая дверь мягко подалась, выпуская на продуваемую ветром, неуютную и мокрую улицу теплый свет масляного фонаря.
  Фонарь держала рука Джами, он понял сразу. Отец не лукавил, называя ее красавицей. Невысокая, гибкая и легкая, с кожей золотистого оттенка и синими сапфирами глаз, крупными, яркими и глубокими, как озера в краю бороев. Она шагнула назад, давая пришедшему место под навесом и одновременно приглашая его в круг света. Пристально и без тени смущения вгляделась в лицо гостя. Кивнула и приветствовала незнакомца на языке княжества Карн, частью которого и является Кумат, - без малейшего акцента, словно здесь родилась. Вопросительно изогнула высокую темную бровь, ожидая объяснения позднего и нежданного визита.
  Тоэль улыбнулся: стоило раз удачно спуститься с холма, доверившись гневу Актама, - и его везение на встречи и людей стало исключительным. Эта девочка - как хороший клинок, в ней и на ноготь не найдется ржавчины порока и слабости. Странно лишь, что на ночь глядя одета по-дорожному и невесть с чего ершиста. Так и колет взглядом, думая о своем и рассеянно кивая, резковато откликаясь.
  
  - Я нуждаюсь в совете и помощи для того, чтобы выполнить запрошенное у меня Мирой, достойная госпожа Джами Багдэш, - не стал растягивать дело гость. - Твой отец любит решать важные вопросы еще до еды, я тоже тороплив.
  - О, ловко ты напросился на ужин! - рассмеялась Джами. - Входи, гость, давно видел моих? Далеко?
  - У кромки пекла Кэ-рабих, еще до излома лета.
  - Ты стремителен, путник. А вот отец упрямее барана, да простят меня Боги! - рассердилась непочтительная дочь. - Его дважды пытались там грабить. Злое место и злое время. Ну чем ему плоха Красная степь или юг - дорога за Обикат, где Миру чтят как святую? Нет, опять пожелал проведать моих братьев и, уверена, у них были проблемы с деньгами. Не удивлюсь, если однажды они укажут кому не надо время и место для засады, чтобы решить свои бесконечные затруднения.
  - Ты не любишь родню.
  - А они не любят работать, - по-прежнему зло отрезала Джами. - Отец спит и видит, как передать лентяям караван, я ему не хороша! Вот если бы без гривы и с усами, то - да. А пока внуки - вся наша глупая надежда...
  - Уже нет, так он сказал. И караван прошел в степь благополучно, упрямейшая и прекраснейшая из женщин Востока, осиротившая его своим отъездом.
  - Я - только упрямейшая, - лукаво блеснула глазами Джами, с поклоном приглашая гостя из двора в дом и проводя коридорами. - Прекраснейшая - моя мама, сам увидишь. Она все еще на балу у городского головы, и эта нудная муть с политикой и денежными интересами под музыку затянется надолго. Там полезные люди, важные люди, лучшие люди города - вся дрянь, одним словом. Вот и сижу дома, чтобы не приставали. Надоели!
  - Предлагают сердце в обмен на пополнение кошелька? А не слишком ли ты много гостю выболтала?
  - Точно, предлагают. Навязывают! И я знаю, кому и что говорить, не ребенок. Если человек достаточно глуп, чтобы нестись через полмира ради желаний Миратэйи, - можно в словах не стесняться. Она еще ни разу не ошибалась в людях. Есть пирог, сыр домашний и вино в погребах. Заказывай, что жарить: имеется неплохой окорок...
  - Ничего не надо, а из вин - красное, сорта исбир дома Тэлия, выдержанное, если можно.
  - Можно. - Она уже деловито выставляла все обещанное на стол. - Камин сам растопишь? Я пока - за вином. Есть пара кувшинов хороших лет. А в этом урожая не будет вовсе, одни дожди. У меня такой заказ срывается!
  - Зато уксус выйдет неплохой, - утешил ее Тоэль. Смех раздался из коридора, легконогая Джами двигалась удивительно быстро: уже бежит с вином!
  
  Они сели за стол лицом к лицу и принялись наперегонки уничтожать содержимое блюд. В медном чайнике уже закипала вода. Джами сердито отказала ему в чае - после дождя и сырости лучше кофе. Понятно, почему отец вывез ее сюда, - усмехнулся Тоэль. Девица слишком уверена в себе и смотрит, не думая стыдливо опускать глаз. А спорит весело и решительно, отстаивая свое мнение вопреки воле незнакомого мужчины, принимая его к тому же в пустом доме без присмотра старших и слуг - мыслимое ли дело!
  
  - Что за беда с Мирой? - вернула его синеглазая к основной теме вечера.
  - Я рассказывал ей про полет, - виновато вздохнул Тоэль. - Она хочет летать.
  - Скромное желание, - кивнула Джами без удивления. - Ты не мог рассказать ей про что-то более простое?
  - Так получилось. Я слышал - далеко на западе, за океаном, живут птицы огня. Они огромны и способны поднять седока. Давно слышал, но уверен, не легенда. Вроде бы они служат Говорящим с миром того берега.
  - Нужен корабль, - понятливо кивнула Джами. - Осень на носу, погода дрянная, и не знаю, кто согласится плыть в океан, невесть как долго и далеко. Разве что Риэл Тайрэ. Ему все равно, куда плыть, лишь бы подальше отсюда. Знаешь наши новости?
  - Нет.
  - Он - сын владетеля южного из островов Архипелага, Таира. У знати дело дошло до большой крови, когда род Бэнро решил объединить земли вне материка. Явились те самые - Говорящие с миром, хоть и без птиц, а добрались быстро. И всех хорошенько встряхнули, дурь из голов выветривая. Они умеют. Кому же хочется сидеть без помощи лекарей или вообще - под печатью голода. Думаю, из-за гнева снавей до сих пор и идут дожди, а уж что творилось месяц назад! Просто жуть. В общем, пинками собрали в кучу знать и велели решать миром, как дальше жить. Отец и дядя Риэла Таирского погибли еще до перемирия. А он ушел сам, добром отдал остров роду Бэнро, но не захотел жить там наместником. Кровь пролита и, хотя впрямую это не вина нового их правителя, такое забыть трудно, - вздохнула Джами и резко сменила тон. - Хочешь, оладушек испеку?
  - Спасибо, сыт. Деньги у меня есть...
  - Ха! Нужны ему твои деньги! - азартно стукнула ладонью по столу Джами. - Гулять так гулять, гость. Миратэйя моя подруга. И коль ты взялся сдуру исполнять ее желание, как самый глупый сказочный дракон, польстившийся на белокурую княжну, мечтающую о луне с неба, признаешь и мое условие.
  - Ну, если как дракон, - окончательно развеселился айри. - Чего желает от глупого ящера вторая, черноволосая, княжна?
  - Я плыву с вами. Молчи, все сама объясню, - быстро добавила она. - Меня сватает сын головы. Их род знатен, но у младшего с деньгами все весьма неудачно. Если останусь в городе - нас с мамой сотрут в порошок или уговорят еще до листопада. Так что надевай свой мокрый плащ, я черкну Захре пару строк, и мы бегом отправимся в порт. Другие варианты не рассматриваются.
  - А что скажет госпожа Багдэш?
  - Что я несносная девчонка, и она сожалеет, но голова должен понять и разделить ее тревогу и скорбь, что ей дурно и надо послать за лекарем, что меня необходимо искать по всем дорогам... Что ей не жаль золота, и что отец, вернувшись, будет убит горем... - Джами весело блеснула глазами, закончив писать. Принесла из коридора готовый мешок с вещами. - И что я молодец. Ты удачно застал меня, гость. Не сегодня, так завтра точно сбегу. А морем надежнее, и вдвоем - веселее. Я толком этого князя Тайрэ не знаю и даже не видела вблизи. Но он несусветно древнего и знатного рода, желает покинуть порт и наверняка согласится выслушать глупости про твой обет и несбыточное желание больного убогого ребенка. Я могу и слезу пустить, мы же почти сестры! Ларитт! Где тебя, ленивого, бесы носят!
  
  Прибежал чуть не оглохший от крика здоровенный мужичина, явно местный, рыжий, рослый и кудрявый. Рассмеялся густым басом - про подготовку тайного побега в доме, судя по всему, отлично знали. Бережно принял в свою лапищу записку, обстоятельно изучил и обещал к полуночи начать поиски, даже рыдать в голос и рвать бороду 'аж до полного облысения'. Потом пожелал Джами удачи и попросил гостя беречь девочку.
  Тоэль кивнул, удивленно хмурясь: как ловко удача Миры впутала его в новую историю! Странную, но полезную. Хорошо ли отпускать маленькую упрямицу в бега - одну? Она слишком красива и беззащитна, то есть уязвима вопреки своим сильному характеру и уму. Позарятся, станут донимать... Только не за спиной бывшего дракона, взявшегося вдруг спасать 'принцесс'. И ему уже почти нравится! Не скучно, а огонь бешеного характера Джами изгоняет тоску о прошлом без следа.
  Пока мысли айри бродили в туманной дали, девушка уже выволокла его за руку из дверей и потащила почти бегом по улице, нырнула в подворотню, стремительно и уверенно увлекла в грязные узкие ходы каменного, а потом и деревянного, лабиринта города. Спорый дождь заглушал шаги и смывал следы, разгонял путников и даже упихивал под навесы 'пьянь и рвань', как охарактеризовала ночных бродяг Джами.
  К порту они вынырнули внезапно, сразу окунувшись в запахи подгнившего дерева, несвежей рыбы, отмокших шкур и мусора. По словам Джами, именно здесь располагалась глухая и бедная часть пирсов, где швартуются случайные гости города. Следовательно их, беглецов, некому высматривать! - Такая вот оказалась опытная и предусмотрительная дочь у Амира, - хмыкнул про себя Тоэль.
  Ему было приятно вновь увидеть океан и услышать его спокойное ночное дыхание. Очень давно он впервые взглянул на воду без берегов с мостика корабля и заболел ею.
  'Морская болезнь' - это когда все, что волновало вчера, исчезает в дымке за кормой вместе с берегом. И люди на борту - лучшие в мире, надежные, родные. И шторм - личный вызов тебе, почти всемогущему в мире айри с их возможностями. Ничтожному и маленькому здесь, на утлом кораблике, бессильном одолеть гнев океана. Он хотел дать так много людям соленой воды, он так на них надеялся! Но увы. Внимательнее надо было всматриваться. В тот день мир повторно померк, а его одиночество казалось особенно непосильным. Давно, тому уже лет сто...
  
  
  Легенда вторая
  Морской демон Ладимэ
  В далекие времена, когда деды наших дедов еще не сносили молочные зубы, а может, и того раньше, случилось это. Так давно, что главная мачта флагманского фрегата Его Могущества еще была молоденькой сосенкой, а вовсе не самой крупной корабельной, как надо для дела. И росла в далеких северных лесах, еще не ведая о своей высокой судьбе.
  Он приплыл на Архипелаг на ладье северных диких мореходов с берега Туннрёйз. Сошел в порту и остался, потрясенный красотой карвелей Индуза. Князь милостиво и благосклонно принял чужака, назвавшегося именем Ладимэ. Из разговора стало понятно, сколь необычны и велики познания этого странного человека. И тогда род Атро предложил ему свои покровительство и полное содействие.
  Ладимэ отдали верфь, все его заказы и требования выполнялись без промедления. На обучение к нему поступили самые знатные и разумные дети Индуза, и даже несколько сыновей правителей других островов, как настаивал сам чужак.
  Старики говорят, он желал отдать свое знание всем, но род Атро понимал, какова цена тайны. Князь дал слово не скрывать сведений, но их прятали всеми силами, и долго удавалось оставлять Ладимэ в неведении о судьбе его знаний. Карты, составленные им, хранились в сундуке под замком. Чертежи корабля в единственном экземпляре держал у себя лично князь. Лишь компас и секстант не удалось утаить от детей, взятых в обучение, от будущих капитанов.
  И вот наступил день спуска нового корабля на воду.
  Никто из живущих теперь его не помнит. Говорят, был он велик и скроен иначе, с узким хищным корпусом, созданным для полета. Говорят, его мачты из золотой сосны имели чуть ли не пять стеньг! А паруса закупались на заокраинном востоке и были из чистого шелка.
  Корабль был готов и вышел в первое плаванье, на борту разместился род Атро, княжеских детей иных родов оставили на берегу. А для чужака подготовили достойную награду: яд и кинжал. Тайны надо хранить, - считал последний князь этого рода, опозорившего Архипелаг. Ведь он хотел использовать новый флот для захвата всех островов, а затем и портов материка!
  Продумали все: экипаж ничего не знал, охрана князя была наготове, берег уже кутался в туман, делая происходящее на борту неразличимым. Но Ладимэ оказался не человеком, не зря он знал столь много. И предавшему слово пришлось оплатить полную цену. Демон, гибнущий от яда и ран, принял свой истинный облик, а как иначе мог бы он уничтожить и выбросить за борт две сотни людей - от князя до последнего юнги?
  Князь Атро и его свита сгинули в пучине, проклиная свою жадность.
  А демон Ладимэ сжег корабль и уничтожил свой дар, использованный во зло: чертежи в сундуке исчезли без следа, а замок князя стал пеплом. Так ушло из мира великое знание, которого оказались недостойны наши предки, проявившие жадность, коварство и вероломство. И с тех пор правит на Индузе род Бэнро, поклявшийся никогда не огорчать морского демона, отказываясь от правды и чести.
  
  
  Малый карвель Риэла Тайрэ стоял в стороне от основных пирсов, на рейде. Такие корабли называли еще бригго - охотники за пиратами - за их маневренность и скорость. Или коротко - бриг. Джами лихо свистнула и замахала руками, приглашая к беседе. Ее заметили и - вот чудеса - спустили шлюп. Получасом позже девушка и ее 'дракон' уже сидели в приемной комнате каюты капитана. Небольшой, отделанной корнем ореха и золотой сосной, очень чистой. А еще - до нежилого вида пустой. Голые стены, стол без единого предмета на нем, иллюминаторы без шторок или ставней. Одинокая свеча в принесенной матросом медной плошке. До их визита капитан, похоже, не нуждался в свете.
  Глаза Риэла оказались так же пусты, как его каюта.
  Он не слушал и не слышал гостей. Несостоявшийся владетель, а затем и наместник Таира был высок, смугл и крепок телом, его кожа знала ветра океана, а руки явно умели держать клинок. Но все осталось в прошлом. Привычка к вежливости заставила принять гостей, неосознанно кивнув на сообщение об их визите. И даже одеться в чистое, хоть и безнадежно измятое, платье. Но интереса к жизни и живым в мужчине не осталось. Оказывается, чтобы сломать крылья, не обязательно лишать полета, - с грустью подумал Тоэль. Руки капитана неподвижными колодами покоились на столе. И едва пробившаяся - явно за время отчаяния - бородка совсем не красила его, лишь подчеркивая усталую впалость щек.
  Джами деловито оглядела сперва собеседника, а потом и каюту, на глазах наливаясь веселой злостью. Небрежно бросила в угол плащ и приступила к делу. Нахально принялась обследовать пустые полки шкафов, шумно фыркая от возмущения и нарочито звучно хлопая дверцами. Хозяин каюты отвлекся от созерцания невидимого ночного дождя за стеклом, что, похоже, от него и требовалось по замыслу хитрой правнучки 'Золотого змея'.
  
  - Слушай, у него даже выпивки нет! - возмутилась гостья, игнорируя господина Тайрэ со всеми его титулами. - Я замерзла хуже ящерицы по осени, сейчас стану малоподвижная и залягу здесь, в углу, в зимнюю спячку. Тоэль, я погибну во цвете лет на рейде Кумата, если не согреюсь. Ну нет вина горячего с травами - так уж хоть ром нашелся бы! Ты, как дракон, обязан исполнить три моих желания. Это - второе!
  - Ничего я не обязан! И хватит уже звать меня драконом!
  - Ром? - обретая интерес, уточнил капитан. - И много?
  - Бутылку, - сердито пожала плечами Джами, выдирая из-за спины окончательно потрясенного хозяина каюты висящий в углу штормовой плащ, прижатый креслом, и укутываясь до глаз. - Каждому, раз бокалов и рюмок нет. Иначе достану лязгом зубов, пока изложу свое дело! По рождению я южанка, мерзну я, понял?
  - Понял, - он нашел в каюте самый интересный объект и уставился на гостью, вернее - на кокон, внутри которого она бушевала и дрожала одновременно, подперев подбородок кулаками. - Боцман!
  - Да, кэп. - Нечто темное и массивное заслонило дверной проем, недоверчиво вглядываясь в ожившее лицо капитана из мрака бороды, сросшейся, кажется, с бровями. - Звали? Неужели что-то наконец надо?
  - Девушка желает рома. По бутылке каждому, - с явным интересом пояснил Риэл. - Если у нас нет подогретого вина и бокалов. Я, честно говоря, уже и не помню, что куда выбросил. Хоть ром-то есть? И пару свечей добавь, пожалуй.
  - Обижаешь, - вздохнули из бороды неподобающе панибратски. - И вино есть. И посуду ты не всю утопил и перебил сдуру. Госпожа желает ром или вино?
  - Капитан желает видеть, как я пью ром, это и слепому видно, - заявила Джами. - Значит, ром, исполню его прихоть ради выживания. И жратвы хоть какой. Я когда замерзну и разозлюсь, даже покусать могу. Так что берегитесь все.
  - А есть другие цели визита, кроме выпивки и укусов? - осторожно уточнил потомок рода Тайрэ. - Кстати, я Риэл, некогда Таирский, наследник рода Тайрэ, к вашим, то есть твоим, судя по тону разговора, услугам. Чем могу быть полезен помимо плаща и рома?
  - Я исходно собиралась здесь горько плакать и убиваться, - серьезно сообщила Джами, усаживаясь за стол напротив сраженного новостью капитана. Тоэль ловко подвинул ей кресло. - Княжеские отпрыски любят наблюдать истеричных девиц, вызывающих сострадание и жалость. Могу начать прямо сейчас. Хотя глупо - или ром, или истерика... В общем, так. Я - Джами Багдэш, нахальная девица из рода купцов. Мы с мамой чуть не разгромили жилище родича, когда отец был в отъезде и нас решили потеснить, поскольку на моей родине слово женщины стоит недорого. Так мы попали сюда. Увы, меня многие находят симпатичной, а мой дом - богатым. И потому здесь меня опять хотят лишить кровно нажитого, словно я золотой ключик к сундуку папочки. И я вынуждена свалить, пока сундук цел. - Она томно вздохнула, усердно затрепыхала ресницами, изображая флирт и косоглазие одновременно, добавила слез в голос и закончила: - Укради меня пожалуйста, а? Направление не имеет значения, но с якоря надо сниматься, пока поиски не достигли порта. Тоэль, твоя очередь.
  - То есть вы здесь даже по разным поводам? - капитан почти развеселился.
  - Меня зовут Тоэль, и, раз тут все решили говорить правду, я дракон. Бывший, конечно.
  
  Айри смиренно переждал шумные визги и охи Джами: 'Кэбир, чтоб мне лопнуть', 'Мира-то не дура, нашла, кому загадать', 'Все снова получили по рогам, клянусь копытами священного жеребца' и так далее. Убедившись, что Джами закончила излагать свои восторги, он продолжил:
  - И я должен попасть на другой берег океана. То есть предлагаю плыть прямо на запад, а там - как получится.
  - Ром, - коротко сообщил боцман, устанавливая на столе три бутылки и столько же рюмок, серебряных и несколько помятых, и добавляя к ним подсвечник на пять свечей. - По поводу состояния посуды - вопросы к капитану. Я за дверью, если что надо. Ужин вроде готовят. Пытаются уж точно.
  - Бикар, мы снимаемся с якоря и идем в Римас, грузиться припасами, - сообщил капитан, с сомнением изучая рюмки, вмятины на которых ему ровным счетом ничего не напоминали. - И далее морские демоны не знают куда, но в целом - на запад.
  - Наконец-то, - вздохнул Бикар с облегчением. - И дурни еще говорят, что женщина на корабле к беде! Так ли понял, две каюты для гостей?
  - Да. Я поднимусь на мостик...
  - Сиди уже, без больных управимся, погода тихая, у магистра Тиссэ бессонница. Он прекрасно выведет 'Лебедя', фарватер знакомый. У тебя же гости.
  
  Тоэль присел в третье кресло и, выпустив когти, ловко вскрыл ближнюю бутыль. Джами снова радостно завизжала - про Кэбира, меч прадеда, хваткость слепой Миры и удачу отца. Риэл удивленно следил за движением когтей, пока они не исчезли, втянутые на прежние места.
  
  - То есть - и правда, дракон, - довольно подвел итог своих наблюдений капитан, разливая ром по рюмкам. - Нелетающий и без чешуи. А что это дает, кроме когтей?
  - Тоску по полету, которую ничем не вытравить, - вздохнул Тоэль. - Очень долгую жизнь, одиночество, умение работать с мечом, склочный характер. Кажется, ты должен знать одно мое старое имя - Ладимэ.
  
  Джами выпила ром и довольно прикрыла глаза, окунаясь в долгожданную волну тепла. Риэл закашлялся, подавившись очередной новостью. Он, само собой, знал имя. И теперь ловил ртом воздух, заново изучая внешность гостя. Почти сто лет назад Тоэль, как и некоторые айри до него, решил передать людям часть знаний своего рода. И начал благое дело под именем Ладимэ. Он не просто взялся учить моряков обращению с компасом и вручил им секстант, но свел в единое руководство опыт навигации по солнцу и звездам, дополнив его грамотными картами и планом размещения маяков. А когда его знание попытались сделать тайной одного рода, впал в бешенство, как гласила легенда. И, как помнил он сам, на этом передача знаний была закончена: стало очевидно - еще не пришло время. Да и способ выбран неудачный.
  
  - А ты, правда, выбросил всех за борт с нового карвеля Его Могущества, который вроде бы желали назвать фрегатом? - отдышавшись, уточнил Риэл и добавил нараспев: - Они умерли в страшных муках, проклиная свою жадность, запоздало отрекаясь от порока, но никогда более не вернулись в мир.
  - Это не тонет, сказал тогдашний правитель твоего острова, а у Его Могущества сгорел, действительно, фрегат, - рассмеялся Тоэль. - Людей выловили с лодок, живых, но сильно избитых и помятых, кажется. И даже кое-кому я кости прилично переломал, это точно. Их было много, я - один. В итоге получилась глупая легенда, сплошные суеверия. Так что в мир они очень даже быстро вернулись. Жадность так легко не лечится, увы... Кому ты оставил остров, с горя разбив и помяв всю толковую посуду?
  - Сестре и ее мужу, - очень тихо ответил Риэл, разом гася улыбку. - Двоюродной, она потеряла отца, как и я. И лишилась бы большего, не стань наместницей. Ее дом сожгли дотла, корабли тоже. Самое чудовищное - не северянин с Индуза, а мой единокровный брат поднял мятеж знати и заплатил пиратам. Город горел, наш замок горел, корабли горели, поля.
  - Братья - та еще головная боль, - согласно вздохнула Джами, хмурясь и сердито шевеля бровями для Тоэля. Нашел, что спросить: капитан-то опять впадает в тоску! - Я бы удавила двоих, так мне казалось лет двенадцать назад. Хорошо, не пришлось.
  - Страшно это, - без выражения бросил капитан, почти не слыша ее.
  - Наливай, во-первых, - сердито двинула рюмку Джами, удачно выводя Риэла из задумчивости. - А во-вторых, мне было семь лет. Не так страшно, как трудно! Как бы я удавила бугаев, младшему из которых было шестнадцать? Пришлось просто поджечь дом старшего. Проигрались в кости, обкурились дряни, и шли избавляться от нас, пока в городе нет старших мужчин рода. И, само собой, намеревались поделить богатства семьи Багдэш, объявив отца умершим. Я очень боялась не успеть основательно раздуть пламя и вызвать верных людей. Братья жадные, бросились свое добро спасать, а потом мы уже были готовы. Нет, он безнадежен, Тоэль, налей сам.
  - Джами, - попытался одернуть ее айри.
  - Слушай, Риэл: я тогда была маленькой и глупой, хотела убить обоих, но не сделала этого, - резко бросила девушка, допив ром. - Не смогла. Ты прав, было бы слишком жутко. Я перед поджогом проверила, нет ли в комнатах детей, но несколько лет просыпалась в ужасе. В моих снах в одной из неосмотренных случайно кладовок погибал ребенок, я не успевала его вытащить. Я знаю, что это лишь сон, никто не пропал и не погиб. Сестренка Мира подтвердила, а ей виднее. Но с тех пор я перестала уважать месть, узаконенную у меня на родине. Хотя год спустя живые братья вынудили нас покинуть город. А что происходит в твоих снах?
  - Я принимал прошения от подданных отца в городской ратуше утром и потому собрал людей и почти успел в порт. - На сей раз отрекшийся от правления князь ответил гостье совершенно сознательно, пусть и неохотно, будто говорить оказалось физически больно. - К порту ведет улица почти без поворотов, с холма под уклон, и я видел, как смяли людей отца, и почти сразу - дядю, он привел лучников, и никто не успел занять позиций. Без заслона мечей эти легли еще быстрее. Нам навстречу вверх пошла волна мерзавцев с факелами, поджигающих дом за домом. Их вели двое: Сойдэр, пират, именем которого на островах пугают детей, и рыцарь в крепких сплошных латах. Именно он доставил нам больше всего хлопот. Отменный боец, рубил собранную мной гвардию и небрежно отмахивался от ополчения. Я долго не хотел верить, что убил именно его, пока не поднял забрало и уже не мог дольше сомневаться.
  - То есть тебе повезло меньше, чем мне, - тяжело вздохнула Джами. - Говори до конца, раз уж начал. Твой брат, да?
  - Он был старшим из нас и прекрасно владел мечом. Мой брат, наследник княжеского жезла, вел от порта этих мясников и говорил им, где могут прятаться люди, и какие склады жечь в первую очередь, лишая город пищи. - Риэл закрыл глаза. - А потом пришли снави и полил дождь. Их было, кажется, семь, небывало много. И на город легла полная 'печать воздаяния'. Никто из поднявших мятеж и ворвавшихся из порта более не мог удержать в руках оружия и даже не смел попытаться спастись бегством от гнева жителей. Хотя под печатью и гнев оказался смирен. Выродков связывали и запирали до суда, не было ни одной расправы. Я расселял погорельцев и хоронил погибших. Снави лечили раненых и обожженных, впавших в крайнее отчаяние и спасали то, что еще можно было спасти.
  - Что за печать? - тихо уточнил Тоэль.
  - Они нечто сотворили с самим воздухом. И с сознанием людей - тоже. Не знаю что, но стало очень тихо и пусто в душе. Все угасло: боль, отчаяние, гнев, страх... Каждый делал только то, что необходимо, и все знали, кому что следует делать и где находиться. Старики, дети и раненые ушли в дома и не выходили, пока не кончилось странное время. И город снова не стал обычным. Тишина печати растаяла к ночи, мы услышали дождь и смогли быть собой. Многие плакали. Я пошел в порт. Вода уже смыла пепел и кровь с мостовых. Я осознал, что мое время на Таире истекло, когда увидел у пирса корабль рода Бэнро, синий с серебряным дельфином под бушпритом. Он пришел не захватить остров, как легкую добычу, а помогать. Его флот уничтожил лодки и малые суда пиратов. И когда я это понял, сразу отдал свой Таир этому Игану Бэнро, прямо в порту. Он оказался лучше людей моего рода. Он никогда не звал пиратов резать безоружных на улицах родного города.
  - Ты просто был утомлен сверх сил, - жалостливо вздохнула Джами.
  - Мне говорили - ты прав, ты спас остров, ты их остановил, - пожал плечами Риэл. - Род моего дяди напрямую в нашем позоре не замешан, и я все оставил его дочери. И свои земли, и замок, и дом. 'Лебедь', мой бриг, оказался цел. Из восьмидесяти шести членов экипажа я похоронил двадцать, прочие упрямо потащились за мной. Так от прошлого остался только 'Лебедь'. И имя. Родовое, княжеское - сестра Рила, я - Риэл. От этого я тоже не смог отказаться.
  - Лучше бы он пил, - глубокомысленно заявила Джами. - Опять впадает в шок, вот ненавижу высокие страсти благородных господ. Ах, он в отчаянии! А я подожгла дом и рванула улаживать дела этих дурней и платить их долги. Мне даже плакать было некогда! Я из презренного рода торгашей, у меня все слезы - по высокому тарифу. Зато я гостей не пою дрянным ромом!
  - Что, совсем плохой? - очнулся капитан, уже вполне сознательно попробовал, сморщился. - И правда, не очень. Может...
  - Только не предлагай мне дрянное вино! - отчаянно замотала головой Джами. - Это вообще запредельно. Вино можно пить только хорошее, даже в полном отчаянии. Я лично куплю в Римасе то, что следует.
  - Риэл, ты уж запри ее в каюте, раз похитил, - посоветовал Тоэль. - Девицу жених искать будет по всей стране, он, как я понимаю, князю Карна близкая родня, девятый в списке на трон, если ничего не изменилось. А она собирается носиться по городу и закупать вина у знакомых. Я сам займусь. И где, наконец, ужин? Пойду посмотрю.
  - Кажется, наш кок сошел на берег еще на Таире, - смущенно припомнил капитан.
  - О Боги! - Воззвала Джами без надежды быть услышанной. - Где этот... камбуз, да? Ладно, молчи, найду по вони горелого, это совершенно не трудно. Как здесь еще кто-то жив, людей кормить надо, капитан! Кормить хотя бы три раза в день, даже у знати с самыми высокородными кровями и тучей предков, известных поименно, желудок требует жратвы! - она бросила на дракона насмешливый взгляд. - Я сама займусь. И будет, наконец, ужин.
  
  Риэл виновато пожал плечами, провожая взглядом девушку. Штормовой плащ улетел в угол, составлять компанию ее промокшему дорожному. И несостоявшийся наместник наконец рассмотрел свою пассажирку. Пасмурную синеву ее глаз, мечущих голодные молнии. Широкий пояс с длинным кинжалом на удивительно тонкой талии. Гриву волос, небрежно перевитую лентой. Крепкие маленькие руки, рванувшие дверь.
  
  - Ладимэ, а я уже почти рад, что похитил ее, - задумчиво сообщил он айри. - В других обстоятельствах живым никак не подойти к этой поджигательнице. Боюсь, убив очередного назойливого поклонника, она и слезинки не роняет. Все до единой на счету и стоят немалых денег, я уже слышал. А что вас связывает?
  
  Тоэль вздохнул. Вот незадача, надо снова рассказывать свою историю. Иначе столь серьезное отношение к просьбе слепого ребенка не объяснить.
  Он говорил долго и довольно подробно.
  Риэл оказался хорошим слушателем. И - вот радость - капитан знал о птицах! Слышал от одной из снавей: такие, и правда, есть на западе, непомерно далеко. И если пассажиры туда хотят попасть - он только 'за'. Его на берегу ничто не держит.
  
  - Может, я привыкну к своему прошлому и даже смогу потом побывать дома, - вздохнул капитан. - Сестра очень плакала, когда я сообщил, что не останусь. Но та моя жизнь сгорела дотла. А другую начать все не хватало сил. Ребята меня берегли, это ведь мой бриг. И команда - моя личная гвардия, а не наемные случайные людишки. Они далеко не все хоть сколько-то знатны, но мы очень давно вместе, срослись, вот они и терпели эти глупости с затворничеством в каюте, погромами посуды и мебели. Пока на нас не обрушилась эта... Джами, да?
  - Теперь ты знаешь, почему ураганам дают женские имена, - усмехнулся Тоэль.
  - О да! Она, точно, умеет готовить?
  - Она из славного рода Багдэш, их караваны торили тропы в пустыне и горах еще полторы сотни лет назад. Что бы ни говорили про иных купцов, эти всегда отменно кормили людей и скот. И ценили жизнь тех, с кем выпало выйти в дорогу. Я встретил караван у кромки пустыни, после тяжелого боя, а видел бы ты стол в шатре отца Джами! Восточная сказка. Я думаю, у него есть кувшин с ручным демоном для мелких услуг. У девушки, полагаю, тоже найдется.
  
  Бриг уже некоторое время ощутимо покачивало, теперь характер волнения изменился. Риэл довольно кивнул: они покинули бухту и легли на курс. Ветер слабый, почти попутный, волны невысоки, путь до Римаса легок и, если все сложится удачно, завтра к вечеру они увидят виноградники на склонах гор. Тоэль думал о том же. И снова удивлялся - как странно изменилось его везение, стоило выпустить из рук повод судьбы и довериться ее бегу.
  В коридоре звонко рассмеялась Джами, ей кто-то вторил. Дверь распахнули услужливые руки магистра Тиссэ, знатного владетеля замка с удручающе - для запоминания - длинной родословной, обожаемого наставника младшего сына правителя в морской науке, наблюдении звезд, а в свободное время и фехтовании. Сухой и несколько чопорный, невысокий, угрожающе прямой и резковатый в движениях почти седой вельможа под шестьдесят, отменно выглядящий для своего возраста, - вот портрет Григона Адри Тиссэ.
  Неузнаваемого теперь, рядом с Джами. Он склонялся в почтительных и чуть комичных поклонах, сыпал комплиментами, от души смеялся и оберегал супницу в руках девушки, как главное достояние древнего рода. Следом протиснулся уже знакомый боцман Бикар, молча и торопливо устроил на столе блюдо с тушеными овощами и сыром, плавящимся на гренках. Сгрузил тарелки, торопливо грохнул приборами и вышел, прикрыв дверь.
  
  - Сынок, тебя здесь уже никто не помнит и не любит, - пояснил спешку боцмана Григон. - Маленькая восточная принцесса накормила всех, и люди на нее молятся, обретя такую невероятную пищу богов, и сейчас приступят к уничтожению добавки. Мои дворцовые повара - ничтожества, уж поверь на слово.
  - Ха, пусть лучше проверит, - гордо подбоченилась 'принцесса'. - Я бы на месте экипажа давно устроила голодный бунт. Кроткие, как овечки. Жалко ребят. Тоэль, налей капитану еще рома, пусть наедается и спит, авось поумнеет к полудню. Все глупости от голода. Суп рыбный, все будут есть?
  
  И все стали есть. Джами довольно кивала на похвалы и подливала в рюмку капитана ром. Она уже слышала от Григона подробности о бессоннице и кошмарах Риэла и полагала, что за вечер он не сопьется, зато согреется, расслабится и отоспится. Джами ходила с караваном отца почти пять лет и многое умела и знала. Риэла не сделать веселым и спокойным человеком в одночасье, но первый шаг важен. Как бы она теперь ни расписывала свое поведение двенадцатилетней давности, в жизни все было иначе. И со слезами, и с ощущением бессилия перед неотвратимой угрозой, и со страхом и раскаянием. Но - отпустило, осталось позади. Так что за время пути на запад она займется Риэлом вплотную, магистр обещал помочь.
  Капитан заснул над гренками, которые то и дело воровато двигал к себе все ближе, и, в конце концов, обнял блюдо и уложил голову на его край. Сон был глубок и спокоен. Джами сбегала, принесла чистое белье, привела отряженного боцманом матроса с пуховиком, одеялом и подушками, стремительно устроила постель и попрощалась с мужчинами до утра, лукаво пообещав на завтрак кашу и оладушки. Сказала намеренно громко - в коридоре, реагируя на услышанное, мечтательно вздохнул боцман, явившийся лично проводить гостью до ее каюты. Тоэль вдвоем с магистром быстро раздели беспробудного наследника рода Тайрэ и уложили в постель.
  
  - Я боялся, мы его потеряем, - признался Григон, бережно поправляя одеяло. - Он совершенно непригоден для дворцовой жизни. Слишком открыт душой. А девочка так много сделала за один вечер! Кстати, она обещала рассказать мне о способах определения путей в пустыне, это совсем новое знание для нас, живущих вдали от песков. И почему-то твердила, что вы, уважаемый господин, и есть Ладимэ и еще какой-то демон, или вовсе дракон... не помню.
  - Она умеет выбирать, что кому сказать, хотя может показаться, что говорит без особого смысла и слишком уж много, - развел руками айри. - Вот вам поверила. Удобнее бы говорить - тебе. Все же я довольно долго живу и знаю, как неприятно, когда сперва ребенок говорит 'вы', потом взрослый - 'ты', а становясь стариком, ждет ответного вежливого обращения. Ладимэ - старое имя, теперь я зовусь Тоэль.
  - Вот как... Удивительно все меняется, стоит на старости лет покинуть замок. Либо я наивен, либо выжил из ума, - но я вам обоим верю. И значит, ты, как и полагается существу волшебному, исполнишь мое желание.
  - Вы что, сговорились? - почти испуганно охнул Тоэль. - Да не волшебный я!
  - И все же ты мне поможешь дописать книгу по навигации, которую сам же начал с моим пра-прадедом! Я захватил из замка только ее черновик и меч, когда получил сообщение о пиратских судах, замеченных близ бухты. И все равно не успел помочь старшему Тайрэ. Его людей, наспех собранных для первого заслона, смяли в порту. Если бы не они, нам бы не удержать город. Это был черный день, наполненный слезами и пеплом.
  - Книгу мы допишем, время будет. Уф, хоть не луна с неба, я уже испугался... Пока же надо спать и видеть во сне только оладушки. Это грёза всего экипажа сегодня.
  
  Когда Тоэль проснулся, оладушками пропахло все вокруг. Джами шумно и весело гоняла матросов, униженно выпрашивающих 'еще хоть чу-чуточку'. Экипаж брига - шесть десятков крепких молодых парней, пять офицеров и боцман с магистром, даже на слух полусонного айри, был убийственно сыт. Голодные так не стонут, ведь стены дрожат!
  Последняя порция, донимавшая их жадное воображение и тренирующая голосовые связки, жарилась для пока еще спящего капитана. Беззаботного пассажира-айри завтрак ждал на столе каюты.
  Тоэль быстро прикончил пищу, оделся, вышел на палубу. Безупречно чистую, глянцево-гладкую, с горящей медью поручней. Под специально устроенным навесом в кресле сидела Джами, безупречно женственная и прекрасная в блузе тонкого лимонного шелка и темной юбке до пола. Она мелкими глотками пила обещанное вчера вино с травами. У спинки пристроился магистр и, отдавая должное тому же напитку, деловито пояснял что-то очень морское про вместимость трюмов, мореходность, осадку, корпус... Понятно - деятельная натура привычной к дороге дочери дабби желает разобраться, что за 'верблюд' служит основой ее нового каравана. Хороших ли он кровей, и насколько можно такому доверять свою жизнь и жизни прочих людей. И, само собой, груз. Айри наскоро огляделся и обнаружил столик с напитками и сладким, специально поставленный для Джами. Тоэль лениво подумал, наливая себе вина, что девушка уже сегодня, через несколько часов знакомства, могла бы продать парням Риэла за золото даже дохлую крысу. Ее обожали, слушали и слушались. Может, это и есть секрет рода Багдэш - особая торговая жилка. Или она просто очень хороший человек и умеет ладить с другими? Не такое тихое и ясное солнышко, как малышка Мира. Но - тоже источник света. Затмивший явление капитана экипажу.
  Джами к тому времени усердно считала, чего и сколько надо взять из провизии в долгое плавание и во что это встанет, советовалась с опытными людьми, то и дело робко намекающими на свои версии ближайшего обеденного меню.
  Риэл был, по мнению Тоэля, неузнаваем. Он извел бороду, причесался и нашел где-то в недрах не изрубленного и не выброшенного за борт шкафа или сундука отменные брюки тонкой кожи, белую рубашку с кружевом. И даже - не иначе как припрятанный бережливым боцманом, - добротный пояс с кортиком. Еще он разогнулся и отчетливо помолодел лицом. Вчера айри готов был приписать капитану возраст, близкий к сорока, а сегодня смущенно скинул лет пятнадцать. Он редко ошибался так существенно, - конечно, младшему сыну покойного владетеля Таира не более двадцати пяти. И в нем есть забавное сходство с Джами: глаза принадлежат северу, а кожа - югу. Под полуденным солнцем море имеет почти тот же тон, что и взгляд капитана. А вчера ночью были едва ли не черными - и взгляд, и море...
  
  - Приветствую госпожу Джами, выставившую меня из порта в десять минут, - поклонился он, пробираясь к креслу. - И напоившую меня до потери памяти. Небывалые дела творятся! Магистр, где мы вообще находимся? Из всего вчерашнего вчера отчетливо помню только гренки, которые кто-то бессовестно доел без меня.
  - Десять миль до Римаса, прямо по курсу.
  - Рада видеть князя Тайрэ и так далее, до окончательной скуки, сколько у тебя там титулов и предков, - недовольно буркнула Джами. - Что это ты с утра не помнишь, а? Обещал идти на запад, как только мы распихаем все необходимое в трюме. Ты хоть в курсе, что спьяну похитил меня? Голова Кумата с ночи мается головой в отчаянии: 'ах, наши денежки уплыли', мама дома усердно плачет, а голос у нее звонкий...
  - И тоже слезы по тарифу? - Прищурился насмешливо Риэл.
  - Не только, - вздохнула Джами. - Мы всю жизнь отца провожаем и ждем, это трудно. А теперь ей ждать двоих, и я вернусь не скоро. Добрый дядюшка Григон обещал отослать к ней нарочного с письмом. Ну напишет, что и как, - ты вроде человек приличный, он тем более, - так что пусть зря не волнуется за девочку.
  - По-моему, надо за нас волноваться, - вздохнул без тени огорчения Риэл. - 'Дядюшка'! Вот дожили!
  - Мы тренируемся, - терпеливо пояснил магистр. - В Римасе девочка сойдет на берег, как моя сводная племянница Криста, твоя троюродная кузина, кстати. Мы уже и прическу ей подобрали, и в хороших манерах разобрались. Явное сходство хоть замечаешь?
  - В манерах? Да Криста прямо в лицо смотреть не умеет, ее взгляд вечно искоса так подкрадывается, мягко гладит и намекает, аж тошно. Она тиха и благовоспитанна с виду, улыбается не разжимая губ, льстит шепотом, дышит с охами - чистая патока.
  - Я запомню, но пока до берега далеко, - обнадежила его Джами, улыбаясь указанным способом и вздыхая всей зоной декольте. - И, по плану магистра, липнуть патока будет к тебе. Капитан должен делать закупки, а в торговом деле ты... Ну, скажем, младенец. Садись, читай список продуктов.
  - А что мне за терпение будет?
  - Жаркое из ягненка.
  - Это за вздохи, а за патоку в целом?
  - Он не безнадежен, - приятно удивилась юная Багдэш. - Пара лет тренировки, и сможет сносно торговать. Слушай, не наглей уже, тебе даром загружают корабль продуктами - причем под завязку. Тоэль платит.
  - До тебя мне далеко, - рассмеялся Риэл. - Рассчитаться без обмана чужими деньгами - хорошенькое дело! Это надо суметь. Джами, почему я не просто терплю этот жуткий тон общения, но и сам на него перешел? И магистр, вот никак не мог подумать, туда же! Это ненормально. Все-таки я, хоть и лишенный власти, а князь. 'Моя светлость', 'моя милость', 'мое владычество' и прочее в том же духе. В крайнем случае - просто в третьем лице, и обязательно - 'От ничтожной и недостойной созерцать'...
  - Ты другим рассказывай, что прежде на корабле тебя хоть когда звали этой самой 'милостью'. А я - не дура, давно все уточнила. Тебя звали...
  - Нет! Они не могли...
  - Они мне все выболтали за два десятка оладушков, наперегонки, - хищно прищурилась Джами: - величают они тебя бродяга Тай.
  - Предатели.
  - Угорь.
  - Я их убью.
  - Нельзя, ты их уже морил голодом почти месяц, так что смиренно терпи ответное издевательство. Не расстраивайся, я ведь совсем не принцесса. В караване меня звали Гашти, есть такая ядовитая змея. И еще - Верблюжья колючка, но это длинно на вашем языке, и потому не звучит. И я тогда была совсем тощая, черная от солнышка. А вот добрая малышка Мира называла меня Ширали - одинокий цветок вьющейся розы.
  - Розы? - Усомнился Риэл.
  - Ее плети поднимаются по деревьям и решеткам на две-три сажени и создают сплошные колючие заросли. Вот если цветок один и на самом верху, это и есть Ширали, - спокойно пояснил Тоэль, отбирая у капитана список припасов. - Нечто уникальное и трудное в достижении. Всю одежку изорвешь, руки исколешь, а цветок будет очень далеко и так же красив. А на первый взгляд казалось - до него пара шагов. Миратэйя умеет давать имена, хоть и слепая. Так... на какое время рассчитывала запас, Гашти?
  - Полгода кормежки на убой и еще два месяца резерва, - сердито буркнула девушка. - Обидно. Я вот ядовитая, а он - просто скользкий. Как тут обзываться?
  - Морские угри южных рифов ядовиты, их еще называют змеями соленых вод, - обнадежил Джами магистр. - Я впишу в лист закупок пергамент для своей книги и хорошие чернила.
  - И лимонный сок, смешанный со спиртом, - добавил Тоэль. - От болезни, расшатывающей зубы и покрывающей язвами ноги.
  
  Магистр заинтересованно кивнул, внося новую запись.
  И проследил насмешливый взгляд айри. Пара 'змей' - морская и пустынная - прогуливалась по палубе, привыкая к роли троюродных родичей. Получалось у них подозрительно хорошо. Григон с тоской подумал, что как бы мальчик ни отрекался от имени, он князь, и теперь - последний в роду. Раньше хотя бы числился младшим и имел право чудить, доводя невест до полного отчаяния. Он презирал весь их список - от указанной под первым номером Кристы до значащейся восьмой Айрис. Глупых, вздорных, лживых - и достаточно знатных по праву рождения для княжеского альянса. Если бы настоящая Криста имела хоть малую толику обаяния этой странной девушки, которая покорила их бриг за один вечер! Да что бриг, и старое сердце Григона, которое он считал давно усохшим до размера фасолины и таким же жестким.
  Криста и прочие семь, увы, теперь потеряли остатки своего глянца на фоне Джами. И по-прежнему остались единственным возможным выбором того, для кого Таир - родная земля. Рила, его сестра, не приняла документов на замок и прочее имущество. Она вытребовала себе право сидеть не в кресле наместницы, а ступенькой ниже, 'исполняя обязанности в отсутствие его светлости Риэла Миттора Тайрэ'. То есть рано или поздно кровь потребует от Риэла еще одной жертвы. Его слишком любят дома. И это он тоже знает, хотя вроде бы не желает помнить. Тоэль прищурился, разбирая во взгляде Григона его размышления.
  
  - Зря ты заранее переживаешь, - мягко шепнул айри. - Я с некоторых пор стал больше полагаться на случай. Если люди делают то, что должно, многое меняется в их жизни.
  - Только не говори, что настоящий отец девочки - незаконнорожденный брат Игана Бэнро. Это бы, и правда, все меняло, внесли бы в список за девятым номером.
  - Нет, конечно. Но мы еще не начали нашего пути. И я не знаю, что будет иметь значение в обратной дороге, а тем более - по возвращении. И даже доживем ли мы до того времени.
  - Так или иначе, приятно видеть Риэла живым и способным общаться с нами совершенно нормально. Смотри: потащил 'розу' на мостик. В Римасе превосходная гавань, всегда тихая, при любом шторме. Но восточный вход довольно узкий, и фарватер надо знать до мелочей. А мальчик помнит все порты побережья наизусть. 'Лебедя' спустили на воду девятнадцать лет назад, он Джами ровесник. И княжич плавал под моим началом семи лет от роду, он был отменным юнгой. Потом - лоцманом. Самый молодой лоцман Таира, и, пожалуй, лучший. Он чувствует корабль, течение, ветер. И словно видит дно сквозь воду.
  - А еще он отменно плавает, - добавил Тоэль догадливо.
  - Да. И хорош на мечах. Знает восемь языков, легко сходится с людьми. А еще к нему ходили без страха и не считали просьбу - унижением. Риэл помнит добрую половину горожан чуть не по именам. Кому-то он помог купить лодку, иным устроил ссуду на дом. Или дал обеспечение под товар начинающему торговцу. Нашего боцмана достал из долговой ямы, дрянная была история, но все обошлось. Все перечисленное не сделает его счастливым правителем. Но именно потому его безмерно любят. Такое отношение накладывает обязательства.
  - А он очень ответственный.
  - Именно так. Ты видел Римас с моря хоть раз?
  - Нет.
  - Тогда смотри, он за скалами. Полагаю, капитан намеренно провел бриг, вплотную прижимаясь к мелководью, чтобы бухта открылась с лучшей точки и внезапно. Вечер начинается, и это - сказка. Город парит над портом, днем белый, потом - золотой и постепенно тон уходит в лиловые сумерки. Думаю, мы пойдем к пирсам медленно, чтобы ничего не упустить.
  
  С мостика донеслись восторженные визги и охи Джами. Тоэль был готов поддержать ее. Он и прежде знал, что Римас в переводе с ирнасского наречия - 'вечерняя отрада'. Теперь понимал, насколько это верно. Со дня утраты крыльев ни разу он не находил для глаз столь совершенного, сияющего вида. Белый город строили настоящие мастера, знающие, что его будут наблюдать издали, с воды. И все дома, даже самые маленькие и скромные, были вписаны в единую картину. Улочки создавали прихотливый узор из цветного булыжника. Богатые особняки украшали ажурные шпили и галереи. А над всем склоном парил замок князя Ирнасстэа, владетеля этих земель. В зелени парков, золоте и багрянце дикого винограда, прихотливо завившего стены, в мягком сиянии отделки и ярком радужном - крыш.
  Тоэль вздохнул полной грудью, благодарно принимая подарок судьбы - красоту бухты, которую удалось увидеть в лучшее время и с лучшей точки. Затяжные дожди укутали порт легким туманом и оторвали от земли видение дивного города, медленно меняющее цвет, как перламутровая раковина. От сияющей горячей белизны дня к многоцветию вечера.
  Вот только, увы, в тихой бухте Римаса не оказалось ни одного крупного судна, откуда хоть кто-то еще смотрел бы на лучший закат всего побережья. Купцы пока лишь добирались с юга, даже те немногие, кто решался на риск пути на север, где стало пугающе много охотников, жадных до чужих богатств. Пока еще никто не знает, что пираты и их подручные - контрабандисты - сгинули. Тех и других планомерно вылавливала эскадра Бэнро, заходя в порты лишь пополнить припасы. Некрупные гребные нофферы с севера, из глубоких узких заливов Туннрёйз, тоже участвуют в деле, проверяя мелководье и заливы, так что и этих моряков здесь пока не ждут. Жаль, вся красота досталась экипажу 'Лебедя'. Жаль? Кому как: Джами довольно потирала руки, рассчитывая сбить на торге цену, покупателей-то иных нет, а продукты лежать не могут слишком долго, не теряя в цене и качестве.
  Тоэль покорно выслушал ее нелепые и торопливые доводы об удачной маскировке, насмешливо глядя в блестящие азартом глаза, когда решался ненадолго отвести взор от ежеминутно меняющегося города. Пусть гуляет по городу и забавляется. Капитан ее в обиду не даст, не зря берет с собой в неотлучное сопровождение свиту из десятка крепких и не слишком похожих на тонкокожую знать моряков. Айри отдал круглый от обилия монет кошель с золотом и проводил до шлюпок всех, кто собрался развеяться. То есть экипаж целиком - за вычетом вахты. Магистр желал лично заняться запасами пергамента и чернил. Он уже бормотал сосредоточенно, что на улице Лоз есть вполне достойная внимания лавка с книжными футлярами. А возле рынка, если припомнить толком и не спеша, так и вовсе - продают карты, тоже следует просмотреть и поговорить с книжником. А еще важно попытаться раздобыть кока, и у магистра есть один на примете, он не без странностей, но готовит отменно и к своему теперешнему месту вроде ничем не привязан, одинок и не имеет собственного дела.
  Айри остался на борту.
  Он не стремился сегодня к новым впечатлениям, желая досмотреть закат до самого последнего луча. А потом отдохнуть в тишине. С утра же самое время чуть поразмышлять, пристально изучить детали предстоящего пути. Все ли учтено, нет ли в сроках и планах ошибки? Да и бриг следует осмотреть до похода. И лучше - пока капитан и боцман на суше и не воспримут с обидой его чрезмерное любопытство, лишенное должной восторженности в адрес 'Лебедя'.
  Судно, на взгляд айри, выглядело довольно примитивным, хоть и крепким. Еще в роли Ладимэ он начинал исследовать конструкции лодок, галер, малых и средних парусных судов, боевых и торговых, флагманских кораблей Архипелага. И нашел немало возможностей их усовершенствовать. Ладимэ был недоволен сто лет назад обводами корпусов, не обеспечивающими хорошего хода; малой площадью парусов и их примитивным набором, делающим крупное судно почти беспомощным при ветрах, близких к встречному; само управление парусами тоже оставляло желать лучшего. Кое-чем поделился, хоть и весьма второстепенным, и уже заметил - они запомнили и используют его советы. Но прочее осталось невысказанным. Хорошо хоть, он успел рассказать им про стекло, как простое, так и прочное. Мастера Мрайса сохранили только для себя секрет производства, но, может, так и лучше? Архипелаг не богат и нуждается в уникальных товарах. Темные каюты с крохотными оконцами, забранными слюдой, были ему памятны. В этом отношении 'Лебедь' вполне хорош.
  Вахтенный нашел Тоэля после полудня в трюме, за вдумчивым изучением состояния набора корпуса. И попросил подняться и принять гостей: 'этих' он не решился заставлять ждать капитана. Тем более, сегодня все снова ночуют в городе, уже оповестили запиской, переданной с офицером сменной вахты. Айри заинтересованно кивнул и поднялся на палубу.
  Их было трое, удобно устроившихся у мачты. Две женщины и мужчина. Все одеты добротно и по-дорожному, с легкими мешками опытных путников. И с ярким даром Говорящих с миром, зачатки которого айри приметил у Миры. Именно так, зачатки. Странные люди, именуемые снавями, буквально лучились от своей способности видеть мир и быть его частью. Удивительно... Как он мог не ощутить их раньше? Наверное, не прислушивался и не всматривался.
  Ему кивнули приветливо и чуть удивленно, воспринимая как необычного - не-снавь, но при том умеющего общаться на уровне сознания. Старшая из женщин, северянка лет шестидесяти, рослая и крепкая для своих лет, поднялась и шагнула навстречу.
  
  - Приветствуем тебя и просим нас выслушать. Деяна мое имя, а это Фрисс и Ками.
  Она указала на младшую из женщин, явно из народа степных илла, смуглую и маленькую, а затем - на мужчину с очевидным присутствием восточных кровей, темного, сухого, невысокого и отрешенно-спокойного. Оба продолжали сидеть, полностью предоставив вести разговор старшей. Тоэль вгляделся - одежда в грязи и пыли, лица выдают утомление долгого дня в пути.
  
  - Идемте, у нас осталась каша с утра. Вы ведь, как мне говорили, не любите мясные блюда? - он дождался подтверждающего кивка. - Еще есть хороший чай. Капитан не обидится, если мы устроимся в его каюте, раз есть дело, там две комнаты, и первая - для серьезных разговоров.
  - У нас именно такой, - вздохнула Фрисс.
  
  Вахтенный согласно кивнул на поворот головы Тоэля - все слышал, сделаю. Хороший экипаж на 'Лебеде', неравнодушный. Гости прошли в каюту и расселись по креслам. Ели они быстро и жадно, пили чай с удовольствием и уже не спеша. Деяна нехотя отставила в сторону пиалу, пережившую буйство князя не без потерь - щербатую, и откинулась на спинку кресла. Ей было трудно начать разговор.
  
  - Не знаю, есть ли смысл в нашем визите. Нам слишком уж необычное нужно.
  - Только не надо про волшебство дракона, - предусмотрительно и опасливо ограничил их запросы айри. - Я решаю лишь посильные людям вопросы.
  - При чем тут Великий дракон? - Дрогнул бровью Ками. - Он проводит нас по пути обучения, но не оказывает иной помощи. Так заведено, люди сами в ответе за свои дела и судьбы. То, в чем мы нуждаемся, посильно людям, если ты и правда человек, в чем я сомневаюсь.
  - Я айри, это иное племя.
  - Нам надо попасть на западное побережье за океаном, о айри, решающий посильные вопросы. - Без дальнейших проволочек изложила дело Деяна. - И мы, увы, за это не сможем заплатить, но дело срочное. И если...
  - До завтра-то терпит? - рассмеялся Тоэль. - На ночь глядя я никого на борт уже не соберу. Даже до послезавтра: пока загрузим припасы, воду и нового кока, пока всё проверим и разместим. Раньше и не надейтесь.
  - На что? - тихо уточнила Деяна.
  - Уже полтора месяца я с удивлением привыкаю верить в судьбу, маскирующуюся под случайности. Я не успел толком рассмотреть ворота Кумата, как уже покинул город с девицей, спасающейся от неудачного брака на бриге князя, умирающего от обострения родовой чести. Им уже лучше. Мы все собираемся плыть на запад, я ищу Огненных птиц, потому что обещал одной девочке, что она сможет испытать чувство полета. И тут появляетесь вы!
  - У тебя есть основания верить в судьбу, - рассмеялась Деяна. - И я подумаю, не загадать ли тебе еще парочку желаний. В расчете на приписываемое сказками драконам волшебство. Хоть ты и не дракон.
  - Загадай каюту, - посоветовала Фрисс. И добавила мечтательно: - И ванну, ведь равно невозможно то и другое.
  - Давайте по очереди, сначала ванну осуществим, а потом - каюту? То есть вернемся в порт, и я вас поселю на постоялом дворе, где сегодня отдыхает почти весь экипаж. Познакомлю заодно с капитаном, а то неудобно получается, это же его бриг. Пусть выслушает дело с самого начала и сам примет решение.
  
  Спустя пару часов, в быстро густеющем тумане позднего вечера, Тоэль с трудом обнаружил 'Сплетение лоз' - постоялый двор в верхней, наиболее богатой и тихой, припортовой части города. Конечно, ему говорили многие, где и как искать - Джами, Риэл, магистр Тиссэ, даже бесподобный боцман. И, само собой, у всех были разные приметы и ориентиры. Зато сами они, все, кроме Бикара, сидели за одним столом и, вполне предсказуемо, слушали очаровательную синеглазую 'ядовитую змею'...
  
  - Восточные сказки? - уточнил Тоэль, придвигая дополнительные кресла и рассаживая своих новых спутников.
  - Не мешай! Я рассказываю, как мы с Мирой потерялись в самом центре ужасной пустыни Кэ-рабих, пока ты опять кого-то, кажется, спасаешь...
  - Вроде того, и даже почти спас. Уже придумала, кстати, как вы потерялись? - догадался Тоэль по тревоге на лицах слушателей.
  - Верблюд взбесился, его укусила змея, - неуверенно пожала плечами Джами, поняла, что этого слушателя ей не провести, блеснула глазами. - А что, было ужас как ужасно!
  - Страх как страшно! Сколько времени потребовалось Мире на лечение верблюда от твоего укуса, о ядовитейшая Гашти? - хмыкнул Тоэль.
  - Я же ей полностью поверил! - Искренне возмутился Риэл.
  - Зря. Если бы эта змея укусила верблюда, его бы уже никто не спас. Капитан, вот еще три пассажира, им надо на тот берег, как и мне: Деяна - Фрисс - Ками. Возьмешь?
  - А куда я денусь? К тому же я уже имел честь встречать госпожу Деяну ранее, и многим ей обязан, - чуть напряженно добавил он. - Но и без того, Говорящим отказывать не принято, их дела слишком серьезны.
  - Князь? - Женщина встала, вежливо кланяясь, и неуверенно села вновь, более пристально присматриваясь к лицам сидящих, которых прежде почти не заметила, утомленная до предела долгим днем. - Магистр Тиссэ? Вот уж чего совершенно не может быть. Я вас искала, его светлости нельзя было уходить в плавание в таком состоянии. Мы все боялись, это дурно закончится. Но ему стало много лучше без всяких усилий снави, - она обернулась к айри и уверенно добавила: - Чудеса - ваша специализация, господин Тоэль?
  - В данном случае нет, просто Дж... Криста, когда замерзнет и проголодается, способна и полумертвого сделать гостеприимным, - рассмеялся Риэл. - У меня не было выбора. Меня напоили, накормили, обругали и вообще до сих пор относятся к моей светлости крайне непочтительно. Некоторые еще по привычке обращаются к Григону на 'вы', но и это - удивительно. Так что привыкайте.
  - Что случилось на том берегу столь плохое и опасное? - негромко уточнил магистр, воспользовавшись паузой. - Вы все собирались из столицы Таира вернуться в Карн, а затем уйти на восток, вроде бы в степи...
  - Все так, но почти от самых гор повернули назад, - кивнул Ками, смущенно ощипывая зелень с расставленных на столе блюд, посуда для прибывших не спешила появиться на столе. - Нам неведомо, что произошло за океаном, но там погибли снави. Кажется, четверо, а прочие не отзываются даже нашему наставнику. Передать сообщение он смог лишь нам троим, иные далеко, заняты или полностью лишились сил и узнают позднее, восстановившись. Война на островах нас вымотала и исчерпала. Слишком много крови, слишком тяжело отчаяние людей и велика их боль. Да и вызывать дожди и затем приводить природу в порядок - не шутка. Но мы не надеялись найти помощь так быстро. Один корабль в порту - и он уже готов в дорогу.
  - Еще нет, завтра загружаем припасы, - деловито отметила Джами, она уже с опасной ловкостью голодной тигрицы метнулась к служаночке и, решительно оттеснив ту от стойки, лично выбрала вино и три бокала. - Я их научу быть расторопными! Ишь, пять минут ждете внимания, учту при расчете. Эй, хозяин, слышал? Умрут с голода гости - я и тебя добью! А не умрут - по миру пущу, каждый купец будет знать, что ты вороват, а знать заподозрит, что вино разбавлено, так и запомни! Слухи - наша семейная игра, и мы в них играем отменно. Я уже выхожу из себя...
  - Не надо, благородная госпожа Криста, умоляю. - Хозяин возник буквально из воздуха. - Вы и без того пустили меня по миру, лишив повара. Вот посуда. Закуски несут, основные блюда готовят. Что еще изволите?
  - Кажется, есть две пустые комнаты, я их даже оплатила, чтобы никого не селили кроме нас. Так?
  - Память снова не подвела вашу милость.
  - Знаю, - чуть смягчилась Джами. - Тоэль, Ками, вы селитесь наверху, там гнусно и жарко, терпите.
  - Вы несправедливы! - в отчаянии возразил хозяин заведения. - Один вид из окна...
  - ...и позволяет брать хоть малую плату за этот тесный уголок пустыни, - насмешливо закончила 'Криста'. - Они к жаре привычные, выживут. И если надумают мыться, смогут спуститься во внутренний двор, там все приготовлено. Женщин селим внизу. В комнате вполне сносно, обеим - немедленно приготовить ванны. Нормальные, не ту пиалу, в которую вы осмелились попробовать запихнуть меня! Полотенца тоже должны быть крупнее носового платка. Гораздо крупнее.
  - Да, госпожа, все будет исполнено, - он более не возражал.
  - Всех троих переодеть. После ванны люди не трясут старую пыль дорог. Вещи выстирать и почистить. Мы же хорошо поняли друг друга?
  - О да. Я немедленно сам распоряжусь и лично прослежу.
  - Извольте, - Джами проводила дрожащего хозяина совершенно неподражаемым взглядом княгини, обнаружившей во дворе замка приблудного беспородного щенка. И жаль убогого, и удавить-то надо непременно, нагадил ведь... - Магистр, как мы могли остановиться в этом клоповнике? Я знаю массу приличных заведений в Римасе.
  - Но повар-то хорош.
  - Да. Завтра у гостей не останется последнего повода наведываться в эту дыру. Итак, еще трое, - задумчиво кивнула она, изучая снавей. - Я должна добавить вас в расчет припасов. Тоэль, мы славно сторговались, список исчерпан, а твой кошель еще довольно пухленький. Наша 'милость', князь, изволили оказаться скользким типом, явно могли бы далеко пойти в торговом деле.
  - Джами! - фальшиво возмутился магистр. - Разве пристало так говорить о его светлости, милости и так далее?
  - Я вообще-то была близка к этикету: в третьем лице и с должным завистливым унижением, - отмахнулась она и насмешливо фыркнула. - А вот вы назвали меня не тем именем. Позор падет на вашу еще не слишком седую голову! Меня, свою дорогую Кристу, близкую родственницу, не узнали, дорогой дядюшка!
  - И правда, нехорошо, - пожал плечами магистр, пристально изучая глиняную бутыль. - Полагаю, это означает, что вино здесь все-таки не разбавляют. Пойду-ка я. Желаю приятного вечера, господа.
  
  И он ушел, напоследок с усмешкой осмотрев еще раз странную и пеструю группу за столом. Снави торопливо ели. Смуглая Фрисс улыбалась и вздыхала - ей очень хотелось принять ванну, а мечта, как выяснилось, так близка к исполнению! Деяна недоверчиво косилась на князя Тайрэ, которого помнила черным от боли и сломленным как предательством брата, так и гибелью родных. Ками из-под ресниц наблюдал за айри, примечая его необычную манеру двигаться - мягко, легко и вроде бы медленно. Тоэль углядел и усмехнулся.
  
  - Ты родом из-за гор Лэй'ян. И потому видишь отчетливо, что я проходил там обучение в свое время. Да, так и было.
  - Вот что меня беспокоит, - кивнул Ками, - ты его проходил у мастеров, школу и технику которых мы утратили два поколения назад. Основатель почти не брал учеников. Его последователи поступали, увы, так же. Меня учил последний из них. Но снави не принадлежат себе, я вынужден был покинуть родину слишком рано. Потом вернулся, а его уже не стало. Я мечтал завершить обучение. Всегда, и вот - вижу тебя теперь, когда так нелепо сбываются невозможные пожелания. Неужели и это станет явью, куда более трудное, чем бессмысленное требование луны с небес?
  - Я не получил от Бир'ги право учить, - вздохнул Тоэль. - Он говорил, моя душа не наполнена. Но, возможно, твоя полнота Говорящего с миром искупит нарушение его воли. К тому же ты из родного ему племени ш'ати. Наш путь долог, и время найдется.
  - У него тоже есть к тебе вопрос, даже почти желание, - вмешалась в беседу Джами. - У нас двоих с айри. Девочку зовут Миратэйя, ей десять, она слепа от рождения. Лишена глаз, так точнее: только сросшиеся пустые веки. Но у нее, мы уверены, есть дар снави. Что в таком случае вообще можно сделать?
  
  Ками долго молчал. Потом стал говорить, и его время от времени дополняли женщины. Говорил он тихо и неспешно, бережно подбирая слова не слишком привычного языка княжества Карн.
  Он начал жизнь у озера в горах. Ничтожный подкидыш, не знавший родителей, слабый и больной. Может, потому его и оставили у тропы. Там редко бывали люди, и мальчик, еще не умевший толком даже ползать, был обречен. Но учитель нашел его и подобрал, истратил дюжину лет на лечение травами и иглами, гимнастикой и массажем. Не выгнал и позволил изучать мастерство, закрытое для прочих. Неполный год он, пятнадцатилетний Кха'мии, пробовал даже работать с оружием, когда пришли Говорящие и сказали - ты должен выбрать. В тебе дремлет дар, позволяющий помогать людям, но он не обещает ни легкой жизни, ни славы, ни достатка. Только непосильный труд и дорогу. А еще - спасение для многих, кто гибнет от засух, наводнений и смерчей, мора, лихорадки, врожденных уродств. Сейчас можешь решить: жить здесь и быть прежним - или отказаться от всего и получить дар целиком.
  Он не хотел оставлять учителя, уже слишком старого для своего одинокого житья. Он, что уж там, порой думал о славе бойца и достатке. Но учитель отказался от этого, и остался лучшим. И учитель хотел видеть его помогающим людям, а не убивающим их во славу школы или ради золота. А еще кто-то должен помогать иным детям, брошенным недобрыми людьми на обочине жизни. Потому он принял дар и все его ограничения. Не жалел об этом, нет. Столько, сколько увидел с тех пор Ками, иные не рассмотрят за десяток жизней. А так видеть мир не сумеют и через сотню. Не встретят подобных друзей и не научатся исцелять от неизлечимого.
  Выбор дал ему первую, ученическую, ступень владения пробудившимся даром. Прочее он получил от второго своего учителя, живущего в мире так долго, что его знали все поколения снавей, наверное. И, кажется, нечеловека, люди так долго не пребывают в теле живых, даже святые.
  Потом он начал работать, как все, - спешил туда, где зовут из последних сил в безысходной беде. Такой горькой, что снавь слышит голос их душ издалека и отзывается.
  Он лечил и больных слепотой. Однажды, лет шесть назад, пробовал исцелить женщину, от рождения незрячую. Безуспешно: она начала различать свет и тень, но рассудок отказался от непривычного и сознавал зрение, как мучительную и непроходящую боль. Женщина не смогла научиться видеть мир, хотя очень старалась. Ее глаза пришлось усыпить снова. Еще он лечил мальчика, младенца не старше полугода. И все получилось. Ребенок плакал несколько дней, но постепенно дело пошло на лад, год назад Ками видел исцеленного: совершенно здоров и уже подрос, бегает.
  Деяна кивнула - ее опыт говорит, что вернуть зрение можно лишь детям до полутора-двух лет. Увы.
  Ками чуть помолчал и неуверенно продолжил свои мысли. Если девочка имеет зачатки дара, ее можно попытаться провести через посвящение. Первое даст ей немного, но есть и второе, которое он прошел пять лет назад.
  Оно раскрывает дар очень глубоко, позволяет существенно переоценить свои взгляды на жизнь и точнее найти в ней место. Более того, меняет человека внешне, полностью соединяя его с миром и создавая облик, точный и естественный для нового сознания. И он полагает, что если внутренне Миратэйя видит мир, она сумеет открыть глаза. Но сказать, так ли это, способен по-настоящему лишь учитель снавей, древний Рин. Тот, кто чувствует всех Говорящих с миром и кто направил их троих за океан, где гибнут носители дара.
  
  - Значит, раньше шестнадцати, а скорее всего, даже восемнадцати лет, она не сможет стать одной из вас, - кивнула Джами. - Хоть какая-то ясность, спасибо за рассказ.
  - И вашего учителя мы едва ли решимся беспокоить иначе, как решив проблемы на том берегу океана, - добавил Тоэль.
  - Славная госпожа Криста, все исполнено по вашему слову, - отлип от стены хозяин, терпеливо ждавший там паузы в общей беседе. - Одежда приготовлена, ванны наполнены, я раздобыл восхитительную вытяжку из мыльного корня с ароматом кнэйрских роз, дивные полотенца с мягким ворсом петельками - чудо из чудес. Еще имеются масла для массажа, халаты тонкого мягкого льна с узором, костяные гребни, удобная дорожная одежда и...
  - Я учту и халаты, и гребни тоже, - кивнула Джами. - При окончательном расчете и в разговоре со знакомыми. Если мои спутницы будут довольны, само собой. И... более сегодня я вас не задерживаю.
  
  Он удалился, униженно кланяясь и рассыпаясь в извинениях и пожеланиях. Фрисс торопливо встала и, едва кивнув всем, почти бегом заспешила навстречу мечте. Ками уточнил, где двор, и есть ли там полотенца, и тоже ушел. Неугомонная Джами, за день превратившая 'клоповник' в приличное заведение, где умеют ценить гостей, решила лично убедиться в качестве ванн. Риэл устало улыбнулся, удивляясь неисчерпаемой энергии девушки, и пожелал остающимся за столом двоим - Тоэлю и старшей снави - спокойной ночи.
  Деяна качнула головой, поставила локти на стол, сплела пальцы и поместила на них подбородок. Ее серо-зеленый взгляд, нацеленный на Тоэля, оказался тяжел и задумчив. Женщина спокойно и сосредоточенно искала контакта с его сознанием. Нащупала, и снова качнула головой, словно не вполне охотно соглашаясь с обдуманными ранее идеями.
  
  - Я убеждена теперь, что наш учитель тоже айри, - совсем тихо сказала она. - Он слушает, как и ты, и понимает нас без слов. Хотя его сознание теплее, полнее и старше твоего, молодой дракон.
  - Не скрываю причастности к роду крылатых, - вздохнул Тоэль. - Я - бывший дракон, уже почти семь веков, как разучившийся летать. И пока еще не повзрослевший, ты права.
  - Иначе бы знал, что разучиться летать невозможно, - улыбнулась снавь. - Куры от альбатросов отличаются не размахом крыльев. Просто одним надо ловить ветер и обнимать крыльями мир, а другим вполне достаточно ловли червяков и высоты ближайшего плетня для полного счастья.
  - Вот я и чувствую себя еще хуже, чем курица, - смущенно кивнул Тоэль.
  - Ты, глупый недоросль неполных семисот лет, точно не курица, - рассмеялась она. - Ты стриж. Слишком большие крылья, очень короткие лапки - всегда должен быть в воздухе. Стрижи с плоской поверхности не могут подняться сами и гибнут, однажды угодив на землю. Чтобы взлететь снова, тебе нужна помощь. Я не знаю, как и кто может тебя поднять на крыло. Ты сам разберись, ладно?
  - У меня получится?
  - Уже получается: ты оказываешься там, где нужен, раз за разом. Вот хотя бы - я была уверена, что князь умирает, а он возмутительно весел и безнадежно крепко здоров. Месяц назад погибал от истощения сил - и физических, и духовных. К тому еще я пролечила у него довольно тяжелую рану с большой потерей крови.
  - Как это было?
  - Брат Риэла решил поссорить всех и дождаться, пока война сожжет сильных и согнет прочих, - усмехнулась Деяна. - Он все делал тихо и гнусно. Несколько лет выкармливал пиратов, давал деньги для найма новых головорезов и строительства судов. Подстраивал гибель знатных и уважаемых людей и бросал тень подозрения на соседей. Бэнро едва поспевал охранять свои гавани да приглядывать за самыми основными путями купцов вдоль берега. В общем, уже минувшей зимой никто никому на островах не верил и каждый искал вокруг лишь врагов и повод для усобицы. Дополняет картину странная болезнь старшего князя Тайрэ, якобы случайное отравление рыбой, очень тяжелое. По сути, юг островного края остался без присмотра правителя, на что и был расчет. Риэл спас, не побоюсь сказать так, весь Архипелаг. Никого другого они бы и слушать не стали. Он умудрился вернуть в здравое состояние рассудка семнадцать знатных родов из двадцати, твердо стоявших за войну. Это более семи десятков замков, больших и малых. Один, с малой свитой из своих безумных матросов, готовых идти за ним к демонам океана, он просто приезжал или приплывал к каждому и разговаривал. В каменные мешки пяти-семи, а то и десятисаженных стен, под стрелы, нацеленные из всех бойниц. Его принимали по-разному, порой пытались выгонять и даже унижать, потом все же слушали. И признавали правоту. Ему верили на слово - если прошлое забыто, значит, забыто. Если Риэл обещал нечто сделать, это сделано. Род Тайрэ в его лице снова признавали своими правителями и отказывались от участия в страшном и позорном, ведь пираты никому не могут принести пользы. Замок за замком, порт за портом. Его предки от начала памяти правят на Таире, но и соседний Кимиз, и мелкие острова - их исконные вассалы, а Мрайс разобщен внутренним раздором и никого не слушает. Его выслушали и там.
  - Архипелаг фактически надвое поделен между Бэнро и Тайрэ, я знаю, - кивнул Тоэль, медленно приходя в себя после странного разговора о птицах, когда он твердо осознал: женщина напротив в десять с лишним раз младше его и во столько же раз мудрее, - бывает, оказывается, и так.
  - И наконец наступил жуткий час, когда тайное вскрылось, перед рассветом к гаваням подошли пираты и сторонники его брата, не сумевшего заполучить всю власть. И решившего для начала взять под контроль юг, вернуть себе поддержку былых сторонников войны, а уж затем приняться за Бэнро не таясь. Пожар войны разгорелся в полную силу. Мы вмешались поздно, я в этом себя часто корю. Должна была почуять беду раньше.
  - А в чем винит себя он?
  - В том, что не сумел разглядеть демона под забралом лжи, прикрывавшем мысли и дела брата. И что не сумел опознать брата в закованном в латы монстре - тоже. И добавлю: Таир оказался очень жесток к своему обожаемому князю. Они обязаны были отпустить его, убитого горем, хоть и на время, но не смогли. Сестра испугалась, что ее не примет знать. Знать и того сильнее испугалась, что любой другой правитель припомнит, кто кого поддерживал и подначивал до большой крови. Они требовали, давили, угрожали, умоляли его, совершенно изведя. А еще бессонница из-за тучи бед более простых людей, потерявших всё. До них в первые дни, кроме Риэла, никому дела не было. Он и расселял, и кормил, и выслушивал. В ночь после похорон отца и дяди князь Тайрэ исчез без следа, оставив завещание на имя сестры.
  - И забился в дальний вонючий угол чужого порта, где его и обнаружила наша змейка Гашти, лучшее лекарство для душевных ран.
  - Пока - да, - согласилась Деяна. - Но я с трудом верю, что эти двое могут остаться просто друзьями, как это выглядело сегодня. Она далеко не 'торговка', хотя временами намеренно ведет себя слишком резко. Это привычка и маска. Там, где мужчине достаточно лишь положить руку на кинжал, слабую заведомо женщину послушают лишь после подкрепленных чуть ли ни кровью угроз. Она умеет быть убедительной. И достойной восхищения. Вот он, полагаю, однажды и окажется готов никогда не возвращаться домой, лишь бы сделать возможным то, что никто не простит князю.
  - Так уж и не простят?
  - Увы. По мужской линии - он последний в роду Тайрэ, сестра - приемная дочь дяди от первого брака его жены. И, как правящий наследный князь, он может взять в жены лишь женщину, имеющую весьма знатное происхождение, или хотя бы - что на грани приличия - уроженку Таира, но обязательно по личному соизволению Бэнро, нынешнего верховного правителя Архипелага. Лишиться родины для него очень страшно, это значит предать свой долг. Так или иначе, но любое решение сделает его несчастным.
  - Вот страсти-то на ночь глядя! Ванна остывает, кстати.
  - Ты прав. Но я еще не загадала своего желания, а ты все-таки дракон, и прочим уже помогаешь, - лукаво блеснула глазами Деяна.
  - Давай, - обреченно кивнул Тоэль.
  - Придумай способ дополнить имя отца нашей Багдэш званием магистра, это сделает их семью равной в правах с уроженцами островов. Джами не слишком нужна торговля. А мальчику очень важно хоть немного расширить список из восьми знатных дур. Магистр - не родовой титул. Его можно получить лишь за особые заслуги. Вернемся - ты к тому времени и прикинь, чем Багдэши смогут заслужить, а? Уж больно хорошо эти двое смотрятся рядышком.
  - Я жалею, что никто не запросил луну, - усмехнулся Тоэль, - было бы проще.
  - Спокойной ночи, стриж. Хотел бы жить, как проще, - не сидел бы с нами.
  
  Он кивнул и вышел в темный внутренний двор. Пустой и тихий, плотно выстланный во много слоев теплой прелой влагой тумана, пахнущей старым сеном и факельным дымом. Сел возле многочисленных емкостей с водой, умылся и задумался надолго. Что может дать Архипелагу уникального и бесценного славный дабби Амир Багдэш? Он прекрасный человек, его дочь совершенно очаровательна, умна и добра, у нее сильный характер. Увы, этого мало, как и денег, услуг или подарков. Возможно, Деяна права, решать задачу вообще рано: еще ничего не случилось, и пока капитан и его гостья вполне мило и невинно дружат. Он понимает свой долг. Джами вполне отчетливо осознает, как ей далеко до претензий на место княгини, да и не мечтает она о родовом замке! Вот только дело не в месте, а в человеке.
  Еще недавно Тоэль не решался всматриваться в души пристально, а теперь попробовал и удивился. Сверху он видел мир и любовался его красками. Здесь, внизу, он получает не меньшее удовольствие, оказывается, от созерцания душ. И началось все с маленькой Миратэйи, показавшей ему свое видение окружающего. Слепое, но полное доброты и внимания.
  Он ковал клинки, думая о составе сплава, легирующих добавках и форме, о закалке и отпуске стали, о полировке. Но не о руке и душе будущего владельца. Каким был бы клинок, решись он создать оружие для Джами? Тоэль устроился поудобнее, откинувшись на стену дома. Прикрыл глаза.
  Конечно, сабля. Легкая, упругая, и с хорошо защищенной гардой. Северного типа, с узорным лезвием почти ровной ширины по всему клинку, относительно небольшой кривизны, как у конников народа...
  Нет, не то. Он и прежде делал оружие для красоты и прочности. Любой девушке сложения Джами - невысокой, хрупкой, тонкой, - он бы предложил именно саблю. Но ведь сейчас он думает про бесподобную Джами Багдэш, а не какую-то незнакомку, похожую на нее внешне. Трудно представить иную - и похожую... Кто такая Джами и от чего ей нужна защита? Или для 'одинокого цветка розы' первично нападение?
  Словно подслушав мысли, синеглазая возникла рядом. Не замечая Тоэля, устало прошла через двор, опустила руки в воду по плечи, выбрав глубокую бочку, окунула лицо. Резко выпрямилась и встряхнулась, тихонечко рассмеялась. Ей нравилась новая жизнь: бриг, люди капитана, обожающие своего 'бродягу Тая' и готовые оберегать его; безмерно знатный и совершенно не кичливый магистр; снави, так неожиданно пришедшие, и очень простые в общении; личный дракон, решивший помогать маленькой сестренке - Мире. Здесь ей было легко и интересно. Куда интереснее, чем за столами таверн, где обсуждались сделки, в лавках купцов, показывающих диковинные чужеземные товары, даже в караване. А еще ей очень нравилось море.
  Джами зябко вздрогнула и обернулась, осознав постороннее присутствие - то ли в своем сознании, то ли во дворе. Подошла и пристроилась рядом.
  
  - Снави добирались сюда без отдыха, - сказала она совсем тихо. - Очень трудная у них жизнь. Я бы не смогла отказаться от всего ради чужих людей.
  - Неблагодарных, - добавил Тоэль.
  - Увы, да. Семь лет назад в Кумате был мор, и их звали, как последнюю надежду. Клялись все отдать за спасение. А потом даже к столу городского головы на праздничный ужин в честь спасения от недуга не позвали. Он - голубых кровей, князю родич. А у девчушки, лечившей нас, не было даже толковых сапог. Ее от слабости качало. Голова бросил в осеннюю грязь кошель и ушел. За деньги сыну жизнь купил, вот как он решил. Женишку моему, который весь в папу, - душу-то ему купить забыли.
  - Ты ее хоть накормила?
  - Мы с мамой. Накормили, одели, в дорогу собрали. Уговаривали зиму переждать, но она спешила. И, совершенно как Мира, не желала огорчаться из-за людской глупости. Говорила: дети живы - значит, все удалось. Нет, я бы так не смогла и не стала. Я другая.
  - Снавей и не может быть много. А прочие должны жить иначе. Хлеб растить, скот пасти, править, голове вашему мозги на место вставлять, раз сердца нет. Или его выставлять из города. У тебя есть иной дар, ты умеешь людям помогать, даже когда они делают вид, что в помощи не нуждаются. Как та снавь без сапог или наш князь, попытавшийся отвернуться от жизни. Ты замечательная, Джами Багдэш. И я рад, что мы поплывем вместе.
  - Спасибо.
  - А пока - иди спать. Завтра целый день грузить и крепить, таскать и размещать. Ты же станешь приглядывать и опять не отдохнешь.
  - Я выносливая. И мне очень нравится 'Лебедь'. Он красивый и быстрый. Не зря он здесь ценится, как хороший конь в степи, не на золото, а как кровная родня...
  - Именно так, флот для Архипелага - это... идеальное решение нерешаемой проблемы! Вообще-то их корабли весьма убоги и медлительны, что нам на руку, - Тоэль рассмеялся. - Именно так. Джами, гонец к матери уже уехал?
  - Утром отправляется. Бикар сам из экипажа выбрал юнгу, мальчишка чуть не плачет - без него поплывем.
  - Пошли. Ты должна помочь мне описать отцу один маршрут, который обязан остаться для прочих тайной. Мне следует кое-что поручить Амиру, и очень важное.
  
  Письмо он писал долго. Сперва Джами усердно зашифровала маршрут со всеми ориентирами в понятную лишь их роду систему обозначений. Прочее Тоэль дописал потом, в одиночестве, проводив девушку до комнаты и поднявшись в свою. Там и правда было жарко, и к тому же влажно, под самой-то крышей. Но Ками духота спать не мешала, люди народа ш'ати вообще весьма легко переносят превратности погоды. Айри испортил несколько листов бесценного пергамента, подбирая слова и наиболее грамотно и точно составляя инструкции. Времени мало, едва ли у них получится, но все же! Вот вернется обратно - и узнает. Будет интересно поглядеть! А уж как удивится Деяна...
  Утром начался нормальный 'ужасный ужас' по определению Джами, единственной из всех - абсолютно спокойной и собранной в водовороте дел, несущем крупные бревна опасных проблем и еще более противные мелкие щепки ссор, спешки, путаницы, неразберихи и суеты. Невысокая, способная яростно спорить и ехидно доводить собеседника, она потрясла экипаж иным, неожиданным и редкостным, умением: знать о погрузке все и замечать даже ничтожные проблемы. И держать в крепких руках весь процесс, оставаясь вопреки любым склокам и неприятностям совершенно ровной в поведении.
  Нанятые дополнительно грузчики работают небрежно. Кто старший? Немедленно заменить тех троих, они кряхтят за шестерых, а грузят неполную меру одного. Нет, не надо говорить, кто и при каких обстоятельствах способен исправиться, за святость она не доплачивает, только за перемещенные мешки, тюки и бочки.
  Вместо коричневого риса предложили шлифованный белый, он куда дороже, в чем же недовольство? Заменить, или через час рис будет получен у иного торговца, с хорошей памятью. Нет, муку такого качества она тоже не могла оплатить. Мешки должны быть плотные и с целыми швами. Иного размера, она точно помнит, что и где видела вчера, эти с другого склада.
  Чеснок прошлого года в таком количестве подойдет, но не этот, в верхних частях косиц явная гниль. Нет, синий плоский лук не нужен, хоть он и сладкий, очень плохо хранится. Заменить, это еще вчера оговорено. Пряности пусть проверит Тоэль, ему можно доверять.
  Что тут делают моряки, которым пришло время обедать? Еда заказана, и голодные, щелкающие зубами попутчики ей не нужны. Уже вызвана смена, марш в трактир!
  Да, бочковые вина именно такие, все подвезено в соответствии со списком. Спасибо, если есть еще три бочки - она возьмет и доплатит. Ром пересчитан Бикаром, хорошо. Он следит за загрузкой и развесовкой?
  Солонина вполне аппетитна, устраивает. Проверять? Она еще не сошла с ума и знает, за кем не требуется приглядывать, уважаемый Литропос всегда исполняет свои обещания. Копчения - в дополнительную упаковку, обязательно.
  Ящики в верхние трюмы, отдельно.
  Если капитан прекратит шуметь, он скорее будет понят. Да, это подозрительно похоже на товар: шелк, фарфор, цветное стекло, пряности, несколько клинков, пушнина. А с чем он, князь, собирается показаться на берегу, если придется общаться с местными властями? Нет, можно не извиняться, вид и так жалкий.
  Посуду грузить отдельно, бережно, сдать коку эту и еще ту. Серебро? Да, тоже на корабль, это она вечером прикупила у знакомого мастера для каюты князя, стыдно пить из мятого. А сам-то так уютно молчит, и спасибо: не его деньги истрачены...
  Паруса заиграли сиянием послеполуденного солнца.
  В это никто не верил, но Джами умудрилась загрузить совершенно пустые трюмы за несколько часов. И теперь устало переругивалась с князем, забавляя снавей и магистра. У них нашелся такой интересный повод!
  Риэл обнаружил на борту собаку.
  Зачем ему морской пес? Мелкий, злобный и уродливый! Ловить крыс и воспитывать очень грубого капитана... ну, если так, то ладно, но кормить его будет Джами из своей доли припасов. Деяна дождалась окончания очередной порции извинений и, пока не высказаны новые претензии, включилась в разговор. Она предложила использовать дар для ускорения путешествия: паруса наполнять не слишком трудно. Когда ветер будет уходить от нужного направления или ослабевать, снави помогут. Можно уже начинать? Хорошо.
  Снавь уселась с полным удобством на носовой надстройке, вроде бы лениво изучая горизонт неспешно перемещающимся по синей кромке моря и неба взглядом. Через несколько минут ветер усилился и чуть сместился, вливаясь в паруса всем своим потоком. 'Лебедь' с шелестом раскрыл все дополнительные 'крылья', набирая ход.
  
  - Двенадцать узлов! - гордо сообщил боцман.
  - Для своей конструкции 'Лебедь' неплох, - сдержанно кивнул Тоэль на оптимизм капитана.
  - И насколько лучше мог бы сделать конструкцию Ладимэ? - понятливо прищурился тот.
  - По ходу - вдвое, полагаю. Но меня куда более беспокоит примитивность нашего парусного снаряжения, его площадь крайне мала, а размер паруса, наоборот, велик и затрудняет работу с ним. Далее: избыточная валкость и рысканье, низкие мачты в три стеньги. Впрочем, глупые опасения, когда на борту одаренные.
  - Я бы хотел увидеть настоящий корабль с таким ходом, - вздохнул князь.
  - Ты, кажется, последний, кто мне еще не загадал желания. Как дракону, - лукаво уточнил Тоэль. - Это оно и было?
  - Почему бы нет, - задумался Риэл. - А пока что я сам расскажу о нашем путешествии. Я почти ничего не знаю о водах вне прибрежной зоны. Но обсуждал нашу цель с Ками, а он прежде общался со снавями того берега. Птицы переносят их через большую воду, сильно забирая к югу, там есть длинные цепочки малых островов, их Ками назвал как 'жемчужную нить дня', поскольку тянутся от восхода к закату: птицы и знакомые им снави считают от своего берега. Птицы делают даже с седоками четыре-пять сотен миль в перелет, огромное расстояние, нам на такой путь потребуется неделя при среднем ветре. И одолевают океан за пару недель, посадки и отдых я исключил для простоты подсчета. Зато добавил рифы, вроде есть по словам Ками, отметил наше незнание пути, случайности. Итого - самое малое три месяца.
  
  Тоэль кивнул согласно. Он с любопытством наблюдал, как крепко сбитый уродец на четырех коротковатых лапках обходит поочередно вахтенных, боцмана, рулевого, Ками - и постепенно приближается к капитану, бочком, умильно щурясь и пытаясь заискивающе растянуть уголки губ. В зубах рыже-черный малыш сжимал два крысиных хвоста, трупы тащились по палубе. До самого княжеского сапога. Короткие рваные уши гордо встали, тощий хвостик-нитка, укороченный в драках наполовину чужими стараниями, приветливо дрожал.
  Джами подобрала это пятнистое безобразие возле мусорной кучи. Погладила, нарекла Рифом и принялась спасать: жалкого, голодного, порванного более крупными собратьями в неравном бою - схватке одного чужака со всеми местными. Ками вылечил. Фрисс накормила. А хозяином в итоге оказался избран - вот чего только не случается в жизни - капитан, недовольный своим беспородным пассажиром. Риэл долго смотрел на крыс, затем нагнулся и потрепал их убийцу по тощей - ребра видны - но мускулистой, спине. Хвост заработал в полную силу, вовлекая в движение все тело Рифа.
  
  - Боцман, трупы 'пиратов' выбросить за борт, - строго распорядился князь. - Пса зачислить в экипаж и поставить на полное довольствие.
  
  Следующие два часа Риф блаженствовал, устроив морду на облюбованном левом сапоге хозяина. Затем бушприт 'Лебедя' уперся в закатное солнышко, подталкивая его дальше, на запад, и утомленная Деяна отпустила ветер до утра.
  Бриг замедлил ход. Джами пригласила офицеров и пассажиров на вечерний грог.
  Три месяца день за днем будет так или почти так, - лениво подумал Тоэль. Утром он станет заниматься с Ками под хищными взглядами магистра и капитана, которые рано или поздно присоединятся к урокам. Неплохие бойцы. Князя не зря прозвали Угорь, явно имея ввиду морскую змею, - гибок, текуч, силен и мягок в движении. У него длинные мышцы опытного пловца и отменная реакция. Опасный боец, обманчиво легкий и неспешный на первый взгляд.
  После тренировок, спланировал дальше свой день Тоэль, - пара часов общения с благородным Тиссэ, упорно пишущим книгу по навигации. Интересное дело, нужное. И человек подходящий, этот не станет скрывать знания и делать их достоянием только своей семьи. Отдаст Бэнро в переписку для всех капитанов и морской школы в столице Индуза. После обеда - пара часов на свои дела и мысли. Потом еще одна тренировка - и день окончен.
  Закат. Он привыкнет смотреть закаты день за днем, всегда разные и удивительные. Особенно приятно: смотреть он будет не один, а напару с Джами, уже накрепко влюбленной в океан. Даже осенний, с быстро остывающим хлестким ветром, пасмурный, он будет великолепен. Пустыня вод куда как изменчива, пески не могут тягаться с ней в капризном разнообразии тонов, узоров и фактур. Деятельный характер Джами очень сродни морю. С утра солнышко блестит на мелкой ряби, затем из тонкого штриха далекого облачка возникает шквал и уходит, оставляя потрясенных и не верящих еще в свою удачу уцелевших моряков смотреть на дивный закат и ловить в его цветах и формах намек на завтрашнее настроение погоды, не напрасно причисляемой к женскому роду.
  Он не ошибся в ожиданиях. Плыть на 'Лебеде' оказалось приятно и интересно. Фрисс и Деяна отдыхали, им было непривычно иметь столько времени для себя. Они уверенно поддерживали ветер и ловко выводили бриг из зон плохой погоды, предвидя штормы и шквалы осени и порой смягчая их.
  Джами, неугомонная и часто замечаемая разом в двух или трех местах, пекла пироги и блины, собирала травяные настойки на основе рома, подначивая к этому безобразию снавей и используя их лекарский запас. Еще изучала хорошие манеры с магистром и даже танцевала с офицерами, училась работать с парусами и взбиралась на верхний рей. Риф деятельно таскал крыс, упорно укладывая их на левый сапог хозяина, а ночами - под дверь его каюты. Постепенно Риэл пришел к неутешительному выводу о засилье серых 'пиратов' на своем корабле, с которым бороться способен лишь один член экипажа, достойный, наверное, офицерского звания. Пес оказался настоящим сокровищем: он не лаял и не выл, знал место и охотно забавлял матросов, прыгая на задних лапах, выманивая подачки с умильным видом, охотно и легко обучаясь самым нелепым командам. А еще был драчлив, обладал убийственной хваткой и уникальной прыгучестью.
  Все были при деле и довольны. Холодало медленно, погода словно решила вернуть тепло, не отданное за лето, и побаловать солнышком, усердно прятавшимся за облаками весь июль.
  
  
  Берег они увидели на восемьдесят седьмой день пути. Его появления ждали: уже приметили альбатросов, чаек, мелких птиц, уже цвет воды изменился, несколько раз показывались поодаль острова и скалы. Говорящие с миром снова и снова советовали чуть подправить курс, ориентируясь на свое чутье, упорно ведущее к месту, где последний раз их учитель воспринимал сознание погибших. Ночами хоть один обладатель дара постоянно дежурил на палубе, вслушиваясь в мир: темно, нельзя упустить мелководье. Ночи ноября холодны, хоть за время плавания бриг сместился к югу даже относительно теплого климата Римаса. Но зима и здесь готовилась установить свои порядки.
  Неведомый край оказался приветлив и открылся ранним утром, в солнечный день. Он встретил гостей поздним блеклым золотом незнакомых деревьев, светлыми скалами из мягкого песчаника, зябким и очень красивым туманом. Деяна уверенно указала на юг - там есть город, недалеко, неделя морского пути. Потом одаренные образовали круг, соединили ладони и вместе принялись искать здешних снавей. Тоэль подошел и встал четвертым. Хоть всего он и не умеет, сейчас нужен каждый, кто способен помочь.
  Он же порвал кольцо рук.
  
  - Не понимаю, - нервно вздохнула Деяна. - Один поблизости, но нас не осознает, просто присутствует. И есть нечто иное...
  - Айри, - тихо пояснил Тоэль. - И они нас, то есть вас, могли опознать.
  - Они помогут? - неуверенно уточнила Фрисс.
  - Если спешишь на тот свет - то да. Охотно, - скривился Тоэль. - Капитан, в скалах есть узкий проход, я успел рассмотреть, когда наши сознания объединились. Там бухта, надо срочно спрятать корабль. Это возможно?
  - Так сразу - спрятать? - нахмурился Риэл. - 'Лебедь' вполне крепкий, у нас есть оружие. И сами мы не дети.
  - А они - не люди, - еще более хмуро добавил Тоэль. - Одного я узнал. Уж скорее нелюди. Сто тридцать лет назад я почти убил его. Жаль, оттащили... Я не входил в наш высший свет, в свое время сам не захотел, когда звали, тошно это. Он - как раз собирался туда попасть. Хотя был молод, неполных двести, но уже вполне хорошо разобрался, насколько ему не нужны крылья. Деяна, помнишь историю про альбатросов и кур? Так вот, этот - крыса. Как его крылья-то носили! Да разворачивайте посудину, ради всех Богов, драконов и демонов!
  - Я помогу, - коротко кивнул Ками, и течение подтолкнуло бриг в корму.
  - Покажу дно, - добавила Фрисс.
  - Шлюпки на воду, заводите канаты, - согласился князь. - Готовьте кранцы, шесты, страхуйте борта, скалы пройдут близко.
  - Деяна, - поймал ее Тоэль. - Я правильно понял, что ваш не отозвавшийся друг в горах? Чуть к северу и довольно далеко.
  - Да, по моим оценкам - три-четыре пеших перехода.
  - Мало. Мы не успеем, - резко бросил Тоэль. - Они быстро доберутся, за час, не более. Увидят бриг.
  - Туман? - предложила она. - Можно проливной дождь и 'жуткую жуть', как говорит Джами. Все условия по погоде есть.
  - Самую 'жуткую жуть', - чуть более спокойно кивнул Тоэль. - Быстрее!
  
  Час спустя, промокшие насквозь и продрогшие до костей, моряки зло и стремительно крепили нервно ворочающийся бриг врастяжку на якоря в узкой бухте. Серая пелена задевающих макушки туч истекала ледяным ливнем, ветер крепчал и рвал с плеч куртки.
  Тоэль вдруг резко поднял голову и указал князю на странное движение в прогале водяных смерчей и струй. Двигалось непонятное: подобное капле, матово-стальное, неживое. Скользнуло и пропало без звука и следа. Айри устало сел.
  
  - Не заметили, - выдохнул он. - Всё, ушли. Не вернутся, я их услышал и понял.
  - Они тебя?
  - Нет, чем ты более крыса, тем хуже воспринимаешь сознание. Полчаса - и можно разгонять 'жуткую жуть', Деяна! Уж больно удачная она получилась.
  - Не смогу, - виновато вздохнула снавь. - Перестаралась. Условия погоды располагали к шторму, я его с ночи придерживала. А затем усилила и ускорила. Успокаивать погоду надо втроем. Можно пытаться погасить, но едва ли получится. Зато нас смогут снова услышать.
  - Ладно, - кивнул Тоэль, - раз так, я пошел. Два дня туда. День на изучение. Два дня обратно. Ждите.
  - Мы пошли, - мягко уточнил Ками.
  
  Айри вскинулся спорить - и не стал. Ками умеет ходить по горам, он силен и быстр, а его дар ярок. Вдвоем будет вернее. В каюте их уже ждала тихая и серьезная Джами, с сухими вещами, продуктами, оружием, штормовыми плащами, веревками... Она успела продумать, собрать и принести все необходимое для двоих. Неоценимый человек в трудные моменты. Даже грог у нее готов. Переоделись, согрелись, уговорились о встрече и действиях в случае невозвращения.
  Риф торопливо запрыгнул капитану на колени и вертелся, выискивая врага, тихо и зло урча. Что почуял он? Может, их общее настроение. Но Риэлу суета маленького защитника пошла на пользу - князь чуть успокоился и обещал не делать ничего пять дней, считая от полуночи. Шлюпка отвезла айри и его спутника на берег и мгновенно исчезла в сером потоке воды, льющейся из переполненных небесных озер, покинувших берега туч. Тоэль довольно кивнул: бриг никто не увидит здесь. Хорошее место.
  Они разобрали легкие мешки, укрепили оружие и проверили снаряжение. Первым вверх по скале пошел Тоэль, для его сильных и опытных когтистых рук подъем по иссеченной, глубоко разрушенной ветром, круче был делом простым и быстрым. В сумерках оба уже стояли наверху, пытаясь разобрать дорогу. Над бухтой начиналось плато, изломанное трещинами и разделенное провалами. Без дара Ками искать проход пришлось бы долго. А так - они относительно легко миновали прибрежье и начали подъем в горы. Тучи лежали на самой поверхности океана, прижимая волны своим брюхом, и четырьмя десятками саженей выше уже оказалось не так сыро и мерзко. Можно было бы отдохнуть и вздремнуть. Но останавливаться близ брига обоим не хотелось, и они упрямо ползли все выше. Пока не увидели чистое небо позднего вечера и не осознали, как мучительно мерзнут. Ками молча указал направление: там пещерка, пустая. Плащами завесили вход. Достали почти насильно втиснутый в мешки упрямой Джами древесный уголь и разожгли его, спасибо еще раз дару, рождающему пламя. И дочери дабби, впихнувшей в мешки белье из невесомого тончайшего пуха. Часом позже оба спали, уже в относительно сухом. И в тепле. Под скалами хрустко охали молнии, кроша камень и зло споря с сезоном, совершенно не подходящим для гроз. Сквозь дрему Тоэль отметил: непогода, благодарение небу, упорно стоит на месте. Очень удачно, никто ничего не заметит. А потом будет легче: он хотя бы попытается понять, что же здесь происходит. Почему его сородичи, безразличные к миру, но обожающие комфорт, в гнусный предзимний сезон покинули свои привычные горы ради этих, незнакомых. И насколько велика вина айри в гибели снавей.
  Полночь принесла с собой ужас, острый, как лезвие. Сон распался под его клинком болью свежей раны.
  Тоэль тяжело встряхнул гудящую голову, вынуждая ее к бодрствованию. Сознание было мучительно раздвоено и затуманено, ему стоило немалых усилий прорваться в явь. Пещера, сумрак, боль в основании черепа, духота. Сам он в паре шагов от расстеленного плаща, на камнях, в странной позе уклонения от удара, мешок раскрыт, вещи разбросаны... И, что гораздо хуже, - Ками рядом нет. Вообще в пещере нет. Даже мешка Говорящего не оказалось. Убедившись в неприятном, Тоэль окончательно пришел в себя. На затылке обнаружилась причина тупой боли - здоровенная ссадина. Если бы он не жил среди людей так долго и не привык к их мерзкому обычаю убивать спящего 'демона', сегодня бы и не проснулся, пожалуй. Морщась, ощупал рану. Трехгранный кинжал, оружие ш'ати? Нет, всего лишь острый камень. Срезана кожа и довольно глубоко проколота шея у основания свода черепа.
  Больше айри не торопился, аккуратно промыл и обработал рану, остановил кровь. Осмотрел пещеру повторно, пользуясь светом лучины. Внимательно проверил снаряжение, оделся, заново собрал и укрепил на спине свой небольшой груз, убедился в удобстве расположения рукояти меча. Он умеет видеть след и на камнях. И двигаться быстро тоже умеет. А волнение и спешка - роскошь непозволительная. Ну вот, он готов, в путь!
  Ками следа не прятал. Видимо, он шел, так и не очнувшись от сна, который правильнее назвать кошмаром. Спотыкался, падал, ронял вещи и уже не нагибался их подобрать. Бросил свой короткий клинок... А вот и его ножи.
  Впереди наметился спуск в долинку, Тоэль прибавил шагу. С верхней точки, у перелома рельефа, он различил далеко внизу фигуру Ками, с нелепой слепой поспешностью бредущего по камням вниз. Вот он не удержался у опасного поворота тропы, упал на колени, пополз, ощупывая путь. Сорвался и посыпался, даже толком не группируясь, руки опасно раскинуты. Тело замерло у подножия скал, неподвижное и бессознательное. Тоэль мягко прянул вперед. Он вырос как бескрылый именно в горах, и умел двигаться по камням с удивительной скоростью. Пару минут спустя он уже склонился над разбившимся человеком.
  Жив, слава Богам. И, даже лишившись сознания, пытается ползти куда-то, цепляясь разбитыми пальцами за мелкие выступы камня. Айри уже сбросил мешок, открыл его и теперь доставал на ощупь, привычно, лекарские принадлежности, мази, повязки... а сам внимательно прослеживал взглядом направление, которого придерживался бессознательно его спутник.
  Когда ночной бархат вытерся до серой прозрачности предзорья, Ками затих, прекратив вялые попытки двигаться невесть куда. Его раны под повязками уже не кровоточили, швы на разорванном камнями боку и вспоротой руке легли удачно. Кости оказались достаточно прочны, а два ребра - мелочь. Он снавь, восстановится быстро.
  С первым лучом восхода Ками очнулся. Улыбнулся солнышку, кривясь от боли, поднял раскрытые ладони, приветствуя день, как делают все снави по утрам, если имеют хоть несколько мгновений. За время морского пути Тоэль не помнил дня, когда все трое Говорящих не поднялись бы на палубу встретить зарю. Ками совершил привычный ритуал и лишь затем до конца очнулся, словно солнышко прогнало туман из его сознания. Снова прикрыл глаза, вслушиваясь в себя.
  
  - Что со мной было, Тоэль? - прошептал он.
  - Сам жду ответа от тебя. Ты ушел из пещеры в полночь. Кажется, даже приложил меня здоровенным камнем в затылок, чтоб я не помешал. Спасибо, не мечом хоть. Куда шел, а вернее, куда тебя вели?
  - Был зов, - Ками непонимающе уставился на свои перебинтованные руки. - Кто-то умирал далеко и нуждался в помощи. Еще он желал, чтобы мне никто не помешал в пути. Мне впечатали в сознание идею: кругом враги, надо вырваться и бежать, спасать... И требовалось еще отозваться и указать свое место. Я не знал места, оказался в странной непроглядной темноте, совершенно не мог сориентироваться. Но пошел в его сторону... Сильно я тебя?
  - Я - как спящая собака, которая успевает вывернуться из-под тележного колеса, - фыркнул Тоэль. - Полез бы с мечом, вышло бы хуже. Во сне я и убить могу, не разбирая, кто напал. А так - откатился и врезал тебе по лицу, не просыпаясь. А может, ты меня все же достал, и я некоторое время был без сознания. Точно могу сказать: бил я на выключение зрения, это в таких случаях моя нормальная реакция, ты на некоторое время буквально ослеп. Вот и не отозвался им. Повезло нам обоим, что ни говори. На бриге могли слышать это безобразие?
  - Да.
  - Женщин остановить было некому. Плохо. Идти можешь?
  - Я почти в порядке. Ребра на ходу подлечу. Назад?
  - Вперед. Не уверен, что Фрисс и Деяна еще у берега. Они наверняка отозвались и свое место смогли указать. Если так, их забрали. Далеко ли до источника зова?
  - Нет, кажется. К вечеру будем там.
  - Хорошо бы. Вторую ночь ты переживешь труднее. Может быть, они включают эту дрянь регулярно. Подобных вам зов буквально сводит с ума. Я и сам его разобрал, жутковато звучит в сознании.
  
  Ками кивнул, мысленно извиняясь и виня себя в слабости. С поклоном принимая меч и ножи. Покорно и еще более пристыжено позволил Тоэлю взвалить на плечо оба мешка. Поднялся, морщась и шипя от боли, неловко сделал первый шаг, второй, третий. Айри хмуро и одобрительно следил за упрямым спутником, двигающимся все увереннее и свободнее. О передышках Ками не просил.
  К полудню они первый раз остановились на привал, напились и поели. Ками уже мог почти нормально дышать и говорить, его ребра начали срастаться. Пища отвлекла от боли, отдых чуть восстановил силы. И чутье снави, способное видеть мир более полно и глубоко, изучая скрытое от глаз, вернулось к привычной работе. Немедленно сообщило: есть новости, и, увы, неприятные. Впереди, несколько южнее, Говорящий ощущал мертвое поселение. Некоторое время спутники решали: посетить или обойти? Договорились чуть уклониться в сторону и потерять час, но глянуть, что там случилось.
  
  Каменные домики оказались невелики, но устроены грамотно и умело. Мягкий песчаник в ровных блоках образовывал стены, глиняная черепица веселых тонов охры и багрянца осенним листопадом покрывала двухскатные крыши с неровными 'плечами'. Под длинным помещался вход в жилье, обращенный к улице. Широкой, мощеной булыжником. С аккуратными клумбами, но давно не знавшими полива, сухими. Погибли и огороды за высокими изгородями, выложенными за долгие годы из собранных с участков камней. Много поколений люди трудолюбиво очищали землю, откатывали валуны, выбирали до последней крохи мертвый щебень, корзинами носили ил с дальних низинных ручьев. Удобряли почву, поливали ее. Теперь все осталось без хозяйских рук и погибло.
  Ками озирался, невольно опуская плечи и горбясь. Его сознание мучило эхо боли погибших. Их убили здесь, одного за другим, жестоко и расчетливо. На небольшой площади в центре поселения звенел ручеек. Единственный живой голос в некогда шумной деревне. Путники напились и умылись.
  
  - Видишь оплавленный камень? - Тяжело вздохнул айри.
  - Да. Молния?
  - Мои родичи. У нас есть такое... Не думал, что из него сделают оружие. Всех, кто стал не нужен, сожгли. Давно, я полагаю. В начале лета.
  - Да, их поля засеяны, но до прекращения полива даже не отцвели толком. Месяцев пять назад тут было вполне мирно и благополучно. Когда здешние снави были тоже живы и мы занимались Архипелагом. Двое прилетали с этого берега.
  - Полагаю, хотя сказанное - лишь домыслы, тогда еще не было создано фальшивого и злого зова, безотказно действующего на вас. Говорящих сюда заманили, чем-то отравив или заразив деревню. Жители позвали и им пришли на помощь... Потом селение уничтожили, знать бы почему. Впрочем, своих соплеменников я давно не понимаю, а это - их рук дело, без сомнения. Можешь попробовать понять, снави здесь лечили?
  - Не могу, - виновато покачал головой Ками. - Слишком много смертей. Почему уверен, что твоим родичам понадобились именно одаренные?
  - Потому что ночью именно вас и звали. Это как раз очевидно. Идем, здесь уже ничем никому не помочь. Но я впишу деревню в счет. И я найду того, кто этот счет оплатит.
  
  Ками согласно кивнул. Впервые ему не показалась дикой и неправильной мысль о неизбежном пролитии крови. И о мести. Хотя как можно мстить тем, кто убивает так хладнокровно? Они - нечто вроде мора или урагана, от таких надо лечить мир. Обычная его работа.
  В сумерках долина осталась позади, и с гребня окружающих ее скал открылся вид на широкий длинный каньон, прорезающий горы в направлении с запада на восток, к океану. По его дну змеилась некрупная речушка, на ее зеленых берегах росли низкие изломанные деревья и невысокие кусты. В нескольких верстах от ближнего склона начинались шатры и пологи временного лагеря - огромного, на две-три тысячи человек, окруженного стадами скота, изрядно вытоптавшего зелень. У окраинных шатров было заметно бурное и организованное движение.
  В центре лагеря, наоборот, оказалось безлюдно. Здесь разместилось странное и непривычное глазу Ками сооружение - подобный гигантской белесой и пухлой шляпке гриба шатер, матово, неярко лучащийся в ранних отсветах скорого заката. Айри вид не удивил. Тоэль лишь тяжело кивнул, соглашаясь с ожидаемым.
  
  - Временное жилье моего народа, своеобразный навес, - пояснил он. - Точнее - шатер, он же наверняка каркасный. Внутри... скажем так, двор, склады, комнаты для отдыха и проведения работ, помещение для летающих... пусть зовутся лодками, что ли, раз невелики. У вас пока нет слов для такого средства передвижения. Ты отсюда снавей не ощущаешь?
  - Нет. А вот люди в лагере воспринимаются очень странно. Словно они нетрезвы. Слишком много радости, гнева, восторга, исступления и нет простых повседневных мыслей и мягких тонов в настроении. В сознании читается прямо-таки горячечный бред. Возможно, ночью я был на них похож. И еще. Полагаю, в подобном состоянии долго находиться опасно, они буквально выгорят за несколько месяцев, а то и недель. Не понимаю, что они тут делают, такая толпа?
  - Их собрали, чтобы помешать подобным тебе пройти к центру лагеря незаметно или пробиться с оружием, если вы сможете понять угрозу и объединиться. Видимо, мои сородичи понимают, что снавей немного. И что бессмысленное убийство - не ваш путь. Губить людей только за то, что они обмануты и пьяны, вы не сможете. Между тем, их очень много и они критически опасны в нынешнем состоянии.
  - А если усыпить? Не с помощью слишком приметного дара, совсем по-простому. У меня есть нужные травки и вытяжки. Не могут же они не есть и не пить.
  - Не могут. Смотри-ка, значительная часть лагеря снимается. Не хочу оказаться слишком уж догадливым, но полагаю, они пойдут к берегу и станут искать нашего 'Лебедя'. Если женщины пропали, Риэл высадится и начнет их пытаться обнаружить. Плохо.
  - И меня отправлять назад нельзя, я ночью опять за себя не возьмусь отвечать, - вздохнул Ками. - Князь человек неглупый, будем рассчитывать на лучшее. Корабль в море горцам не по зубам. А своих родичей ты, надеюсь, найдешь чем занять. Я их почти не ощущаю, но уверенно могу сказать - их немного. Полагаю, три-пять.
  - Уже что-то. Я схожу гляну, что у них с охраной. Не спорь, мой опыт больше, и я здоров. Ты пока выбери место поближе и поудобнее, устрой времянку, чтобы отдыхать и, если придется, ночевать в тепле и сухости: того и гляди, дождь начнется. И приглядывай: как суета уляжется - мы узнаем, сколько горцев остается в лагере.
  
  Ками согласно кивнул, принял оба мешка и указал на холм, где собирался пробовать строить логово. Айри запомнил, на ощупь проверил еще раз снаряжение и попросил снотворное для горцев. Вдруг да пригодится?
  Пятью минутами позже, хмурясь от сложной информации по расчету дозировки, полученной вместе с мешочками и склянками от не желающего нечаянно навредить людям Ками, он спускался к реке. Люди лагеря, и правда - странные. Первый дозор он ощутил раньше, чем рассмотрел, хотя не мог похвалиться чуткостью снави в опознании живых на дальнем расстоянии. Аккуратно обошел, подкрался с тыла и пристроился рассмотреть жителей иного берега океана.
  Люди оказались невысоки, смуглы и темноволосы. Издали они сильно напоминали сложением и лицом Ками - сухие, легкие, гибкие. Вблизи чуть отличались разрезом глаз, более длинным и узким, тоном кожи, более золотистым, даже желтоватым. Пожалуй, еще формой носа - чуть плоского и широковатого. Говор их был несколько криклив, в нем преобладали высокие ноты. Хотя кто знает - может, это следствие их состояния? Вблизи особенно отчетливо была приметна их болезненно-нервная болтливость, чрезмерная суетливость. Руки их непрестанно перебирали стебли травы, то и дело без необходимости оправляли одежду, трогали без конца рукояти кинжалов. Видимо, пьяное состояние диктует свои правила поведения, и они сильнее воинской выучки. Сами дозорные полагали, что сидят тихо и незаметны с двух шагов. Это айри тоже осознал вполне отчетливо.
  Второй замеченный Тоэлем дозор был неотличим от первого - пьян, шумен, и тоже пять воинов - двое приглядывают за местностью, трое отдыхают.
  Третий оказался еще беспечнее: он ведь внутренний, откуда здесь могут появиться враги?
  Следующий дозор оказался иного типа: группа из семи всадников на низкорослых горских лошадках с непривычно мощными задними ногами и приподнятым выше холки крупом. Тоэль мельком подумал, как меняют представление о правильном сложении лошади условия жизни. Высокий круп - это вечно перегруженные передние ноги, слабая выносливость и далеко не лучшая резвость. Но именно благодаря ему лошади обладают хорошей прыгучестью и способностью к работе в горах, на неровных тропах, особенно при подъеме с грузом на холмы. Еще айри подумал, как приятно, что пока нет собак с их нюхом и зрением. И запоздало вздрогнул: а вдруг у них не собаки, которых он высматривает по привычке, а, положим, свиньи или хорьки? Вроде бы таких не видно... Но расслабляться не стоит. Пьяное сознание караульных и его самого, как выяснилось, настроило на избыточную самоуверенность.
  Помощники караульных оказались похожи на хорьков или даже - крупных белок.
  Он рассмотрел их чуть позже, в пятом или шестом дозоре. Гибкие, пушистые, относительно некрупные и длиннотелые, на коротких лапках, пышнохвостые. С отменным нюхом и зоркими глазками на крысиной мордочке. Его присутствие 'хорьки' заподозрили довольно быстро, но - без пользы для дела. Верещания, треска, щелчков и писка своих друзей, прирученных еще до прихода сюда, в сознательной жизни, люди слушать не желали. Пьяная бодрость требовала глядеть поверх голов и реагировать лишь на очень, ну о-о-чень явную и серьезную угрозу. А где, скажите на милость, сотня страшных великанов и морское чудище в придачу? Нет их! Вот и не нойте, паникеры!
  Хорьков жестоко драли за хвосты, били по мордочкам и трясли за лапы, принуждая к молчанию. Самого крупного и бдительного зверька владелец ткнул в спину ножом, не сумев заставив молчать иными способами. Брезгливо сбросил с седла скулящего малыша, скрученного болью в петлю. И ускакал прочь, не обернувшись на отчаянные визги верного до конца любимца, так и не укусившего руку, кормившую его прежде. В лагере горцы забыли о прежней дружбе. Новая полнила их радостью и сознанием силы.
  Когда дозор скрылся, Тоэль подобрал пушистого караульщика, дрожащего, перепачканного кровью, жалобно и обиженно всхлипывающего. Уже обреченного - ведь широкий нож разорвал верткое тело почти надвое, перебив позвоночник.
  
  - Ничего, Крыс, - утешил его Тоэль почти беззвучно. - Ками тебя соберет, вот увидишь. Он умеет. А пока я тебя устрою здесь, лежи тихо. Ты умница, ты уж дыши, постарайся. Дождись меня, я быстро.
  
  Крыс покорно затих и слушал, повернув ухо и стараясь приподнять мордочку, чтобы рассмотреть и обнюхать нового знакомого. Тоэль устроился в овражке, перевязал малыша, как смог. Уложил тельце в подобие лубка, наскоро собранного из куска коры, стянул края раны. Еще раз успокоил себя: Ками кроху наверняка вылечит. Пока можно лишь надеяться на его живучесть, опустить на траву и погладить, снова успокаивая и обещая не бросать в беде. Коричневый бисер глаз закрыли золотистые бархатные веки. Малыш любил ласку и привык к ней, ведь прежде хозяин никогда не обижал своего друга. И теперь умирать стало вдвойне обидно: чужой человек, наверняка враг, перевязал нанесенную хозяином рану и пожалел. Двигаться не было сил, и зверек остался лежать там, куда устроили добрые руки.
  Тоэль приметил место. На обратном пути надо забрать раненного.
  За непродолжительное время, пока он обходил дозоры и возился с Крысом, лагерь изменился до неузнаваемости. По крайней мере, три четверти людей свернули свои пологи и теперь строились в небольшие походные отряды по два-три десятка. Такими группами они уходили на восток. Тоэль разобрал: до трети каждого отряда составляли носильщики без оружия, более мелкие по сложению и с относительно светлой кожей. Их пинали и грубо подгоняли. Слуги? Пленные? Так или иначе, пьяны не менее, чем остальные, и попыток бежать не предпринимают. А еще странно и достойно внимания то, что в лагере почти нет женщин и совсем нет детей и стариков. Мужчины в большинстве молоды, крепко и ладно сложены, привычны к оружию. Примечательны их плотные шерстяные плащи, окрашенные в разные цвета и отделанные в разных стилях. Признак племени? Вывод напрашивается сам: здесь собрались воины нескольких вождей. Что же, пришли они сознательно и по доброй воле? Ох, слишком трудно все понять за несколько часов.
  Вдоль русла реки поле оголилось, на месте пологов и шатров темнели проплешины вытоптанной земли. Тоэль поморщился. Как живут? Осень, сырость, горы - того и гляди, снег сорвется. А они спят на голой земле в холоде. Привычные? Скорее, пришли давно, еще по теплу. Вон и одеты кое-как. Перемрут они здесь через несколько недель, а божки и не поморщатся...
  Все пологи оказались собраны в объемные вьюки, занявшие место на спинах носильщиков. И те начали свое перемещение к побережью. Число оставшихся в лагере Тоэль оценил в три сотни. Пока он приглядывался и считал, отряды перебрались за реку, окончательно освобождая путь почти до центра лагеря. Он улыбнулся вполне радостно, замечая, наконец, одну из намеченных целей разведки и принимаясь ее изучать. Кухня! Три огромных котла с пищей для оставшихся возле 'гриба' - жилища айри. Варево кипит непрерывно. Люди подходят один за одним, им безразлично выдают одинаковые и явно очень небольшие порции. Молча и не глядя плюхают половником в чашки, взятые из горки посуды. Голодные торопливо и жадно жрут, выхватывая куски руками и обжигаясь. Ставят посуду в стопку, и в те же плошки, не мытые неизвестно как давно, жирные и заросшие грязью, снова плещут варево, и руки новых голодных тянутся к кипятку. Люди грязные, тощие, со спутанными неопрятными волосами и синюшно-бледные. Ушедшие на восток выглядели куда лучше. Эти, скорее всего, здесь давно, и близки к тому, чтобы 'выгореть', как и предупреждал Ками. По мнению Тоэля, некоторые не дошли бы живыми до берега. Они дышали через силу, не закрывая рта, кашляли надсадно и горбились, обхватывали себя руками, стараясь унять озноб. Их стертые в кровь ноги много раз промокали и покрылись нарывами и язвами, руки непрестанно дрожали. Жалкое и страшное зрелище.
  Тоэль вжался в землю. Вот и сородич. Совсем молоденький, лет сто, как без крыльев - отметил опытным глазом разведчик. Бога из себя строит, недоносок. И ему действительно поклоняются! Голодные и сытые вперемежку, побросав плошки, на коленях ползли к чужаку, пытаясь целовать ноги. Выкрикивали невнятное слово, катящееся одним вздохом над толпой: нечто вроде 'уго-йхо'.
  Молоденький айри подошел к одному из котлов, уже почти пустому. Знаком приказал вылить на землю остатки варева, с насмешкой проследил, как голодные дерутся и лижут вытоптанный грунт, через силу глотают смешанную с остатками пищи пыль. Котел не стали мыть, торопливо наполнили заново. Айри высыпал в холодную еще речную воду содержимое небольшого мешочка и пошел прочь, к своему жилью в центре лагеря. Ему снова кланялись, кое-кто бился в истерике восторга.
  Тоэль скривился и пожал плечами. Вполне нормально для айри счесть себя высшими и использовать прочих, как скот. Живут, и ладно. Сдохнут от холода и недоедания - им найдется замена. Очевидно: не этими людьми здесь занимаются, не ради них установлен временный лагерь.
  Они пришли сами. Некто - вожди, правители, князья, - прислали своих людей, и не просто так. С посольством, дарами или в обучение. Хотя спустившемуся на землю божеству можно отдать лучших воинов и по его требованию, дабы спасти прочих. Судя по деревне за скалами, гнев свой и силу боги уже проявили, наказав непокорных. Насилие - более простое и эффективное средство контроля, чем разумная договоренность и доброта, особенно для толпы. Ему ли не знать! Скольких он лечил и спасал, а помнят и уважают лишь наказание. Кэбира помнят, о нем слагают песни и легенды. Его восхваляют: ужасного, непобедимого, жестокого, вызывающего трепет - и восторг. Когда-то он не мог простить людям того, как легко они воспевают зло, возводят на пьедестал коварство и уважают кровожадную мстительность. Теперь успокоился. Слабым надо уметь прощать их слабость. А для дружбы выбирать сильных. Не мышцами, а духом. Вряд ли маленькая Миратэйя, Риэл или Джами станут поклоняться местным жестоким божкам. Даже безумие поддавшегося зову одаренного длилось не более нескольких часов. И, находясь в его власти, Ками не взял в руки меча, отведя непокорную руку и подсунув ей вместо оружия камень, куда более безопасный. А потом и вовсе выбросил меч и ножи, явно борясь с одолевающей его чужой волей.
  Но здесь собрались пустоглазые. Готовые поклоняться грубой силе, обработанные давно и полностью. Хотели контролировать долину глазами своих марионеток? И сделали их зрение бесполезным. Смешно, хоть и сквозь слезы! В наползающих сумерках Тоэль решительно вздохнул, поднялся, одернул куртку и нагло пошел к котлам.
  Пусть все смотрят. Он - айри.
  Пусть ползают и поклоняются, очень кстати. Высших не спрашивают, почему они оказались тут и что собираются делать.
  'Уго-йхо', - послушно вздохнули люди. Склонились, усердно приникли к вытоптанной земле, потянулись дрожащими руками к одежде, чтобы прикоснуться к его могуществу хоть кончиками пальцев. Благодарно закивали, скаля больные десны, у многих - беззубые. Торопливо наклонили котлы для удобства 'уго-йхо' и принялись торопливо помешивать варево, куда он решительно высыпал сонные травки и вылил вытяжки, не напрягая память и мозг расчетом дозировки. Как ее считать, не зная режима питания, размера порции и числа людей в лагере? Хуже горцам не станет, они уже и без того на грани гибели, и многие перешли черту, за которой обратная дорога в жизнь слишком длинна для идущего.
  Тоэль уверенно развернулся и зашагал прочь, в серую влажную тьму речной поймы. Ему не препятствовали и не смели идти следом. За божками не подглядывают.
  Пушистый крысеныш еще дышал. Тоэль подобрал его, укутал в куртку и заспешил к Ками, опознавая сознание снави довольно близко. Говорящий явно решил устроиться не на облюбованном ранее дальнем холме, а у ближней группы деревьев, правильно оценив убыль людей в лагере. Ками всплеснул руками, увидев раненного, и кивнул - можно вылечить. Не заметят, расход сил очень небольшой. Пока он работал, Тоэль коротко изложил свои наблюдения.
  
  - С дозировкой ты явно перестарался, им не очнуться и завтра к обеду после такого, а при полном истощении, боюсь, кое-кто вообще не выйдет из сна. Заснут самое большее через полчаса от приема пищи, - недовольно сообщил Ками, почесывая нос счастливого малыша, свистящего что-то приветственное и ободряющее: пусть хозяин не расстраивается! - Но это пока не худшая из проблем. Что дальше?
  - Темно уже. Можешь нахально занимать крайний шатер. Этот Крыс очень хорош в охране, учись его слушать. Я попробую посетить родню. Не хочу еще раз получить по голове к полуночи, знаешь ли. И за наших женщин переживаю.
  - Будь осторожен. Их пьяное сознание подначивает на глупости. Да, учти, я решительно против того, чтобы такую милую мордочку звали Крысом! Лой'ти - 'пушистый малыш'. Хорошее имя?
  - Хорошее. Я буду осторожен, и ты - тоже. Сам не вполне трезв, раз на имя Крыса обижаешься. Жди. Если до полуночи...
  - Не переживай. Лой меня укусит, и я буду колодой лежать полчаса. Он, к слову, ядовит. Вернее, способен парализовать жертву, так что будь повежливее с его именем.
  - Оба вы ядовиты, - ворчливо отмахнулся Тоэль, критически изучая куртку, перепачканную кровью Крыса. - Пойду.
  
  Он вернулся в лагерь уже глухой ночью, безлунной и хмурой, как и положено поздней осенью. Люди спали. Кое-кто нервно и неглубоко дремал после обхода, а прочие уже приняли свою порцию вечерней еды и успокоились на сутки.
  Матовый 'гриб' жилья айри приближался и рос. После визита в лагерь он казался больше похожим на вздувшийся нарыв, требующий скорейшего вскрытия.
  Такие поверхности выдували и гнули из особого полимера. Легкие, прочные, возводимые за пару часов, непроницаемые для звука, сберегающие тепло, почти не поддающиеся разрушению примитивным оружием людей. И запертые на стандартный 'замок сознания'. Знаешь код - и пройдешь без проблем, чуть коснувшись контактного прямоугольника. Тоэль не знал. Но упорно шел к раздвижной двери и наивно верил, что ему обязательно повезет. Последнее время случайности стали так ловко подбираться в цепочки везения! Надо лишь не упускать своего шанса и не отступать.
  У прямоугольника двери на коленях стояли несколько местных. Покорно, устало и неподвижно. Ждали? Тоэль замедлил шаг, а потом и остановился в непроглядной тени последнего полога.
  Дальше - кольцо холодного голубого света, происходящего из другого мира. Там, в кольце, - его прошлое, где живут замечательные и умные технологии, а айри... они только перемещаются в пространстве с холодными и пустыми глазами. В горах его сородичи в полном и истинном смысле слова не живут, лишь существуют. Сам он едва не замерз там от бездушия окружающих. Главный стержень их мира - сухой иерархичный порядок. Старейшие управляют общиной, ученые развивают то, что сочтено перспективным, младшие подчиняются и не задают вопросов.
  Он задавал.
  Сперва ему объясняли, потом били, наказывали, выгоняли. И в конце концов обреченно смирились, спасибо учителю. Впрочем, он тогда уже умел драться и был признан имеющим редкое право на странности - все же гений, заслуживший право именоваться тремя уникальными в своем сочетании слогами А-эр-то: 'универсальный - гений теории - воплощающий идеи в практику'.
  Позже дозволили и брать учеников, такое не часто допускают для айри, не входящих в число старейших. Но он - основоположник всех трех различных принципов полета, известных айри. Простейшего, для малых высот до восьми-десяти верст. Тьфу ты, привык - километров, само собой! Того самого, что поднимает в небо летающие лодки, подобные каплям. Низкоорбитального, сугубо вспомогательного, без сожаления сданного в доработку и практическое воплощение иным мастерам.
  Ему и без прочих забот едва хватало сил и времени на продвижение и развитие третьего и любимого, - рассчитанного на дальний космос.
  Пять сотен лет работы! Это было замечательно, пока жил в горах учитель. Но со временем все хорошее иссякло. Он думал тогда, наивный, что железными крыльями вернет себе полет. Напрасно. Звонкая радость дракона умерла, застыла камнем, как и его прежнее тело. Настоящий полет - в душе! Деяна увидела это с первого взгляда, а он, 'гений', истратил на понимание простой истины семь сотен лет без малого. Триста лет назад стало совсем плохо. Его старый добрый учитель, главный свет для Аэрто в мире айри, ушел неизвестно куда. Друзья - да полно, бывают ли у айри друзья? - они оказались лишь шпионами старейших. Кроме двоих- Хиннра и Юнтара. Но Хиннр в последние годы жизни в горах слишком редко спускался с орбиты, он безмерно обожал свой корабль. А второй друг - тот и вовсе предатель! Ушел, можно сказать, вспоминая бриг Риэла, в боцманы к единственному звездному капитану народа айри. Уже полторы сотни лет Тоэлю остается лишь смотреть в небо звездными ночами, надеясь приметить огни их корабля. Характерные и яркие - два золотистых и мигающий пульсом лунно-белый. Сегодня смотреть некогда, да и небо с его звездами и золотой луной далеко, за многими ярусами холодных туч.
  Внизу, в лагере - лишь бездушный синий свет прошлого перед ангаром.
  Дверь скользнула вбок, выпуская знакомого уже недоросля-айри. Снова он задержался, с ухмылкой явного удовольствия принимая поклонение. Наверняка, ученик, сам перед старейшим спину гнет. А здесь - вот радость для ничтожества - ему целуют ноги. И снова к котлам? Нет. Замер на кромке светлого поля. Ждет.
  Минуту спустя подъехали конники. Отчитались перед божком на незнакомом языке, привычно падая в ноги и бессчетно кланяясь, снова и снова твердя хором 'уго-йхо'. Отползли прочь, в тень. Айри развернулся и величаво двинулся к матово-белой стене. Когда опытный мастер касается контактного поля, уловить его мысль невозможно. Но этот - не мастер, а по чуткости сознания - тем более ничтожество.
  Тоэль превратился во внутренний слух, мягко прикрыв глаза и повторяя ощутимый чутьем, как свой собственный, жест сородича, вплоть до порядка касания пальцами поверхности. Большой - основание ладони - мизинец - легкий удар тремя остальными... и образ-ключ. 'Тайная для старейших', если он разобрал верно. Или 'от старейших'? Осталось пойти и проверить. Ключ сознания, если прост, терпит многие неточности и небрежности. Еще когда он был Аэрто, порой забавлялся, обманывая коды и наблюдая белеющих от бешенства старейших. 'Ах, здесь было заперто? Я так задумался, что и не заметил, простите, право, неловко вышло...'
  Круг света опустел, люди разбрелись по своим холодным лежакам. Значит, прочие божества обычно не появляются в это время.
  Тоэль уверенно миновал пространство, отделяющее его от стены, и быстро мазнул пальцами по контактной плитке, повторяя старую шутку. Отданные наспех, в задумчивости о большом и важном, приказы-образы старших обычно воспринимаются охотно и при наличии большой погрешности, система очень старая, многократно отлаженная, гибкая, ей невесть сколько веков. Вот и подстроилась к наиболее умным и распоряжающимся ею привычно, с полнотой права.
  Он думал о полете, вроде бы мельком вспомнив необходимость указать ключ. Он не сомневался в своем праве на вход, у него слишком большой счет ко всем, кто вырастил здесь этот гнойник. И его впустили.
  
  Ангар внутри был теплым, ярко освещенным и чистым. Аккуратным рядком выстроены три 'капли' готовых ко взлету лодок. А за ними вторая стена, вертикальная, и дверь в основной блок. Тоэль миновал двор, на миг остановился, проверяя, есть ли иные айри поблизости. Ками прав, их тут немного, всего четверо. Незнакомые, молодые и довольно примитивные в своем сознании. Ученики кого-то из старейших. Обычное дело: кто встретил на земле только что утратившего крылья, тот его и считает своим подмастерьем до срока. Впрочем, иногда срок не наступает вовсе, если нет таланта, характера, способности и желания отстоять свое право жить независимо. Тоэль уверенно толкнул дверь и мягко ступил в коридор, стараясь не разбудить уснувшие на ночь звуки. Двое отдыхают, они дальше и левее. Там, похоже, жилой отсек. Один копается на складе, его тупое монотонное шевеление без единого блика творческой мысли заметно издали. Другой сидит и составляет некий отчет. Уже хорошо... Хоть в общих чертах понять бы, что здесь творится.
  Тоэль скользнул вперед. Снова замер у двери, прислушался. Ученик так занят, что даже сопит от усердия. Вошел, в несколько беззвучных длинных мягких шагов достиг кресла и погасил сознание младшего. С кем не бывает? Устал, забылся сном. Даже сам потом не подумает иного. Одно легкое касание в нужной точке, любимая хитрость старого мастера Бир'ги.
  Шар, на который ученик писал отчет, лежал в контактном гнезде - это старый способ передачи знаний айри, хранение образов и данных во внешней памяти, делающее их доступными каждому, умеющему такую запись читать. В гнезде шар пока молочно-желтый и матовый, то есть фактически пустой. На полке выстроились в рядок две дюжины ярких, прозрачно-искристых, заполненных. Разница внешнего вида - не более чем зрительный эффект, упрощающий возможность отличить использованный от незанятого.
  Итак, посмотрим.
  Тоэль устроился в соседнем кресле, бережно извлек первый по порядку шар из ряда и согрел в ладонях. Под прикрытыми веками знакомо замерцали блики, разбегаясь кругами волн и достигая берега его сознания. Некоторые, и набравшись опыта в восприятии подобного знания, не могут прочесть в день более двух-трех шаров. Их подводит не желающая напрягаться и впитывать новое ленивая память, вялый и разучившийся мыслить мозг устает, чуткость падает ниже порога приема, сознание двоится, цепляясь за бессмысленное и отыскивая в записи отпечаток личности ее создавшего. Тысячи отговорок, маскирующих недостаток усердия в работе над собой. Он сразу заставил себя читать много и сортировать информацию грамотно и быстро. А память - штука вполне тренируемая. С тех пор всегда глотал информацию жадно и не морщился, ожидая последствий. Две дюжины шаров - вполне приятно, мозг устал без нагрузки. Что тут? Дневник работ... данные, убогие выводы с кучей детских ошибок в логике и фактуре, выкладки первичного анализа, описание экспериментов во всей их мерзости... Ага, вот и зов, его вариации и схема сборки. Можно улучшить, если не быть убогим, разучившимся думать и искать. И, слава Богам, здесь собрались исключительно неумехи. Страшноватое знание, опасное и вредное умение, что тут еще скажешь!
  Получасом позднее он знал точно: ключ на входе - все же именно 'тайна от старейших'. И для секретности есть основания. Личная свобода младших в поселении айри довольно условна. А если научиться контролировать сознание прочих, то она станет недоступной роскошью для всех, кроме группы избранных. И править миром его сородичей начнет тот самый ублюдок, до сих пор носящий на шее память об их, мягко говоря, споре. Самый молодой из живущих ныне старейших. Мразь, быстро набирающая силу. Он прилюдно мог забить ученика едва не до смерти, а прочие лишь смотрели и молчали. Аэрто не стоял. У него и тогда было свое мнение о праве сильного. И опыт жизни в мире людей, пусть небольшой, от случая к случаю, но тоже имелся. С тех пор он и Илгри не разговаривали ни разу. Старейших Аэрто убедил ограничить волю учителей разумным пределом, это была большая и трудная работа. Он говорил о блокировании жестокостью таланта, снижении общего потенциала младших при грубом и невнимательном к ним подходе, отсутствии грамотной и обоснованной методики подачи базовых знаний... Нудно, умно, доказательно. Несколько лет ушло на пробивание глухой стены нелепых и злых традиций.
  Пяти секунд стычки с Илгри хватило, чтобы основательно познакомить того с болью и свалить, вопреки усилиям медиков, в постель на несколько месяцев. Смешно: общество древних и очень технически грамотных айри отменно отреагировало на самые простые и зрелищные методы убеждения, обычные для Кэбира. С того дня стоило ему появиться в селении, как все наказания младших прекращались сами собой. Практически того же эффекта и тем же методом добился чуть позже Хиннр. И оба не смогли ужиться с родней. Один забрался на орбиту, второй - покинул горы и спустился в мир людей.
  Итак, шарики закончились. А для воспоминаний он найдет более спокойное время и место. Пока можно коротко подводить итог.
  Илгри и его ближние занимались в безлюдной долине тем, что он не хотел выносить на общее обозрение старейших. Кажется, это касалось манипулирования сознанием и, похоже, дела двигались вяло. Пока случайность не привела в горы снавей. Двое одаренных навестили побережье после снежной зимы, когда стали грозить бедой ползущие вниз селевые потоки. Природные аномалии удивили айри и вынудили к более пристальному наблюдению за 'дикарями'. Двоих необычных людей среди прочих обнаружить оказалось совсем просто, как и оценить их способности, а затем сонными доставить на базу. Позже он пополнил группу еще одной пленницей.
  Чего Илгри ждал от снавей, оказавшихся в его распоряжении? Довольно-таки многого. Узнал этот червь об их способности воспринимать и менять сознание иных людей, скорее всего, тоже случайно. И сперва заинтересовался лишь этим свойством дара, используя пленников как своеобразные природные усилители мысли для формирования ярких команд-образов, подчиняющих сознание. Потом ситуация вышла из-под контроля, Говорящие сумели выбраться из полубезумного состояния, в котором их держали, и обрести свободу. Ангар пришлось строить заново после их побега. Увы, снави не понимали совершенно, с кем имеют дело. Не позвали иных Говорящих немедленно, не применили всех своих возможностей, чтобы скрыться. Просто не могли представить невероятных для людей способностей айри - умения летать и мощи оружия дальнего боя.
  Они погибли четыре месяца назад. Тогда старейший встретил неожиданные проблемы: преследовать и убивать случайных подопытных оказалось весьма непросто, хотя свой перевес в технологиях и возможностях он справедливо оценивал как абсолютный. Если ничтожные полудикие люди могут совершать такое, решил он, что мешает ему возвыситься по-настоящему и усилием мысли рушить стены, сжигать врагов, ускользать из ловушек, становясь невидимым, вынуждать противников принимать его мнение и служить своему новому господину? Надо лишь раздобыть несколько новых дикарей с похожими способностями. Как - он уже догадывался.
  Охота началась.
  Он собрал первичную информацию по языку и обычаям, горным тропам и перевалам, путям движения вдоль берега. И начал обрушивать на жителей гор бедствия, требующие призыва снавей. Записывал на шары, хранящие мысли, отчаяние, усиливал его, используя новых пленников, отстраивал сигнал. А вожди уже спешили к новому гневному божеству с подношениями, просили покровительства, усмирения напастей и притеснения соседей, у которых и луга зеленее, и скот жирнее.
  Он обработал и их, собрав собственную небольшую армию. Ее воины гибли, не выдерживая постоянного давления на сознание, в неполные три месяца. Но на их место находились новые. Кто-то по доброй воле, желая получить кусочек власти. Иные под принуждением. А многие приходили издалека слепо поклоняться могучим чужакам, едва узнав об их существовании. Все оставались, впитав пьяную радость с пищей и ночным голосом, умеющим теперь не только нести снавям чужое отчаяние, но и шептать обычным людям о покорности и счастье служения. Те и служили, забыв себя.
  Сейчас в бессознательном состоянии в ангаре находятся девять Говорящих с миром. Где? Это еще предстоит узнать, но позже. Тоэль заторопился. Везение не может быть вечным. Скоро полночь, надо помнить об этом.
  Он покинул комнату, с сожалением оставляя на местах все шары с записями. Прикрыл дверь, торопливо миновал коридор, пересек двор и вышел из ангара. Лагерь спал. Травки Ками оказались угрожающе могучими. Айри миновал голубой свет, кольцом опоясывающий жилище сородичей, и со вздохом облегчения погрузился в холодный мрак ночи. Усмехнулся. Мир людей с некоторых пор стал ему ближе прежнего, родного.
  Вовремя он выбрался: несколько минут спустя с неба упала серебряная капля-лодка. Тоэль похвалил себя за расторопность и продолжил путь к шатру, занятому Ками и Крысом. То есть Лой'ти, надо привыкать. Не то, и правда, укусит.
  Звереныш пискнул почти неслышно, опознавая нового друга. Он выглядел вполне довольным жизнью: вычистил испачканный кровью и грязью мех на боку и спине, привел в порядок восхитительный хвост, темно-бурый, с тонкими более светлыми штрихами. И, кажется, поужинал. Облизывались уж точно оба - и Ками, и его приятель. Говорящий щедро поделился пищей и с айри: Лой'ти оказался ловким добытчиком и утянул из запасов лагеря орехи в мешочке и сушеные фрукты. Немного, он же и сам невелик. Но зато охотно проводил хозяина безопасной тропой к складу, где есть и иные богатства, а глупые злые люди спят. Полный мешок съестного стоял в центре шатра. Голодный айри охотно присоединился к дегустации меда, лепешек и сухого копченого сыра. С набитым ртом делиться новостями трудно, но он очень старался. Лой'ти пищал рядом, деловито выкладывая на подставленную ладонь золотистые поджаренные орехи. Он усвоил мгновенно, что такие другу нравятся более всего, с удивительным проворством отыскивал их в припасах и чистил своими ловкими крошечными лапками. Четыре пальца были подобны человечьим и имели коготки, более похожие на безобидные ногти. Зато пятый, расположенный ближе к основанию ладони и короткий, оказался оборудован крупным когтем. Прямо-таки кривым кинжалом, в одно движение вскрывающим прочные орехи. Тоэль улыбнулся: и правда - не крысеныш. Уж скорее белка, пожалуй. Большая умная когтистая белка, обожающая быть центром всеобщего внимания. Хороши когти: скорлупу рвут - только так!
  Он благодарно погладил малыша по шерсти, любуясь переливами коричневого ворса и золотистым узором-маской на мордочке. Лой'ти довольно заурчал и свернулся клубком, перебирая лапками мех собственного хвоста.
  
  - Понятно, - кивнул Ками, дослушав историю. - Если бы первые погибшие осознали серьезность происходящего, они бы могли вызвать остальных и даже обратиться к Великому. У прочих не хватало ни сил, ни времени, их всех сгубил зов. Наши женщины там?
  - Нет, представь себе. Видимо, капитан Тайрэ очень большой умница, и нам несказанно повезло. Их присутствие вчера ночью заметили, раз на поиск выслали почти все население лагеря. Но пока ни следа, ни самих Деяны и Фрисс у айри точно нет. Скоро полночь, кстати.
  - Знаю. Я хочу попробовать с этим справиться. Если оплошаю - Лой'ти знает, что делать. Но, думаю, второй раз будет проще. Я уже понял, что зов фальшивый.
  - Смотри сам, тебе виднее. И, раз у нас появилось время, расскажи-ка мне толком, кого ты все время зовешь Великим?
  - Ты, дракон, не знаешь о его существовании? - откровенно изумился Ками. - Ладно, слушай. Я расскажу легенду, какой ее в свое время поведали мне.
  
  Ками чуть помолчал, собираясь с мыслями, и заговорил неторопливо и несколько даже напевно. Именно так на его далекой родине излагали предания. Сейчас он использовал даже родной язык: ведь айри знал его отменно.
  В нашем мире живет немало чудесных существ, - начал Ками. - Но превыше всех и удивительнее - Великий дракон. Может, жил некогда первый человек, но кто его помнит и кто ведает, отличался ли он от прочих умом или талантами? Были ли лучшими и несравненными первый тигр или первый орел? Мы не помним.
  Но дракон, именуемый Великим, был всегда. И он - первый среди своего племени, старейший и уникальный.
  Он так долго живет, что впитал всю мудрость мира.
  Он так давно смотрит на нас, что научился болеть душой за каждого.
  Он столь могуч, что способен помочь в самой безнадежной беде.
  И он помогал, слушал беды и делился мудростью. Но не стало от его трудов ни легче, ни лучше людям. Слабые сделались еще слабее, надеясь на защиту. Трусы не обрели мужества, рассчитывая отсидеться за могучей спиной. Мудрецы не пожелали думать, рассчитывая на чужое знание. Лекари отказались лечить, - ведь дракон может все.
  Когда дракон увидел это, его душа наполнилась печалью. И он отвернулся от мира, не желая делать живущих в нем - детьми неразумными, не отвечающими за свои поступки, слабыми и ничтожными. В бедах не только угроза гибели, но и основа роста. Сильные куют характер в кузнице трудностей и проблем. Слабые обретают веру в себя, а трусы - шанс стать смелее. И еще понял дракон, что засухи и ураганы не ведают, накален ли горн или уже от всей кузни не осталось и щепки. Значит, не помогать людям тоже невозможно.
  Великий решил отдать право решать проблемы мира живущих - им самим. Не всем, лишь самым сильным и добрым. Тем, в ком он находил отзвук своей большой и яркой души. Их со временем стали звать Говорящими с миром, хотя поначалу говорили они и с самим драконом. В давние времена все было проще и ближе. Но и теперь снави могут позвать своего покровителя в самый трудный день, когда мир находится под угрозой, неодолимой без помощи свыше.
  Но всегда они должны помнить: он придет лишь в самой тяжкой и непосильной беде, угрожающей всему живому. Прочее - их удел. Может быть, с риском для жизни, и на грани исчерпания сил. Но для того и даруется особая благодать дракона, право быть Говорящим с миром. Право спорить с судьбой и помогать там, где иные бессильны.
  
  Ками вздохнул, погладил замершего столбиком и внимательно слушающего Лой'ти и поднял взгляд на айри. Тоэль сидел очень задумчивый и даже чуть отрешенный. Вздрогнул, отвлекаясь от своих мыслей.
  
  - Красивая легенда. Мы его знаем, но говорим проще, называя основателем рода. В горах считают, что древний прародитель давно спит и нами не интересуется. Оно и понятно, на айри Великому смотреть тошно. Терпит, наверное, из последних сил позорную родню... Почему его не позвали?
  - Ну, трудно как решиться, так и докричаться, - покачал головой Ками. - Более или менее прямо с ним могут общаться лишь наш учитель по имени Рин, тоже айри, как мы теперь понимаем. Он нас сюда направил, не сообщая о беде Великому. Деяна может его позвать. Она, как ты наверняка заметил, мудрее и сильнее нас с Фрисс, - и по способностям, и по характеру. У нее есть частица души дракона, его дар в особой форме. Но мы не знаем, имеем ли право, и настало ли время. Гибель людей - тяжкое преступление, но его разбирать следует нам самим. Убийство снавей - трагедия. Но миру в целом ничто пока не угрожает. Нельзя перекладывать на чужие плечи свои заботы только потому, что так можно разогнуться и отдохнуть. Иначе однажды он не станет более помогать. Я не решаюсь пробовать звать. У нас пока есть шанс и есть ты, Тоэль. Дракон, хоть и не Великий, но вполне талантливый.
  - Понятно. Я во многом с тобой согласен. И, может быть, знаю, что надо делать. Здесь бесчинствует один из наших... скажем так, князей. Младшенький. И метит он на место правящего. Такой вот вырисовывается внутренний конфликт. Если айри отвезти домой и сдать со всеми их записями, произошедшее уже никогда не повторится. Общее решение Совета наших старейших - штука жуткая. Оно блокирует сознание сородичей, попытка преодолеть его ведет к гибели. Весь раздел знаний о подчинении сознания окажется под запретом и будет вычеркнут из их памяти. Если же план не сработает, будем звать Великого. Потому что потеря свободы воли - очень серьезная угроза, и не нескольким племенам, а всему миру.
  - Полночь миновала, - отметил Ками чуть нервно. - Зова не было. Только мерзкий шепот о подчинении и служении - для одурманенных горцев.
  - Я слышал и, признаться, на это надеялся. Влияние на вас, скорее всего, будет ослабевать с утратой внезапности нападения. Они попробуют найти женщин силами горцев, а обнаружив, подключатся к делу сами. Как ты ощущаешь айри в куполе сейчас, кстати?
  - Спят, полагаю.
  - Славно, я чувствую то же самое. Пошли. Зубы Лой'ти - наше главное оружие. Его не услышит даже самый бдительный из моих сородичей, зверек мелкий и вполне безобидный, я и сам его так воспринимаю. К тому же он умеет замечательно бесшумно двигаться, подойдет вплотную. А меня этот Илгри, увы, опознает наверняка. Старые счеты, знаешь ли.
  - Хочешь добавить новые? - усмехнулся Ками.
  
  И они пошли.
  Лой'ти, гордый своей значимостью, сидел на плече нового хозяина и победно подпрыгивал время от времени, норовя перебраться на макушку. Тоэль двигался впереди, вслушиваясь в сонный лагерь. Ключ сработал, дверь впустила их. Айри облегченно вздохнул. Он более всего опасался, что код могут обновлять каждый день.
  Пушистый малыш справился с работой безупречно. Через час пять связанных айри скрипели зубами и ругались сквозь тряпичные кляпы во ртах. Мстительный Ками подобрал для 'князей' самые грязные и вонючие тряпки из лагеря.
  Тоэль был почти уверен, что так непотребно вонять могли только обмотки с ног, пораженных язвами почти у всех горцев. И, кажется, айри думали о том же, давясь рвотными позывами. Тоэль подобрал необходимые шары с записями и уничтожил прочие, несущие опасную информацию. Пояснил: не все сведения можно восстановить. Данные опытов этого гнусного лагеря будут утрачены теперь полностью, а сохраненные выводы примитивны, во многом ошибочны и годятся лишь как доказательство для старейших. К утру удалось разыскать и пробудить от похожего на смерть сна всех девятерых пленников. Им пока предстояло есть запасы, добытые благодаря Лой'ти, и отдыхать.
  Пленных айри Тоэлю пришлось вдвоем с Ками на руках переносить в умеющую летать лодку. По оценкам Тоэля, добираться до долины его рода предстояло через океан, и при самой высокой скорости на перелет в один конец ушло бы не менее десяти часов. Сколько надо истратить сил и времени на разговоры со старейшими, айри вообще не брался предсказывать, и от своих мыслей все более мрачнел. Где-то в горах идут к берегу полторы тысячи одурманенных людей. Рядом, за полимерными стенами ангара, медленно переходят из затянувшегося сна в смерть еще три сотни. Судьба 'Лебедя' и его экипажа неизвестна, девять Говорящих едва способны дышать...
  
  - Ками, ты тоже полетишь, - предупредил Тоэль. - И Лой'ти, само собой. Эти типы опасны, за ними надо приглядывать.
  - Понял. Занятно - я увижу ваш поселок. А там нет лекарей, умеющих помочь Мире?
  - Желающих помочь уж точно нет. Но я и сам хочу поговорить со своим знакомым, он лучший из наших лекарей. Готов?
  - Вполне. Я никогда не летал. Можем мы истратить немного времени и пройти над побережьем? Я бы попытался окликнуть Деяну.
  
  Айри согласно кивнул и разбудил лодку, наполняя ее чуть приметным шелестом механической жизни. Лой'ти пискнул предостерегающе и взлетел на знакомое плечо. Мало ли что, надо сообщить хозяину - а он явно тяготел к Ками в своих симпатиях - о непонятном и быть рядом! Получил заслуженную ласку за бдительность и просьбу внимательно следить за врагами. Охотно перепрыгнул на связанных айри и защелкал со злобным присвистом, потом деловито напоил парализующим ядом длинные крайние когти на передних лапках и забегал, принюхиваясь, вглядываясь и щекоча носом вену на шее то одному, то другому. Кажется, все пятеро не сомневались, этот малыш способен вскрыть ее одним движением зубов или когтей. Ками охотно пояснил: вообще-то Лой'ти имеет в распоряжении два вида ядов. А когда тот, что на когтях, смешается в крови с тем, что в полых передних зубах... Он сделал длинную трагическую паузу и закончил фразу: смерть жертвы станет неизбежной, но не слишком быстрой. Ни крика, ни движения, полный паралич. И боль, час за часом, до двух суток, - вздохнул Ками отворачиваясь от связанных айри и усмехаясь презрительно. Его выслушали, понятное дело, внимательно. И замерли, прекратив ругаться сквозь тряпки и дергаться.
  Тоэль чуть приподнял лодку и начал ее выводить из ангара, приноравливаясь к полузабытым приборам и с трудом сохраняя на лице спокойствие. Как же, два яда! Мог бы и третий приплести. От одного описания предстоящих мук сородичи так приятно зеленеют и замирают в неподвижности! Пусть и маленькая месть, а очень занятная.
  Вот и ворота. Тоэль удивлено вскинул бровь и заставил лодку снова лечь на грунт. За кольцом голубого света метнулась фигура, ничуть не похожая в движениях, а тем более сознании, на обитателей лагеря. Лой'ти свистнул, забавно всплеснув лапками, и столбиком замер, глядя вслед тени горца. Ками одновременно дернулся, намереваясь просить о посадке.
  
  - Их не более дюжины. Все очень осторожны и явно удивлены сном лагеря, - пояснил свой жест Говорящий. - Лой их опознал, его племя.
  - Поговорим?
  - Я не знаю их языка.
  - Он был расшифрован айри и для подобных мне записан под прямое подключение к памяти. Хоть и довольно примитивно, но я могу попробовать общаться. Идем?
  - Стрелять начнут, - поморщился Ками.
  - В меня не попадут, а о себе ты, надеюсь, позаботишься. И я полагаю, они не станут воевать со снавью. Лой, стереги этих гадов!
  
  Короткий решительный писк подтвердил намерение пушистого караульщика не упустить случая применить яд. Вздох Ками чуть позднее - его согласие с планом. Тоэль в два движения заставил двери обоих бортов скользнуть вбок и втянуться в стены, оголяя проемы. Пару стрел айри поймал почти сердито, короткое копьецо отбил, а потом рядом из пустоты возник Ками, своим даром вынудивший еще три стрелы неуклюже клюнуть грунт, и нападение иссякло.
  После короткой заминки, наполненной воплями и щелканьем Лой'ти, возмущенного вероломством напавших, горцы выбрались из тени. Двое. Хмурясь недоуменно, сложили на видном месте оружие и подошли вплотную. Одеты они были в брюки и куртки из мягкой кожи, невысокие сапоги на гибкой подошве, короткие плащи из тонкой темной валяной шерсти. Вооружены длинными кинжалами. У старшего имелся также короткий клинок сабельного типа, с довольно широким кривым лезвием. Тоэлю понравилась работа мастера-кузнеца и не менее - изготовителя ножен, украсившего кожу сложным тиснением и узором нитей. У младшего набор дополнял длинный мощный лук, уложенный наземь с явной неохотой. На плече невысокого, легкого и гибкого юноши верещал родич Лоя, интересуясь у пушистого обитателя летающей лодки новостями и ничуть не отвлекаясь на уговоры друга, уже пару раз дернувшего его за хвост, пытаясь восстановить свой благопристойный образ 'горца в разведке'.
  Старший воин, куда более рослый и широкий в кости, с усмешкой наблюдал за спутником. Он верил хвостовому хулигану, в полном восторге прыгающему на макушке несчастного и окончательно смущенного разведчика, и уже знал: их ждут не враги.
  Тоэль вздохнул и принялся складывать чужие слова в корявые фразы.
  Он приветствует гордых детей гор. Он зовется Тоэль и спутник его - Ками, оба пришли с миром и желают помочь, а более того - сами нуждаются в поддержке и информации.
  Воин вскинул руку открытой ладонью вперед, подтверждая понимание. Уже что-то! Развернулся и коротко бросил таящимся в темноте: выходите. Их оказалось, как и предупреждал Ками, двенадцать вместе с уже знакомыми двоими. Точнее, пятнадцать, - нельзя ведь не считать родню Лоя! Двое немедленно бросили хозяев и оказались на шеях пленников, ничуть не обрадовавшихся столь пристальному к себе вниманию. Третий шумно ругался с владельцем лука, требуя немедленно отпустить его хвост. Церемония встречи все более утрачивала рамки приличия. Владельцы зверьков уже сунулись в проемы и теперь трещали громче своих питомцев, делясь с оставшимися снаружи, в неведении, впечатлениями от необычного вида пленников. Прочие с детским любопытством щупали материал корпуса и дверь ангара, крутили головами, изучая источники голубоватого света...
  Старший воин тяжело вздохнул, недовольно тряхнул головой, но не стал мешать младшим. Пришла его очередь говорить.
  Он зовется Ргиро и происходит из рода гвинов, живущего выше в горах. Он управляет остатками воинов общины. Злые нелюди уго-йхо взяли в плен более половины жителей его селения, угнали скот, опустошили запасы. Под его рукой две сотни уцелевших мужчин, хотя настоящих бойцов и разведчиков - не более трех десятков. А еще в скалах их женщины, старики и дети. Холод грозит гибелью, скорой и неминуемой, ведь всю пищу забрали, и поселок сгорел дотла.
  Уже месяц воины следят за лагерем, но чужаки сильны и многочисленны. И они поят ядом сознание людей, губят даже одаренных. Лишь сегодня удалось застать их спящими, теперь он понимает, почему. Он готов помогать, но новым союзникам стоит помнить, сколь безрадостна предстоящая зима, отягощенная войной и голодом. У него теперь появилась небольшая надежда, потому что один из пришедших - одаренный и он, возможно, сумеет хоть что-то изменить. Никто не желает напрасно убивать безумных слуг уго-йхо, еще недавно бывших нормальными людьми. Соседями, друзьями, родными...
  Ками кивнул, ловя торопливый перевод. Он и без того многое понял, благодарно вслушиваясь в открытое сознание айри и на ходу заучивая самые простые слова. Как только наберут силу прочие одаренные, можно попробовать разбудить сознание людей лагеря - пообещал Ками. Если бы удалось позвать Деяну, но это далеко, к тому же она не отзывается и даже, странное дело, не опознается...
  Тоэль зашипел от обиды - ну почему он не подумал раньше! Просто забыл среди людей, что такое дальняя связь. Одичал, можно сказать! Айри бесцеремонно выдернул из кресла пилота самого любопытного горца и пробежал пальцами по контактной пластине.
  Экран оставался серым несколько томительных минут. Потом вспыхнул, ожил, вызывая охи и ахи любопытных жителей гор, старающихся не упускать ничего нового.
  Космический боцман, некогда его друг, променявший спокойную старость и уют своего домика на корабль и ежедневные ссоры с Хиннром, принял вызов не глядя. Он сидел, презирая весь мир бескрылых своей широкой спиной. Зовут? Пусть говорят, что им надо, и проваливают. Разве у мелких дурней, не способных ценить настоящие дела, могут найтись серьезные вопросы к экипажу?
  
  - Юнтар, ты мне нужен здесь через полчаса, посадка по пеленгу. Тут очень, очень много голодных, тебе понравится.
  
  Тоэль счастливо пронаблюдал стремительное движение кресла и полный набор вариантов недоумения, столь непривычных на сдержанном и чуть хмуром обычно лице. Седой боцман был пожилым даже для айри. И всегда оставался возмутительно незыблем в своих убеждениях. Он пережил шесть сотен лет их общего прошлого, не меняя имени и позволяя его сокращать до короткого 'Тар' слишком немногим. Он ценил порядок и регулярно доводил обожаемого капитана нравоучениями на указанную тему. Он был непростительно суеверен для уважающего науку айри. И еще он умел готовить, так что любой спор на борту неизбежно стихал к ужину. А еще Тар замечательно организовывал любое дело. Вот и теперь, одним взглядом оценил невообразимую картину - десяток грязных дикарей, рамкой оформляющих экран, зеленых от тошноты и страха за свою драгоценную жизнь пленников, победно щелкающих и свистящих родичей Лой'ти. Его самого, умильно взирающего на экран, сложив лапки на груди...
  
  - Паршивая манера выражать свои мысли невнятно! - посетовал боцман, придавая лицу привычное выражение хмуроватой сосредоточенности. - Пеленг есть, и то спасибо, от большого ума ты вечно все путаешь. Сколько голодных? На какой период их необходимо обеспечить жратвой? Я не намерен без серьезного повода сажать эту, чтоб тебе одичалому было понятнее, демонически здоровенную штуковину, вызывая абсурдные сплетни местного населения. И вообще, три часа - наш минимум по срокам, так и знай.
  - Думаю, до весны надо продержаться... Выживет тут до полутора тысяч, а если повезет, и две... - начал прикидывать Тоэль, изучая потолок на предмет внезапного озарения, и чувствуя себя очень маленьким и ребячливым, - У нас сейчас конец осени...
  - Чушь несешь! Никакой подготовки, никакого владения ситуацией, паршиво у тебя все, - снова возмутился Тар. - Ладно, капитана я уже вызвал. Сядем мы, не ищи благих знаков свыше над экраном, там только обшивка, и наверняка грязная. Учти: я открою люки при условии, что ты приведешь себя в порядок, оденешься, как нормальный айри и станешь чистить зубы и причесываться. А этих, нахальных, с грязными лапами, я на борт не пущу! Ни хвостатых, ни бесхвостых!
  - Да, непререкаемый.
  - Уже лучше, - усмехнулся Тар, - пригляди, чтоб на месте посадки дурни не околачивались, всякие бараны и коровы - тоже, подсвети нам хоть чем ориентиры, корабль-то не маленький. По координатам выходит, предгорья... Уже неплохо, скальные площадки предпочтительны.
  - Слушаюсь.
  - Не сиди столбом со сладкой улыбкой больного на голову, найди наручный коммуникатор и марш работать! Сядем через три часа сорок две минуты, погрешность в три минуты, я все посчитал. Конец связи.
  
  Экран погас, Тоэль остался сидеть с той самой блаженной улыбкой беззаботного дурачка, окончательно вскипятившей гнев далекого Тара. Ками искоса поглядывал на него, удивляясь странному тону разговора и непривычному поведению друга.
  
  - Что это было? - осторожно уточнил он. - Помощь?
  - Они прилетят на восходе, - встряхнулся айри. - Тар тут всех построит и заставит мыть головы и чистить грязь из-под ногтей. Его будут бояться до судорог и обожать до трепета, это неизбежно. И он накормит всех, на борту имеется белковый... Ох, что это я! В общем, по-простому если, еда будет.
  - Хорошо. А 'Лебедь'?
  - Ргиро! - позвал Тоэль.
  
  Воин возник рядом с люком, он уже подобрал свой клинок и прилаживал на пояс. Морщась от невнятности произношения айри, выслушал предложение очистить ровную площадку в верхней части долины от людей и скота и разложить три костра на холмах. Склонил голову, подтверждая понимание. Вообще-то в его роду принято в знак согласия со старшим складывать на груди руки, чуть сжимая их в замок, но привычку чужих кивать, подтверждая слова, он уже уловил и перенял. Еще Ргиро верил: Говорящие с миром всегда помогают и не просят лишнего и неправильного. Значит, надо исполнять, а уж выяснить, зачем с удобного луга требуется немедленно сгонять скот, он постарается позже.
  Повторно и куда более охотно Ргиро кивнул, принимая пленных на попечение трех своих лучших разведчиков. Их маленькие друзья - упчочи, как их зовут в народе гвинов, будут караулить и укусят при первом подозрении, они очень внимательны. Вождь позволил себе истратить время на вопрос, уточняя, как попал к новым хозяевам Онг, которого слепым малышом подобрала его дочь и до свадьбы отдала в дом жениха, как принято. Тяжело вздохнул, прикрыв глаза, с трудом веря в ответ. Ему казалось, обидеть упчоча горец не может. Это священное животное, дарящее дружбу немногим и никогда не предающее выбранного хозяина. Но Онг отзывается на новое имя - Лой'ти - и деловито лезет по куртке на плечо снави, гордо утверждаясь на законном месте, деловито цепляясь за ухо человека и ласково подергивая его за волосы. Значит, все правда...
  Вождь стоял, провожая взглядом странную летающую лодку и гадая, что лучше - живой жених дочери, оскорбивший упчоча или он же, но мертвый и сохранивший честь? И как сказать матери о поступке ее сына, который трудно будет оправдать затуманенным сознанием. В его собственной семье родилось три дочери. Боги, насмехаясь над гордыней первого воина племени, не дали сыновей, а потом еще и отняли старшую и любимую девочку - Бьер. Но средняя, Кьенс, их запоздалое прощение, стоит рядом, лучшая лучница рода. Она, бывшая хозяйка Онга, тоже ела отраву и слышала вкрадчивый голос злых духов уго-йхо, но нашла в себе силы перебороть его и уйти в горы. И никогда не помышляла поднять оружие на малыша, почтившего ее дружбой. На этого, отданного ей женихом.
  Ками слышал обрывки размышлений Ргиро уже в полете. Почесал шею своего Лоя и пообещал ему найти по возможности прежнего друга и разобраться, как случилось столь неприятное и недопустимое. Да и Ргиро сейчас нельзя огорчаться попусту, ему и без того хватает забот. Воин обещал устроить своих людей во дворе ангара и оберегать полуживых снавей, если лагерь начнет просыпаться. А пока надо смотреть вниз и искать бриг.
  Полет ощущался слабо, мягкая обшивка гасила шум ветра, прозрачных элементов в лодке не было, а экраны показывали непонятное.
  
  - Шли мы от берега чуть не два дня, а долетим обратно за полчаса - сообщил айри, проводя кораблик по пути их пешего движения к лагерю. - Скучные у нас летающие лодки. Ни окон толковых, ни вида из них. Ночь, тучи, дождь повсюду. Разве это - полет?
  - Признаю, я ожидал большего, - сознался Ками. - Что это за пятна на стене?
  - Экран. Показывает то, что под нами, режим ночного зрения. Вот тут, смотри - мертвое селение. А дальше склон, с которого ты сыпался вниз, сломав ребра.
  - Непривычно выглядит и как-то незнакомо, - пожаловался Говорящий. - Плоско и серо.
  - Зрение людей и айри чуть различается. Для меня экран цветной. Мы вообще не склонны делать красивое, зато все работает надежно, - оправдал детище айри Тоэль. - И двигается быстро. Скоро океан. Полагаю, одурманенные горцы до него еще не дошли, это очень хорошо. Бриг не можешь засечь?
  - Попробую, - Ками прикрыл глаза и охнул, хватаясь за голову.
  
  Деяну, бесцеремонно, в полную силу своего дара, ломящуюся в сознание, расслышал даже айри. Она нервничала и шумела во всю. Лой'ти тоже услышал и ободряюще пискнул в ответ, гладя висок друга: он на страже, если что - всех врагов положит. Он - охранник! Тоэль покосился на малыша и представил полнейшее истребление крыс эффектной парой - Рифом и Лой'ти. Нет сомнения, пушистого зачислят в состав экипажа без колебаний. Впрочем, здесь, на берегу, его дом... А капитану пока не до серых 'пиратов', оказывается...
  Перекличка снавей закончилась, о ней напоминал лишь шум в ушах и неприятное осознание своей глухоты и убогости. Он понял не более десятой части их торопливого общения. Над кромкой берега уронил лодку к самой воде и прибавил скорость, уверенно выбирая направление. Ками согласно указал рукой на юг. 'Лебедь' должен обнаружиться через пару минут. Живой, со знакомым экипажем.
  
   - Деяна сказала, что Риф плох, но выживет, как я понял. И наш капитан тоже очень плох. Подробностей не знаю. Горцы на берегу, они весьма агрессивны. Пока их немного, передовой дозор заметили заранее и вывели бриг из бухты. На 'Лебеде' полагают, что горцы ждут подкрепления. В океане бриг в безопасности.
  - Фрисс очень переживает?
  - С тобой трудно недоговаривать. Что еще понял?
  - Если бы в беспамятстве за оружие взялась Деяна, бриг бы пошел ко дну, полагаю. Ты прав, она необычная. Ей наверняка хватило небольшого толчка, чтобы сбросить с сознания захват зова. Кто углядел беду?
  - Мы общаемся образами, это не слишком похоже на разговор. Деталей...
  - Слушай, ну хватит уже. Риф их поднял всех, да?
  - Зачем спрашивать, если знаешь сам?
  - Предполагаю. Лой'ти осознает ваше общение, Риф тоже внимателен к настроению своих друзей. И ты сказал, он плох.
  - Во-он тот серый силуэт на твоем экране - это бриг? Как мы на него попадем?
  - Зависнем рядом с палубой, над водой, лодка так может, и укрепимся на... ну, пусть будут якоря для простоты. Она умеет хорошо держаться возле нужного места.
  
  Ками уважительно кивнул. Слепая лодка, не слишком красивая, но действительно - удобная. Ему не очень нравилось признавать вещи айри стоящими. Пятеро пленников вызывали неприязнь ко всему, чем владели мерзкие 'божки', и что послужило их злому делу. Кто знает, может, именно с этой умной лодки и убивали одаренных, четыре месяца назад сбежавших от сородичей Тоэля. И были они именно таковы для охотника - серые пятна на экране, различимые безошибочно даже ночью. Хорошие мишени, крупные и легкие в опознании.
  Тоэль виновато вздохнул, улавливая суть размышлений и настроение спутника. Защищать соплеменников ему нечем, сам с ними не ужился. А некоторым и горло рвать пробовал. Айри молча пришвартовал лодку к борту 'Лебедя', надежно соединив ее с кораблем гибкими захватами и создав трап для перехода. Открыл люк.
  На палубе их ждал Бикар. Мрачный и подавленный. В руке - масляный фонарь.
  
  - Как он? - тихо уточнил Ками.
  - Дышит, - скривился боцман. - Деяна вас ждет. Говорила, вы появитесь неожиданно, и оказалась права. Может, вдвоем-то поднимете его?
  
  Боцман говорил на ходу. Открыл дверь каюты, пропустил обоих и прикрыл ее снова, оставаясь на палубе. Погода так и норовит устроить новую пакость, к югу замечены рифы, назревает прилив, воды незнакомые - экипажу хватало забот.
  Деяна сидела за столом у иллюминатора и смотрела в ночь, на том самом месте, где впервые Тоэль увидел капитана 'Лебедя'. И руки ее лежали так же - колодами, безнадежно и устало. Она обернулась к вошедшим, и Тоэлю стало окончательно жутко - женщина, кажется, постарела за недолгое время их отсутствия лет на десять, впалые глаза были мутными и больными. Плечи горбились бессильно, как-то очень по-старчески и обреченно.
  
  - Ками, сядь, - тяжело выдохнула она в спину дернувшемуся пройти во вторую комнату мужчине и добавила совсем тихо: - Бесполезно. Все, что нужно и можно, я уже сделала, прочее решаем не мы. Хотя бы один камень с души, вы оба целы. Ты оказался сильнее нас, это приятно.
  - Нет. У Тоэля хорошая реакция, - покачал головой Ками. - Я его камнем по затылку собирался приложить, да сам и получил. Вот: синяк на виске только начинает проступать. Как Фрисс? Что было?
  
  Деяна безнадежно уткнулась лицом в руки. Она долго молчала и слушала тишину в соседней комнате. Потом заговорила.
  
  К полуночи первых суток у берега, когда Ками и Тоэль ушли в разведку, капитан Тайрэ последний раз проверил бриг и якоря, неодобрительно погрозил небу и нырнул в каюту. Его ждали Риф и Джами. Риф - с очередной добычей, мокрый и продрогший, но гордый собой. Крысу он не нашел, но на палубу так кстати выбросило некрупную рыбеху! Джами малыша не расстроила, отбирая изжеванную 'дичь', она была слишком занята, сердито потроша неиссякаемые запасы сухой одежды для приходящих с вахты. Неиссякаемые, так казалось вчера. В ночь все изменилось, и отапливаемые помещения наполнились душной влагой сохнущих плащей, брюк, курток. Продрогший Риэл получил горячее вино с медом и изучил труп несчастной рыбки, которая ничем не угрожала запасам муки и круп. Зато подняла настроение капитану. Десятью минутами позже его светлость вернулся из второй комнаты в сухом, благодушный, готовый шутливо трепать короткие уши обожаемого пса. И пить вторую и третью кружки в приятном обществе. Он устроился в мягком кресле, закинул руки за голову, позволяя Рифу вертеться на коленях, сонно слушая сердитое фырканье Джами. Девушку ничуть не устраивали темные отметины лап на светлой рубашке. Капитан же пребывал в приподнятом настроении: все удачно, завтра распогодится, они смогут внимательно...
  Риф подпрыгнул под потолок и упал на стол, истошно визжа на высокой ноте. Скользя по гладкому дереву когтями, рванулся к выходу, толкнул девушку, опрокинувшую кружку с вином. Заметался, норовя допрыгнуть до ручки или даже выбить дубовую дверь, все видом подтверждая: беда, большая и страшная беда там, на палубе, и скоро все станет непоправимо! Риэл метнулся к выходу. Джами на миг задумалась и бросилась следом, лишь прихватив со стола пару мешочков. Испуганный неизвестной напастью дождь замер, даже ветер утих ненадолго. Полночь кричала голосом беды, слышным лишь снавям и Рифу...
  Первой на палубу выбралась Фрисс, более молодая и принявшая приказ-зов без оглядки. Женщины южных илла с рождения привыкают жить, не поднимая глаз и подчиняясь. Может, старая привычка так некстати сработала и теперь. А может, беда в том, что она уже спала, не сумела проснуться, двигаясь на зов быстро, но слепо.
  Риэл в первое мгновение не понял происходящего. Лишь осознал, что женщина не одета для холода осени и, он помнил это всегда, совершенно отвратительно плавает. Скорее уж способна пару минут пробарахтаться в тихой теплой воде. Но вот сейчас двигается к борту, явно готова шагнуть и дальше. Он поймал ее за плечи и попытался удержать, Фрисс вывернулась, как змея. Изогнулась, разворачиваясь к капитану лицом. И ударила его снизу вверх, из-под своей широкой цветной рубахи, метнувшейся вокруг тела, спрятавшей движение рук.
  Она никогда не носила оружия на 'Лебеде', была едва одета - кто мог ожидать подобного? И она использовала дар, ускоряющий движения, наполняющий их силой. Широкое лезвие вошло под ребра снизу, разрубило почти полностью позвоночник. Вторым движением Фрисс собиралась добить капитана, но Риф уже висел на ее запястье, сминая кости и выбивая оружие.
  Словно не сознавая боли, женщина с размаху приложила раздробленной рукой пса головой о борт. Рядом уже двигалась Деяна, но что собиралась делать она - никто так и не узнал. Потому что Джами тоже была рядом. И успела сыпануть обеим в лица двумя горстями содержимое мешочков - жгучий перец, который Риэл почему-то любил добавлять в ром и даже - в небольших количествах - в горячее вино. Теперь, после памятной ночи, добавлять нечего, мешочки почти пусты...
  
  - Я очнулась, едва вдохнув этот пожар, - закончила Деяна. - Погасить его было просто, привести в себя Фрисс - тоже. Но капитана мы от грани смерти так и не можем оттянуть, он без сознания и ушел очень далеко во мрак. Фрисс еще держалась, пока мы лечили, и казалось, всё поправимо. А потом и ей стало совсем плохо. Заперлась в каюте и твердит, что после такого жить нельзя, она недостойна и прочее подобное. Пока выхаживает пса и ждет, что Боги решат в отношении его хозяина. Я безмерно благодарна Джами. Ведь начни я чудить, тут бы мало что уцелело. Сегодня ночью нас привязали и караулили, заготовив остатки перца.
  - Что мешает вернуть князя? - Уточнил Ками. - Раз жив - мы с тобой его вытащим.
  - Я остановила кровотечение, восполнила потерю крови и зарастила раны. Позвоночник - это серьезно, и там картина не идеальная, но ты можешь поработать, да разве в нем дело? Допустимо и позже восстановить.
  - Что тогда?
  - Нам с тобой он больше не верит, - виновато вздохнула Деяна. - Я ходила туда, где живой мир перетекает в иной. Звала, и все напрасно. Я впервые столкнулась с невольным злом, наносимым снавями. Оно ужасно. Все связи разрушены, все дороги уничтожены. Туда мне не пробиться, и тебе тоже. Пробовала обратиться к Великому, но после всего, что мы тут наворотили, сил нет совершенно, я буквально погасла. Вырваться из этой сферы, пропитанной нашей болью и отчаянием Фрисс, вообще почти невозможно. Не знаю, как мне удалось тебя расслышать.
  - Ты была весьма громкой, - удивился Ками. - И тебе надо набраться сил, чтобы глянуть на лагерь, я ума не приложу, как вернуть сознание его людям.
  - Мало что от меня осталось, - совсем тихо шепнула Деяна, так и не подняв головы. - Если вы здесь и живы, уже не все потеряно. Я отдохну немного. Простите.
  
  Она смолкла и обмякла. Тоэль сел рядом, Ками опустился в кресло напротив, бережно обнял руки женщины и стал неспешно отдавать ей свои силы, вливая их по капле, как лекарство для самых слабых, уже не способных глотать. Лой'ти посидел тихонечко у хозяина на плече. Спустился на стол, испуганно и нервно перебирая пальчиками пух хвоста, скользнул на пол. Друзьям не до него теперь, у них трудное дело. Лой прошмыгнул в соседнюю комнату. Внимательно обнюхал руку капитана, потерся мордочкой о ладонь Джами, которая даже нашла силы погладить малыша и сказать ему срывающимся в слезы голосом, какой он замечательный. Он и сам знал, но все равно зажмурился и пискнул от удовольствия. Есть беда, в которой он может помочь хозяину! Только он и может, уж так точнее.
  Упчоч - священное животное, и не напрасно горцы верят в него. Если утомленная женщина с могучим даром и даже его новый хозяин, спасший от боли и гибели, не могут попасть в сны умирающего и позвать его, не стоит отчаиваться! Надо лишь найти того, кто может. Горцы бы так и посоветовали: отыскать дорогого капитану и дорожащего им, усадить рядом с больным и позвать Лой'ти. Если тот согласится и сочтет правильным, он и проводит, и присмотрит. Есть обходные тропинки на случай закрытия главных перевалов в горах. Упчоч - это ведь 'проводник за хребет жизни'. Тот, кто может устроить встречу с духами предков или помочь узнать причину гибели родича. А еще он всегда знает, живы ли дорогие его хозяевам люди.
  Мужчина на постели - уже мертв, но женщина, сидящая рядом, его найдет и вернет, если ей указать дорогу. Потому что она совершенно не желает отпускать этого человека, и она сильная. Упчоч таких уважает.
  Лой'ти снова потерся о руку Джами, взобрался ей на плечо и устроился там, согревая шею. Аккуратно отвел волосы и слегка царапнул полыми зубами нужную точку на ухе. Путешествие через хребет похоже на сон. Девушка мягко опустила голову на плечо больного, Лой устроился рядом, обнял ее руку и прикрыл глаза. Все трое более не видели каюты, не слышали голосов людей и скрипа снастей. Не ощущали времени и прохлады угасающего камина. Это очень опасно, уходить далеко за перевал солнечного края, но Лой - опытный проводник. К тому же он жил там, когда за ним, уже почти безвозвратным, пришел новый хозяин. Так что - выучил все тропки.
  В соседней комнате охнул Ками, осознавая странные изменения рядом. Очнулась Деяна, ей стало чуть лучше, и северянка почти сердито выясняла, какие еще глупости задумали прибывшие, пытаясь сделать невозможное. Все трое приоткрыли дверь, глянули осторожно и снова вышли.
  
  - Слушай, Тоэль, - задумчиво подперла рукой подбородок разом помолодевшая Деяна. - А как у тебя получается всегда иметь под рукой то, что жизненно необходимо?
  - Я понятия не имел! - отмахнулся айри. - И я до сих пор не понимаю. Что там творится?
  - Не знаю, - без доли огорчения ответила Деяна, - только мы там не нужны. Так, давайте займемся иными делами. Как вы сюда добрались? Что теперь делать?
  - Ой, - скривился Тоэль, - если не вернусь к посадке в долину, с меня Тар шкуру спустит. Нудно и медленно, на радость впечатлительным горцам. Зови магистра, офицеров и боцмана. Ками им все расскажет, он же на пару с Лой'ти будет вразумлять Фрисс. А мы с тобой двинемся назад, опытным глазом глянешь на лагерь. Что делать с людьми подскажешь. Там куча Говорящих, аж девять, но все пока... как бы это помягче сказать - не очень живые, что ли...
  - Уже неплохо звучит, - обрадовалась Деяна. - На солнышко поутру глянут - оклемаются. Я готова, пошли.
  
  Она подпоясала куртку и вытолкнула айри на палубу, шагнула следом, торопливо прикрывая дверь и сберегая тепло каюты. Удивленно вскинула бровь, рассматривая непривычный силуэт летающей лодки, на которую глазели, кажется, все свободные от вахты. Улыбнулась им, обещая выздоровление обожаемого капитана. Ее поняли и завздыхали облегченно.
  Магистр ссыпался с мостика и обнял Тоэля, послушно закивал на просьбу пока держаться подальше от берега и ждать. Несколько минут спустя капля лодки обрела свободу, выпустив из захвата борт, и заскользила прочь. Деяна уютно дремала в кресле. Все чудеса мира не разбудили бы ее. Тепло в салоне и удобство сиденья сделали свое дело, позволив расстаться с грузом боли, отчаяния и безнадежности борьбы минувших часов, когда она боялась спросить себя - что натворили бы, не догадайся Джами захватить на палубу перец. А еще было очень трудно переносить чувство вины, особенно тяжелое от того, что никто не обвинял. Их не считали предательницами или злодейками, в их лица вглядывались с тающей час от часа надеждой на спасение капитана. Фрисс пытался утешить почерневший от горя Тиссэ, старый магистр опасался оставлять ее без присмотра. Боцман рыдал, не стесняясь, устроившись над подстилкой Рифа. И обещал лично переловить всех оставшихся крыс, лишь бы малыш выздоровел.
  Теперь все будет хорошо.
  
  Они сели в центре лагеря, по-прежнему погруженного в жутковатое оцепенение сна. Тоэль с удовольствием отметил, что горцы уже перегнали скот и освободили луг, и даже заготовили дрова для костров. Глянул на часы, убеждаясь: осталось менее часа до приземления корабля. Проводил Деяну к снавям, накормленным и укутанным в теплые одеяла, сонно устроившимся в тепле ангара. Усадил Ргиро в летающую лодку, согласно кивнул на умоляющий взгляд лучницы, мечтающей лететь с отцом. Усмехнулся: что-то он совсем поглупел, приняв с первого взгляда эту девушку за молодого воина. Ладно еще Мира, тощая кривоватая нескладеха переходного возраста. А этой лет семнадцать, и не рассмотреть ее красоту просто-таки трудно. Разве что волосы острижены коротко, - не время косу выхаживать. Сидит, счастливо улыбается полету, блестит ясными карими глазами, очень крупными для ее племени, хихикает в рукав, перешептываясь со своим упчочем.
  Костры зажгли по сигналу ее горящей стрелы.
  И в светлеющем утреннем тумане смотрели восхищенно, как опускается невесомый, сияющий огнями шар корабля. Не шар, скорее чуть сплюснутая тыква. С мягким рельефом 'долек' из незнакомого людям глянцево-золотистого материала, чуть бархатистого на вид. Айри и сам успел забыть, как корабль красив. Его делали долго, и корпус - работа учителя. Как по материалу, так и по форме. Первый, учебный, был попроще, матово-серебристый и похожий на бублик с пустой серединкой. Где он теперь? Вроде бы на орбите, уже нерабочий, законсервированный. Этот - куда совершеннее. Старейшие время от времени пытаются присвоить его, глупо именуя 'Средоточением жизни' и намекая на особые планы... Но пока обходится.
  Шар завис над лугом, выпустил щупальца и принялся устраиваться в их сплетении, формирующем уверенную поддержку. Вес ложился на грунт постепенно, и его поддерживали все новые витки опор. Тоэль не любил эту систему, считая ее слишком уж странной и сложной. Но - что сделано, то сделано.
  Люк распахнулся, щупальца замерли, окончив плетение трапа. Наклонный лифт скользнул вниз и распахнул двери у самого борта лодки.
  
  - Не знаю, что это такое, но оно - настоящее чудо, - вздохнул рядом Ргиро.
  - Повозка для очень дальнего пути, - пояснил Тар, выныривая из дверей. Он, само собой, уже просмотрел шарик с языком гор, копию с того, что имелся у Тоэля. - Так, займемся делом, вождь. Мне надо знать численность людей, их размещение в жилищах типа того белесого полога в центре лагеря. До весны, я верно понимаю? Значит, компактное проживание - женщины и дети отдельно, в тепле близ корабля, семьями не расселю.
  - Хоть как, - удивился напору прибывшего Ргиро. - Лишь бы выжить.
  - Красавица пусть отдаст лук папе и займется полезным делом, - продолжил Тар. - Мне нужны группы умных и сообразительных, способных к пониманию нового, пятерки. Для сбора куполов, их потребуется... да, семь групп. Иди, набирай, после рассвета я вами займусь. Папа с луком, вечером люди должны быть разбиты на группы для расселения, по восемь в комнате, и таких комнат в куполе - тоже восемь. Понятно?
  - Да.
  - Вот и хорошо, спускай с холмов народ и дели на группы, - Тар проследил обоих, уже послушно исполняющих его приказы. Обернулся наконец к Тоэлю. - Так и не переоделся, наглый тип! И все равно я рад тебя видеть, даже лохматого и помятого, вот незадача! Марш наверх, Хиннр ждет. Долина сложная, он еще отсматривает осадку грунта, - скалы не монолитные у русла реки, есть пустоты и трещины. А вес корабля - сам знаешь, не детский. Паршиво, когда приходится серьезное дело решать в спешке. Но я тебя еще воспитаю до весны, время будет.
  - Я тоже рад тебя видеть, - вставил Тоэль хоть несколько слов в ворчание старого айри. - И спасибо, что так быстро.
  - Не за что. Мы тебя, дурня, искали-искали, а все попусту. Шляешься невесть где! Но уж никак не пришло бы в голову, что тут, на другом куске суши. Ты вроде наших родичей далеко послал, как без них добирался?
  
  Тар бормотал и рокотал, за плечи двигая приятеля по забытому лабиринту коридоров, лифтами, - в рубку. Хиннр рассмеялся, наблюдая странную помесь заботы с конвоем, обычную для боцмана. Он уже закончил рассмотрение отчетов по грунту и коррекцию 'подушки', удерживающей корабль в покое. Поднялся, тряхнул светлыми волосами, которые вечно норовили упасть на глаза, но упорно не стриглись короче, и пошел навстречу.
  Тоэль подумал, что не был так спокоен и радостен с незапамятных времен, когда они только строили первый корабль и еще казалось, что простой полет вернет им полноту жизни. Впрочем, именно тогда жизнь была по-своему полна. Учитель освещал его душу, друзья неразлучно были рядом, и их объединяло общее дело. А старейшие могли ныть и нудить, сколько им влезет, кто их вообще слушал! Когда получалось слишком уж противно, Тар выступал с ответной речью. Обстоятельной, подтвержденной фактами и ссылками, снабженной комментариями и цитатами древних, славных и ныне покойных. Десятикратно нудной и безупречно выверенной.
  Удивительно: неужели они построили этот корабль? Не одни и не за одну жизнь людей, но ведь управились! Вот только полет не дал желаемого. Хиннр полюбил холодную пустоту звездного неба больше мира внизу. Тар тяжело наблюдал некоторое время, как прочие донимают друга, вынуждая использовать корабль для нелепых экспериментов, пытаясь выведать его конструкцию и особенно - получить доступ к знаниям о двигателях. Эту информацию ловко вывел из общего архива Аэрто, тогда еще не Тоэль.
  Хиннру приходилось несладко, и Тар ушел в боцманы. Должен же кто-то прикрывать спину слишком уж доверчивого и прямого капитана, не понимающего подлости своих же родичей? Должен! И еще некто просто обязан кормить этого самого капитана не абы как, а три раза в день и всегда вкусно.
  Так Аэрто остался в горном поселении совсем один.
  Он улыбался, рассказывая о всех событиях минувшего года и нескольких десятков лет до него по порядку, и благодаря без слов судьбу за старое счастье, вернувшееся к нему на одну зиму. Если бы еще найти учителя!
  Он едва закончил говорить, когда снаружи пришел требовательный вызов Деяны. Хиннр удивленно обернулся на ее окрик.
  
  - Я не думал даже, что люди могут так чутко реагировать и столь решительно нами распоряжаться. Пошли, погляжу на эдакое чудо, - охотно поднялся он. - Заодно решим, что делать с сородичами. Я думаю, их надо возвращать, лишь закончив дела здесь. От мнения старейших у меня все время кровь норовит свернуться, до того нудны. Пусть пока не участвую в деле, они ведь точно будут против, что бы мы ни предложили.
  - Да в холодильник паршивцев, - спокойно посоветовал Тар. - Поспят до весны, как настоящие зверьки-зимовщики. Охрана не нужна и покой полнейший. Я займусь, как только бригады дурней в перьях начнут ставить ангары не слишком уж криво. Нашу паскудную родню пока стерегут толково?
  - Вполне.
  - Арти, шел бы ты спать, - сочувственно предложил Хиннр, припоминая одно из сокращений от имени друга. - Мы пока сами. У тебя синяк в полспины, а к нему вдобавок - полнейшая бессмысленность во взгляде, я-то вижу. И соображу, с кем говорить и на каком языке, я все же капитан, и вполне могу разобраться с любым экипажем по таким примитивным проблемам, как размещение и кормление. Не терплю споров на борту со стороны кого-либо кроме этого чудовища - Тара. Иди. Каюту свою помнишь?
  - Да, - Тоэль смутился, более не желая спорить. Он и впрямь только теперь решился признаться себе, насколько устал. - Спасибо.
  
  Уже развернувшись и удаляясь по коридору, Тоэль разобрал ехидное продолжение фразы: оказывается, теперь-то капитану никто не помешает знакомиться с девушками. Боцман умница, ловко отобрал лук у самой симпатичной. А учить безоружную кареглазку ставить ангары будет он, Хиннр, предоставив своему помощнику общение с крикливой и слишком уж решительной особой по имени Деяна. 'Вот сойдутся характерами, и всех нас построят до удручающего порядка', - подумал лениво Тоэль, закрывая и блокируя дверь каюты.
  Так или иначе, на пару часов отдыха он имеет право.
  Проснулся Тоэль в блаженном состоянии тихой радости. Принял душ, счастливо вспоминая подзабытые блага цивилизации. Неспешно изучил свой костюм дикаря, разложив рядом для сравнения корабельную форму. И со вздохом признал: дикарем привычнее. Сочетание пары кинжалов, огнива, датчика пульса и системы терморегуляции - немыслимо. А выбирая между ними, он явно предпочитает кинжалы. Жмурясь от удовольствия, влез в одежду, вычищенную за время сна угодливым кораблем.
  Неспешно прошел коридорами, замер на площадке возле люка. Драконы, великие и не очень, ну и здоров же он спать! Внизу, освещенные послеполуденным солнышком, ровными лучами расходились от корабля улицы ангаров, уже частично заселенные. Дети мгновенно освоили новую игру: кто выше залезет на подушку, сплетенную корабельными щупальцами, и ловчее с нее скатится. Женщины их уже воспитывали, внося свою лепту в шум и гомон странного лагеря.
  Вдали все еще строили новые 'грибы' зимнего жилья. Еще дальше сгоняли скот, сортировали и осматривали. А совсем рядом, под наклонной стеной шара, на оставшейся свободной поляне, лежал тонкий и ладный катер-разведчик, любимая игрушка капитана. Рядом разместился большой 'гриб' - не жилой, скорее всего. Тоэль вызвал лифт и спустился, оказавшись рядом с приметным строением, более крупным, чем прочие.
  Сразу ощутил присутствие одаренных, все они устроились там. Как и экипаж корабля. И, ничего удивительного, - те и другие уже нашли общий язык, позволяющий отменно деятельно ругаться.
  Тоэль толкнул лишенную запоров дверь и выпустил на волю гвалт голосов. Из девяти местных снавей четыре были девушками, как на подбор - невысокими, тоненькими и хорошенькими. Эти устроились - случайно, само собой, - возле Хиннра. Можно сказать, он их отвлекал от участия в более серьезном разговоре, явно непонятном для девиц, тем невольно помогая Деяне. Северянка собрала старших - четырех мужчин и сухонькую старушку - и, не без содействия боцмана, пыталась найти решение проблемы потерявших себя горцев. Все три сотни людей в старом лагере по-прежнему спали, ему подтвердил эту грустную информацию Хиннр. Айри недавно вернулся с облета побережья, куда отряд за отрядом продолжали двигаться посланные на поиск брига, - озлобленные, голодные, замерзшие и глухие к попыткам переговоров. Пока они пересекали покрытое трещинами плато, но не позднее завтрашнего вечера должны спуститься вниз и осесть на кромке холодного прибоя. Добровольные помощницы капитана тоже летали на катере и усердно смотрели, вслушивались в сознание, изучали. Затем, изложив свой отчет старшим, перешли к игривому и визгливому обсуждению прелестей полета. Тоэль расстроил их несказанно, выведя друга на улицу. Зато под пологом наступила относительная тишина.
  
  - Поздравляю, твоя серебряная грива имеет успех, - сообщил он очевидное.
  - Зря стараются, - рассмеялся капитан. - Я глохну от их визга. Проказливые, аж страшно. Так нахально лезут в сознание! Пожаловался бы Деяне, но ей и без моих глупостей не сладко.
  - Точно. Но со временем мы справимся.
  - Ты привык жить среди людей, Арти. И они тебя очень уважают. Пожалуй, тебе тут и правда лучше, чем в горах. Я вижу в тебе куда больше жизни и света, чем в нашу прошлую встречу. И глаза твои снова полны внимания и радости, так не было очень давно.
  - Хочешь попробовать спуститься и жить внизу?
  - Нет, - виновато тряхнул своей популярной челкой Хиннр. - Я прирос к кораблю. Его без меня загубят. И знаешь, я не так общителен, наверное. Их ужасающе много, людей. Разных, иногда очень глупых и полных предрассудков. Ты всегда был талантлив, а теперь вот научился видеть в них хорошее и находить таких удивительных, как Деяна. А я ближе к металлу, и инженера Тара мне более чем достаточно для компании.
  - А лучница? - усмехнулся Тоэль.
  - Я очень удивлен их способом жизни - семьями, - признался Хиннр задумчиво. - Это достойно уважения, как минимум. У дочери Ргиро был жених, и он сейчас у кромки океана, с безумным взглядом ищет врагов. Ей очень трудно. Деяна сказала, что у спящих она ощущает потерю части личности. Их отшлифовали, словно морскую гальку, избавив от острых углов характера и рельефа воли. Исчезла часть памяти, способность к критическому восприятию и анализу. Те, кто устоял, сейчас находятся в нашем лагере - или погибли. У прочих в душе, как ни печально, что-то сломалось. Люди тоже могут становиться неисправными. Впрочем, некоторые айри уродливы от рождения, и лезут играть с живыми...
  - Ты мудришь.
  - Я преклоняюсь перед Деяной, - вздохнул Хиннр. - Легче полностью отстроить корабль заново, чем взять ответственность за восстановление одного чужого сознания. Но она и возьмет, и сделает. Если однажды я надумаю оставить корабль, то спущусь в долины, потому что снави потрясли мое воображение. Даже эти смешливые девочки, вроде бы наивные и простенькие. Они тоже будут бороться за каждого спящего. Молодец ты, спасибо за вызов и наше приземление. Что делать без корабля с такой голодной оравой в зиму - и думать не хочу. Кстати, я прикинул прогноз погоды, снег здесь упадет не позднее, чем через две недели.
  - Бриг видел?
  - Мельком. Его надо уводить на юг или ставить в сухой док. Здесь воды зимой ненадежные, у побережья могут быть льды. У меня есть 'паук', заведем под днище. Сплетем подушку по типу корабельной - и к катеру его. Далеко тащить не возьмусь, но выше приливной зоны поднять можно.
  - Когда берег от пьяных очистим.
  - Да. Я пойду, пригляжу за стройкой. А ты посиди с Деяной, у нее совершенно не осталось сил, и помочь ей некому. Ты умный, придумай что-нибудь.
  - Уже думаю.
  
  Тоэль усердно потер лоб и вернулся в ангар. Деяна молча пила травяной настой, хмурая и потерянная. Прочие отдыхали в полусне. Один восход солнца не восстановил их сил, лишь позволил держаться на ногах. Айри уселся рядом со снавью и занялся выяснением вопроса, который донимал его с ночи.
  
  - Деяна, я очень хочу понять, почему вы все трое поддались ложному зову. Это, как мне кажется, важно. Ками получил указание, подобное распоряжению его покойного учителя. Но это шутка его собственного сознания. Фрисс - того занятнее. Я убежден, она спасалась с брига, полного врагов в ее искаженном восприятии реальности. Она была полуодета и могла расценить захват со спины...
  - Занятно, - кивнула Деяна. - Ее не хотели отпускать из племени. Считали, девочка с даром - их собственность. Должна лечить только своих, сородичей. Ее собирались спешно выдать за сына старейшины. А я, если тебе интересно, 'получила' в ту ночь прямое указание от Великого - утопить бриг, прибывший к чужому берегу с опасным грузом. Вроде то ли в нашей крови, то ли у крыс - уж не вспомню - спит моровая язва, смертельная для жителей гор. И я бы его утопила, не окажись Джами умнее нас всех.
  - То есть каждый делал, как лучше. Забыв себя и отказавшись от убеждений ради большого и настоящего, - вздохнул Тоэль. - Прочие поступили так же, полагаю. Только вы бы очнулись самое позднее - на заре, а у них нет сил и желания возвращаться в реальность. Большая часть людей этого берега не могла оказаться конченными убожествами и подонками, просто в них нет должной самостоятельности. Кто думает сам и уверен в своих силах - вернулся. Вождь устоял, как и его строптивая дочь.
  - А ее жених сдался. И сын сестры, уповающий на традиции... Что же ты предлагаешь?
  - Можно ли убедить всех этих безумцев, что великое дело, позвавшее их на служение, - исполнено? Враги погибли, бриг затонул, чужаки изгнаны, божки довольны и так далее. Словом, каждому показать удачно завершенной его личную навязчивую идею.
  - Спящим - точно можно, и даже не особенно трудно, - осторожно обрадовалась Деяна. - Мы попытаемся сейчас же. Интересная идея. Спасибо.
  
  Час спустя над старым лагерем прошел мелкий дождь, теплый, летний и короткий. Его создали и удерживали все девять Говорящих с миром. А Деяна тихо шептала слова 'исполнения', творя очень простое по сути действие, требующее от снави изрядного опыта. Так лечили от тяжелых кошмаров детей, наполняя их сны силой, добром и светом. Обретя однажды поддержку, малыши сами одолевали своих выдуманных чудовищ и более не находили ночной страх всемогущим. Тоэль держал за плечи снавь, осознавая, как дорого ей обходится вразумление трех сотен взрослых, так и не научившихся думать, слушать сердце и решать очень важные вопросы самостоятельно. Предпочитающих бездумно подчиняться мнению более значимых, принявших на свои плечи бремя ответственности.
  Деяна уже почти висела у него на руках, когда гаснущий дождик все же раскрасила низкая плотная радуга. Она держалась недолго, но выглядела удивительно близкой и осязаемой. Горцы заулыбались, они верили, что добрый знак поможет вернуть родных, что цветная дуга - блик на чешуе Великого дракона по их поверью - принесет полное исцеление. Тоэль с усмешкой вслушался в возмущение Хиннра: Деяна всю душу вложила, а этим странным подавай знамения! Но люди есть люди. И зримое для них - ярче незаметного глазу. Северянку пришлось нести на руках до жилья. Пока айри втроем хлопотливо укладывали Говорящих, отпаивали травками и вводили инъекции витаминов и стимуляторов из аптечки корабля, Деяна ловко поймала Тоэля и вынудила сесть рядом.
  
  - Дракон, ты помнишь наш уговор? - спросила она очень серьезно. - Про Джами и князя.
  - Да.
  - Так вот, пора думать над его выполнением, - она прикрыла глаза, принимая даримый травами и лекарствами, а более того удачной работой, покой. - С того света чужих не вытаскивают. Если Риэл жив, то, уж поверь моему опыту, он не сможет смириться со своим дурацким долгом. Но кровь - штука серьезная, и особенно в правящих династиях. Плохо ему будет, а нашей 'змейке' уже несладко. Так что старайся, пока я луну с неба не попросила.
  - Луну хоть сейчас требуй у Хиннра, - ехидно посоветовал ничуть не испугавшийся Тоэль. - Отвезет и покажет, безмерно гордясь кораблем. А для нашей одинокой розочки я уже сделал все, что мог.
  - Уже? - Деяна села, забыв о слабости. - Ну, знаешь!
  - С некоторых пор я полагаю, что мир полон маленьких чудес - удивительных встреч, уникальных возможностей, озарений, счастливых спасений и полезных советов. Но прежде я в них не верил и не желал замечать. Я сам решал свою судьбу. И промахивался мимо самого лучшего - буквально на волос, считая себя умнее Великого и расчетливее всех Богов и их посланцев. В нескольких минутах я умудрялся разминуться с теми, кто меняет судьбу. Толкал под уклон повозку, упираясь изо всех сил, и не мог сдвинуть. А надо было очень часто лишь убрать стопор. И оставался слеп, несчастен, измотан, но горд своим одиноким страданием. Пока маленькая Мира не научила меня смотреть сердцем. Точнее, она так умеет, а я только пробую.
  - Шутник ты, - Деяна улеглась снова. - Усыпить меня решил болтовней. Все мы меняем мир вокруг, если позволяем и ему менять нас, когда выходим на свой путь. А меняться - трудно и иногда больно. Ты взялся за дело просто фанатично, и куда можно прийти с твоим усердием, ума не приложу. А еще у тебя образуется постепенно гадкое свойство не отвечать на вопросы, забалтывая собеседника до зевоты.
  - Я ничего особенного не делал. Просто написал письмо отцу Джами.
  - Интриган, - довольно кивнула Деяна, прикрывая глаза. - Надеюсь, талантливый.
  - Увидим, когда вернемся.
  
  
  Между сном и явью оказалось удивительно уютно.
  Джами сперва мучительно устала, сбила в кровь ноги и задохнулась. Ее сон вился тропой через высокогорный перевал. Не основным трактом, а неторной боковой дорожкой, пригодной лишь для шустрых зверьков незнакомого вида. Именно такой оказался ее проводником. Он торопил, дергая за волосы и прикусывая мочку уха, шипел, щелкал, свистел, верещал... Трудно представить такое разнообразие звуков! Постепенно Джами странным образом научилась их понимать. Малыш требовал ускорить шаг: когда солнце взойдет, перевал закроется, и те, кто вчера ушел очень далеко, уже навсегда останутся вне яркого мира нового дня. Очень мало времени, а тропы завалены, и есть лишь этот неудобный обход.
  Больше Джами не спорила.
  Ей становилось все труднее дышать, горный ледяной воздух был редок и сух. Он не давал телу силы, вызывал одышку и закрывал тусклый ночной мир дополнительной пеленой. Но она не собиралась останавливаться и отдыхать. Идти куда проще, чем сидеть без надежды. Ее деятельная натура охотно стремилась вперед. Она давно знала: если есть хоть тень возможности, надо цепляться и бороться. Впрочем, за некоторых людей нужно бороться и без надежды.
  Она увидела их внизу, у горного ручья, в зеленой тихой лощине. И удивилась: как можно было ни разу за дорогу не подумать про крошку Рифа, сделавшего куда больше прочих для спасения своего хозяина? Предателя, переметнувшегося к Риэлу. Подобранного ею из жалости, и с первого взгляда рассмотревшего, кто по-настоящему владеет и распоряжается бригом, припасами, экипажем - так ей тогда казалось. А вот выясняется, не только этим капитан распоряжается.
  Отправляясь за покупками в Римасе, она беспечно отдала Риэлу кошель. Не глядя ссыпала туда свои запасы, мешая их с золотом айри. Дело-то общее... Потом долго искала счастливую монетку, полученную от Миры и обещающую большую удачу.
  'В торговле?' - глупо уточнила Джами, выслушав невнятные речи девочки. Нет, ей вообще не слишком подходит роль дабби, - вздохнула слепая, не желая ни расстраивать подругу, ни врать, ни говорить больше уже сказанного. Она все же расстроилась и твердила, расчетливо всхлипывая и выклянчивая у мягкосердечной малышки ответ. Что, если потеряю, так и не узнав, в чем удача? Вот будет обидно-то!
  Мира морщила носик и вздыхала: случайно не потеряешь, а как найдешь - так и узнаешь про удачу. Джами поплакала еще, громко и почти искренне. Но опытную и чуткую слепую фальшивыми слезами обмануть и прежде не удавалось, так что со временем пришлось прекратить капризы и расспросы. А монетку засунуть за подкладку кошеля. Миратэйя иногда говорила и делала странное, и сама не могла объяснить своих же слов. Рассказывают, так случается с одаренными до обретения полноты дара.
  Монетка была приметная, тонкая, с ажурным плетением листьев незнакомого вьюнка по ободу, светлого золота со странной примесью, дающей зеленоватый оттенок, с крошечным синим камешком в сердцевине цветка, чьи лепестки покрывала жемчужная эмаль. Отец привез диковину из южного каравана, ходившего за пустыни Обикат. Возвращаясь, он всегда ссыпал странные монеты в особый кошель дочери. Перебирать их было забавно: каждая прошла через многие руки и совершила путь в тысячи верст. У каждой - своя судьба. Удачные сделки, залоги, сон в темном сундуке ростовщика, переплавка и повторная чеканка, полет из прорехи кошеля в пыль или со щедрых пальцев - в шапку нищего, и снова обмен на товар...
  Пропажу Джами обнаружила в первый же день плавания, получив кошель в свое распоряжение и учтя расходы. Вечером она привычно полезла за подкладку - и удивленно ойкнула, не найдя свою монетку. Еще неделя ушла на поиски по всей каюте, затем последовал тщательный осмотр коридоров, палубы... Она бродила и вглядывалась, сердито обнаружив, что глупое суеверие сидит очень глубоко, и терять призрачную удачу удивительно неприятно. В ее, Джами Багдэш, душе, презирающей глупые приметы и вполне способной в жизни обходиться рассудком, поселилось беспокойство! И сомнение: она прежде полагала, что увидит монетку при очередной сделке и познает особенную удачу торга. Теперь стало окончательно ясно, слепая имела в виду нечто иное, торг на 'Лебеде', в открытом море - дело нелепое и невозможное...
  Дней десять назад тонкую золотую пластинку ей вернул капитан, смущенно сообщив, что случайно нашел вещицу в своей каюте. Врать он не умел совершенно. По глазам сразу видно: нашел не в каюте и не случайно. Просто брать чужое он умел еще хуже, чем врать. Дочь дабби так и сказала, ничуть не жалея беднягу. Мол, на память о своем единственном торговом дне решил прихватить? Тот убито кивнул и сознался во всех грехах: видел, как она ищет пропажу, и не смог спокойно смотреть.
  Монетку Джами, усмехнувшись, ему подарила. Потом долго стояла, чувствуя себя полной дурой и вспоминая лукавый вид подружки Миры. Удача! Разве она может так выглядеть? Или - только так и может...
  Развернулась, фыркнула и ушла к себе, запираться и реветь в одиночестве. Даже Рифу можно быть беспородным, криволапым, мелким, помоечным - и все же принадлежать капитану. А ей нельзя. И знала ведь, и говорила себе, а что толку от доводов ее рассудка? Хватает пока лишь на то, чтобы никому не портить жизнь своими глупостями.
  
  По ту сторону перевала, где никогда не всходит солнце, можно всё.
  Там становятся равными нищие, пахари, князья, купцы...
  Она торопливо спускалась вниз, к ручейку, и думала, как славно тут остаться жить. Нет, не жить, но хотя бы быть некоторое время. Поговорить, и то дело. Прямо сейчас, спустившись. Несколько минут ничего не изменят, время чуть-чуть потерпит...
  Достигнув зеленого луга, Джами с ходу пинками разбудила обоих - капитана и его пса, обозвала их безответственными и слабовольными негодяями... и погнала вверх. В общем, поговорить удалось! Князь ошарашено молчал, все еще заторможенный после долгой дремы, а она себе не отказывала в праве выражать мысли самым вольным образом. Даже пушистый проводник иногда замирал, удивленно и заинтересованно вслушиваясь в звонкую ругань за спиной. При особенно удачных оборотах речи Лой всплескивал лапками и обнимал хвост, восторженно прикусывая его мех. Времени было мало, тропа тяжела, и он сперва очень боялся не успеть. Напрасно!
  Люди обычно так нелепо тратят время на пустые разговоры, ничего не меняющие в их жизни, но расходующие последние крохи невозвратного времени. Только не в этот раз, нет! Удивительно, как быстро удалось пройти невозможный для многих путь, слишком длинный, трудный, начавшийся непозволительно поздно.
  Наконец, когда рассвет отрезал явь от серого мира, в который уходят рано или поздно все, Джами улеглась и задремала. Вот тогда и оказалось: между сном и явью удивительно уютно. Ей снилась Мира, лукавая, с длинной челкой, падающей на пустые глаза, очень довольная своей догадливостью и удачей подруги. Ее руки ловко подбрасывали и ловили монетку.
  В яви другие руки, куда больше и крепче, осторожно гладили спящую по волосам, и оттого просыпаться не хотелось совершенно. Потому что стоит открыть глаза - и все вернется на свои места. У наглого щенка Рифа снова будет куда больше прав на князя. Если бы все измерялось лишь числом пойманных крыс, она бы очень, ну очень постаралась...
  Глаза, само собой, пришлось открыть. Хотя бы для того, чтобы убедиться: князь жив. И не просто жив!
  Риэл выглядел невероятно хорошо для человека, сутки назад зарезанного широким боевым ножом. Она так ему и сказала, решительно поднимаясь, растирая ноги, затекшие от долгого сидения на коленях у постели. Потребовала исчерпывающего и достоверного отчета о самочувствии. Капитан послушно кивал и качал головой, забавляясь от души: да, здоров, нет, спина не болит. И живот не болит. Ничего не болит, только уши, нельзя постоянно шуметь! Ах, если так, он симулянт? Ну, знаете...
  Неизвестной породы зверек из сна сидел на груди 'симулянта', знакомо сложив лапки, и внимательно слушал. Когда Джами серьезно поблагодарила его за помощь, радостно закивал и защелкал, жмуря золотистые веки. Он такой, да! Очень, очень полезный и вообще замечательный. И красивый - тоже, и умный, да.
  
  - Лой, ты бессовестно напрашиваешься на лесть! - рассмеялся с порога Ками, и зверек мигом очутился на его плече. - Я все слышал из коридора: его светлость - симулянт. Вставай, одевайся, мы ждем в соседней комнате, завтрак там же.
  - Давно бы так! - согласно кивнул князь и удивленно пригляделся к Говорящему.
  
  Джами тоже ушла, бормоча нечто весьма занимательное про завтрак. Риэл еще немного полежал, прикрыв глаза, попытался вспомнить свой сон. Не получилось: зеленая лощина с иного склона хребта жизни уже забылась напрочь... Смутно мелькали в сознании лишь возмущенные причитания Джами, требовавшей двигаться быстрее. И болезненная усталость, покинувшая князя с пробуждением. А еще он помнил довольно подробно рассказ девушки о событиях на бриге. Сведя воедино все свои воспоминания, Риэл встал, с хрустом потянулся, заново удивляясь своему здоровью, принялся торопливо одеваться, общаясь через дверь.
  
  - Кстати, как ты вообще тут оказался? - уточнил у Ками капитан, натягивая сапоги. - Бриг в океане, Джами мне все новости по дороге с того света выболтала. На берегу дикари какие-то жутко злобные.
  - Прилетел.
  - Понятно, - кивнул Риэл, которому уже хватило произошедшего, чтобы новым чудесам не удивляться. К тому же его мысли были заняты иным. - Как Фрисс?
  - Плохо.
  - У себя? - капитан уже стоял в дверях.
  - Да.
  
  Он коротко кивнул и нырнул в коридор, обещав вернуться скоро, разговор-то не особенно длинный. Любопытные - два человека и один упчоч - молча двинулись следом, не отставая.
  Дверь каюты одаренной была не заперта, этого несколько часов назад добился магистр. Фрисс сидела, обнимая Рифа и со счастливым недоумением рассматривая его, совершенно живого и активно недовольного. Пока глупая женщина его тискает и не отпускает, накопились неотложные дела: капитан не оповещен о восходе, крысы не пуганы, палуба сутки без пригляда, да и карманы боцмана наверняка полны сухариков!
  Снавь отпустила пса, вздрогнула и неуверенно обернулась. Коротко глянула на капитана, столь же невозможно живого и здорового, как и его пес, сжалась в комок и снова виновато потупилась.
  
  - Ну, прости дурака, - покаянно вздохнул князь. - Мог бы сообразить, что хватать со спины за плечи полуодетую сонную илла, - дело распоследнее, но вот не догадался! Надо было всего лишь позволить тебе прыгнуть за борт. Водичка ледяная, бодрит необычайно, располагает к скорейшему пробуждению. Все бы и обошлось. Спасибо хоть Джами умнее меня оказалась. Только представь: без нее вышло бы совсем позорно. Безответственный князь Тайрэ впал в панику и угробил свой последний корабль, приставая ночью к девице.
  - Я во всем виновата, не надо меня беречь, - не слушая и не слыша, всхлипнула Фрисс, - дар во зло применять нельз-зя-я.
  - Пошли завтракать, - бодро предложил Риэл, обнимая за плечи илла и вытаскивая из угла. - Видишь - не умнею, опять пристаю к пассажиркам... Но ты тоже не умнеешь, сколько можно плакать, и без того сырость во всех каютах! Ну, успокойся! Все хорошо, Деяна даже не утопила наш бриг, хотя могла.
  - А я не проломил голову Тоэлю, - гордо добавил Ками. - У него слишком хорошая реакция.
  - Вы сумасшедшие, - уже почти без слез, но также убежденно, сообщила Фрисс. - Меня судить надо и потом прилюдно казнить.
  - Встань в очередь, будешь аккурат возглавлять первую тысячу раскаявшихся, - посоветовала Джами. - На берегу желающих свернуть шею ближнему очень много, все со временем очнутся. И потребуют казни. Они уже такого натворили, что подумать страшно. Не каждому везет встретить в нужный момент зубастого Рифа и меня с мешком тертого в пыль перца! Хотя лучше бы наоборот, сперва меня, обошлось бы перчеными слезами без травм. Больно тебе от Рифа досталось? Кстати, я его только что видела, где пес?
  - Они с Лоем ушли за крысами, - уверенно сообщил Ками, вздрагивая от звука падения трюмового люка. - Думаю, к вечеру бриг избавится от последнего 'пирата'.
  - От мрайсского стекла он уже избавился, - Джами хладнокровно определила причину нового звука. - Ага, изучили коллекцию оружия... обследовали верхнюю винную полку, по коллекционным идут, на дешевки не размениваются... запас посуды основной кладовки кока... и, наконец, ром. Дальше ничего бьющегося, кажется, нет. А чем питаются эти, пушистые?
  - Упчочи? Орехами, сухофруктами, творогом... Джами, он деликатный и воспитанный, без спросу не возьмет, - неуверенно крикнул вслед девушке Ками. И добавил тише: - Наверное, не возьмет, сытый ведь. Только не ругай его и не дергай за хвост, укусит и вообще обидится! Он такой ранимый...
  - Джами тоже, хотя это не всегда заметно, - вздохнул князь. - Ей несладко пришлось. Пусть идет, при ее характере погоня за крысами, псами и упчочами должна оказаться неплохим отдыхом. И не станет она дергать малыша за хвост, она его очень уважает. Скорее всего, сама и познакомит с запасами сладкого. Фиников-то мог и не пробовать раньше... Ладно. Фрисс, Ками, вы мне нужны. Хочу понять, что происходит, и много ли я пропустил.
  
  К полудню бриг стоял на якоре у скального мыса, чуть южнее плато, которое пересекали все новые отряды горцев, отсюда выглядящие мельче и безобиднее колонии муравьев. То есть удаленные на расстояние, обеспечивающее экипажу безопасность, по крайней мере, до вечера. Моряки пользовались затишьем, приводя в порядок пострадавший в ночном шторме у скал такелаж, начищая до привычного глянца палубу, полируя медь поручней, хрусталь иллюминаторов. Мрайсское стекло, хранимое в трюме для торга или одаривания местных князей, веселыми брызгами радуги высыпалось за борт.
  'Та еще гадость', - сообщила без тени сожаления вслед осколкам Джами, которые утонули под заявление о 'кислятине забродившей, противнее уксуса'. Бикар окончил уборку, отправив в воду останки трех массивных бутылей рома, единогласно признанного низкосортным и недостойным внимания.
  День выдался холодный, но сухой, солнышко даже пару раз раздвигало облачную вату и приглядывало в полглаза за побережьем. Но и под плотными многослойными тучами настроение экипажа не теряло праздничности: капитан жив и здоров.
  Риф и его новый приятель выложили у мачты в рядок дюжину серых тушек матерых врагов и крысят-недорослей, а сами скромно устроились поодаль, принимая многочисленные и вполне заслуженные похвалы. Риф слушал, привычно устроив морду на левом сапоге хозяина. А объевшийся до неподвижности Лой'ти возлежал на вышитой подушечке и давился очередным незнакомым и вкусным кусочком, наугад извлекаемым из мешочка его ловкими пальчиками. Джами обеспечила любимца орехами, финиками, изюмом пяти сортов, инжиром, яблоками, курагой... Фрисс стояла рядом на коленях, укутав священное животное в пуховую шаль и ожидая его новых капризов, требующих немедленного исполнения. Она уже знала, что именно благодаря Лою капитан жив, и потому можно позволить себе сидеть здесь и смотреть в глаза людям, с трудом принимая заново собственное право находиться на борту. А еще ее грело снисходительное прощение, дарованное псом. Риф женщину из рода илла не избегал и не считал врагом. Обнюхал ее порванную руку, наспех залеченную даром и сохранившую свежие шрамы - след его зубов. Вздохнул, пару раз примирительно дернул хвостом и попробовал дать лапу, не вставая. Свалился на спину, дурашливо улыбнулся и заполз обратно на сапог, для верности прихватив зубами декоративную шнуровку.
  Риэл маялся бездельем. Он выслушал все новости, вытерпел гулкое выстукивание спины лапищами боцмана, принял отчеты сияющих вахтенных и офицеров, безропотно надел плащ, принесенный заботливым магистром Тиссэ. Выпил грог и закусил пирожками, над которыми трудились кок и Джами...
  Время тянулось лениво и медленно. Бриг на якорях чуть поводил боками и вздрагивал, как застоявшийся породистый конь. Главные события сейчас происходили где-то далеко, вне поля зрения, вне области, доступной для утомленного чутья одаренных. Любопытство и беспокойство вынуждали то и дело осматривать горизонт над берегом и хмуриться. Бикар восторженно рассказывал об удивительной невесомой лодке Тоэля, Ками нехотя признавал - хороша и быстра. Так где же она?
  В ранних сумерках, когда Джами уже исчерпала разумные и вежливые варианты убеждения и сердито требовала от капитана 'не быть ребенком и немедленно вспомнить о своем здоровье', то есть покинуть палубу ради обеда, ожидание оказалось вознаграждено. Даже с лихвой!
  Риэл обнаружил сперва яркую точку в закатном пожаре над темным силуэтом гор. Точка быстро выросла в незнакомое серебряное тело, красивое и стройное, ничуть не похожее на описание летающей лодки. Крупное - когда катер устроился рядом, он оказался равен в длину с палубой. В борту висящего над водой чуда образовалась щель, растянулась до размеров дверного проема, от нее сплелся трап. Риф нехотя отпустил шнуровку и подался вперед, приветственно дернув хвостом: свои.
  Первым на палубу спрыгнул с борта Тоэль, следом спустились еще двое, - незнакомые, но сразу признанные князем за айри. Лой завозился, выискивая завалившийся на дно мешочка финик. С тяжелым вздохом поднялся и неспешно, переваливаясь, зашагал к своему спасителю, для которого и берёг вкусненькое. Тоэль бережно поднял его, усадил на плечо и лишь затем улыбнулся капитану.
  
  - Риэл, приветствую! Ты, слава Богам, живой, и даже вполне здоровый. Вот уж радость! Сегодня был длинный день, все снави спят беспробудно. Три сотни людей, чье сознание затуманено, постепенно возвращаются к нормальной жизни. Их кормят, моют, одевают и расселяют. Многие ничего не помнят из времени покорности. Некоторые начинают припоминать, что творили в минувшие недели и месяцы. Им трудно, больно и стыдно. Но - придется смириться с произошедшим. Я рад, что Ргиро убедил своих людей не устраивать судилищ. - Тоэль чуть помолчал, обнял плечи своих спутников. - Это мои друзья, Тар и Хиннр. Они помогают с зимним расселением и питанием. А для вас есть особое дело. Надо плыть на юг и там закупать скот, зерно и прочее необходимое ранней весной. Капитан, возьмешь еще пассажиров? Мы привезли десяток горцев, которые сопроводят обозы.
  - Ты мне подсовываешь все новых гостей с того дня, когда я имел неосторожность согласиться принять на борт тебя и Джами, - вздохнул князь. - Возьму. Куда плыть - они знают?
  - Дочь Ргиро, вождя племен, собравшихся в долине, происходящего из рода гвинов, вполне способна в этом разобраться, - кивнул айри. - Ее зовут Кьенс. А Ками сумеет понять ее речь, он общался прежде с жителями гор и к тому же усвоил их язык, используя возможности обучения айри. Он и вас научит. Так что торговаться будешь ты, не переживай, радость у тебя не отнимают.
  - Я?
  - И Джами. Я не готов вынуждать местных жителей расстаться с последними деньгами. Беды их известны в долинах у подножья гор, на несчастье уж наверняка захотят нажиться. Да и золото мое отошло к Джами без надежды на возврат, так что - тратьте, у них этот металл тоже в цене. А в оплату моей щедрости ты возьмешь на борт еще одного пассажира. Хиннр очень заинтересован бригом и будет донимать тебя расспросами.
  - А ты? - князь сохранил стиль коротких вопросов.
  - Деяну одну оставлять в чужом месте нельзя, она совершенно не умеет отдыхать, а дел здесь непомерно много. Летом погибли двое одаренных. Позднее - еще трое, мы выяснили недавно. Прочие истощены, а ведь здесь оказались практически все Говорящие этого берега! Я, как общепризнанный демон, буду за всеми приглядывать и страшно гневаться, если что не так.
  - А мы? - Джами насмешливо передразнила капитана. - Все ведь от голода помираем! Марш в каюту, обед-ужин остывает. И дайте мне и Бикару расселить пассажиров. Одиннадцать штук, да? Идите уже!
  
  В глянцево-влажных сумерках, отполированных мелкой пылью осеннего дождика, катер поднялся и уплыл к берегу. Его провожали взглядами, махали вслед. Тар вел, не оборачиваясь. Единственный пассажир - Тоэль, наоборот, не отрываясь глядел на бриг внизу. Впереди - длинная и сложная зима. Он будет бродить по горам с поисковыми отрядами, собирая остатки племен, прячущихся в пещерах и ущельях от страшных уго-йхо. Тар станет кормить всех, используя на полную мощность белковый синтезатор корабля. Отопит ангары его энергией. Ргиро соберет мастеров и начнет восстанавливать селения. Снави станут лечить и утешать тех, кто потерял родных. И иных, кто собственными руками разрушал свою жизнь и убивал близких, не ведая ужаса происходящего. Не всё можно забыть и простить. Не все были полностью беспамятны и подконтрольны. Кое-кому очень нравилось пинать низших из соседнего племени и удерживать в руках хоть небольшой кусочек власти.
  Трудная будет зима, холодная, снежная, суровая.
  Непрощенные уйдут в мертвую деревню, покинув свои прежние долины, это уже решено. Да и род Ргиро не намерен возвращаться на старое место: речная пойма людям пришлась по душе. Их община вырастет за счет тех племен, в которых, увы, теперь осталось слишком мало людей для самостоятельной жизни. Сложная зима.
  Но потом перевалы откроются, солнышко согреет склоны, возрождая зелень. Горцы начнут пахать новые поля и поглядывать на тропы, спускающиеся с южных перевалов. Оттуда придут обозы с зерном, припасами, оттуда пригонят скот.
  Айри усмехнулся: последнее время ему стало очень просто угадывать некоторые вещи. Размеренное течение жизни племени понятно, и оно быстро войдет в свое русло. Непредсказуемы лишь те, кто всегда в пути. Способные расти, меняться, внимательные к миру и людям. Они же - наиболее интересны и чаще всего нуждаются в его помощи и поддержке.
  Снег первый раз тронул темные склоны гор четыре дня спустя. Мягко, едва касаясь, мелкими медленными пушинками он ощупывал скалы, оседая каплями влаги на их темнеющих лоснящихся боках. Тихая теплая погода, кокетливые улыбки солнышка сквозь кружевную занавесь туч, еще не тронутая заморозками зелень склонов - ничто не обманывало разом погрустневших горцев. Ргиро хмурился, ловя белый пух на ладонь: он рассчитывал успеть сделать куда больше до морозов.
  
  - Завтра будет злой день, - вздохнул вождь. - После такого вот тихого первого снега часто случается буран, перекрывающий тропы и перевалы. Мои люди ушли на поиск уцелевших без должного запаса пищи. Плохо.
  - Есть катер, - утешил Тар. - Я выдал всем рации. В эту зиму твои люди не будут гибнуть.
  - Но те, кто затаился в пещерах, могут и не пережить первого бурана. Пищи нет, холод, - вздохнул вождь. - Одна радость: племя Стервятников сдохнет. Уже скоро три века, как они нас донимают! Неуловимые, хитрые, сильные, злобные. Подлые.
  - Впервые слышу о таких, даже от тебя, - заинтересовался Тоэль, только что подошедший от катера. Он привез один из отрядов, разыскавших небольшое поселение и вызвавших его при первых признаках скорой непогоды. - И не верю я в заведомо плохих людей. Чтобы целое племя - и без единого нормального человека?
  - Стервятники воруют в горах женщин. Говорят, для некоего темного ритуала, - тяжело молвил вождь. - Ни одну мы позже не находили, ни одна не вернулась домой. Сестру нашего прежнего вождя похитили сорок лет назад, и мою старшую дочь Бьер в десятый раз будем оплакивать по весне. Ее искали месяц, а когда надежды не осталось, я пошел в урочище Отчаяния и звал их. Это особое место - сказанное там разносится далеко. Они услышали.
  - И пришли?
  - Да, в самом начале осени я охотился в горах, и они окружили меня. Ночью застигли, ветреной и злой, - оскалился вождь. - Два десятка воинов, и - словно из камня вышли, не заметил я их заранее. Обидно, поймали как мальчишку. Подстерегли, словно глухого и слепого калеку. Велели бросить оружие и сидеть тихо, ждать их вождя. Он пришел, сел у костра - будто гость. Дров подбросил. Его одного я и видел отчетливо. Рослый, чуть старше меня годами. В чертах лица чем-то похож на вас, пришедших с другого берега. Глаза крупные, невозможного цвета - фиолетовые. Волос тоже странный, волнами да завитками узорными. Прочих видел плохо. Могу лишь сказать, что они выше людей моего народа, сухи и гибки, непомерно сильны. Эти твари, насколько мне известно, презрительно зовут нас жителями 'нижних' гор. Мы иногда видим их разведчиков. Но на моей памяти никогда и ни одного не брали в плен, хоть и устраиваем облавы регулярно. Они способны взбираться с огромной скоростью по голым отвесным скалам. Прятаться так, что лучшие из следопытов не отыщут. И передвигаться с невозможной быстротой.
  - Экие сказки, впору их демонами звать, - заинтересовался Тар.
  - Они и есть демоны. Неуловимыми люди быть не могут. И столь лживыми - тоже. Их вождь сказал, что дочь моя живет теперь в его роду и счастлива. Что Бьер не хочет вернуться.
  - Может, правда так? - предположил Тар.
  - Почему тогда не пришла с ним? - Возмутился доверчивости айри вождь. - Я просил: покажи её, дай поговорить. Оказывается, она и этого не хочет... - Ргиро поник и отвернулся, глядя с прищуром на шапки гор, одетые в вечные снега. Справился с собой и продолжил более спокойно: - С тех пор я ее более не жду. Зато очень надеялся все эти годы, что Кьенс сумеет однажды подстеречь хоть одного Стервятника, раз мне не удалось. У девочки отменный глаз и лук превосходный. Сама сделала. Месть Стервятникам - общее дело всех племен. Но после того, что было в горах этим летом, думаю, беды окончились. Если они служили демонам, то уже погибли. Если нет - им не выжить в зиму.
  - Дурно желать смерти от голода, даже и врагу, - подошла Деяна, с ходу вмешиваясь в разговор. - Как я поняла, вы с этим племенем ни разу не сумели толком поговорить.
  - Они не желают общаться, - упрямо покачал головой вождь. - Я тогда, ночью, у их вождя пытался узнать, где они живут, и как повидать дочь. Сразу же получил по затылку за любопытство и очнулся лишь к утру. Один, само собой. Больше я их не видел. Надеюсь, мы впредь и не услышим о Стервятниках.
  
  Он смолк и ушел в большой ангар, отведенный под некое подобие Совета племен. Там жили снави. Там же, в просторной общей комнате, собирались люди, у которых накопились неразрешимые без вождя и одаренных беды. Тар недовольно буркнул про 'упертых упрямцев' и пошел следом. Тоэль шепнул на ухо Деяне уточнение, нащупанное в сознании боцмана - 'баранов'. Снавь фыркнула, соглашаясь. И предложила тоже посетить дом, где можно неплохо пообедать. Самое время.
  Очень скоро все сидели за большим столом и привычно хвалили новый суп Тара. А потом - новую кашу. Крупы старый боцман выгреб из трюмов 'Лебедя'.
  От похвал травяному настою и пирогу вынудил воздержаться визит дочери вождя. Младшей и, само собой, самой любимой. Ей едва исполнилось шестнадцать, но черноглазую Сьерк уже считали первой красавицей племени. Как некогда - ее старшую сестру Бьер, похищенную Стервятниками. И потому очарование девушки не радовало отца, наполняя его душу новым беспокойством.
  Сегодня Сьерк была непривычно серьезна и решительна. Она подошла к столу и встала напротив Ргиро, поклонившись ему.
  - Я к вам с просьбой, вождь, - очень мягко начала она. - Это необычное дело. И я рада, что здесь есть снавь и наши друзья айри. Они помогут вам выполнить мою просьбу.
  - Малыш, у тебя щеки горят, - встревожился отец ее тону. - Словно в бреду вся, и меня будто не узнаешь...
  - Я здорова, - сердито тряхнула головой девушка. - И прошу тебя принять одного человека. Точнее, двоих - отца с сыном. Выслушать, не хватаясь за оружие. Просто дать им сказать важное. Пожалуйста.
  - Я пригляжу за твоим папой, - улыбнулся Тоэль, догадываясь о предстоящем. - Обещаю. Тащи своих 'человеков', наверняка оба замерзли и есть хотят. Они с упчочами?
  - Да, - удивилась Сьерк. - Ты точно демон, все знаешь.
  - Неси орехи, зови гостей, - кивнул Тар. - Никто их не обидит.
  
  Девушка кивнула, заулыбалась и выскользнула в коридор. Зашепталась там с кем-то. В щель двери сунул мордочку крупный упчоч светло-серого, почти зимнего, окраса. Принюхался к пище, скользнул в комнату, осмотрел всех ее обитателей и нашел вполне приятными. Взлетел на стол одним прыжком, желая познакомиться поближе. Защелкал радостно, когда Тар подвинул на середину свою кашу, и деловито уселся возле чашки, загребая пищу лапками, жадно ее глотая, то и дело оборачиваясь ко входу.
  Шепот за дверью стих, а сама она скользнула вбок, давая возможность рассмотреть гостей. Вернее, одного из них, рослого и широкоплечего, настороженно замершего на пороге и прикрывающего собой второго, явно не вполне согласного с происходящим.
  Ргиро зарычал и вцепился в кинжал. Точнее, ощупал пустые ножны, так как кинжал уже лежал на столе, проворно извлеченный чуть ранее - рукой Тоэля. С той же издевательской ловкостью все более звереющий вождь лишился пары метательных ножей, длинного клинка и даже ложки. Он на мгновение замер, возмущенно изучая ряд своих вещей, выложенных чуть в стороне на столе. Потянулся к кинжалу, опять исчезнувшему из-под самой руки, - и откинулся на спинку стула, сдаваясь.
  
  - Ты и правда демон, - тихо и зло отметил вождь. - Человек не может быть и вполовину так быстр. И человек не стал бы мне мешать. Этот, в дверях, - Стервятник. И он жив до сих пор.
  - Я вот не демоница, но тоже не готова позволить бессмысленное убийство, - мягко возразила Деяна. - Тоэль, мне понравилось, как ты обращаешься с оружием. Это подобно игре. У нас, на севере, есть легенда о Черном человеке...
  - Я, - нехотя подтвердил Тоэль.
  - Приятно познакомиться, - рассмеялась Деяна.
  - Их НАДО убить, - вернул всех к действительности Ргиро, снова метнувшись, но теперь уже к клинку, и снова не дотянувшись. - Они - зло.
  - А жених твоей Кьенс изуродовал упчоча. И, вопреки закону, еще жив, - сердито возразила Деяна, собирая со стола оружие и сваливая его кучей в дальнем угол комнаты. - Хотя за такое в горах полагается казнь на месте. Уж поверь снави, в том человеке больше зла, куда больше, чем в двух этих. Ну, не стойте в дверях, проходите.
  - Обедать будем, - согласно кивнул Тар, доставая новую пару чашек. - И потом слушать, как просила умница Сьерк. Вы ведь этот язык понимаете?
  - Вполне отчетливо, - ответил второй гость, отодвигая, наконец, стоящего в дверях воина. - Не ожидал, что нам удастся просто и без помех высказаться, о демон! Вот уж правда, зло всегда ищут в привычном, и слишком часто ошибаются. Мой сын прошлым летом убил подобного тебе в наших горах. Точно такого же, с когтями меж пальцев. Ходячее зло без проблеска света и доброты. И мы наивно полагали, что все беды в вас, демонах... Ронг, да сядь уже, никто нас здесь не будет обижать, не коли людей взором. Я зовусь Ларн. И я от души признателен вам за немыслимую возможность быть гостем в этом доме.
  
  Он подошел к столу и сел, с поклоном принимая тарелку с кашей. Дождался, пока его спутник устроится рядом.
  Этого времени всем хватило, чтобы рассмотреть так называемых Стервятников. Действительно - рослые и крепкие. Правда, явно истощенные и уставшие сверх меры. Старшему под шестьдесят, волосы уже полны серебра. И лежат непривычными для гор волнами на плечах. Глаза почти черные, с явным оттенком синевы. Фиолетовыми, - как и рассказывал Ргиро, - радужки оказались у младшего из гостей.
  Ели оба быстро, но не быстрее упчоча гостей, который справился со своей порцией и уверенно направился к молодому воину, сел возле его чашки и запустил туда обе ручки. Когда каша кончилась, по-настоящему сыт из прибывших был именно он. Встряхнулся, счастливо вздохнул и пошел вперевалку через стол, поглаживая животик. Прямо к Ргиро, опознав в нем знакомого - горца. Уселся возле руки, дернул за мизинец, защелкал, требуя внимания. Вождь скривился, сердито зыркнул на потешающихся 'демонов' и погладил малыша. Обижать священное животное невозможно...
  
  - Имя упчоча Тирр, он старший брат того, что дружит с уважаемой Кьенс, - пояснил Ларн. - Ваша дочь Бьер, достойный Ргиро, хотела хоть так сохранить связь с домом, передав священное животное сестре. Очень давно мы с вами встречались и не поняли друг друга. Но я говорил правду, Бьер ушла в род Хранителей по доброй воле. Иначе не бывает.
  - Ложь, - холодно процедил Ргиро. - Что могут хранить Стервятники?
  - Это наша тайна, и мы связаны ею со своими друзьями, - горько вздохнул Ларн. - Но они покинули нас, и я полагаю, обстоятельства таковы, что я могу здесь рассказать всё. Мы храним гнездовье Огненных птиц. Единственное в северных горах. Есть еще племя на юге, которое хранит летний дом крылатых. Так продолжается очень давно. Против коварства и алчности людей крылатые беззащитны. Каждый правитель прежде желал получить в свои загоны крылатого золотого 'зверя' из племени Торш. Они нанимали людей долин и горцев, чтобы воровать яйца, птенцов и подранков. Делали это, ничуть не беспокоясь о том, что птицы Торш разумны и чутки, они неизбежно гибнут в неволе. Огненные просили о помощи снавей, те, согласно легенде, передали просьбу кому-то высшему. Так появились Хранители, люди с особым даром воинов. Птиц более никто не беспокоит, наши предки первое время жестоко карали грабителей. Постепенно искать гнезда перестали. 'Добудь птенца Торш' - это ведь пожелание смерти, все горцы знают. Мы оберегаем тайну своей долины. Именно поэтому мой брат был слишком поспешен и невежлив, когда вы, уважаемый, спросили о дороге к нашему дому. Но он понес наказание за вашу разбитую голову, если это может хоть как-то утешить вас.
  - А в чем провинилась моя дочь? - с некоторым сомнением, но по-прежнему враждебно буркнул Ргиро.
  - О, это наша беда, - вздохнул Ларн. - Может, дело в дружбе с крылатыми. А может, в самой долине, где расположен поселок. Но на три, а то и четыре, полных руки малышей рождается у нас лишь одна девочка.
  - Одна из двух десятков? - удивился Ргиро, на миг забыв даже свою враждебность. Правда, обращался он не к Ларну, а к упчочу его сына. - Всегда?
  - В моем роду уже двенадцать поколений не рождалось ни единой женщины, - грустно кивнул Ларн. - И что же нам делать? Расположение долины - тайна. А жить в ней одни воины не могут. Мы старались искать жен в селениях у подножия гор, где девушек отдают мужу за выкуп. Есть такие племена. Но юноши находят горских красавиц куда более интересными - умными, независимыми, верными, неунывающими. Да и не нельзя брать жену по принуждению или воле ее рода, а тем более - за деньги. Вот и не прекращается горе: женщины покидают дом и не могут рассказать о себе близким.
  - Мерзавцы, - буркнул Ргиро. Тирр виновато вздохнул и сел поближе к сжавшейся в кулак руке, успокаивающе гладя ее. - Воры.
  - Многие женщины гор знают, куда уходят их сестры, - виновато развел руками Ларн. - Они не столь агрессивны, как мужчины, с рождения получающие в руку кинжал. Не верят в кровную месть и не желают воевать с нами. И хранят тайну очень надежно, что даже удивительно для этих болтливых и своенравных особ.
  - Сьерк! - взревел вождь. - Иди сюда, негодная девчонка!
  - Да, папа, - она возникла в дверях немедленно.
  - Ты никуда и не уходила, - догадался Ргиро. - Что делала?
  - Подслушивала, - убито вздохнула младшенькая. - Вдруг станет совсем уж плохо...
  - Ты знала всё?
  - И я, и Кьенс, - опустила голову девушка. - Я же говорила тебе: у Бьер все хорошо.
  - Да, тебе все время что-то снилось, - возмутился вождь. - Глупости вроде семьи, детей... Сколько тебе там снилось? Четверо? А нормально рассказать было трудно?
  - Нельзя же! - Она всхлипнула и уткнулась в плечо Деяны, уже подошедшей утешать заговорщицу. - Я и так все раз-бол-та-а-ала... меня Кьенс потом отлупила! Бо-о-ль-но.
  - А я добавлю, - зловеще пообещал папа. Поднял голову, впервые глядя на гостей прямо. - Почему моя дочь не пришла тогда с вами?
  - Она ждала ребенка и боялась, что вы не сдержите гнева и проклянете, а тяжесть расплаты ляжет на ребенка, - вздохнул Ларн. - Глупые суеверия. Мы уговаривали ее. И я, и сын. И моя жена...
  - При чем тут ваш сын? - снова почти рассердился Ргиро.
  - Пап, ну ты сегодня совсем от гнева голову потерял, - Сьерк сердито вынырнула из-под ладони Деяны. - Ронг и есть его сын, который увел мою сестру. Уже все поняли, кроме тебя. Я маленькая была, но отлично помню, как он красиво за ней ухаживал... Они с осени встречались, возле самого селения. Бьер все дела забросила... Потому твоя обожаемая Кьенс очень сердилась. Их было трудно выследить, Ронг очень внимательный, но мы уж постарались! Если бы ты вечно не пропадал на охоте, вовремя задумался бы, откуда у Бьер берутся 'серебряные снежинки', которые не цветут в нашей долине и вообще встречаются лишь на отвесных скалах под самыми вечными снегами. И тоже последил за дочкой, а не за очередным трофейным бараном с витыми в два оборота рогами!
  - Было дело, - нахмурился Ргиро. - Если вспоминать толком, цветы у нее с зимы стояли очень необычные. Редкостные. Я даже удивился, но за ней ведь все ухаживали.
  - А еще шаль, - напомнила постепенно наглеющая дочь, уверовавшая в отмену наказания. - Тонкая, как паутинка. У нас такие не плетут. И ожерелье, и...
  - Ладно, понял я. - Ргиро чуть толкнул упчоча в плечико и недоверчиво спросил у него: - То есть твой друг и есть мой зять? И у меня целых четыре внука? Все мальчики?
  
  Тирр серьезно кивнул, уловив согласие хозяина. Вздохнул и осмотрелся. Он счел свое первое в новом доме знакомство установленным и решил переместить внимание на пару демонов. Не злобных, в отличие от того, что они с другом выследили летом в горах. И даже...
  Упчоч всплеснул ручками, сразу становясь до смешного похожим на Лой'ти. Восхищенно заверещал, одним движением взлетая на плечо Тоэля, по-хозяйски вцепляясь в его ухо. Не может быть плох тот, кто носит в кармане орехи для угощения! Вкусные, спелые орехи. Упчоч ел их один за другим, уверенно вскрывая скорлупу и счастливо жмурясь. Ел и не отвлекался более, чтобы слушать и смотреть, как люди с трудом пробуют договориться. Как Ргиро учится напрямую, без пушистого посредника, общаться со Cтервятниками. Как посылают за вождями иных родов, больших и малых, пришедших зимовать в долину. А Тоэль весело разоружает все новых мстителей, радуя зрелищем воинов, уже прошедших эту унизительную процедуру.
  
  Вечером катер привез в долину много новых жителей. Тоэлю пришлось перевозить племя Ларна в семь приемов, с заката до серых рассветных сумерек. Их встречали все: никто прежде не видел так близко загадочных воинов, чье полное превосходство в бою, разведке и знании гор было признать очень трудно и, пожалуй, еще более того - неприятно - для самолюбия. И еще потому, что почти каждый род, устроившийся на зимовку в ангарах при корабле айри, обрел на удивление много давно утраченных и новых близких. И, если люди возле гнездовья Огненных птиц радовались рождению девочек, то чуть ниже с восторгом приняли именно мальчиков.
  Смотреть на гордого Ргиро, для которого внезапно и четырехкратно сбылась мечта о наследнике-воине, любопытные горцы ходили еще несколько дней. А если кто-то не пришел сам, он немного потерял - вождь повадился таскать с собой по любым делам хотя бы одного из старших внуков, то и дело порываясь сообщить всякому собеседнику, сколь силен, умен и ловок его обожаемый мальчик.
  А утром почти все мужчины рода Хранителей ушли в буран, не сочтя погоду достаточно плохой для того, чтобы отсиживаться в тепле. С запасами еды, в добротной зимней одежде, да к тому же при рациях - не это ли идеальные условия для поиска потерявшихся в горах! Тех, кто не может ждать оттепели и затишья. Искать сородичи Ларна умели: Тоэль вымотался, целыми днями отвечая на вызовы и свозя в долину новых и новых людей. Одичавших, отчаявшихся, оборванных, испуганных, больных. Или же вполне организованных, живущих трудно, но сохранивших подобие рода.
  К тому времени, когда снег лег крепко, забелил все склоны, и морозы взялись за поселок всерьез, Ргиро, забавляя ехидных 'демонов' еще более, начал всерьез гордиться... зятем. Кто еще нашел столько людей? Кто пригнал целое стадо полудиких и отвыкших от пастухов овец? Кто, наконец, лучший охотник всего их разросшегося поселка? А уж как он свою жену любит, дочь с ним по-настоящему счастлива. А как его слушаются мальчики...
  Впрочем, Ргиро был не одинок в своем отношении к бывшим ненавистным кровникам. Когда выяснилось, что никакого жуткого ритуала они не исполняют, 'пленницы' домой не готовы вернуться ни в какую, с живыми и соседствующими за одним столом Хранителями примирились вполне. Еще недели две-три синеглазых сторонились, а потом кончилось и это отчуждение. К середине зимы их привыкли уважать: все же единственный род, чьи люди не оказались в позорном подчинении и не исполняли приказов новых божков. Да и птицам они - достойная защита.
  Ларн со временем рассказал, что Огненных его воины успели предупредить, издали приметив ведущую поиск летающую лодку. Птицы покинули долину, улетели на юг. А люди остались, их слишком много, чтобы устроиться на спинах крылатых, хоть те и предлагали спасаться вместе, и даже не хотели бросать друзей. Но их отправили прочь, убедив: охота идет именно на летунов, они в опасности. А людям ничто не угрожает, хватит времени спрятаться. И были почти правы: все семьи удалось укрыть. Разгневанные демоны нашли долину пустой. Мстительно сожгли дома и уничтожили скот, спекли в стеклянную корку поля, плодородную землю для которых носили из нижних долин многие поколения. И ушли.
  Люди не интересовали гневливых демонов. Те уже отлично поняли: в горах нельзя выжить без пищи, и племя, столь ловко перехитрившее их, теперь обречено умирать от голода или идти на поклон к своими врагам. Так и вышло, осенью жить стало совершенно нечем. Когда положение оказалось отчаянным, пришел Ронг, один из лучших разведчиков рода, и рассказал о добром чуде, случившемся в долине реки.
  Они шли к ненавидящим их и зовущим 'стервятниками', не надеясь уцелеть. Рассчитывали лишь спасти от голода и холода женщин и детей, которых бы наверняка приняли их прежние семьи. Уж тем более люди Ларна не ждали уважения и даже оглашенного для всех вождем Ргиро нерушимого запрета как-либо выведывать расположение тайной долины. И не предполагали встретить помощь Тоэля, единственного, кому они открыли доступ в долину. Ведь именно он вывез оттуда людей! Айри летал в высокогорье еще неоднократно, притащил, дождавшись тихой погоды, на подвеске под брюхом катера новую почву взамен спеченной, а потом - материал для домов. Он обещал так же доставить по весне скот и самих жителей.
  Последнему обстоятельству обитатели 'нижних гор' втихую радовались. Друзья птиц оказались людьми приятными и интересными. Но с их появлением добиться хоть крохи внимания горских красавиц для прочих стало почти невозможно! Молодежь к весне уже открыто роптала: когда 'стервятники' воровали девиц, было куда лучше. Хранителей не так уж много, репутация племени испорчена, общаться с жуткими существами согласится далеко не каждая. Да и лишиться навсегда связи с домом не всякая девушка согласится. А теперь? Красавицы хором вздыхают по рослым парням, забросив прежних ухажеров. И как не вздыхать, если племя Хранителей так удачно скроено! Ловки, сильны, хороши собой, склонны исполнять самые глупые женские капризы, ведь в их долине девушки отличаются удручающе придирчивой разборчивостью. Оно и понятно - ближайшей весной всего две невесты выберут себе мужей - из четырех-то десятков претендентов в возрасте от семнадцати до сорока! При таком выборе и зимой серебряные снежинки в букете - не диво...
  Причин для волнения юношам 'нижних' гор добавляло поведение обстоятельных седобородых старцев, которые, насмотревшись на Ргиро, окруженного четырьмя красивыми и умными внуками, хищно высматривают и себе подобное счастье, отваживая от дома прежних женихов.
  Скорее бы уже кончилась зима! Пусть себе живут в неведомой долине, подальше от глаз! Да и теперь, в общем доме, надо совесть иметь: выбрал невесту - и на прочих не смотри! Именно с таким смешным в своем однообразии требованием ходили к вождю Ларну дети родов 'нижних' гор. Он улыбался, выслушивая очередного просителя, требующего унять несносных синеглазых хулиганов. Привычно обещал разобраться. Извинялся за расшалившихся молодцев, впервые получивших возможность днем и наравне с прочими ходить по поселку. Даже более того: присылал для выяснения подробностей и исполнения приговора Ронга, сына и наследника.
  Того самого, на которого смотреть жалобщикам особенно тошно. За зиму сын вождя отъелся на сытной пище и отоспался - ведь караулить гнезда и следить за соседями нет более нужды. Он превратился в настоящего горного барса, обманчиво ленивого в движениях. Чуть насмешливого, не скрывающего ни своего превосходства, ни своих приемов.
  Ронг приходил и молча ждал, пока изложат проблему. Говорить, и то становилось неприятно. Ведь сочувствие будет высокомерным, фальшивым... Ах, юная красавица спросила у его сородича, как можно забраться на эту скалу? И потому трое получили ушибы, не справившись с задачей. Грустно, - вздыхал Ронг, щурясь от сдерживаемого с трудом смеха. - Воин счел бы это не ушибом - царапиной, но дети имеют право и поплакать, коли нет мочи перетерпеть малую боль. Для таких особенно важно, что снави рядом и готовы помогать всем без разбора. С такими смешными ушибами - это не к нему, это к Говорящим. Ах, показать, как же туда, на отвесную скалу, вообще можно залезть? Тоже не к нему. Старшему сыну уже девять, он как раз осваивает это умение и охотно покажет. Скала-то детская...
  И тогда, натерпевшись унижения сверх меры, парни шли жаловаться не к вождям уже, а к самому демону Тоэлю. Доброму демону: он никогда не отказывался излупить обвиненного в спесивости Ронга. В конце концов, среди людей не так уж много противников, достойных внимания айри. Этот именно таков. Оба получали немалое удовольствие от очередного поединка. А вечером обсуждали приемы и хвалились синяками, всегда под неизбежное ворчание Тара о том, что готовящийся перевалить на восьмую сотню лет айри должен иметь хоть немного солидности, а уж не разделаться с малышом в полчаса - вовсе несмываемый позор.
  Ларн обычно присутствовал при разборе боя и внимательно слушал. Вождь сам учил лучших воинов рода и очень много интересного находил в науке демона.
  
  - Первые снави прибыли в горы, прознав про беду погибающего рода. Они летели на спинах крылатых друзей, всегда готовых оказать такую услугу Говорящим этого берега, - сказал Тоэль как-то, закончив объяснения приемов боя. - Птицы огня обладают сознанием и зачатками дара, достаточными для общения без слов со своими седоками. Они исстари в дружбе. Как слышите и зовете их вы, не имеющие дара Хранители?
  - Мы владеем им, но в иной форме, - вздохнул Ронг, открывая еще одну тайну. - Это и делает нас Хранителями. Мы выращиваем птиц с того дня, когда отложено яйцо в гнездо. У каждого в моем роду есть в друзьях тот птенец, первый. Мы просыпаемся однажды и знаем, что он пробил скорлупу и смотрит на горы. С этой минуты всегда ведаем речь и мысли птиц. И бываем признаны ими. Мой первый птенец - молодой вожак стаи. Старший, увы, погиб летом. Когда снави бежали из плена, их сожгли вместе с летунами. Три птицы не вернулись в гнезда у вершин гор. Трое в нашем роду видели их смерть. Больно было смотреть. Они падали и горели, все еще пытаясь спасти ходя бы седоков. Мой друг почти дотянул до земли, но девочку все равно не спас. Совсем молоденькая была снавь, мы принимали ее год назад в поселке, когда мой младший только-только родился. Он болел, и птицы принесли ее. Я хорошо запомнил того, кто добил Говорящую, вожак еще мог видеть его, хотя уже и не дышал.
  - Ты пошел выяснять, кто новый враг, - кивнул Тоэль. - И разбираться с этим моим сородичем.
  - Да. Я был очень осторожен, покрутился здесь, толком изучил долину, ангары и демонов. А еще стадо безумных людей, - нехотя кивнул Ронг. - Почуял большую беду. Я позвал своего первого друга, просил взять еще троих летунов, и мы двинулись на юг, искать снавей. Так велел отец. Месть отложить было очень трудно.
  
  Вождь племени Хранителей согласно кивнул: удержать сына от мести за гибель снавей было нелегко. Но куда важнее казалось спасти еще живых от угрозы плена и гибели...
  
  - Мы уговаривали снавей не идти на зов, но нас не послушали, - вздохнул Ларн. - Ронг сделал все возможное. А потом исчез, не сказав никому ни слова. Кроме жены, но она была полностью на его стороне, как всегда. Сама вещи собрала заранее и потом нам головы морочила более суток, давая ему время уйти.
  - Тирр этого мерзавца нашел, упчочи умеют чуять сознание издали, а от него буквально пахло смертью, - кивнул Хранитель. - Он снова убивал, а мы с Тирром опять опаздывали помочь. Зато и улететь тот демон уже не успел. Никуда не годился как боец в сравнении с тобой, Черный человек. Мне было трудно, но я управился. Он еще долго оставался жив, много мне рассказал, поскольку позорно боялся боли... Говорил без умолку про планы своих сородичей, про желание найти гнезда птиц, про невероятное оружие-стержень, про рацию и способ издали узнать о приближении лодки через браслет на руке. Я взял браслет, оружие и заспешил домой, надо было уводить птиц.
  - А он? - уточнил Тоэль.
  - Я проверил, как работает заключенный в стержне огонь в отношении демонов и способен ли он сжечь летающую лодку, - усмехнулся Хранитель. - Вот потому прочие имели много причин сжечь наш поселок. Первую лодку, достигшую перевала, я тоже сжег. Она была пустая, демон говорил про такие - 'автопоиск'. Слово я не понял, но зато усвоил: начиненные смертью подобия первой лодки прибудут еще до заката.
  - Ронг так шумел, что никто даже не пытался возражать, - улыбнулся вождь. - Мы успели спрятаться. По счастью, они добрались к нам под самую осень, когда птенцы уже оперились и испытали в деле свои крылья, могли улететь со старшими, хотя бы до ближней своей стоянки на островах.
  - И первый раз союз Говорящих с миром и птиц дал трещину, - вздохнула Деяна, давно слушавшая в сторонке разговор. - Я спрашивала снавей. Когда фальшивый зов беды наполнил ужасом сознание способных его слышать, птицы покинули привычные места на островах Жемчужной нити полудня и улетели на юг, не откликаясь более на призыв одаренных. Они не предали прежней дружбы, но ушли, сочтя происходящее опасным безумием. И, надо признать, были во многом правы. Вот только теперь ни одна снавь западного берега океана понятия не имеет, как и где искать крылатых. Сходятся в одном: птицы и прежде предпочитали откочевывать зимой к югу. Так что по весне надо искать их там, где-то в теплых краях, как туманно советовали мне, виновато вздыхая, одаренные.
  - Их зимние гнезда на горных кручах иного хребта, у самой кромки нашего мира, - кивнул Ларн. - Мой сын весной должен пойти на поиски. Он, уважаемый крылатыми Хранитель, передаст, что мы ждем птиц и здесь снова спокойно. Я рад, что ему не придется проделать столь долгий путь одному.
  - Спасибо, неожиданная помощь. - Приятно удивился Тоэль.
  - Это ваша - мне, в пути на юг? - чуть насмешливо не понял его Ронг. - О да, неожиданная. Но я бы хотел узнать наконец, почему тебя зовут где-то на далеком севере неведомой мне земли Черным человеком. Ведь, как гласит легенда моего рода, - наши предки пришли из-за океана. И в том мире они не знали демонов.
  - Кровь народа Туннрёйз, - уверено хмыкнула Деяна. - Я так и думала. Те и с гребными судами управляются отменно, и по скалам лазают не хуже коз. Ну от кого еще эти странные рослые горцы могли получить в наследство синие глаза и свои кудри, сводящие с ума всех местных девиц?
  - Да, - охотно согласился Ларн. - Наши предки звали себя туннрами. Есть легенда - они приплыли с восхода и спасли из воды раненую птицу. А потом птицы выручили их, когда скалы разбили лодку. Так было положено начало дружбе, а чуть позже - дана клятва беречь Огненных птиц во веки веков. Мы уже давно единое целое, ведь они дарят нам особые способности, с ними мы обрели счастье полета и полную свободу. А еще имеем в жизни цель, мы - Хранители.
  - Приятно сознавать, что этот берег оказался для вас домом, - улыбнулась Деяна. - Слушайте историю про Черного человека, раз уж попросили. Но - предупреждаю - это довольно нелепая легенда.
  - Давно это было, - скривился Тоэль. - Молод был, глуп, людей не знал... Я тогда не жил в долинах. Так, мимо летал, увидел огни... Стыдно вспомнить, сколько суеверий я наплодил на севере за пару часов присутствия! Мельники с демонами - родня, пожевав на ночь конятника, можно подчинить беса, а пять костров его надежно вызывают. За одну старую золотую монету демон покупает душу у красивых девиц, исполняя их заветное желание... Ужас!
  
  
  Легенда третья
  Черный человек
  
  - Давно это было, - охотно кивнула Деяна, принимая предложенное начало легенды. - Тому две, а может, и три сотни лет. Далеко на севере земель бороев, у истока могучей реки, которую по ниточке собирают в единый поток ручьи моховых болот, возле малого её притока, звонкого и говорливого, жил бедный мельник. Всего-то и достатка у него было - стертые жернова и слепой старый мерин, с трудом способный тянуть хомут. Впрочем, и сам он был стар и слеп, этот мельник. И мечты его были - слепые и мрачные. Сухие ручки щупали камешки, катали на ладонях, и растрескавшиеся губы твердили: 'Станьте золотом, сделайте меня князем!' И был у мельника сын, слабый и болезненный мальчик, которого отец звал своим наказанием.
  У мельника, правда, было и настоящее сокровище - дочь, светловолосая красавица с синими глазами холоднее и ярче северного неба. Она умела улыбаться, обещая добро и тепло, но стоило отвернуться, и во взоре мелькали те же камешки, горящие отблеском золота. Была она колдунья. Говорят, привораживала мужиков, согласных терпеть отвратный помол, лишь бы еще раз глянуть в синь ее взора. А еще говорят, ходила она ночами в лес и жгла там в безлюдном глухом урочище костры большим кругом, призывая могучих демонов ночи к себе в услужение. Только демоны не шли, смеялись дикими ночными голосами леса над ее глупым усердием. Пока однажды девица не выведала тайну черного корня у умирающей старухи.
  И вот, жуткой осенней ночью, когда новая луна была тоньше волоса, так слаба, что ничуть не могла развеять мрак ночи, натерев настоем черного корня тело, и прожевав стебли, молодая мельничиха снова разложила огни и позвала. Демон пришел в образе Черного человека. Одежда его не отражала света, лишь впитывала его, сама же была - мраком. Лицо его не выражало никаких чувств, и холодны были темные глаза. Так холодны, что устрашилась девица и пала ниц, умоляя не губить ее душу. Демон спросил бесцветным голосом, тихим и сухим, как шелест осенней опавшей листвы: 'В чем твоя беда?' И, уверовав в свою власть, девица поднялась и потребовала денег. Золота, способного сделать ее княгиней. Демон сказал: 'Будет, как просишь, лишь принеси мне хоть немного того, что желаешь получить'.
  Девица прибежала домой на утренней заре, разбудила отца и все ему рассказала. Старик довольно кивнул. Он уверенно сказал - демон глуп, его легко обмануть. Как мужики с зерном, он пленился твоей красотой. Дай ему монету, одна есть у нас, лежит под старым пустым сундуком, зарыта на черный день.
  Рассмеялась красавица: не день, а ночь черна! И правда: в полночь демон ждал на прежнем месте. Он внимательно рассмотрел монету, вернул. А еще молвил - будет тебе полный сундук таких, возвращайся домой спокойно, конец бедам. И не обманул.
  Месяц спустя женщина переехала в город и наняла слуг, оделась в дорогое и новое. Она давала приемы и блистала в золоте и камнях. Ей признавались в любви знатные господа, и один из них, богатый владетель земель и замка, получил согласие синеокой на брак, оплаченное немалым числом монет приданного. Они стоили друг друга, и золото стало копиться в сундуках, а спины мужиков согнулись от нужды и непосильного бремени податей.
  Старый мельник же по-прежнему бедовал. Зиму он с сыном перебивался с хлебной пыли пустого амбара на воду, по весне ел крапиву и лебеду. А к лету пал мерин, последняя надежда на доход, последняя возможность выжить. Следом ушел в землю и мельник. Сын поклонился его могилке и отправился к своей сестре - больше у него не было никого в этом мире. Но колдунья рассмеялась и послала его в урочище, к демону. А прежде велела выпороть прилюдно, чтобы забыл дорогу в ее дом.
  Мальчик вернулся к мельнице, горько плача. Дождался ночи и пошел в урочище, а куда ему было еще идти? Демон явился под утро. Выслушал рассказ и тем же бесцветным голосом бросил: не идет людям впрок его золото. Велел просить иного. Мальчик согласился - к чему золото? Ему бы коня молодого и сильного, да новые жернова, зерно молоть! Демон кивнул и велел приходить завтра. Он дал мальчику чертеж новой диковинной мельницы жернов которой ворочает вода, А в придачу немного золота на закупку материалов и найм работников и. С того дня не знал бед молодой мельник.
  А демон? Демон чуть позже явился к его сестре и спросил: исполнено ли ее заветное желание? 'Нет!' - нахально ответила та, ведь она еще не княгиня. И снова упала в ноги демону, отвлекая его криками и мольбами, пока муж готовил заговоренное оружие, собирал воинов и подтаскивал клетку. Ее прутья и замки были смазаны в несколько слоев, без единого пропуска, соком черного корня, покоряющего и усмиряющего существ иного мира. Ведь только свой, находящийся под рукой каждый день, демон способен дать полную власть! Воины напали на него с трех сторон, все разом. Но черного одеяния, мраком покрывающего тело демона, им так и не удалось коснуться. С невозможными для человека скоростью и силой он забирал у воинов оружие, втыкая его в стены и потолок, и даже посмеивался сухо и негромко. Его развлекла неловкость воинов. А мельничиху от этого смеха прошиб холодный пот.
  Когда воины, все до единого, легли на мозаику пола, заполняя багрянцем белизну мраморных плит, демон обернулся к ней и сказал своим тихим шелестящим голосом: 'Золото я сделал из пыли, пылью оно и станет к утру, иного ты не стоишь'.
  
   - Деяна рассмеялась. - А дальше все как обычно, в легендах, Тоэль. - И закричала злая колдунья, и лишилась она рассудка, а стены нечестивого замка, само собой, тотчас рухнули...
  - Ужас! - Тоэль сморщился. - И самое обидное - почти точно так и было, кроме моря крови и прочих ужасов. Полным дураком себя я хорошо помню, мерзкое состояние. Как же! Беда у девушки, надо помочь, плачет-то горько. Мальчик вот разве попался хороший, толковый. И не жадный.
  - Ему достались земли сестры и замок, чьи стены почему-то не рухнули, вопреки легенде, - кивнула Деяна. - Он строил мельницы, сделав чертеж общим достоянием своих земель. Лишь брал долю с помола в уплату за знание. Не мучил людей непосильными податями. А титул уже потом появился, через три поколения. Графом назвался его правнук, Дэйн Залесский.
  - Не знал, - приятно удивился Тоэль.
  - Мой предок в одиннадцатом поколении, - добила его Деяна. - Ну как, приятно ощутить себя снова - полным дураком? Или для этого мне надо разложить с пяток костров и поплясать, а потом выпросить у тебя еще один сундук золота?
  - Буквально помолодел лет на триста, - рассмеялся Тоэль. - Ты на колдунью, и правда, чем-то похожа. А деньги у меня и без плясок отобрала Джами, поумнеть я не сумел. Хотя... теперь мое золото не становится пылью. Умница Багдэш обратит его к пользе, закупит много-много молоденьких овечек, доски, копченое мясо, зерно. Кстати, мельницу надо и здесь устроить. Только ветряную, горная река ненадежна. А вот в долине Огненных птиц поработает вода, там есть подходящий поток. Зима еще не отступила, и рассказать о мельницах я успею. Ларн, кого пришлешь слушать?
  - С добрыми демонами и зима не скучна, - довольно кивнул вождь. - К старости время бежит все быстрее, а по твоей милости я вовсе холодов не приметил. И сам послушаю, и еще пару толковых людей подберу, из своих да и из долинников тоже. Здесь низко, воздух плотный, скалы льдом не застужены, тепло приходит рано и охотно. Им первыми строиться. А наше высокогорное лето еще мерзнет в трех шубах... До середины апреля мы останемся тут, никак не меньше.
  
  В марте зима сдалась, нехотя отступая шаг за шагом к кромке вечных льдов горных вершин, и зеленеющие склоны речной долины наполнились радующим глаз пушистым теплым снегом овечьего меха: нижние перевалы открылись, впуская обращенное в товар золото дракона по имени Тоэль. Обозы тянулись один за другим, сопровождаемые переселенцами. Многие ушли из родных гор, когда злые божки потребовали дани - людей и скота. Теперь возвращались, узнав о пресечении зла.
  Кьенс привела последний торговый обоз.
  Тоэль сидел в ангаре, отведенном для сборов старейшин племени и снавей. Он видел, как невысокая и очень решительная лучница прошла от двери, коротко поклонилась отцу и, не пытаясь упростить или смягчить сообщение, изложила всё по порядку. По словам Кьенс, люди с брига не позволили ей оплатить ни единого клочка ткани в обозах, ни даже ягненка. Скот выбран самой Джами Багдэш, самый лучший. Еще есть договоренность, : будут к осени еще стада, будет новый лес для домов. Хитрый Хиннр оплатил товар, изложив мастерам секрет изготовления стекла, Ргиро кивнул, собираясь с силами для ответного отчета, - о событиях в долине.
  Не все они радостны для его семьи. Он знал свою упрямую дочь. Прошлой осенью вышло время ее помолвки с сыном старейшины соседнего поселения, Гниртом. Помолвки, в ходе которой по традиции будущие муж и жена принимают на время в свой дом упчочей друг друга, чтобы священные животные оценили, хороша ли пара. Само собой, такое возможно лишь когда у одного из молодых или у обоих есть друзья-упчочи. Именно так Онг, выросший у Кьенс, попал к человеку, явно не нашедшему с ним взаимопонимания. А позже и ранившему малыша. К одному из тех, кто ушел при первых оттепелях в мертвую деревню, что лежит в соседней долине. Ее дома целы и приняли горцев, которые не сумели вернуться в свои семьи, или тех, кого эти самые семьи отказались принять, как случилось и с Гниртом. Слишком многие помнили, как ему нравилось служить чужакам. А еще люди отметили: он убивал много раз и не пробудился, как это случалось с иными, сильными, пролившими кровь сородичей и преодолевшими после этого сон безволия. С теми, кто бежал из лагеря в горы и вернулся лишь зимой, полубезумным от голода и одиночества, отнятым у верной смерти следопытами рода Хранителей, умеющими, похоже, отыскать в горах даже блоху.
  Как сказать дочери, кем оказался ее суженый?
  Говорить не пришлось. Кьенс коротко перевела дух и упрямо продолжила, не давая вставить и полслова. Она еще осенью сочла, что свободна от прежних обязательств. Теперь у Онга иное имя и иной, куда достойней, друг - Ками. Более того, упчоч не собирается возвращаться к ней, вырастившей малыша. Если отец признает Ками, будет в долине одной семьей больше. А нет - так ей найдется место на диковинной лодке чужаков, способной плыть за бескрайнюю воду, на восход.
  
  - Одаренные - не слишком простой выбор для брака, - вздохнул Ргиро без тени огорчения. - Будет пропадать по полгода невесть где. Ни поле вспахать, ни скот выпасти. Чем станете жить?
  - Я буду вести торг с южными городами и впредь, - уверенно улыбнулась Кьенс. - Меня научила женщина по имени Джами. Шерсть и пух - хороший товар, но мы его продаем бестолково. Как и иные ценности, лежащие без дела, которые стоит пустить в оборот. Их много, мы просто не умеем смотреть. Самоцветы, серебро в пластах породы, горючий камень для отопления домов.
  - Уго-йхо пришли и ушли, их скоро забудут, - кивнул Ргиро. - А мир изменился необратимо. Мы живем в одном поселении с прежними заклятыми врагами из рода Ньялд, их осталось совсем немного. А Хранителями уважительно именуем тех, кого прежде презрительно обзывали Стервятниками.
  - Ух ты! - обрадовалась Кьенс. - То есть я могу признаться наконец, что лук мне подарил Ронг на совершеннолетие, я сама такого бы вовек сама не сделала!
  - Он мне рассказал, - кивнул вождь. - Вот и выходит: прошло время кровников, им более никто не предъявит счет. Да и встречные счета закрыты. Ньялды нахально сватают Сьерк - и она как-то слишком вяло возражает.
  - На осень назначили помолвку? - деловито уточнила лучница, улыбаясь и усаживаясь на стул. - Уф, как здорово, что ты не сердишься!
  - Я глупо мечтал вырастить из тебя воина для мести. А теперь не нужно, да и внуки мои - воины. Торгуй, всё лучше, чем отказаться от тебя и услать в неведомые края, безвозвратно. Хватит с меня одной похищенной дочки.
  - Благодарю, о вождь, - торжественно согласилась покорная дочь, получив всё запрошенное. - Поселение-то какое здоровенное выросло за зиму! Дома каменные, прямо город.
  - Да, самое большое в наших горах, - гордо согласился Ргиро. - С первыми обозами пришли люди низин, пожелавшие жить здесь, их уже более трех тысяч. Своих мы собрали по пещерам. У реки сейчас живет почти девять тысяч горцев. Кое-кто уйдет в лето... Но это ничего не изменит. Я прямо в замешательстве - мы действительно строим город. Место хорошее, один перевал до южных долин, и он вполне удобен и надежен. Внизу океан, говорят, там неплохие гавани. Я еще в этом не разобрался, но постараюсь освоить. Пока я чуть-чуть приспособился понимать строительство, за что спасибо мудрому айри по имени Тар, создавшему для нас план расселения и объяснившему, где река по весне и в непогоду опасна, а где - нет, как грамотно заложить фундамент, как рассчитать прочность перекрытий. Сложное знание, но очень ценное. Мы осваиваем соседние долины, организуем нормальные тропы и размечаем дороги.
  
  Тоэль грустно улыбался, почти не слушая все более вдохновенные речи вождя.
  Вот и стало на бриге одним пассажиром меньше. Точнее, двумя. Зимой Тоэль не раз думал: хорошо ли увозить с родины Лоя? Конечно, у него есть друг Ками и приятель Риф. Но пушистый - не просто зверек. Его душа привязана к родным горам, где ей ведомы перевалы не только между долинами, но и между мирами живых и ушедших. Можно ли отрывать проводника от его предназначения?
  Глупые размышления!
  Лой'ти остается в родных горах. И хозяин его остается. Здесь люди похожи на тех, живущих на другой стороне мира, где родился Ками. И климат похож, и горы. Выходит, уже не зря плыли: пристроили сироту, брошенного еще младенцем на обочине жестокого мира. Теперь у него свои род и дом.
  Айри вздрогнул, отвлекаясь от мыслей, - Кьенс стояла рядом и вежливо ждала возможности заговорить.
  
  - Прости, задумался. О паруснике нашем и его людях.
  - Бриг с именем 'Лебедь' вернется не скоро, - улыбнулась она. - Капитан решил доплыть до крайнего острова Жемчужной нити, называемой также 'Ожерелье полудня'. Говорят, там по осени видели Огненных птиц. Куда дальше поведет след птиц - неведомо никому. Твой друг, тоже не из людей, просил отдать этот пергамент, который поможет их найти. И сказать: его время в 'нижнем' мире закончилось, пора взлетать. Я же прошу тебя сообщить моему будущему мужу, что жду его домой не позднее начала осени. Наша семья пока не так богата, чтобы тратиться на две свадьбы.
  
  Тоэль с поклоном принял пергамент. Короткую записку с координатами и указанием времени, когда их будут ждать. Скоро, через пару недель. Он чуть нахмурился, признавая с сожалением, что размеренная жизнь в долине подходит к концу.
  Хорошее было время.
  Тар, почитаемый превыше Богов, научил горцев строить дома куда быстрее и грамотнее прежнего, отобрал группу 'не самых дурных' и пару месяцев им втолковывал основы горной добычи и обработки руд. Тем временем Тоэль говорил с Ргиро и другими вождями о строительстве дорог и управлении жизнью городов, о законах, торговле, ремеслах. Он сильно подозревал, что поколения через три-четыре потомки Ргиро станут князьями, а поселок и прилегающие долины, если не весь хребет, вырастет в самостоятельное государство. Сперва - небольшое и бедненькое, а потом - как получится. Спасибо снавям, обижать малочисленных и слабых горцев они не позволят.
  Еще Тоэль был убежден, что корабли Архипелага вернутся к этому берегу. Люди островов любознательны и умеют ценить новое. Они наверняка найдут и интерес, и пользу в общении с новым миром, открывшимся за океаном. Впрочем, к чему гадать? Вот доберется до брига - и узнает из самого верного источника - от князя.
  Две недели после возвращения дочери Ргиро прошли в непрестанной беготне. Тоэль перевозил в тайную долину род Хранителей. А Тар с виноватым видом, вздыхая и почти извиняясь, уничтожал ангары. Это отработанная технология айри - достаточно облучить материал специальным 'светом', и прочные стены станут снова пылью, из которой их и плавили по осени. Старый айри внутренне раздвоился. Он верил сам и знал со слов Тоэля: нельзя давать непонятное и приучать людей к жизни за счет даров, становясь своеобразным добрым божком на месте изгнанных злых, своих же сородичей. И то, и другое почти одинаково вредно. Еще он знал, что за лето поселение успеет отстроиться, сам завез катером с побережья пласты мягкого туфа для домов, сам помог их резать на удобные для кладки блоки.
  Но люди привыкли к теплым ангарам, которые помогли им пережить страшную зиму, - холодную, голодную, снежную. И смотрели на пустое поле, где проплешины еще хранили память о расположении ангаров, со слезами - второй раз в году их согнали с насиженных мест. Только Ргиро хмурился задумчиво, но одобрительно. В поселении он - вождь, и с уходом чужаков с их могучими чудесами и волшебным всесилием люди станут жить привычно и полагаться на себя. А еще - полнее оценят и примут власть правителя. Он будет помнить и чтить помощь, оказанную в самый тяжелый час.
  И очень постарается, чтобы впредь его люди обходились своими силами, не полагаясь на ненадежные чудеса, которые едва ли возможно вызвать по заказу. Свои-то руки - они куда как вернее. Из всех даров айри Ргиро более всего ценил знания: как делать стекло, как обустраивать и мостить дороги, как строить повозки, мягкие на ходу и берегущие груз, как быстро и ровно ткать полотно... А этого уходящие волшебники не отняли и из памяти не исключили, как бывает в грустных сказках. Мол, видел герой чудеса, был там во сне, с мудрецами беседовал - и при пробуждении толком ничего не вспомнит, в пору слезы лить, а не восхищаться пустому перечислению дивных картин непонятного!
  
  Золотой корабль айри невесомо воспарил над скалами на закате, яркий и лучистый, как второе солнышко, заблудившееся и уходящее в ночь - на восток! Ему махали прощально все жители. Нестройные отголоски их сознаний вызвали улыбку у Тоэля. Там, внизу, уже теперь слегка сомневались в истинности зимних чудес. Может, это очередной морок могучих снавей? Проще верить в привычное, даже если это - чудо.
  Тар сидел в кресле второго пилота и знакомо кривился и брюзжал, воспитывая Тоэля, исполняющего обязанности капитана. Деяна, Ронг и его неразлучный упчоч Тирр - пассажиры, - разместились чуть поодаль в креслах. Пушистому тоже выделили место, даже с особой подушкой, и он, гордясь собой, прилежно сидел, сложив ручки и искоса поглядывая на хозяина, у которого уж точно есть орехи. Вот перестанет восхищаться невесть чем и сразу поделится. Можно вздохнуть, изображая голод или вообще прикинуться мертвым, пугая друга. Тогда точно не оставит без подарка!
  Деяна сперва попыталась деликатно остаться в каюте, пересилив почти нестерпимое любопытство. Кто знает: может, взлет - не для ее глаз, вдруг у айри есть свои ритуалы и тайны? Тоэль давно приметил деликатность старшей одаренной, порой переходящую в щепетильность и напоминающую о воспитании в очень хорошей семье. Да и понимание княжеских традиций Таира давным-давно должно было навести на определенные мысли. Графиня, вот ведь как! Это знание мешало порой говорить прямо. Спасибо, вовремя налетел Тар и, догадавшись о причине спора, сердито выговорил за 'паршивую вежливость, которая портит жизнь', проводил, усадил в третье кресло.
  Традициям корабля космический боцман Юнтар все же сделал одну уступку: от момента закрытия люков айри общались на родном языке, извинившись перед гостями, так привычнее и удобнее, пока корабль на связи и ждет команд. Те не спорили, целиком поглощенные зрелищем, открывающимся через прозрачный свод купола над головой и экраны, дающие обзор вниз и в стороны.
  
  - Дикарь ты конченный, все забыл, паршиво работаешь! Руки твои кривые, ну шевелись же!
  - Я тоже по тебе буду скучать.
  - Да нужен ты мне! Посадочные шлейфы втягивай, ну что мы висим, уродливее медузы, кишки по ветру полощем, засмеют! Ох, спасибо Древнему дракону, Хиннр не видит, он бы тебя выпорол за такой взлет. Из шлюза вышвырнул, крылья искать!
  - Он добрее тебя, глядишь, и простил бы.
  - Потому и страдает. Что ты вообще нашел там, внизу? Они неплохие ребята, но ведь совершенно дикие! И, при их ничтожной продолжительности жизни, подобны нам станут в своих знаниях через много веков, даже, может, и твоей долгой почти-вечности не хватит. Разобщенные, лишенные мысленной речи, слабые, медлительные. Жалко их. Да еще и болеют!
  - Мне с ними интересно, - покачал головой Тоэль задумчиво. - Может, и не слышат сознание друг друга, зато каждый сильный - самостоятельная личность, интересная и неповторимая. Живут недолго, это, и правда, грустно и больно. Но ведь не копят предрассудки и нелепые традиции веками и тысячелетиями, костенея в их плену. И ошибки они умеют исправлять и признавать лучше нас. А еще у них есть Говорящие с миром, которые мне чем-то напоминают наших крылатых драконий. Особенно Деяна.
  - Да, она удивительная, - искоса глянул на пассажирку Тар. - Только не стоит меня подначивать. Драконии на земле не водятся. Настоящие женщины драконов золотоглазы, прекрасны, умны, а еще чудовищно упрямы, капризны... Такие могут только летать. И с утратой крыльев мы их потеряли. Прошлое не вернуть.
  - А если вдруг попадется нелетающая? Я сам не уверен с некоторых пор, что можно без семьи провести всю жизнь. А уж с твоей основательностью и склонностью всех воспитывать! - Тоэль весело прищурился. - Что, уползешь в каюту, запрешь дверь и будешь твердить: 'Не бывает такого' - и надеяться, что она недостаточно упряма?
  - Не бывает! И стар я для подобных глупостей, - буркнул Тар нервно. - Да вообще, брось твердить нелепицы, золотоглазые на земле не водятся, так что могу и впредь жить спокойно. Отстань! Следи за высотой.
  - Чудной ты айри, Тар. Все тебе недостаточно хорошо, все кругом делают работу 'паршиво'. Ворчишь не переставая, а окружающие тебя и такого вредного - обожают. Как подумаю, что через пару-тройку часов вы опять надолго исчезнете из моей жизни, прямо таки плакать тянет.
  - Дурням слез не жалко, - усмехнулся боцман. - Возьми коммуникатор и не реви попусту. Брось в надежном месте, чтоб не таскать с собой. Если что - сигнал дойдет, спутники я отладил. Не обещаю, что снова повезет застать нас на орбите, но и из системы мы пока выбираться не планируем. Старейших космос не волнует. Мы же шастаем по ближайшим планетам, крутимся, зонды запускаем и смотрим. Кто знает - может, тебе мы еще разок пригодимся в качестве великих волшебников - отопителей и кормильцев... Вечно ты влипаешь в истории.
  - Возьму, спасибо. Небось уже приготовил?
  - Само собой. О вас, бестолочах, надо думать заранее, все делаете в последний момент и потому - паршиво, - ввернул снова любимое слово боцман. - Да, сородичей пленных мы с Хиннром и без тебя старейшинам доставим. Свежеохлажденными после зимней спячки, в лучшем виде. Я умею говорить с нашим Советом, выслушают и ужаснутся по полной программе. Их, бесподобных, пытались лишить свободы воли! Славный будет скандал. Длинный и отменно нудный. Так что - ищи своих птиц, раз катер для полета тебе уже не хорош, а про это не думай, разберемся.
  - Спасибо.
  - Не спасибо, а снижайся! Вон автоматика уже парусник нащупала, пока ты тут улыбаешься с полоумным видом счастливого дурачка. Зависай над водой, без касания, а то их волной унесет.
  - Ох и любишь командовать! Как тебя Хиннр терпит?
  - До еды - с трудом, потом гораздо более благодушно. Вон, кстати, и он сам, третий экран. На мачту влез, паршивец! Так я и знал, дитя пятисотлетнее, в кораблики играет... - пробурчал Тар, с явной нежностью глядя на своего капитана, и перешел на язык Карна: - Деяна, Ронг, вы уж простите, заболтались мы. 'Лебедь' показался по курсу.
  - Вижу, - улыбнулась снавь. - И не стоит извиняться, вас интересно слушать. Я так увлеклась миром внизу, что ловила разговор лишь краем сознания. И, странное дело, поняла его вполне отчетливо. Вы активно общаетесь без слов, люди так не умеют. Мне очень уютно рядом с вами, это выглядит как полноценный разговор одаренных. А мы редко встречаемся и с трудом находим время для бесед. С учителем, разве, так он и сам - айри... Но вот что мне безмерно странно: удивительная красота - и сам этот корабль, его прозрачные купола и экраны, и мир вокруг. А вы ворчите и не смотрите по сторонам. Привыкли, полагаю? Люди тоже привыкают ко всему и разучиваются видеть совершенство в обыденном и радоваться ему. Но подобная привычка обедняет восприятие.
  - Хиннр ничуть не привык, - гордо отметил Тар. - Он вечный ребенок. И я очень обеспокоен его беззаботным видом: вот поругается наново со старейшими и уйдет на морской корабль - плавать, бросив все. Ему явно очень понравилось внизу. А что я буду делать один в нашем скучном поселении?
  - Возьми себе ученика из младенчиков-дракончиков, - пробормотал Тоэль, выравнивая корабль над самой водой и радуясь, что на океан так кстати упал штиль. Потом он подозрительно глянул на Деяну. - Штиль - твоя работа?
  - Нет, Ками постарался напару с Фрисс, - улыбнулась та. - Она заметно выросла за зиму, талантливая девочка. Приятно смотреть на работу, очень уверенно и грамотно получилось. Можно сказать, больше я ей ничего и не дам. Была ученица, стала полноценная снавь. Это не всегда удается, я за нас обеих рада. Мы перейдем на 'Лебедя' и золотой корабль улетит? Я имею в виду, пора прощаться?
  - Не уверен, - вздохнул Тар. - Этот мальчишка что-то больно оживленно думает там, и явно глупости очередные. Открываем люк, так что скоро выясним.
  - Уважаемый мудрец Тар чего-то не знает заранее? - фальшиво удивился Ронг.
  - Знаю, - скривился Тар. - Дурень собирается катать князя. Два капитана - оба играют в щедрость подарков, - чтоб им! Один, похоже, уступал место на своем капитанском мостике другому, второй собирается делать нечто подобное. Мне только собак и новых упчочей на борту не хватало! Потеряются - за год не найдем. Мы - их, а они - крыс, вот будет гонка... Комедия, а не звездный корабль. Дожили!
  - Тар, я жуть как жутко соскучился по твоему ворчанию, - рассмеялся капитан, врываясь в рубку. - Так, ты уже все понял, все знаешь?
  - 'Лебедя' пусть ставят на якоря в бухту, двенадцать морских миль к северо-северо-востоку, пустынный островок, удобный вход, приемлемые глубины, - тоскливо заскрипел неподражаемый боцман. - Собак и прочих зверей держать на руках...
  - И в грязной обуви на борт - ни ногой! - передразнил Хиннр, движением брови извлекая понятливого Тоэля из кресла капитана.
  - Шалопай.
  
  Оставив за собой последнее слово, боцман удалился с видом гордым и независимым. Пару минут спустя он возник на внешних экранах, сердито раздающий приказы. Как всегда - по делу. И как всегда - исполняемые немедленно, без глупых расспросов.
  Пока 'Лебедь' добирался до бухты, Хиннр удивлял пассажиров, радуясь их искреннему восхищению. Он движениями фокусника оглаживал панель контроля, убирая переборки и превращая и без того немаленькую рубку - в поистине огромную. Непонятные существа, явно неживые, сновали, крепя кресла для гостей. Капитан охотно пояснял свои действия, временами морщась от невозможности рассказать полно и понятно до конца. Зато он вполне определенно изложил главное - маршрут. Тоэль усмехнулся: больше у него никто на 'Лебеде' не станет просить 'луну с неба'. Это - к Хиннру, всем понятно.
  Светловолосый закончил работы и сорвался с места, встречать гостей. Потом вернулся задумчиво: сами доберутся, с ними Тар. Глянул на Тоэля и присел рядом.
  
  - Арти, я прекрасно провел время на борту брига, - вздохнул он. - И много думал о тебе. Не знаю, как вы все оказались на 'Лебеде', но говорят, это твоя затея.
  - Вроде того, - кивнул айри. - Хотя мне кажется, события гнали меня, как ветер - осенний лист. Слишком все быстро меняется.
  - Нет, ты упрощаешь, - снова вздохнул Хиннр. - Я уверен, ты научился чему-то новому, пока тебе самому до конца не понятному. Мир вокруг тебя меняется. Даже время вроде бы уплотняется, наполняясь событиями. И люди подбираются - не случайные. Замечательные люди. Я буду скучать без них.
  - К чему клонишь? - прищурился Тоэль.
  - Имя мне твое не нравится. Тоэль - 'ищущий свое место'. А мне думается, ты его уже нашел или скоро найдешь. Окончательное, настоящее место, - серьезно произнес капитан. - Ты умел и прежде отказываться от многого, даже являвшегося для тебя смыслом жизни долгие годы, века... Как знание о полете или постройка двигателя, выход за пределы атмосферы, звездная навигация.
  - Не приписывай мне своих дел! Уж навигация-то...
  - Не мелочись, - рассмеялся Хиннр. - Я не о том, сам знаешь. Ты куда сильнее нас с Таром, мы слишком влюблены в корабль и застряли на этом этапе. А ты ушел дальше, ты всегда умел смотреть за горизонт. И не боялся начинать с чистого листа, отвернувшись от всех прежних дел и достижений. Ты понял уже тогда, что наш поселок - мертвое место. Я думал сперва, ты ничего не найдешь внизу, мы слишком сильно отличаемся от людей. Но ты опять оказался прав. И значит, пора менять имя. Подумай, ладно?
  - Ты умеешь удивлять, - признал Тоэль. - Всегда умел. А еще ты бессовестно плохо говоришь о себе. Я отлично знаю: ты регулярно бываешь в поселке и наводишь там порядок вместо меня, чтобы старейшие окончательно не загробили молодых.
  - В какой-то мере, - кивнул Хиннр. - Но с этим справится и Тар, в одиночку. Я не дорос до отказа от всей прежней жизни. И подумал об этом лишь на 'Лебеде', когда увидел своими глазами, что можно получить взамен нашего умного рационального поселка, отказываясь от его технологий, от языка, общения через соприкосновение сознаний... От всего, что я прежде ценил, даже не сознавая до конца своих привязанностей.
  - Традиции, - улыбнулся Тоэль. - Это влияние Тара. Он - твоя вечная нянька.
  - Учитель, - серьезно поправил Хиннр. - И друг. А свои особенности есть у каждого.
  - Извини. Вы оба друг за друга стоите. Экипаж...
  - Очень маленький, - вздохнул Хиннр. - Правда, у нас есть еще пассажир с недавних пор. Совершенно для поселка нелепое существо, его никто и слушать не желает. Молоденький. Интересуется строением миров. Зовет себя планетологом. Старейшие ноют и когти точат, но - молча.
  - Кто же захочет выслушивать пояснения Тара, коротенькие, суток на трое, - понятливо фыркнул айри. - Итак, твою любовь к традициям поколебали парусники.
  - Да. Оказывается, крошечные и примитивные деревянные корабли в некотором смысле ничем не хуже этого, а их капитаны живут удивительной жизнью. Однажды я, может статься, построю толковый кораблик, - признался Хиннр, вскинул голову и заговорил решительным тоном. - И потому на правах твоего друга настаиваю: ты просто обязан вернуть им то, что сжег некогда в гневе, о демон Ладимэ! Даже за одну зиму я понял, как много можно изменить в деревянных судах к лучшему. Риэл - умница, он не станет держать твои знания в секрете от прочих.
  - Отдам, не переживай. Я занимался парусниками без отдыха лет сорок, - мечтательно вздохнул Тоэль и заговорил, мешая слова княжества Карн с языком айри, подозрительно мягким тоном, словно товар расхваливая. - Пять типов судов, полная реализация в динамической модели. Чертежи, пропорции, подбор материалов. Добротная работа. Кстати, там есть отменный фрегат, четырехмачтовый. Настоящий покоритель океана. Скажу даже более того: я с собой упорно таскаю шарик с записью всего проекта.
  - И сейчас? - Оживился Хиннр.
  - Да, - улыбнулся Тоэль, снимая с шеи небольшой мешочек на кожаном ремешке и пряча за спину. - Отдам тебе на доработку при одном условии.
  - Каком же? - Удивился Хиннр, хищно рванувшийся к добыче и замерший на середине движения.
  - Он нашел дракона, которому может загадать желание, - тихо рассмеялась молчавшая до той минуты Деяна. - И снова это будет не луна с небес.
  - Правильно, - довольно кивнул Тоэль. - Не луна.
  - Не тяни! - Сердито тряхнул волосами Хиннр.
  - Ты много общался с Джами, это заметно: и жесты ее, и словечки, - вроде бы не слыша, отметил Тоэль, - 'жутко', 'не тяни'...
  - Если бы уважаемый капитан не думал о шаре, понял бы его затею, - вздохнул Ронг, вмешиваясь в разговор. - Кто предложил сменить имя - тот пусть и назовет новое.
  - Прямо сейчас? Сразу? - ужаснулся Хиннр.
  - Не сразу, - смилостивился Тоэль. - Есть еще минут пять до прихода гостей. Но я тебя знаю отлично: не придумал бы имени, не затеял бы разговора. Только ворчун Тар зовет тебя 'шалопаем', ты на самом деле ужасно основательный. Внутри. Глубоко.
  
  Хиннр тяжело вздохнул, присел снова в кресло, из которого вскочил, обнаружив янтарный шарик знаний в руке коварного друга. Обернулся к Деяне, спрашивая совета. Да, он давно придумал имя, но одно дело - предложить, посоветовать и обсудить, и совсем другое - дать. А вдруг он не прав? Деяна кивнула ободряюще - и прав, и разговор ко времени. Такое дело не стоит откладывать до иной встречи, нескорой и неопределенной.
  Хиннр снова вздохнул, покосился на Ронга, глянул на его упчоча - и сдался.
  - Придумал, и давно. Зимой еще. Только ты не совсем для него поменялся.
  - Да говори уже!
  - Вэрри, - тихо выдохнул Хиннр и обернулся к Деяне. - В нашем языке слово очень многозначное: 'чуткий к окружающему, наблюдающий мир, идущий по пути...' Много всего.
  - Хорошее имя, - успокоила его снавь. - Подходящее. Забирай шарик, пока он еще чего не удумал за него вытребовать.
  
  Но Тоэль - то есть уже Вэрри - даже не пытался. Он сидел, задумчиво обкатывая на языке имя и вслушивался в него, чуть наклонив голову. Шарик был извлечен из безразличной ладони, а рубка уже наполнилась шумом голосов и смехом.
  Громче всех визжала, понятное дело, Джами, восторженно протыкая пальцем призрачные 'экраны' - висящие в пустоте объемные фрагменты мира, лежащего вокруг корабля. Рябь коротко сбегала по кадру, словно разумный и чопорный корабль морщился проделкам нелепых на его борту дикарей, а затем вид восстанавливался, наполняясь накопленным за века покоя терпением, готовый к новому издевательству.
  Имя ему - Лой'ти.
  Упчоч пришел в полнейший восторг от обилия незнакомого и чудесного. А еще более - от присутствия обожаемого спасителя Тоэля, по которому соскучился за зиму. Малыш отличался замечательной памятью на добро. Вот и теперь он, предполагая встречу, приволок с собой финик. Точнее, половинку и косточку - все, что удалось отстоять благодарности у собственного же здорового аппетита. Деловито залез на колени айри, дернул его за палец, отвлекая от мыслей. Защелкал, радуясь вниманию. Вручил липкий подарок, уселся поудобнее и взялся за привычное дело: приведение меха в идеальный порядок. Прикрыл золотистые веки, слушая с удовольствием лестные замечания о себе.
  
  - Лой, да ты же вырос! - искренне восхитился Тоэль-Вэрри. - И растолстел, кажется. Ах, это мех! Роскошный, не сомневайся. И хвост выше всяческих похвал. Тебя Фрисс кормила?
  - Ха, все его кормили, - Джами решительно упала рядом, прямо на пол. - Привет, рада видеть и так далее. Он деликатный, сам без спросу не возьмет, Ками прав. И гордый, просить не станет. И зачем? Просто еще до рассвета эта парочка голодных - он да Риф - садилась под дверью Фрисс и принималась скорбно стонать и шуршать. Ну, вроде у них животы с голодухи сводит... Так что к общей побудке у обоих брюшко - круглее шарика и туже барабана. А финики он почти все уничтожил - один!
  - Иди, о ядовитая наша, - отвлек девушку светловолосый капитан. - Твое кресло там. Взлетаем.
  - У-у, скучный корабль, - сморщила нос Джами. - Ни тебе парусов, ни беготни по реям. Вот прямо в кресло - и сиднем сидеть до самой Луны?
  - Жуткая жуть, - хором вздохнули несколько голосов, подсказывая продолжение.
  - А она светится лимонным светом? - не унялась Джами, явно знающая ответ. - И прозрачная, как льдинка, да? И мне дадут кусочек на память?
  - Дадут, - утешил ее капитан, надежно пристегивая. - Ну почему Тар считал, что на борт не стоит брать животных? От них-то никаких проблем. Сидят, молчат, вежливые и уважительные...
  - Ох и спелись вы! - удивился Тоэль. - Хиннр, ты мне столько городил глупостей про восхитительные и достойные внимания корабли, а сам-то собираешься вниз спускаться из-за хорошеньких пассажирок.
  - Да, пора ему подобрать партию, - не успокоилась Джами, деловито дергая 'умные' ремни, фиксирующие ее в кресле. - Мы с мамой можем посоветовать...
  - Мол-чать! - тихо и серьезно оборвал ее Тар, которому совершенно не понравилась тема. - При взлете капитана нельзя отвлекать.
  
  И его снова послушались. Как всегда, впрочем...
  Тоэль не смотрел на экраны. Он помнил и корабль, и полет, и Луну. Память его вообще редко подводила. Просто то, что некогда казалось самым главным и интересным, теперь утратило и блеск новизны, и яркость чуда.
  Он действительно изменился, Хиннр прав. Вэрри не интересовался миром вещей. Его занимали живые, те, кто сидел вокруг. Люди, такие разные и замечательные.
  Магистр Тиссэ, серьезно изучающий экраны и уже пристроившийся писать заметки только что полученной ручкой на удивительной белой поверхности полимерного листа, заменившего истраченный за зиму пергамент, деловито щурился и торопливо конспектировал заметки Хиннра для нового труда по навигации. Пожилой лорд всю зиму пытался поверить, что мир - это шар в пустоте. Воображения не хватало, хотя вычисления курса подтверждали доводы капитана-айри. Теперь ему помогли поверить в странное новое знание собственные глаза. Выходит, у князя Бэнро скоро появится необходимость повторно присвоить и так безмерно уважаемому Григону Адри Тиссэ звание. Что там у них после магистра? Кажется, сразу адмирал с правом ношения синей ленты...
  А вот Бикар куда как проще. Он всего лишь счастлив, что его 'сынок', пусть и самых княжеских кровей, а все одно - родной кораблю, сумел разобраться в таком чудовище, как машина айри. И управляет им. Боцман всегда знал, его Риэл лучший моряк, лучший капитан, и вообще - эх, ну разве может кто другой водить 'Лебедь' в таком трудном и длинном пути?
  Да и сам князь Тайрэ - тоже счастлив по-детски. Трое снавей устроились возле него, помогая включиться и ощутить корабль, принимающий и передающий образы, недоступные лишенному дара. И сейчас Риэл видит и слышит мир как никогда прежде. Он сам - частица золотого корабля и его сознание. Он ощущает сияние солнца, ветер, прохладу высотных облаков, шелест непонятной полетной информации, услужливо передаваемой капитану по мере необходимости кораблем, мощь двигателей, послушных малейшему его желанию, даже не оформленному в слова.
  И Ронг сияет: он летал на Огненных птицах. Это - иное, но не менее удивительное чувство. Корабль ему нравится, люди ему интересны, мир восхитителен. так замечательно ощущать, что он - огромен! Вот уж кто не боится оказаться маленьким и слабым. И умеет гордиться не за себя, а за свой дом. Потому что он один из всех здесь ощущает сейчас что его дом - весь этот мир.
  Только Джами не выглядит радостной, вопреки собственным немалым усилиям казаться оживленной и бойкой. Да, ей интересно, все здорово и ново. Но этот полет означает, что Хиннр скоро покинет корабль. Хиннр, умеющий быть замечательно тактичным и умным. Ее друг, тот, кому можно рассказать все. Он вообще очень надежный. А еще - центр внимания всего корабля, самый любознательный, отчаянный и веселый демон, какой только может быть в мире. Всю зиму он притягивал к себе взгляд Риэла. И ловко, вроде бы невзначай, оказывался возле капитана, когда тот задумывался некстати о том, что не стоит обдумывать. Джами уже все выяснила, расспросив магистра.
  Это знал и Тоэль: рожденная вне Таира не может стать женой князя. Никогда. Он знал и природу запрета. Таир - самый южный из островов. Ему куда менее прочих повезло с соседями: торговые морские пути уходят в земли Обикат, к пустынникам междуморья. К тем, кто совершенно чужд Архипелагу культурой и укладом жизни. Потому чаще всего смешанные браки разных народов приводили к взаимному непониманию, ссорам и даже трагедиям. И князей решили огородить от подобных бед. Тем более на Таире не желали меняться, внешне все сильнее отличаясь от прочих островитян. Они и так куда смуглее и стройнее коренастых жителей Индуза. А уж облик князя - дело тем более важное... Глупые традиции, уже лет сто вызывающие у рода Бэнро рычание. Север не противился бракам с уроженцами Карна, Туннрёйз или Амита. Там смотрели на мир проще. И чтили превыше всех иных одну простую традицию: род Бэнро - кормчие, они правы, в их руках штурвал... Как верховный правящий князь Иган Бэнро может пожаловать титул магистра кому угодно, даже выросшему вдали от океана Амиру Багдэш. Но и тогда брак возможен лишь при его прямом указании и согласии сестры князя Тайрэ, самой ярой из всех сторонниц традиций на острове. То есть - снова никогда.
  Джами поняла это и усердно, со свойственной ей организованностью, принялась избегать внимания князя. Потому что так лучше для всех. И скоро ей станет куда труднее, Хиннр улетит.
  Но пока светловолосый айри здесь, Риэл занят им полностью, и можно сидеть и смотреть на князя. Уже завтра у нее не будет и этого права...
  Тоэль поймал взгляд Деяны. Снавь думала о том же и сердито хмурилась, пытаясь понять: каким же чудом дракон собирается разрешить неразрешимую проблему? И сколько ей ждать ответа, и как бы его узнать заранее? 'Разложи костры и потанцуй', - ехидно посоветовал ей Вэрри, не разжимая губ. И позабавился, впервые наблюдая настоящее аристократическое бешенство в светлых глазах урожденной графини.
  Он знал ответ и был в нем уверен.
  Давно и аккуратно высчитал срок: не раньше начала лета следующего года 'Лебедь' имеет право вернуться домой. Никак не раньше, иначе и опытному дракону с чудесами не поспеть! Поэтому птиц надо искать внимательно и вдумчиво. Сперва вдоль цепочки островов, потом южнее, расспрашивая жителей побережья. И только к середине июля Ронга должно, наконец-то, осенить: надо идти к южному хребту! Там Хранитель их дозовется, вот уж в чьих способностях не стоит сомневаться. Вожак будет счастлив видеть друга. И, само собой, согласится довезти Ками домой к нужному сроку. А 'Лебедь' доберется туда же куда позже, в середине зимы.
  Потом они еще немного отдохнут, закупят припасы и дождутся весеннего прилета Огненных в любимую долину. Поговорят, условятся о месте встречи возле крайних к востоку островов Жемчужной нити..
  Итак, июнь. Хорошее время.
  Вэрри вздохнул, завершая складывать в сознании план. Улыбнулся, возвращаясь к реальности и с удовольствием наблюдая братьев-упчочей. Они усердно пихались на подушечке Лой'ти, добиваясь внимания Фрисс. Тирр желал попробовать финики, очень-очень сильно желал. Он даже подпрыгивал от настойчивости и шипел, сердито дергая младшего брата за хвост. Как можно было сохранить для сородича лишь бесполезную косточку? Ну как?
  Финик целиком он получил уже на борту 'Лебедя', когда тихий от избытка впечатлений экипаж прощально махал вслед золотому кораблю айри, навсегда уносящему из их жизни двух очень хороших, пусть и не-людей.
  Джами всхлипывала, Риф жался к ее ногам, не зная, чем еще утешить хозяйку. Ведь и план дракона, и его итог - это пока лишь иллюзия, которую воплощают в реальность очень далеко от этого берега. А его хозяева здесь и так обидно редко общаются. Неужели это сложно для глупых двуногих - разобраться в том, кто кому нужен и дорог? Ведь он-то, например, все знает уже очень давно.
  
  Риэл сдался год спустя, в июне.
  'Лебедь' стоял в уютной бухте самого восточного острова Жемчужной нити, ожидая птиц. Дивная погода выманила экипаж на берег, напоив всех свободных от вахты пляжной ленью беззаботного отдыха. Джами осталась на борту, привычно помогая коку. Вернее, заменяя его, устроившего основную кухню на берегу.
  Она готовила для вахты. И, когда все привычно похвалили обед и разошлись, одна добралась до своей каюты. Где с удивлением застала терпеливо ожидающего ее капитана.
  
  - Я думала, их светлость изволит нарушать строгий этикет и чернит кожу загаром, валяясь на песочке, - усмехнулась девушка. - И полагала, что их милости хватило одного случая с Фрисс, дабы впредь не лезть к девушкам в каюты без спросу и не допекать их иными невежливыми способами.
  - Моя светлость изволит нарушать этикет и делать глупости, - серьезно кивнул Риэл - Еще какие! Брак с чужеземкой пострашнее загара. А моя будущая жена даже не происходит из соседних с Таиром княжеств. Только я с этим ничего не могу поделать, наглая девица из рода купцов. Я украл твою монетку, а ты похитила весь мой покой.
  - Ты князь, - сердито бросила Джами, отворачиваясь к сундуку и принимаясь довольно бессмысленно перекладывать в нем вещи. - У тебя есть список невест. Там, в трех днях пути отсюда. И долг перед Таиром, где тебя обожают. Но этой глупости они не простят даже тебе. Потому мы закончим бессмысленный разговор и не станем к нему возвращаться никогда.
  - Глупый маленький цветок колючки, - мягко усмехнулся Риэл, вынуждая ее закрыть сундук и сесть рядом. - Я тебя похитил, если помнишь. И не намерен отпускать. Даже если для этого надо проплыть мимо Таира. Ты мне очень нужна, Ширали.
  
  Она всхлипнула сердито и выдернула руку, вскочила, слепо нащупала дверь и выбралась на палубу. Уткнулась в оказавшееся так кстати рядом плечо Тоэля, которого уже привыкли звать новым именем.
  
  - Вэрри, мне опять надо бежать, - отчаянно пожаловалась она. - Очень надо.
  - От себя на сей раз? - догадливо огорчился айри, вручил Джами платок и принялся тихонько гладить ее волосы. - Я думал, ты у нас взрослая, и слезы проливаешь лишь из деловых соображений, по тарифу. А сегодня счет открылся слишком уж крупный, судя по состоянию платка.
  - Как можно быстрее и дальше, - кивнула Джами. - Пожалуйста.
  - Утром, - кивнул айри покладисто. - Я шел сказать, что прилетели птицы. Пять птиц, а с ними упчоч по имени Тирр, его друг Ронг и даже жена Ронга. Представляешь? Эти сумасшедшие горцы решили устроить заодно с выполнением моей просьбы о полете для Миры семейное путешествие на родину предков, в Туннрёйз.
  - Ну и молодцы, - Джами наконец вытерла слезы и чуть успокоилась, отстраняясь и почти сердито рассматривая насквозь мокрый платок. - Почему утром?
  - Сейчас я хочу написать письма и отослать птицу на Архипелаг. Утром мы получим ответ, - задумчиво глянул на восток Вэрри. - Это важно. Потом можем отправляться. Капитану будет о чем подумать, если я верно все спланировал. Он даже не заметит нашего отлета.
  - Все-то ты знаешь! - подозрительно прищурилась Джами.
  - Подозреваю.
  - У-у, скрытный! Точно улетим утром? Обещаешь? - она перешла к более привычном для себя тону.
  - Обещаю. И более того, никто не узнает о птицах до самого рассвета. Скажи мне, Ширали, ты не жалеешь, что поплыла на этом корабле? Ведь сейчас тебе плохо.
  - Нет, - покачала головой она и попробовала улыбнуться. - Как можно! Если и жалею, то о своих глупо истраченных желаниях, о дракон. Побег, вино для согревания... Что я еще просила - и не припомню. А вот о невозможном я тебя просить не решилась. Теперь уж поздно.
  - Кто знает, - неопределенно пожал плечами Вэрри и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.
  
  Джами удивлено фыркнула и, свистнув Рифа, ушла думать на кухню. Вэрри наспех исписал клок пергамента. У борта его ждала Деяна. Она первой - что понятно, ведь дар не обманешь, - приметила приближение Огненных. И, в обмен на просьбу не показываться до утра, переданную ею птицам и их седокам, потребовала себе 'лучшее место в заговоре'. Самое важное. Тотчас получила желаемое: именно она должна в ночь доставить кормчему Архипелага Игану Бэнро письмо с вестью о возвращении 'Лебедя'. Лично в руки, так велел Вэрри, щурясь и посмеиваясь.
  Улетела Деяна немедленно, ее понес к Индузу сам вожак.
  А утром он вернулся без всадницы, зато с двумя письмами. Одно прочитал Вэрри - и остался доволен. Второе, со сдвоенной лентой синего и серебряного тонов, скрепленное устрашающих размеров гербовой печатью, вскрыл князь Тайрэ. Коротко пробежал глазами, нахмурился и помрачнел. Отдал магистру и ушел в каюту, ни на кого не глядя. Григон через минуту удивленно вскинулся, изучив труд усердного дворцового каллиграфа.
  
  - Нам приказано идти в порт Интар, столицу Индуза, - медленно сообщил он, с трудом веря в прочтенное. Виновато глянул на Джами. - А князю, небывалое дело, практически впрямую выдано распоряжение о помолвке. Это не похоже на Бэнро. Возможно, политика... Имя невесты мне ничего не говорит - некая Амила Розалия Данн Лонтиаз, что еще более странно, она дочь магистра. Я не слышал о заслугах владельцев этого замка - Данн Лонтиаз. Он, как мне казалось, пустует и вообще относится к личным владениям Бэнро на Таире... Ничего не понимаю.
  - Может, так даже лучше, - вроде бы невпопад ответила Джами. - И нам уж точно пора, Вэрри.
  - Джами, все это неправильно. Я поговорю с Иганом, - сердито скомкал свиток магистр. - Риэл уж точно не согласится...
  - Даже когда мы улетим? - невесело усмехнулась она. - Кто знает! Дядюшка Тиссэ, вы-то отлично понимаете, меня на вашей родине никто не примет. Традиции...
  - Глупые, - сердито нахмурился Григон. - Конечно, будет очень много проблем. Но вдруг все удастся утрясти? Рила любит брата.
  - Его все любят, - совсем грустно кивнула Джами. - И постараются спасти от ошибки. Вы бы тоже постарались два года назад... и даже полтора. Ведь так?
  - Не знаю, - тяжело покачал головой магистр.
  - Вы странно живете, - грустно улыбнулась Джами. - Одни правила для корабля и совершено иные - для суши. Так все раздвоено и непросто! Здесь мы все на 'ты' и почти одна семья. А там, на Таире, я или Вэрри едва ли пройдем дальше ворот вашего замка. Ведь чужеземцев принимают вне родовых стен, чтобы помнили свое место.
  - Ты меня внимательно слушала, - невесело усмехнулся магистр Тиссэ. - Так и есть. Но Риэл начал менять правила. Да и война могла многое ускорить. И наш новый кормчий - Иган - не терпит глупых церемоний. Не стоит делать поспешных шагов, малыш. Вэрри, ну хоть ты-то...
  - Насколько я поняла из второго письма, полученного Вэрри, моя семья тоже нашла мне партию, - чуть резковато оборвала его Джами. - Так что каждому - свое место. Мне было очень приятно путешествовать с вами всеми. И я знала давно, что не увижу острова на обратном пути. Прощайте.
  
  После коротких сборов две птицы унесли седоков.
  Впечатлительный боцман вздыхал, Риф тихонечко выл, упчоч сидел рядом и чесал за ухом у пса, пытаясь хоть так его утешить. А что делал капитан в каюте - не знает никто. Он не выходил до самого порта, поручив 'Лебедя' заботам магистра Тиссэ.
  Григон хмурился все сильнее. Идти против воли кормчего - значит, покинуть Архипелаг навсегда. Согласиться с его требованием тоже немыслимо. В первом случае капитану придется сойти на берег в дорожном платье, не взяв с собой ничего. Во втором - уже сейчас усердно выбирать достойное помолвки праздничное одеяние, дополненное парадным оружием и драгоценностями.
  То и другое плохо. Потому что выбор надо сделать прежде первой же возможности нормально поговорить с Бэнро. А без этого разговора предсказать его реакцию невозможно, характер Игана тяжел, и он может совершенно неправильно понять отказ от помолвки. Хуже того, кормчий почти никогда не меняет своих решений, даже принятых сгоряча и неоправданно жестких, если не жестоких. И что еще удумает, увидев дорожный костюм, помыслить страшно. А в том, что князь выберет именно этот вариант одежды, лорд Тиссэ не сомневался.
  
  Все началось в ту хмурую ночь, когда Риэл мрачно сидел в своей каюте, а Джами тащила Тоэля, тогда еще не получившего новое имя - Вэрри, через весь город к порту. К самой грязной и бедной его части, где пирсы подгнили, а запах тухлой рыбы не дает вздохнуть... Даже сам Тоэль не знал еще, что уплывает, оставляя в городе неоконченные дела и непринятое пока обязательство перед Деяной - совершить чудо.
  Захра Багдэш вернулась с бала у городского головы Кумата глубоко за полночь. Дождь, ставший с середины июля ежедневным и почти непрерывным, продолжал напаивать прелой сыростью воздух. Казалось, весь город разбух, раскис и превращается в слякоть.
  Скользкие улицы, словно нарочно выворачивающие стопы прохожих, давая работу костоправам и знахарям.
  Скрипучие перекошенные в проемах двери, неохотно, с руганью и оханьем досок пускающие хозяев в собственные в дома.
  Темные унылые крыши и стены в лишайнике плесени, создающие эффект осыпавшейся штукатурки и на новых строениях...
  Город гнил и дурно пах. Захра полагала, что причина не в погоде, а в городском голове, который давно и много брал со щедрого богатого порта, с приходящих по суше караванов, с приезжающих на отдых из столицы гостей...
  Так много и так нагло, что поток людей стал редеть, а некогда натоптанные тропы - зарастать белесым гнилым мхом. Купцы уже говорили с интересом про южный Римас и северный Гирт, устав от зеленовато-плесневого взгляда головы, способного испортить самую солнечную погоду. Голова брал от щедрот города, но, удивительное дело, его долги росли вопреки усердию в изъятии средств из казны.
  Жизнь семьи Багдэш он отравлял уже второй год. Когда Захра стала поставлять ткани, пряности, вина и пушнину в столицу, ее точеная фигурка попала в сферу интересов маркиза Дамита Коммитэн-и-Тэй. Самым привлекательным качеством в старшей из женщин рода Багдэш голова находил ее растущую состоятельность. И незамужнюю дочь, через которую можно добраться до сундука с фамильным достоянием. Это оказалось, к изумлению маркиза, непросто. Захра практически не зависела от Кумата и легко могла сменить место жительства, а ее связи и возможности оказались слишком серьезны. Но маркиз не сдавался, поскольку долги требовали активных действий.
  Романтическая история любви знатного юноши к прекрасной, но лишенной достойного происхождения девушке в конце концов растрогала не слишком сентиментальную матушку князя Карна. Вероятнее всего пожилая дама, именуемая в определенных кругах 'паучихой', решила: сын маркиза только для торговки и хорош. Так или иначе, младший Коммитэн-и-Тэй получил высочайшее соизволение на брак. Фактически такое 'соизволение' для подданных равносильно приказу, и Захра это отлично понимала. Теперь она шла домой с торжества, где и было оглашено разрешение, в назойливом сопровождении хозяина праздника и его сына, желающих немедленно поговорить с будущей родней. Можно сказать - в радостном ожидании скорого праздника. А можно и проще - фактически под конвоем. Ей было тяжело и до слез обидно. Чего стоило сохранить спину прямой, взгляд дежурно-приветливым, а голос уверенным! Багдэши - род купцов, но дочерью они торговать не собиралась. Слишком много в этом торге горьких 'если'.
  Если бы к знатному происхождению головы города, маркиза Дамита Коммитэн-и-Тэй, прилагалась хоть малая доля порядочности.
  Если бы дочь могла без гримасы тоскливого омерзения, прикрытого натянутой улыбкой, смотреть на рослого молодого хама, жадно раздевающего ее глазами.
  Если бы, наконец, этот хам и его папаша ценили именно Джами, а не ее деньги. Если бы ждали от брака хоть чего-то нормального, человеческого, вроде детей и семейных радостей! Но нет. Дочь торговца - не партия для настоящей столичной жизни. Значит, брак наверняка окажется непродолжительным и распадется скандально...
  Она, Захра Багдэш, знает цену и обещаниям знати, и самой этой мрази голубых кровей, скопившейся в Кумате.
  Впрочем, для Захры отношение к знати - дело семейное. Ее мать была младшей, шестой, дочерью не слишком богатого казной и землями князя западных бороев. Красивой, но лишенной видов на наследство, никому не нужной иначе, как для 'улучшения породы', то есть вплетения в чью-то родовую вязь линий голубой крови. И вот однажды восемнадцатилетнюю Ладу Канэмскую отослали со старухой-кормилицей и могучей охраной, состоящей из одного хромого ветерана-кучера, на старых санях в дальний замок. Зима уже второй месяц вязала для елок пуховые шали, мороз был крепок, дни коротки. Но отец сказал - так надо. И правда, надо: в княжеском взоре отчетливо читался упрек. В ее возрасте уже пора выскочить хоть за какого завалящего вассала, сколько можно на шее у родителя сидеть? А еще взгляд отца был непривычно снисходителен и почти весел. Значит, все уже решено. И до места ей не добраться. Тяжелое предчувствие беды сжало тоской сердце. Осело невысказанной тяжестью на дне души. Разве ее спрашивали, хочет ли ехать? Надо...
  В первом же глухом лесочке их догнали. Зевающие от скуки наемники пристроились на сытых конях по бокам от толстого мерина, с натугой тянущего неудобный княжеский экипаж. Все оговорено с папой-князем, никаких погонь и нервов.
  У невесты на глазах принялись деловито имитировать нападение. Сердце старухи-кормилицы не выдержало всего ужаса происходящего. Очень кстати: ей целили в спину уже мертвой, ведь у жестоких разбойников, похитивших княжну, должны быть жертвы, а не лишние свидетели, не желающие держать язык за зубами. Единственный охранник сразу бросил бесполезный меч, обещал молчать, принял дрожащими руками мешочек с мелкой медью и торопливо ушел в лес от греха, не желая делать картину нападения еще более достоверной и кровавой.
  Отец и дядя жениха не скрывали лиц. Хороший род, им чуть-чуть не хватало числа и знатности предков, чтобы сидеть за первым столом на пирах. Оба смеялись, довольные легкой добычей: скоро сядут во главе стола. Княжна Лада сжалась в комок и ждала своего приговора. Дождалась: назвали имя мужа и честно добавили, что ее согласие не требуется. Пойдет по доброй воле, глядишь, ему и достанется. А нет - довезут до ближайшей охотничьей избы и сами молодость вспомнят, потешатся. Кровь рода течет и в их жилах, а прочее значения не имеет. Главное - через год предъявить младенца, повиниться и золотом заплатить за ущерб княжьей чести. Цена уже оговорена.
  Лада не плакала: давно знала, что тем рано или поздно кончится. Князья по любви не женятся. Но все же она надеялась, что для нее брак обойдется без унижения и гибели единственной родной души - кормилицы.
  Конька взяли под уздцы и неспешно повернули на узкую южную дорожку у ближней развилки. Отойдя с полверсты, наемников отпустили, а ее пересадили в крытый возок, перед тем уверенно содрали шубу и платок, бросили вместе с санями. Возок теплый, а без меха в мороз и полная дура бежать в лес не надумает. А решится - там и останется, уже никому ничего не скажет. 'Сваты' велели кучеру ехать шагом, у них долгий разговор, до дома надо все обсудить и получить от невесты полное и безоговорочное согласие. Сели с обеих сторон, тиская и обсуждая, стоит ли доверять серьезное дело мужу, слюнявому недорослю. Уверенно обещали, гладя живот, что ей понравится быть в роли породистой и оттого вечно 'брюхатой кобылки', они постараются. Вон она какая гладкая, первая красавица на столицу, хоть и без единой монеты за душой, все золото, что есть, в косу заплетено. Будет упираться - можно и отрезать. Нет бабе большего позора. А еще среди дня такую провезти по городу и вернуть отцу на двор, вот смеху-то! От разбойников, мол, отбили, да поздно. А что на них указывает, так понятно - со страха в уме повредилась, кто ей поверит.
  Можно еще язык упрямой отрезать, задумчиво предложил новый вариант отец жениха. Тоже неплохое решение, надежное... Получалось мерзко, унизительно, и, что еще жутче, обыденно. Они того и хотели: пусть привыкает к новому положению молчаливой и согласной на все прислуги, которая никогда не возразит и сегодняшнего своего кошмара не посмеет упомянуть вслух даже много лет спустя. Ведь может быть куда хуже. Они рассказывали ей подробно, насколько основательно готовы испортить жизнь. Говорили уверенно и деловито, а сами расплетали волосы, дергали завязки рукавов и со смехом наблюдали, как она их снова стягивает дрожащими пальцами, помогая себе зубами.
  Спас ее дедок-охранник, как это ни удивительно.
  Добрался до ближайшего постоялого двора и застал там запоздавший с торга караван дабби Рагроя Джабрала. Отозвал в сторонку купца и честно все рассказал, смахивая старческие бессильные слезы. Жалко девочку. Стыдно, что деньги взял, а только и по-иному было нельзя. Все одно, сделанного не изменишь, княжеская воля... Дабби рассмеялся, он был молод и зол до драк. А еще он хотел посмотреть, что это за красавица такая, про которую весь торг в ухо зудели местные купцы, гордо оглаживая свои бороды. Мол, есть у нас в городе девица, всех в мире краше, а чужаку и с его непомерной удачей в торговле на нее глянуть не удастся за все его золото.
  Более дикого похищения невесты север не знал.
  Джабрал держал в охране каравана десяток боевых верблюдов, родичам горе-жениха хватило одного их вида, издали, в сочетании с хриплыми криками на чужом языке и злым лаем пятерки волкодавов, одолженных у хозяина постоялого двора. Едва обнаружив нежданную погоню, родичи жениха покинули возок, торопливо вскочили в седла и со всем своим благородным мужеством решительно... спаслись бегством. Слуги последовали примеру хозяев.
  Дабби досадливо стукнул кулаком по колену, осознавая полный срыв драки. Он был рожден на юге и постоянно мерз в землях бороев. Хоть бы погреться, мечом позвенеть, перед девушкой покрасоваться, но - не случилось. Спешился, заглянул в возок и решил, что купцы были правы. Ее волосы куда ценнее и ярче золота монет. Вот только серые глаза не должны больше никогда становиться такими безнадежно-тоскливыми и мертвыми.
  На ломаном языке севера Рагрой предложил красавице вернуться к отцу под его охраной или идти с караваном на юг, поскольку ему нужна кухарка на оплате в пять монет помесячно. Место он готов незнакомке выделить без проверки ее таланта готовки, коли ищет она новый путь для жизни. Женщин у него не обижают, слово дабби.
  Лада выслушала самое странное предложение, какое может получить княжна, и заплакала. Навзрыд, за весь ужас этого дня и отчаяние предшествующих ему месяцев и лет. А незнакомый спаситель уже кутал ее в захваченную предусмотрительно шубу, усаживал на своего огромного диковинного зверя. И, с трудом выговаривая слова чужого языка, объяснял, блестя отменными зубами, как много людей в его караване, и как их важно хорошо кормить. Еще сетовал, что так сильно плакать могут только северяне, не способные ценить воду, не ходившие через черные пески... Много глупостей наговорил, лишь бы она выплакалась, отвлеклась и успокоилась.
  Такое облегчение - плакать на надежном плече о страшном, оставленном навсегда позади. И понимать, что тебя утешают и жалеют искренне, не рассчитывая на оплату и не помышляя о знатном происхождении. Кстати, кухарка из княжны получилась хорошая, в первый же месяц справедливый дабби увеличил оплату вдвое. Потом это перестало иметь значение: они поженились у перевала, открывающего путь в чужие для бороев степи. По обычаю ее земли исполнили обряд, и даже отправили весточку князю. Вдруг хоть мало, да переживает о судьбе младшей дочери? Пару лет спустя узнали: брак на севере не признали, сохранив все случившееся в тайне. Княжну объявили убитой лесными разбойниками, дабы не казнить откупившийся золотом род ее несостоявшегося жениха и не позорить самого князя, упоминая мужа-южанина, презренного торгаша.
  Дочь свою Лада назвала выбранным дабби именем его родины - Захра, и про северную родню никогда более не вспоминала. У торгового люда свои 'князья'. Не зря среди купцов первой гильдии Карна и Амита слово и имя Захры уже давно ценятся по высшей мерке. А кровную знать торговцы при первом разговоре негласно равняют с мелкими местными лавочниками, нищими, вороватыми и не способными держать данное однажды слово: торгуют на условиях оплаты до получения товара, в долг под честное слово не верят, ссуд без поручительства и бумаг не дают.
  Так может ли внучка Лады повторить ужас судьбы бабушки, став 'брюхатой кобылкой', везущей в дом мужа если не породу, так золото? Голова считал: должна! Золота у торгашей с востока много, с его помощью сын легко доберется до столицы и наладит там иную жизнь. Надо лишь не упустить свой шанс.
  Захра улыбалась из последних сил и не спешила его разубеждать. Сперва надо глянуть, дома ли дочь. Еще собираясь на бал, она заподозрила, что подготовка к побегу завершена.
  Управляющий Ларитт встретил ее слезами, рухнул в ноги всем своим немалым весом и затрясся в причитаниях и вое, усердно выщипывая бороду и за болью пряча смех. Еще бы, таких лиц у головы и сына еще никто не видел. Их горе было искренним и глубоким, сравнимым лишь с размером долга маркиза первому десятку крупных ростовщиков города.
  Захра не стала облегчать ситуацию и упала на радостях в обморок, аккуратно прицелившись на руки почти-родственника. Потом была вдохновенная женская истерика с рыданиями и стонами. Трясущиеся руки, серое лицо и ужас в глазах: скоро вернется муж и наверняка зарежет ее, не сумевшую сохранить честь семьи от скандала.
  К утру голова слег, убитый крушением планов и оглушенный звонкими воплями Захры, низким ревом ее управляющего, многоголосыми причитаниями слуг, заливистым лаем поддерживающих общее усердие псов. Даже жеребцы на конюшне участвовали в панике. Город восторженно внимал, жители соседних улиц уже собрались у дома Багдэшей. На рассвете сын маркиза спешно покинул город, получив от безутешной Захры немало золота на организацию поисков дочери. Точнее, на оплату процентов по долгам. Искать же семье Коммитэн-и-Тэй предстояло, главным образом, новые источники благосостояния.
  К полудню шум стих.
  Захра удалилась в свою комнату, все домашние твердили на расспросы соседей, что 'госпожа при смерти'. Слухи уже расползлись и размножились: Голова украл и убил дочку купца, и не сегодня-завтра его, наконец, казнят. А безутешную мать девушки жестоко отравили! Захра с усмешкой выслушивала очередную порцию сплетен от своих домашних. И деятельно рекомендовала к распространению новые версии произошедшего.
  Слухи - это милая женская забава, и если голова еще не понял, сколь умело их движением управляет его несостоявшаяся родня, ему же хуже. Не пройдет и месяца, как весь знатный Карн откажется от общения с выродком, уморившим невесту сына ради денег. И любые оправдания маркиза будут только усугублять картину преступления. Ведь всплывут подробности прежних его грязных дел. Случайно, само собой, а как иначе? И даже не здесь, не в Кумате.
  Например... Захра ненадолго задумалась, перебирая накопленные на Дамита материалы, кивнула. Хотя бы и в Дарсе, подальше от моря и юга. Именно там он продал пройдохам пару фальшивых родословных. Двоюродного дедушку-покойника не пожалел, приписав ему бурный роман на стороне и незаконнорожденного сына. Восемь лет назад эта сделка дала средства на покупку благосклонности нужных людей, ставшей ключом к двери усадьбы головы Кумата. Пора старым секретам выбираться из сундука.
  'Безутешная' запечатала конверт и отдала своему компаньону, стряпчему торговой гильдии города. Вот уж кому безмерно надоел Дамит! Пожилой уроженец Карна глубоко поклонился, молча убрал письмо и удалился, не в силах скрыть промелькнувшего на обычно бесстрастном лице выражения недоброго торжества. Он лишился по милости головы половины своего дела в городе. И давно ждал возможности вернуть долг.
  Госпожа Багдэш проводила взглядом стряпчего и удобно устроилась в любимом кресле у камина, налила себе отменного вина, выслушала подробный рассказ своего управляющего. Вдвоем они выпили за успешное разрешение трудной проблемы и за удачу в пути для Джами. Рыжий Ларитт получил указания на день и отправился по торговым делам. Захра внимательно изучила короткую записку дочери и задумалась. Не одна ушла, хорошо. С другом мужа - и того лучше. Но куда? Ищут ведь в полную силу, ее люди стараются по-настоящему, знакомые купцы помогают, стража не дремлет. Нет даже малого намека на след!
  Ответ прибыл десять дней спустя, когда Захра уже извелась.
  Целых четыре письма!
  Первое адресовано ей, явно от дочери, знакомый почерк сразу принес в душу тихую радость. Когда Джами в беде, она не выводит буквы столь усердно и красиво, да и язык предпочитает незнакомый для посторонних. Так и есть: короткое и веселое. У нее все жуть как замечательно, люди кругом уж-жасно восхитительные, в общем, скоро не ждите, занята. Привет папе и отдельно - Мире от ее дракона, сестра поймет.
  Второе - мужу, надежно запечатанное. Пусть его дождется. От Кэбира? Брови Захры чуть дрогнули, поднимаясь выше. Интересно.
  Третье - снова ей, брови продолжили движение вверх. От их светлости наследного князя острова Таир, Риэла Миттора Тайрэ и лорда замка Эри Тиссэ, магистра Григона Адри Тиссэ. Чего только не бывает... С уверениями в полном почтении и готовности принять все меры к безопасному и удобному путешествию ее дочери, именуемой совершенно серьезно - толковым партнером в делах, надежной и интересной попутчицей, опытной путешественницей. И не без иронии 'упрямейшей из прекраснейших', 'занозой' и 'штормом, который всегда на борту'. Значит, у них и правда весело и приятно. Можно успокоиться: в океане нет лучше корабелов, чем жители Архипелага. А младший Тайрэ ей однажды попадался на глаза. Приятный молодой человек, воспитанный и без спеси. Морское дело знает и девочку не обидит.
  Четвертое послание адресовано опять же ей, от какого-то Тоэля. Захра вскрыла его, успокаивая брови. В ее возрасте уже надо внимательно следить за лицом, к чему ускорять появление морщин? Путь даже она смотрится лет на пятнадцать моложе своего подлинного. И считается в городе едва ли не первой красавицей, с темной бронзой волос без признака седины, золотистой кожей и огромными серыми глазами. Внешность - это единственное наследство матери, и другого она бы себе не пожелала.
  Итак, Тоэль. Почитаем.
  Письмо оказалось на редком для Карна наречии западных бороев, ведомом матери Ладе и ей, Захре. Умно. Незнакомый спутник дочери коротко и внятно описал положение дел. По его мнению, независимо от того, изменятся ли чисто дружеские - пока что - отношения Джами и князя, в Кумате девушке делать нечего. А с ее внешностью и характером хорошее имя и достойный покровитель не помешают. Поэтому Багдэшам следует перебираться на Архипелаг, покупать разоренную войной верфь, он указал предполагаемую цену и точное место. И, получив его записи и готовые чертежи судов нового поколения, строить их. Все данные в письме, ожидающем Амира. Владелец верфи - один из лучших мастеров-корабелов, он поможет. А вообще на островах следует держаться рода Бэнро, у них подлости в крови нет. Зато есть право наделять титулом магистра любых чужеземцев за заслуги, сочтенные важными и ценными.
  Брови непослушно двинулись снова вверх, и Захра сердито потерла лоб. Ну что за день! Столько новостей... И сразу не понять - к добру ли они, надежны ли? Вот, например, этот Тоэль. Невесть кто, а к середине письма вполне понятно: тот же демон с сотней имен и бессчетным сроком жизни. Женщина уверенно нашла конверт от Кэбира и сравнила почерки - само собой, совпавшие. Неглупый демон, и явно к ее дочери настроенный очень тепло и по-человечески. И, ко всему прочему, исполняющий волю снави по имени Деяна. Знакомое имя. Хороший человек. Но как же все неожиданно и необычно!
  Что там дальше в письме? О, еще одно настоятельное предложение заняться судьбой Джами. Надо же: малышка выбрала себе князя. Будто не было у мамы и без того проблем! И если этот князь еще до плаванья зовет ее 'прекраснейшей', да еще и 'штормом', 'занозой' и так далее - то мамочке и правда надо серьезно подумать о будущем строптивого ребенка. Все считают ее дочь очень сильной и уверенной. Вон, в караване звали Гашти, и было за что. Девочка умеет за себя постоять. Вот только душа у нее для купеческого рода слишком уж бабушкина, ранима и нежная. Кто кроме мамочки будет оберегать эту розу?
  Захра вздохнула и улыбнулась. Выходит, пока Джами плавает, ее родители просто обязаны обеспечить дочери все необходимое на суше - дом, имя и хорошую репутацию. Таир разорен войной, и сейчас помощь может сломать самые глупые традиции его знати вернее приказов кормчего.
  Захра согласно кивнула.
  Плесень Кумата давно пора стряхнуть с себя. Через пару месяцев скандал вокруг имени маркиза разгорится в полную силу. И ей, приложившей больше прочих усилий к его воспламенению, лучше быть далеко, вне досягаемости. Амиру тоже самое время осесть, она устала его вечно ждать, душа болит. И соскучилась, чего уж там! Можно подумать, она бережет лоб от морщин для головы Кумата и его гостей, а не для своего Амира. Конечно, чтобы добиться желаемого, потребуется вся ее изворотливость, очень много золота и основательно проработанный план. А еще связи. Не только торговые, но и иные. Благо, и они есть. Прочее же - дело техники, а с этим разберется Амир. Он умеет ладить с людьми и подбирать их для дела. Материалы? Шелк для парусов в караване найдется. Значит, нужна золотая сосна, кедр и прочее, это она устроит.
  Управляющий, рыжий Ларитт, с потрепанной бородой, без удивления выслушал сообщение о скором переезде: ему Кумат тоже надоел. Обещал дождаться каравана и передать письмо господину Багдэшу. А еще сообщить голове, что Захра подозревает дочь в побеге и отбывает на поиски лично. Надо спасать девочку!
  И это - чистая правда.
  
  Таир открылся взору Захры утром, когда он, по общему мнению, особенно хорош. Если Римас - отрада вечера, то бухта Рассветного бриза - утреннее чудо. Едва оторвавшись от горизонта, низкое солнышко, встающее из-за кормы судна, идущего к островам от материкового Карна, делало скалы юго-западного мыса бухты рельефными, красило их в тона чайной розы и бледного золота. Виноградные лозы, по большей части - декоративных сортов, многоцветные, с ажурной узорчатой листвой, богато завивали фасады домов в глубине тихой розовой бухты. Утренний свет делал траву на склонах вдвое сочнее и зеленее, а осенний пожар древесных крон наполнял бесчисленными тонами живого огня.
  Так было еще совсем недавно.
  Но после далеко не праздничного черного пожара войны, охватившего побережье еще летом, спалившего немногочисленные деревья до черных пней, все усилия безоблачного теплого утра по украшению берега оказались совершенно бессмысленны. Грязные скалы еще хранили следы сажи и копоти. Язвы выжженных полей остались свежи и не затянулись даже первой зеленью. Некогда увитые багряным виноградником каменные домики уныло сомкнули веки заколоченных окон, чтобы не смотреть на остовы своих деревянных соседей.
  Порт, от века кормивший окрестных жителей, стал причиной их бедственного положения. Пираты и лорды-мятежники выжгли побережье дотла, уничтожая именно порт с его гарнизоном и складами. И край стал умирать. Лишившиеся нажитого за долгие поколения труда люди ушли еще летом с привычных мест в поисках хоть какой-то работы. Перебрались в глубь острова, к родне. А свои разоренные дома с тяжелым сердцем сбывали за жалкие медяки, чтобы пережить близкую и очень страшную почти неизбежным голодом зиму.
  Кто покупал? Жадные падальщики, в большинстве - чужаки, которые прибывали целыми стаями из Карна на острова с первых же спокойных дней после резни. Те самые, кто создал традицию ненависти к рожденным вне острова. Они хищно хватали всё, лишь бы цена оказалась мала: уничтоженные огнем имения, опустевшие таверны, разоренные склады, иные потенциально ценные владения. Нет, не для восстановления, всего лишь с целью последующей перепродажи. Ведь рано или поздно сюда вернется нормальная жизнь. Правда, по их вине - скорее уж поздно, ведь прежние хозяева оказались в итоге нудного торга совершенно нищими, а их еще способная послужить после толкового ремонта собственность догнивала без пригляда под осенними дождями, не давая работы каменщикам и плотникам, готовым почти даром восстановить разрушенное. Тоже - голодным и нищим во всеобщей безденежной обреченности побережья.
  Конечно, не всё на острове сгорело. Но западные ворота Таира, его лучшая верфь, крупный грузовой порт и еще три города рядом, принимавшие купцов, погибли. Отчаявшись вернуть их, власти спасали в первую очередь то, что еще можно было спасти. И старались пореже думать о судьбе утраченного.
  Причалы превратились в неровные ряды торчащих из воды головешек, запах старой гари еще висел в воздухе, почти неуловимый и притом совершенно неотвязный, как застарелая усталость, которую не излечить коротким отдыхом.
  Редкие каменные домики у берега смотрели на воду красными от недосыпа глазами наспех затянутых бычьим пузырем окон. Небывалое дело для Таира, прежде жившего богато и привычного к стеклу. Оборванцы у домиков выглядели дикарями. Да, в общем-то, ими и были. Захра поморщилась, осматривая с низкого борта быстро приближающийся берег. И слушая нестройный гомон пьяных голосов, визгливый смех трактирных девок, усталые, заученные наизусть причитания нищих. Таковы худшие кварталы Кумата. Но порты Таира до подобного прежде не опускались...
  Серые глаза недобро сузились: маркизом и его сыном она еще займется. И этот пункт к счету добавит. Не может быть, чтобы знатный урод не вложил заемных денег и в обнаруженное здесь безобразие. Ну слишком на него похоже! Вонь, мерзость и запустение...
  Получасом позднее управляющий порта, хорошо знакомый ей по Кумату лизоблюд головы, проходимец, купивший у маркиза титул и имя своей преданностью в самых грязных делах, с усмешкой принимал гостью в единственном почти не пострадавшем доме.
  
  - Ах, госпожа Багдэш, - оскалился он, хищно и нагло изучая ее фигуру. - Горе вас не сделало менее красивой. И менее предприимчивой. Чем могу быть полезен?
  - Мне нужна верфь.
  - Мой господин купил ее вместе с бухтой за тридцать серебряных карвелей, - честно признался тот. - Смешная у них тут манера - называть деньги по типу корабля на орле монеты. Но я уже привык.
  - Сколько хочешь запросить при перепродаже?
  - Сколько? - Он рассмеялся. - Да разве такие ничтожные деньги стоит растить? Горелые деревяшки и вам не сильно нужны, скучный получится торг. Пусть я запрошу вдвое, даже впятеро: велика ли радость. Куда забавнее быть головой, пусть и мертвого, но города. Я здесь хозяин, вот и управляю. Казню, милую, награждаю. У нас простой закон: я сильный, у меня есть оружие и люди, если что - за меня поручится маркиз.
  
  Он смолк надолго, с новым интересом изучая сидящую напротив женщину. Волосы, убранные в косу по обычаю севера. А точнее - ради удобства путешествия. Дорожный костюм тонкой шерсти, любимого ею цвета прелой зелени. Замшевая безрукавка-корсет, подчеркивающая безупречную фигуру. Небрежно брошенные на стол перчатки. Пальцы, унизанные по восточной привычке перстнями, вызывающими не поддающуюся лечению мигрень у женской части куматской знати. Каково это - наблюдать игру несравненных камней и задыхаться от зависти при виде тонкости работы нездешних мастеров-ювелиров. Впрочем, эти перстни и мужскую половину донимали не меньше: достать такие же предлагалось именно им! А сделать это можно лишь через управляющего все той же госпожи Багдэш, рыжего Лоритта. Человека черствого, грубого, не умеющего верить в долг и входить в сложные семейные обстоятельства.
  Взгляд снова скользнул от кистей рук вверх, по нешироким плечам, к гордой длинной шее, любуясь удивительно молодой упругой кожей цвета светлой меди.
  Весь Кумат из года в год гадал, сколько госпоже лет. Говорили, у нее трое взрослых сыновей остались на далеком востоке. И вроде бы есть уже внуки-подростки. Да и дочь - не девочка. Но разве это может определить возраст, если у самых расчетливых и пресыщенных компаньонов и партнеров внешность госпожи Багдэш неизменно вызывала странную рассеянность в важных денежных вопросах! И она это знала, и бессовестно пользовалась своим обаянием. Даже теперь.
  А между тем, она совершенно одна. И сидит в его доме, в его городе, на острове, где до ближайшего представителя местных лордов или княжеского гарнизона - три дня пути.
  Пути, который, кстати, никто не готов проделать ради собственных умирающих подданных: ведь не в одних этих городах беда. Но чужеземка, которую никто не готов защищать, все же сидит напротив с мягкой улыбкой наивной девочки. И что бы про нее ни говорили, иначе и не описать ситуацию. Надо быть полной идиоткой, чтобы сунуться сюда!
  А раз так, зачем церемониться?
  
  - Так вот, о милости, - улыбнулся управитель, меняя тон. - Говорят, ты умеешь отменно готовить кофе. Иди и свари. Тридцать серебряных карвелей - неплохая цена за бессонную ночь для немолодой безродной купчихи. Я баронет и готов оказать тебе честь и даже оплатить сполна. Утром верфь - твоя, я, Грантэн, младший сын знатного рода, даю слово.
  - Ну, даже у доброго ростовщика, если такие бывают, твое слово будет оценено подешевле истертого медяка, - еще мягче улыбнулась Захра, откинувшись на спинку без признака удивления или замешательства во взгляде. - Знаешь, козлик, все развлекаются по-своему, и чаще всего весьма предсказуемо. Как ты мог подумать, что я пришла сюда без сопровождения? И не разобравшись в делах. Наобум, словно дурочка наивная.
  - Просто все козыри у меня, тут и думать нечего, - пояснил он уверенно.
  - Все? Ты даже не озадачился вопросом, как я попала в город... Прелесть!
  - Сегодня пришла шхуна с материка, - пожал он плечами, - что тут думать?
  - То есть извиняться, пока не поздно, ты не готов, - печально вздохнула Захра. - Это был последний шанс, все же ты еще молод, мог бы при определенных обстоятельствах поумнеть и набраться порядочности. Мне, наивной, так казалось.
  - Иди на кухню, - холодно бросил баронет. - Я вежливо попросил кофе. Пока - вежливо.
  - Кофе я делаю для своих гостей и друзей, - покачала она головой, - Вот хотя бы для старого лорда Кирана Данн Жерр. Мы мило поладили, я нанесла ему визит в день прибытия на Таир. Обычная вежливость: эти земли исстари под его защитой. У господина Жерр много спеси и 'голубой крови', но он настоящий лорд и умеет себя вести. Мы быстро нашли общий язык. Да, помимо вежливости у меня были другие, вполне практические, цели визита. Я обменяла груз зерна двух пузатых шхун на один маленький клок пергамента. И стала особой важной, на службе Таира состоящей, неприкосновенной. Глупая сделка, ты так полагаешь, правда?
  - Вполне, - презрительно бросил баронет. - Мне его бумаги не указ. Я и сам достаточно знатен, чтобы торговать пергаментом. К тому же у меня есть послание к княгине Тайрэ от маркиза, подтверждающее статус лица, оказывающего здесь безвозмездную помощь именем княжества Карн.
  - Все вы, считающие купленное или унаследованное происхождение более важным в жизни, чем честь, а уж тем более - рассудок, полагаете себя неуязвимыми, - терпеливо кивнула Захра. - А я привыкла крепко думать прежде, чем оскорблять, необратимо разрывая последнюю возможность договориться. И заранее просчитывать подобные ситуации. Даже смешно, ну знаешь ведь мою отвратительную репутацию мстительной рыжей стервы. Знаешь - и хамишь! А уж намекать женщине, что она немолода, вообще смертельно опасно.
  - Не здесь, - рассмеялся Грантэн. - В своем доме я могу тебя назвать хоть старухой, хоть потаскушкой. И не выпускать, пока не станешь сговорчива и покладиста.
  - Ой, как страшно... глупо, - искренне восхитилась Захра, - только дурень может трепать поганым языком, так основательно не зная положения дел. Объясняю: я сейчас сижу в своем доме и в своем городе. А тебя еще до заката запорют насмерть за оскорбление назначенной лордом Жерр новой управительницы. Меня будут мучить кошмары дня два, совесть и прочее, но пойми сам, иначе поступить нельзя. Завтра утром ни одного ублюдка-перекупщика на этом берегу не останется. Я даю тебе слово Багдэш, так будет. Ведь, чтобы сократить кровопролитие, лучше всего убрать одного-двух прилюдно, насмерть перепугав прочих, они сгинут по-хорошему сами.
  - Охрана! - С сомнением в дрогнувшем голосе позвал 'козлик'. - Охрана!
  - Не так надо, ты же сам не веришь, что докричишься. А уверенность, как известно, залог успеха. Вот, смотри, - почти весело пояснила Захра и коротко щелкнула пальцами.
  
  Дверь беззвучно открылась, впуская в комнату трех светловолосых воинов земли Туннрёйз. Баронет тихо охнул и сполз на пол, принимаясь истерично бормотать извинения. Даже очень глупые и безграмотные жители далеких от побережья земель с младенчества знают, что воинов-туннров нанять нельзя. Как нельзя и купить или силой вынудить к союзу. Они служат лишь своему избранному князю. И чтут старые договоры. Например тот, что требует взаимопомощи в трудные дни между их народом и людьми Архипелага - по первому слову рода Бэнро или наоборот, их князя.
  А еще каждому соседу северян точно известно, что затевать ссору с туннрами очень, ну очень не рекомендуется. В семьях этого народа все - воины, такова традиция. Воины рослые, сильные, хорошо вооруженные и отменно подготовленные. Удручающе для противника расчетливые, спокойные и методичные. Уж тем более эти, с одинаковыми чеканной меди массивными бляхами поясов в форме птицы, оплетенной морским змеем и рвущей его когтями и клювом. Люди князя...
  
  - Объявить по городу о его казни немедленно и сообщить, что в вину вменяется воровство и насилие в отъеме имущества, а это равносильно пиратству. Заклеймить как преступника, оставить на час у позорного столба, пусть город смотрит. Потом сотню кнутов, прилюдно, - негромко велела Захра. - Прочим из шайки воздавать по своему усмотрению. Как тебе город, Тарсен?
  - Отмоем мостовые, и станет видно, - бросил сердито вождь воинов, чей пояс украшала золотая бляха с перламутром. - Все заплевано и залито, мягко говоря, грязью. Пьяни и потаскушек с берега навезли, последние деревья на дрова изрубили. У нас за подобное отношение к своему дому шкуру спускают. А если гость в чужом свинячит, его считают врагом со всеми последствиями, то есть по обстоятельствам - изгнание или смерть. Мы и заняты теперь определением меры вины каждого. Он грязь-то развел?
  - Он.
  - Приятно иметь с тобой дело, Захра, - серьезно кивнул воин. - Обычно те, кто заваривает такую кашу, успевают сбежать. Ищи их потом по всему берегу... Годами ведь вылавливать приходится! Одного мой род преследовал почти полвека. У нас есть песнь о той погоне. Длинная, будет время, - ребята споют. И что натворил, и как выслеживали, и, само собой, про казнь.
  - Тебе нужна верфь, - предпринял последнюю попытку поумнеть и выжить баронет. - Я отдам и ее, и всё прочее. Все отдам, понимаешь? Здесь закладные. Я подпишу, только отмени казнь. Умоляю. К ночи я уплыву и более никогда...
  - Ух ты, он условия ставит! - рассмеялся туннр. - Смешной покойник.
  - Вы пожалеете, я доверенный человек маркиза, - всхлипнул Грантэн, - и я знатного рода, меня пороть и князь не имеет права!
  - У нас простой закон. Я теперь сильная, у меня есть оружие и люди, если что - за меня поручится лорд, - рассмеялась Захра, возвращая баронету его же надменные слова. - А про маркиза лучше уж молчи, с ним я еще разберусь. Попозже, когда руки дойдут. Уведите.
  - Умоляю! И уже пишу, - всхлипнул баронет, торопливо царапая пером пергаменты, один за другим, вывернув толстую кипу из сундука. - Всё тебе, благородная и милосердная. Всё отдаю, и смею лишь о малой милости просить. Ведь тебя... вас совесть замучает, вы же добрейшая женщина. Я просто глупо пошутил. Ума лишился от вашей красоты и вот - невесть что наговорил. Умоляю. Это же недоразумение.
  - Малую услугу и милосердие? - задумчиво протянула Захра, нагибаясь и подбирая документы. - Это можно. Тарсен, я полагаю, восьмидесяти кнутов будет довольно.
  - Обычно не выдерживают и тридцать наших ударов. Так что не вижу смысла оспаривать оказанную милость, - коротко кивнул туннр и бросил своим воинам брезгливо: - Взять его! Захра, если буду нужен, я на набережной. Кого казнить, кого отпустить - мы уж разберемся, но прежде материковые и островные свиньи всем стадом город отмоют и визг этого ублюдка послушают.
  
  Визг Грантэна и правда слышался с набережной еще долго. Захра успела изучить документы, разложила их в стопы по важности и даже кратко просмотрела отчет, так и не отправленный голове Кумата. Серые глаза стали двумя узкими щелями, из них исчезли последние признаки жалости к баронету: нет сомнения, всё здесь скупалось на ее деньги. Те самые, что были отданы для розыска дочери. Истраченные ужасным способом.
  Судя по записям, большинство жителей выгоняли из домов, силой принуждая к продаже. Захра сердито фыркнула: что же за власти управляют островом, коли допустили подобное? Конечно, уважаемый Жерр пояснил ей ситуацию. Поля лежат мертвые, скот болеет, люди в отчаянии, в двух городах севера к весне, а то и раньше, созреют голодные бунты. А побережье близ сгоревших грузовых портов почти безлюдно, кто может спешить с помощью к его немногочисленным жителям? Дойдут руки и до этой беды. По весне, когда вымрут уже владельцы скупленного, и право новых хозяев станет невозможно оспорить: свидетельствовать против них станет некому.
  
  - Захра, я признателен тебе за вызов сюда, - серьезно сказал Тарсен, широкими шагами пересекая комнату и опускаясь в кресло, недавно принадлежавшее баронету. - Но должен признать, наш долг перед родом Багдэш остается неоплаченным. Ты однажды помогла князю Туннрёйз, и сегодня снова решаешь не свои проблемы с моей помощью. Так что - услуга за нами остается.
  - Как вы любите считать услуги, - усмехнулась она. - И весьма странно у вас выходит. Я постоянно в выгоде.
  - Ты? - возмутился Тарсен. - Наше присутствие здесь было вопросом чести. Мне стыдно, что именно ты нам напомнила о старом договоре. Дядя наивно счел, что выловил пиратов и тем завершил необходимую помощь Бэнро. Это ошибка. Беды не отступили, а Иган остался совершенно один.
  - Да, трудно у них сложится зима, - задумчиво кивнула Захра. - Какой гарнизон необходим порту Тампа?
  - Я полагаю, людей с одного ноффера довольно. Их восемь десятков. Я привел пять кораблей. Два боевых ноффера и три пузатых торговых куннра, вроде обоза. Тебе нужны?
  - В Ирнасстэа наверняка залежался товар, Таир ведь ничего не способен купить в этом году. Я напишу компаньонам и они без долгих разбирательств по цене и иным условиям загрузят предъявителю пергамента содержимое складов. А оплату получат с моего Амира, на берегу, чуть позже. Надо теперь же перевезти всё, что готовы отгрузить.
  - Сделаем. - Тарсен улыбнулся коротко и чуть резковато. - Ты странная купчиха. Не вижу в деле и тени выгоды.
  - Даже покойник говорил, я добрейшая женщина, - вздохнула Захра. - И, добавлю по секрету, собираюсь жить на этом берегу.
  - Давно пора, - обрадовался туннр. - Море тебе понравится. И Архипелаг - тоже. Здесь славные люди. Надежные. Чем станешь торговать?
  - Мы с Амиром будем строить корабли, - удивила собеседника Захра. - Совершенно новые. И это - тоже тайна, я хочу удивить самого Бэнро. Помоги мне найти для первого судна экипаж и капитана. Я пока никого здесь не знаю.
  - Ладно, тайна, - задумчиво кивнул Тарсен. - Сделаю. Познакомлю, объясню, доставлю всё, что потребуется. Зимую тут и на лето останусь, на веслах мои люди, так что всё посильно. Но учти: я хочу видеть, как строят первый корабль.
  - О, это будет не скоро, под весну начнем, - грустно пообещала Захра. - И то лишь в одном удачном случае из всех: если старый мастер Пригор Трай жив и здоров. - Видишь, он тоже подписал купчую. И на верфи, и на дом. Не уверена, что добровольно.
  - Еще до заката на веслах мы придем к его бухте, хоть ветер и не благоприятен, - коротко обещал Тарсен. - В путь?
  - Конечно, - кивнула Захра.
  
  Вечером смуглая женщина с уверенными и чуть странными манерами, более подходящими княгине, а не купчихе, сидела в маленьком доме мастера и пила кофе. Она действительно умела и любила его варить. Но, само собой, лишь для стоящих того людей и разговоров.
  Старый мастер Трай удрученно рассматривал свою подпись на пергаменте. И виновато излагал беды, приведшие к позору ее появления. Добровольного, если допустимо так сказать. Вряд ли можно считать всерьез доброй волей отчаяние безысходности, вынудившее его к попытке выручить хоть ничтожные деньги за выжженный берег, еще недавно бывший лучшей верфью Архипелага. Заложил верфь отец полвека назад, когда Пригор был еще ребенком. Подросший и освоивший ремесло мастер позже сам строил ее, вложив всю душу, небольшое семейное состояние и доходы от многочисленных заказов. А еще те средства, что получил в свое время от рода Тайрэ, ведь почти сорок лет назад старый князь был первым, кто по-настоящему поверил в молодого мастера. Как иначе расценить договор о закладке 'Черного жемчуга', до последнего времени - лучшего корабля этих вод... Первого большого карвеля, чей корпус набран из досок встык, а не внахлест, как прежде, создавшего славу верфи и сгинувшего в огне в один с ней день. На верфи стояли готовые к спуску корабли, два больших трехмачтовых галеона, заказы Индуза и Мрайса. Галеоны, новый тип судов, прославивший имя мастера. Как раз таков флагман Игана Бэнро, изображение этого судна отчеканено на крупных золотых монетах Архипелага. Которых в казне островов теперь, после войны, удручающе мало... Потому и нет надежды на помощь. Нет заказов, нет работы. Только ужас пожара, оставивший от всех надежд семьи - головешки пепелища.
  Корабли горели, превращая ночь в полдень, высушивая капли редкого дождя в полете... Жена мастера слегла, не выдержав кошмарного зрелища. Потом стало худо с подвозом продовольствия и заболел младший сын. Уже месяц они все ели солонину, не имея иной пищи, и мастер подозревал скорое ухудшение состояния больных. Сперва предательская слабость, потом краснота десен, язвы, отеки ног, пятна, нагноения. Он знал эту болезнь и ведал, что она уже пришла на Таир. Страшная, смертельная, более характерная для отрезанных от берега в долгом путешествии моряков, но порой навещающая и сушу. Коварная спутница голода, зимнего скудного зеленью рациона и тягостного настроения.
  Все это Пригор изложил гостям, ничуть не приукрасив положения дел. Он упрямо и мрачно твердил о бедах и просил наивную красавицу, ничего не понимающую в морском деле и постройке кораблей, бросить бесполезную затею, не тратить денег и здоровья впустую и вернуться в сытый Карн. Верфь мертва, от нее остались лишь головешки и купчая. Окрестности опустошены. Леса нет, парусного шелка нет, пеньки нет, даже убогих сараев для работников нет. Зато есть голод и зима, есть перекупщики, которые хуже пиратов. Мир вроде бы и наступил, но жизни нет, а весной, коли Боги будут добры, его, старого мастера, чья жизнь сгорела в один день, тоже не станет. Светлый пепел погибших кораблей лег на еще недавно темные волосы. Он-то нелепо гордился, что ему удалось избежать седины в таком преклонном возрасте...
  Новая хозяйка 'головешек' сидела в уютном - ведь его протопили впервые с прихода ночных холодов - домике мастера Трая, деловито кивая на каждое новое сетование и внося своим аккуратным почерком в список очередной пункт для закупки. И сотый раз втолковывала старшему и лучшему из корабелов, что она лишь временно распоряжается правами на верфь. И даже на этот дом, господина магистра Трая никто вовсе не выгоняет с места. Верфь будет работать. Да, она наивная женщина и ничего не понимает в море и кораблях, зато знает, как оживить погибающее дело. И она очень богата, желает заслужить на Таире доброе имя и будет ради этого тратить свое золото, потому со временем охотно вернет верфь во владение рода мастера. Правда, оставив себе не менее половины прав. Ведь как иначе вкладывать деньги в больше дело? Надо же иметь хоть далекую надежду на выгоду.
  К утру кофе пришлось заварить в седьмой раз. А упрямого мастера уже ругали и уговаривали все - от решительного Тарсена, сердито рубящего воздух ладонью, как секирой, до слабой, но уверенной в правоте чужестранки жены корабела, на радостях поднявшейся с кровати. И он постепенно начал сдаваться под натиском. Нахохлился, уселся в любимое кресло у огня, охотно возвращенное владельцу Захрой, стал думать. Дрова, кстати, тоже пришлось везти из города, и камин стал первым важным аргументом в пользу реальности нежданного поворота к лучшему.
  Чудо или дурость? Госпожу Багдэш, честно признавшую свое полное незнание корабельного дела, Пригор не счел глупой. Деловую хватку мастер Трай чувствовал и уважал. Но мыслимое ли дело - заново создать в считанные месяцы то, на что он истратил всю жизнь? Хотя, если даже немыслимое - чем он рискует, потеряв все?
  Мастер вздохнул и согласился работать, делиться опытом и надеяться.
  
  И увидел - чудо.
  Странная женщина, кажется, вообще никогда не спала. Она, по мнению многих, бывала замечена не раз одновременно в нескольких местах. И находила решения, о которых никто и не ведал прежде. Начиная с тех же пергаментов-купчих, расторгнутых в пользу прежних владельцев при условии внесения единой платы в одну медную монету. Вот только следовало эту самую плату внести лично, в присутствии семьи и до заморозков. Та же медная монета немедленно возвращалась пожелавшим работать на верфи. Остальной задаток выдавался дровами, скотом, продуктами, оплаченной работой плотников и каменщиков по восстановлению домов, необходимыми для ремонта материалами. Простая уловка, потребовавшая немалых денег и вернувшая на берег нужных людей.
  За ней последовали многие иные хитрости и куда большие деньги. Обитатели окрестностей Тампа привыкли к новой жизни и новым присказкам. Например, 'с этим только к Захре' - означает, что добыть требуемое обычными путями нельзя. Еще популярным стало выражение 'остаться без кофе' - что значит, испортить настроение госпожи, и мало что может быть страшнее... Несговорчивые соседи и поставщики с островов и материка заново привыкали или вспоминали: пожелания сероглазой госпожи Багдэ (на островах упорно не желали шипеть в окончаниях слов) следует исполнять. Ее тон мягок ровно до того опасного момента, когда пальцы нервно сплетаются в замок, а ресницы опасно опускаются, пряча бешенство потемневшего взгляда. Увы, оборотной стороной тихого голоса и теплой улыбки оказалась совершенно змеиная холодность с теми, кто сочтен врагом.
  Не научившиеся вовремя уважать и ценить госпожу Багдэ уже к зиме привыкли вздрагивать при ее имени. Милая женщина оказалась крайне опасным человеком. Она без колебаний выбросила на улицу попытавшегося воровать работника, выявив кражу ужасающе быстро, и выжила из города тех, кто купил краденное. Она изгоняла мастеров с верфи по первому очевидному признаку лени или безразличия к делу. А еще Захра получила пергаменты, утверждающие за ней право управительницы еще трех ближайших портов. Правда, соседям рода Жерр, отчаявшимся навести там порядок, пришлось самим добираться к чужестранке и просить о приеме. Небывалое дело, неслыханное: знать в одной приемной с купцами и плотниками!
  А за дверью, охраняемой парой хмурых туннров, даже не жительница Таира...
  Но - деваться некуда - стерпели и дождались, чтобы свалить и со своих плеч заботу о входящей в лордские владения части побережья...
  А затем еще более тяжело и снова молча переживали известия о вынужденной, но жутковатой жестокости туннров, полностью поддержанной госпожой Багдэ. На побережье теперь казнили за воровство, клеймили за малейшую попытку перепродажи скудной пищи, раздаваемой по мерке погорельцам, и пороли за грязь на мостовых, не разбирая званий. Правда, плюнувшего под ноги лорда хлестал лично Тарсен, предварительно представившись. Но разве от этого легче?
  Мастер Трай к наступлению устойчивых холодов простил Захре и мстительность, и способность едва ли не дружески ладить с самыми неприятными людьми, если они полезны, и редкие вспышки опасного для окружающих гнева, и даже возмутительное незнание моря. Верфь возрождалась!
  Мертвые черные угли - трупы нерожденных кораблей - были убраны в первые же несколько дней. Месяц спустя пустой берег шумел голосами, полнился стуком топоров, скрипом повозок. Восстанавливали причалы, сараи, дома мастеровых людей.
  Знание океана - это наживное, недоверчиво улыбался мастер Трай, ловя на ладонь первые снежинки и наблюдая завоз древесины. Для него, получившего звание магистра за постройку самого быстрого и маневренного корабля Архипелага, корабела, признанного лучшим на всех островах и материковом берегу, всегда было непосильной проблемой получение леса высшего сорта. Северяне за золотую сосну всегда ломят цену и, даже получив до поставки желаемые деньги, привозят под заказ не всегда то, что нужно. Рубят дерево летом, сушат небрежно, пилят коротко, сплавляют реками без пригляда или портят еще сотней способов, одинаково варварских. И почти никогда не позволяют смотреть на месте, пусть даже и склады, а не сам лес. Но в конце сентября сын Пригора Трая уехал в Амит к лучшему поставщику выбирать товар. Как уже готовый, так и с разметкой под зимнюю вырубку. Выбирать! Нет, определенно Захра хороший человек, и еще научится понимать море. Ведь сумела она оценить, насколько океан лучше пустыни или гнусного Кумата, уныло лежащего на плоском берегу. А что несколько жестко обходится с дурными людьми, так это тем более понятно. И, возможно, она даже в чем-то права...
  Лес успели завезти до ледостава на реках. Немного, но для хорошей шхуны достаточно. На Таире сгорели почти все суда, и спрос на новые будет огромным, - потирал руки Пригор Трай. Можно строить. Но Захра ждала мужа и некие загадочные чертежи. Зачем?
  Он узнал ответ в январе, изведя к тому времени нытьем и ворчанием всех мастеровых. Десятилетия его жизни спрессовались в недели упорством и непомерными деньгами одной женщины. Так в чем теперь заминка? Не женщины, а семьи Багдэш, - с улыбкой поправляла его Захра, привычно высматривая парус.
  Ее муж понравился Пригору с первого взгляда. Он обладал не менее кипучей энергией, чем сероглазая красавица, но имел характер куда более веселый и незлобивый. Интересовался более насущными делами, не пытаясь менять уклад жизни голодающих городов. Или хитро приводить лордов к идее не задевающего родовую честь - ничем не похожего на подачку или одолжение, иными словами - обмена никому не нужного пергамента с печатями на зерно, жизненно необходимое людям Таира. Он просто строил верфь. И рядом дом для своей семьи. А Пригору торжественно вручил доставленную очень бережно, упакованную в несколько слоев кожи, странную черную трубу. И с церемонным поклоном попросил разобраться без спешки с ее содержимым. Ведь именно согласно этому указанию следует строить новые корабли. Сперва мастер сердито фыркнул - степняки и пустынники будут его учить корабельному делу!
  Потом гордо удалился, с трудом пряча любопытство. Уселся в любимое кресло, освободил стол и бережно развернул слой за слоем кожу. Несколько минут изучал незнакомый замок трубы, кивнул, разобравшись. Черный футляр оказался тонким и легким. Он распался на две более короткие части. Одну из них Пригор осторожно стащил, освобождая верхние кромки заполняющих футляр свернутых в трубку тончайших листов белого и прочного материала. Уж точно не пергамента, а иного названия никто не ведает!
  Мастер дрогнувшими руками вынул листы и расправил их на столе. Теперь он уже не сомневался, что Амир Багдэ передал ему настоящее сокровище. Чье? При первом же осмотре Трай приметил в углу каждого листа знак демона Ладимэ, который он видел однажды в архиве рода Тиссэ. От одного этого открытия Пригор лишился надолго дара речи. Потом он всмотрелся в чертежи.
  Более недели мастер не мог не только говорить, но даже нормально спать и есть. Дрожащие пальцы не выпускали ни на минуту бесценных листков. В его руках - записи самого Ладимэ, утраченные в давние времена! Бесценные и удивительные. Легендарные. Те самые! Сожженные вместе с кораблем, именуемым 'фрегат', который так и не удалось восстановить по воспоминаниям очевидцев, поскольку мерзавец, правивший тогда Индузом, погубил всех мастеров. Но тайна неведомым путем воскресла из пепла и стала неоспоримой собственностью рода Багдэ. С помощью этих чертежей можно не просто возродить одну ничтожную верфь из разрухи. Весь Архипелаг будет неузнаваемо изменен со временем!
  Захра усердно варила кофе, готовила обеды, топила камин и беззвучно смеялась сердитому и неразборчивому бормотанию магистра. Через пару дней она наловчилась понимать слова его невнятной скороговорки: оказывается, тайны Ладимэ доверены дурню старому, утверждавшему в своем безумии, что эта удивительная женщина не знает моря! Да сам он ничего не понимает, судя по всему. Строил много лет убогие корыта, выдавая их за способные плавать корабли. Он, создатель флагмана Индуза. Позор. Ведь так очевидно - вот как надо было. Ничего, он еще не выжил из ума, и больше не станет портить бесценный лес, превращая его в плавучую рухлядь. Он еще построит настоящий корабль! И оставит детям настоящую верфь. И большое дело.
  Через десять дней после получения футляра мастер заговорил. Теперь он был уверен, спокоен и собран. Трай вытащил из угла свою любимую трость - подарок самого адмирала Бэнро, - и сидел, утвердив руку на спине серебряного дельфина, ее набалдашника. Он говорил отрывисто и быстро, отдавая приказы. Злился, если его не понимали с первого раза или не успевали записать, - как можно тратить время теперь, когда оно дороже золотых монет! Весна угрожающе близка, а дело бестолково топчется на месте!
  Начнут они с малой прогулочной шхуны - двухмачтовой, легкой и изящной, как рожденная жить в полете птица. Это удобно: можно опробовать чертежи в деле и привыкнуть к новому. Тем более, парусного шелка мало, а требуется его для таких кораблей несоизмеримо больше, чем для прежних. И, вопреки доверию к легендарному Ладимэ, парусный набор тоже требует проверки в деле. А еще - обучения команды с нуля, это уже очевидно.
  Пригор перевел дух и хищно впился взглядом в туннра. Именно он должен убедить людей Риэла Тайрэ стать командой шхуны и молчать о деле до нужного момента.
  Потом мастер вызвал Захру и стал требовать кормить его людей не просто сытно, но и вкусно, - чтоб с настроением работали. И пороть лентяев сильнее, не корыто строят! Обязаны понимать...
  Имя для шхуны уже есть, о нем попросил сам Ладимэ. Хорошее имя. И есть лес в отменном состоянии, бесподобный шелк для парусов, а новые рангоут и такелаж - как по материалу, так в значительной мере и по устройству - уже завтра будут в работе. Мастера краснодеревщики сидят без дела и охотно возьмутся за внутреннее обустройство. Это будет роскошная шхуна, а не просто проба сил.
  И пусть Бэнро наконец съест адмиральскую шляпу, коли нашел себе на беду такую неудачную поговорочку!
  
  В середине июля Иган Бэнро выбрался в океан.
  Проклятый дворец, гнусная политика, мерзкие отчеты советников о потерях от неурожая и опустошения торговых путей, - все осталось на берегу. Дела Архипелага были беспросветно плохи. Люди голодали, скот косили болезни, поля безнадежно замокли, погубив посеянное под зиму зерно, амбары с запасами выгорели дотла. Потрепанный флот нуждался в ремонте, а лучшие верфи лежали холодным пеплом.
  И почти не осталось золота, того волшебного металла, который способен сделать невозможное возможным. Например, обеспечить доставку зерна с отложенной оплатой или хотя бы выторговать приемлемый по условиям заем под закупку материалов для ремонта портов. Правда, непонятным чудом порты северного Таира восстанавливались, кажется, без внешней помощи и поддержки. Но не могут же чудеса продолжаться вечно! Даже когда за ними отчетливо читается помощь туннров, у которых и собственные дела не больно-то хороши. Кормчий отправил старшего сына к их князю с благодарностью - и потрясенно узнал: туннров вызвала некая 'глубоко уважаемая леди, которой у северных скал отказа быть не может'. Она же привела в порядок порты и вышвырнула с его островов слизней Карна. Иган слушал сына потрясенно. Женщины, тем более посторонние, не управляют решениями князя Туннрёйз! И он с трудом может представить себе деньги, истраченные на организацию зимовки людей. Сам видел год назад: в указанных городах ничего не уцелело!
  Он обязан посмотреть на порты снова и понять это чудо, и не только его. Говорят, на Таире с зимы постоянно живет какая-то девочка, чуть ли не снавь, и у них больше не болеет скот, люди тоже вполне благополучны. А еще там возмутительно чисто и безопасно, настолько, что с соседнего большого острова Кимиза и с иных малых, имена которых перечислять можно весьма долго, уезжают туда жить и работать, ведь теперь там всем находится дело. Непонятно! Еще невозможнее то, что порт Тамп уже начал прием кораблей. Хотя там выгорели все склады, все причалы. Это надо увидеть. Вот и плыл кормчий, радуясь ясной погоде - и все возрастающей удаленности хмурых советников.
  Серебряный дельфин сиял, неизменно улыбаясь под бушпритом. Его настроение не зависело от политики и состояния казны. И пела измученная душа Игана, сейчас не кормчего и даже не князя, как зовут островных лордов в Карне, на берегу, а лишь капитана лучшего карвеля флота Архипелага. Трехмачтового, построенного по новейшему проекту мастера Трая, именуемого галеоном. Того самого, чье изображение украшает крупные золотые монеты... увы, почти исчезнувшие из обращения на островах.
  Иган шел на юг, ветер благоприятствовал движению, низкое волнение радовало, солнышко любовалось синим флагманом и его опытной командой. Скоро пролив, а там и берега Таира. Единственное облачко на горизонте...
  Не облачко.
  Когда вахтенный доложил, непривычно заикаясь, что их стремительно достает неизвестная шхуна, капитан привычно бросил: 'Я съем свою шляпу в позорный день явного проигрыша по скорости'. Десять узлов при этом-то средненьком ветре, это вам не шутки! Вахтенный, зараза, его же средненький сынок, вот и правда - зар-раза, ехидно предложил для облегчения пищеварения соль, перец и ром. Неужели все так плохо? Иган вышел на мостик и задумчиво ощупал шляпу. Хорошо хоть кожаная, все не войлок жевать...
  Шхуна, если можно так назвать незнакомый по всему своему виду корабль, летела, кажется, над самыми гребнями легких волн с северо-востока, при сложном боковом ветре, уверенно и легко. Немыслимо быстро: она делала никак не менее шестнадцати узлов!
  Она вся была - немыслимая. В пятиярусной громаде прямых и довольно узких парусов, дополненных значительным по числу и косых, устройство и сама геометрия которых оказались с трудом понимаемы глазом. С диковинным стремительным и тонким силуэтом корпуса. Самое невероятное из чудес мира. Такое близкое!
  Очнувшись, Иган заорал на своих бездельников и ротозеев, требуя убрать паруса, просигналить требование остановки для неизвестных и готовить спуск шлюпки. Шхуна с именем 'Стриж' уже меняла курс и замедляла ход, даже и не дожидаясь указаний. Конечно, можно, и более того, необходимо по этикету, потребовать от незнакомцев посетить его карвель. Но тогда как он увидит вблизи, пощупает, ощутит сполна, поверит до конца в реальность бесподобной причины для поедания шляпы?
  'Стриж' замер рядом с высоким и - Иган даже поморщился - неуклюжим бортом цвета индиго, маленький и восхитительный. А на его палубе стояла женщина, существо окончательно невозможное в океане. Рыжая, как все колдуньи из сказок, и такая же неправдоподобно красивая - видно и без подзорной трубы. Ее за талию обнимал типичный житель пустыни, смуглый и темноволосый. Да как могли они оказаться не там, в пустыне, а на лучшем в мире паруснике? Несколько исправляло ситуацию лишь присутствие мастера Пригора Трая, сухого и хищно нахохленного над своей неизменной тростью. Вот уж кого не спутать и издали! Иган уже без удивления принял присутствие племянника князя туннров. Его расстраивало лишь одно: сам он пока не на борту 'Стрижа'. Но это легко исправить.
  Бэнро стремительно взлетел на палубу, пристально, чуть щурясь, изучил ее, с новым удивлением отмечая знакомые лица моряков команды. У князя Риэла Тайрэ уцелел 'Лебедь', а эти ребята из экипажа его обожаемого флагмана, сгоревшего карвеля 'Черный жемчуг'. И, можно есть вторую шляпу, нет ни одного аргумента в голове, допускающего для них привлекательность найма матросами к чужакам. У Роя Моршэ, например, есть титул, замок, поля. Недавно был десяток своих парусников разного водоизмещения, и уж точно по-прежнему есть сестра Айрис, самая глупенькая и хорошенькая из невест южного князя. Но вот он сам, стоит на мостике и нагло скалит зубы. Наемный капитан, судя по форме, чтоб ему! Зар-раза...
  
  - Уел я тебя, достал на раз. И обогнал бы, не будь ты - наша обожаемая светлость, которого нельзя так расстраивать! - радостно подтвердил очевидное Рой. - Пошли, обед накрыт. Шляпа в меню первым блюдом.
  - Зар-раза, - озвучил-таки свою мысль Иган. - Пошли, знакомь. Чья это 'птица'?
  - Ваша, - мягко улыбнулась колдунья, мгновенно исполняя его заветное желание. - Хотя мы все надеемся, что вы подарите ее князю Тайрэ после его возвращения. Пригор Трай уже заложил фрегат, готовый принять под бушприт серебряного дельфина.
  - Фрегат? - уточнять было глупо, но это слишком приятно звучало. - Старинное слово из легенды о демоне.
  - Иган, он чуть побольше твоего нынешнего синего 'сундука', - кивнул мастер. - И побыстрее раза в два. Пока госпожа Захра Багдэ, мы чуть переиначили имя, так привычнее произносить, без шипения, не купила головешки моей верфи, я строил только 'корыта', 'бочки' и 'сундуки'. А потом ее муж, вот этот вот, рядышком стоящий, достойный Амир Багдэ, привез чертежи и записи. Самого демона Ладимэ чертежи, уж поверь, я смотрел. Такое люди сделать не могли, не руками начерчено. И не на пергаменте.
  - Вот зар-раза... Пошли есть шляпу, - кивнул деловито кормчий.
  
  Час ушел на рассказы. Иган обрадовался несказанно, узнав о благополучной судьбе Риэла и его 'Лебедя', долго выспрашивал про записи Ладимэ, совершенно живого, вот уж чудо! Смеялся над тортом в форме шляпы, возмутительно вкусным и так удобно решающим проблему неудачной присказки. Потом кивнул, привычно завершая этим движением короткую задумчивость. 'Стриж' явно вместил всех, кому он обязан нынешним состоянием портов Таира. И даже чужую для моря женщину, которую беспрекословно слушаются туннры. Оказывается, такое бывает...
  
  - Вы обязательно останетесь на Архипелаге, так решено, все же я кормчий, что равнозначно сухопутному званию верховного князя, и мое слово - закон. Вопрос лишь в условиях. Что если я предложу замок, звание магистра для господина Багдэ и контракт на полную перестройку флота? - серьезно спросил Иган. - С поэтапной оплатой, само собой.
  - С вами трудно торговаться, - рассмеялся Амир. - Мы даже не успели ничего попросить. С чертежами Ладимэ нам перешло несколько условий по их использованию. Знание в разделе общей теории устройства корабля не может быть тайной Архипелага более пятидесяти лет, оно останется под надзором моего рода первые три поколения и не должно продаваться за деньги. Прочее нас более чем устраивает, хотя я не понимаю, что делать с замком.
  - Данн Лонтиаз стоит пустой на берегу над бухтой ваших верфей, что с ним делать? Жить там! Зато я не понимаю, как вы получили золотую сосну? Зар-разы из Амита не дают ее и пощупать, чтоб им всегда везло с погодой, коли там растет это дивное дерево.
  - Я имею определенную известность и связи на севере, - мягко улыбнулась Захра. - И, пока мужчины строили, я договаривалась, покупала. Мы только начинаем работу, отсмотрели материал для десятка кораблей, но действительно стоящий. Мастер Трай отправил сына приглядеть за выбором. Мне неловко портить вам настроение мелкими и суетными делами, князь, но попутно мы подгрузили кое-что полезное для Индуза на мой выбор. Это почти ничего не будет стоить, нам всё равно постоянно требуются корабли для транспортировки леса. У вас нет племенного скота, на Таире сгорели склады с посевным зерном, да и не только там...
  - Зная состояние казны, мне бы точно отказали без оплаты заранее, - тяжело вздохнул Иган. - Уже проверено. Или указали такие проценты, что лучше сразу начать голодать. Что они содрали с вас?
  - Так, пустяки. Право на продажу пряностей последнего каравана. Нам только на руку, дела на материке пора закрывать, - махнул рукой Амир. - Не думал, что могу влюбиться в море. Правда, почти треть своих верблюдов я вывез на Тиар, привык я к ним. Прочие ушли с караваном, у которого теперь новые владельцы, мой друг и управляющий жены. Такая смешная пара - тонкий смуглый малыш и рыжий громила. Надеюсь, у этих дабби все пойдет удачно. Я заказал им парусный шелк. А жена упорно занимается коровами, овцами, зерном и еще невесть чем. Ей, видите ли, неприятно смотреть на пустые поля.
  - И грязные города, - впервые вставил слово в разговор туннр, - мои воины ввели порядки нашего края с разрешения госпожи на всем восточном побережье острова. За выплеснутые помои - пять кнутов. За первую попытку воровства - десять, повторно - изгнание с острова. Хорошо стало к весне, как дома. Тихо, уютно, чисто.
  - Рила Тайрэ что говорит? - вскинулся Иган.
  - Пожаловались на меня слезно и массово еще в зиму, - довольно усмехнулся Тарсен. - Она, надо отдать должное, сгоряча ничего не стала решать. Поговорила с родом Жерр, выяснив, что история с них началась. Потом приехала сама по весне к мастеру Траю в гости. Вокруг корпуса 'Стрижа', само собой, побегала, с людьми потолковала, поля осмотрела, склады. Порт новый. С тех пор у бедняжки Захры совсем стало туго со временем, на нее свалили снабжение всего острова припасами, закупки для погорельцев, ремонтные заказы городов на материал и мастеров. Это называется 'полный княжеский патент'.
  - Торговый? - ревниво уточнил Иган.
  - Да, - кивнул Амир. - Но с дополнительными возможностями. Например, жена распоряжается гвардией двух восточных провинций по необходимости и имеет неоспоримое право разбирать все проблемы с системой наказания Туннрёйз, введенной Тарсеном, в том числе жалобы знати. Нашу семью княгиня Рила Тайрэ распорядилась числить среди уроженцев острова с этой же целью.
  - Захра, как князь я требую от своей новой подданной помощи и поддержки, хватит уже опекать один Таир. Архипелаг состоит из десятка крупных и семи сотен мелких островов, некоторые по виду - совсем крохи, но и там люди живут. И порой бедствуют, - прищурился Иган. - Пока магистр строит, вам и впредь найдется дело. Правда, придется принять в дар еще один бесполезный и довольно заброшенный замок близ моего дворца на Индузе, куда я вас намерен немедленно вызвать. И это воля правящего князя, она не обсуждается. У меня нет ни сил, ни средств на ремонт, погибает отменный парк. Жена его очень ценит, он смыкается с дворцовым. Синий 'сундук' возвращается в столичный порт, 'Стриж', пожалуй, тоже. Неужели небеса сжалились надо мной и избавили от невнятных отчетов о падении удоев, сезонной стрижке шерсти и последствиях низкой урожайности? Я ведь все равно ничего в этом не понимаю.
  - Пергамент кончился? - осторожно предположил Моршэ, знатность которого всегда с избытком дополнялась наглостью.
  - Почти, - со вздохом признал Бэнро. - Осенью караваны с товарами пойдут как на север, так и на юг берегом. Дурную славу пиратского моря за год не изжить. Так что о доходах от морского пути можно забыть надолго. С прочим нас тоже прижали, почуяв слабость.
  - О, я берусь решить проблему за месяц, - рассмеялась Захра, очередной раз удивляя князя. - Правда, потребуется 'Стриж' и немного золота. Золото - с меня, 'Стриж' - с вас, ваша милость. У меня в этом деле свой интерес.
  - То есть мне опять ничего не надо делать, колдунья, - счастливо уточнил Иган. - Да, раз уж тут все свои, на борту я не терплю именования титулом и прочих протокольных гадостей. Это новая традиция Архипелага, и вы уже его часть, подданные. К тому же господин Данн Лонтиаз - лорд. Привыкайте. Как же всё решится само собой, у тебя есть личный демон для услуг или волшебное зелье, принуждающее к согласию?
  - Демона увез Риэл, если уж на то пошло. Но к чему в таком простом деле демон, - Захра весело блеснула глазами. - Слушай. Я беру 'Стрижа' и покупаю... да, через два дня, не позднее, тогда успеем наверняка! Так вот: покупаю все лучшие пестрые, багряные и черные розы в срезке, со стеблями почти по сажени, которые удастся заполучить. Такие есть лишь на юге Ирнасстэа, и красивейшие - в садах их князя близ городка Кнэйр, так?
  - 'Стриж' дойдет? - ревниво уточнил Бэнро у капитана и заулыбался. - Ладно, дальше.
  - Там честно всем говорю, что это твой подарок матери князя Карна на ее именины, их будут справлять через неделю от завтрашнего дня в Гирте. Свежие розы в срезке - очень эффектный дар для пожилой госпожи, безмерно ценящей цветы, недоступные для севера. Их невозможно довезти свежими. Точнее, было до сих пор невозможно. Она ездит с официальными визитами на первое цветение, я уточняла в свое время, желая ее повидать.
  - 'Стриж' успеет в Гирт? - уже окончательно потрясенный Иган снова разобрал кивок Роя и впал в полнейшее счастье. - А потом?
  - Больше ничего не потребуется, - со значением улыбнулась Захра. - 'Стриж' мгновенно станет главной обсуждаемой сплетней побережья, розы увидят все, а они - неоспоримы. За месяц слухи доползут до Амита на севере и Обикат на юге. Все, кто отказался от морских караванов, вернутся, чтобы спустя пару лет их не вычеркнули из числа друзей Индуза. Я, кстати, намекну кому следует - про растущий гнев и природную мстительность правителя островов. При новых скоростях вычеркнутым останется лишь поскорее продавать свои дела на суше. Им уже никуда не успеть, да и грузовместимость трюмов не чета возможностям телег и вьюков. Да, еще: старая княгиня от роз будет в восторге, а Карном-то заправляет она. У нас есть своя, чисто женская, тема для беседы, это дела моей семьи. Хочу поменять городского голову в Кумате, даже если не получится просто срубить.
  - Ты опасная женщина, 'паучиха' оценит, - усмехнулся Иган. - Она сама такая.
  - И хорошо, тем вернее я маркизу жизнь испорчу, он давно этого заслужил, не будь я Захра Багдэш! То есть теперь Багдэ, конечно. А для Индуза... Вообще-то к северу от столицы Карна есть некоторое количество золотой сосны в княжеских охотничьих угодьях, и ее могут нам подарить. Думаю, за цветы и обещание постройки небольшой прогулочной шхуны, денег любительница роз не потребует.
  - Захра, ты будешь на меня работать, - уверенно заявил Бэнро, выходя из задумчивости. - Женщина с такой красотой, умная и воспитанная, изворотливая и способная к политике, решительная, наконец - имеющая связи, просто обязана на меня работать. Иначе я точно рано или поздно убью кого-то из владельцев замков, я с ними не в состоянии порой обходиться одними лишь словами, а рука у меня тяжелая! И для общения с соседями я слишком груб. В общем, или я безумен, или вы, ваша светлость, - Иган без усмешки поклонился Захре, - рождены с куда более полновесной долей дворцовых талантов, чем многие другие. Откуда это в крови - не знаю, но мне важен результат, а он восхитителен.
  - От матери 'голубая кровь', - мягко улыбнулся Амир. - А изворотливость, связи и характер со стороны отца, полагаю. Захра - мое главное сокровище.
  - А Джами? - гневно фыркнула 'ее светлость'.
  - Джами, душа моя, надеюсь, будет скоро уже не нашим сокровищем. Для того и стараемся.
  
  Бэнро не слушал. Он мечтательно щурился, уже готовясь согнать несносного Роя с мостика. Долой дворцовые интриги, да здравствует море! Он лично посетит карнскую 'паучиху' (иначе княгиню и не зовут) на ее именинах в Гирте. Захре потребуется поддержка в обществе знатных материковых крыс. А год спустя он выйдет в плавание с новой эскадрой, пока очень небольшой. Надо обучать экипажи. Верфь, само собой, получит лучших мастеров, но дело ведь не только в них. Дерево не любит спешки, да и старый Трай не станет строить копии одного корабля по чертежам, он будет развивать полученное, не зря он - мастер, и это тоже потребует времени. Придется подождать. Зато потом...
  Его корабли вернут морю полную безопасность и станут возить груз во много раз быстрее прежних. Выйдут в южные воды и доберутся до неведомых земель, открывая новые пути и страны. Плавать туда пробовали и прежде, но ветра неблагоприятны, а потери времени слишком велики. Теперь это почти не будет иметь значения.
  Его люди смогут жить в достатке и покое.
  Всего-то год, и многое станет лучше. Благодаря внезапной доброте демона Ладимэ и трудам колдуньи Захры, которую он не отпустит из столицы.
  Эта женщина завораживает без магии, - отметил Бэнро, снова приглядываясь к ней. Ожившая бронзовая статуя богини - совершенная, соразмерная, с открытой и яркой душой. Мягкая и податливая, расчетливая и спокойная, готовая уничтожить оскорбившего ее одним движением и бережно взращивать и лелеять дорогое сердцу. Вот и пусть заботится об островах и давит тех, кто не способен оценить их красоту. 'Голубая кровь', зелья, золото - всё это лишь средства, у госпожи Багдэ есть куда более важное - талант, обаяние, ум, чутье. Он съест все свои шляпы, если она не является тем единственным существом, которое уже оказалось способно усмирить неуправляемого Роя Моршэ, состоящего в ссоре со всеми без исключения соседями по причине своего поганого языка. А в будущем колдунья поможет всучить зерно гордому и голодному лорду Оттрэ, уговорить упрямую сестру Риэла принять Таир под свою руку без глупых условий и капризов, наладить общение между пребывающими уже более века в ссоре древнейшими родами Мрайса и Кимиза, убедить глупых лордов обустроить нормальные дороги единого стандарта между городами, нельзя во всем полагаться на корабли и случай... А разобраться, кто есть кто в знатном и двуличном - а как иначе - Индузе, ей поможет княгиня Бэнро. Славная его, любимая, добрая. Слишком уж мягкая и склонная всем всё прощать и тихо плакать от обид и сплетен. Не для дворца рожденная. Теперь Ларину обижать в отсутствие мужа поостерегутся.
  Все будет по-новому, и это увидит каждый житель островов...
  
  И действительно - стало по-новому.
  Это оказалось отчетливо заметно год спустя, когда огромная огненная птица принесла письмо, сообщающее о долгожданном приближении 'Лебедя'. Она пролетела над аккуратными полями, засеянными отборным зерном, над пока не слишком многочисленными, но породистыми, стадами коров и овец, над свежими насыпями дорог, большей частью пока лишь размеченных, то и дело упирающихся в недостроенные мосты. Над мачтами 'Стрижа', застывшего на рейде главного порта Индуза рядом с новым флагманом Архипелага, серебряно-синим 'Миром'. И опустилась перед дворцом. Птица принесла на спине снавь.
  Женщину по имени Деяна встретили и проводили к Захре Багдэ, как она и просила, добиваясь приема у князя. Ведь всем отданным делам временем Игана распоряжается эта милая и очень, очень опасная в гневе колдунья, - шепотом пояснил лакей известную всем здесь дворцовую тайну.
  Снавь долго смеялась, обнаружив новый облик и статус жены караванщика Амира. Потом признала, что действительно имела неосторожность высказать свое желание тому, кто зовется на островах Ладимэ, и оно слишком уж удачно сбылось. Рассказывать о приключениях 'Лебедя' и его людей ей довелось самому князю, его жене и сестре Риэла, а не одной Захре. Иган с удовольствием слушал долгожданные новости.
  
  - В общем, все живы и здоровы, - закончила рассказ снавь. - Но не все радостны. Князь готов бросить всё и водить караваны, лишь бы дома его ждала женщина по имени Джами. А эта 'змейка' что ни вечер рыдает в три ручья, заперев дверь каюты. Собирается сбежать на днях, уже нашего дракона Вэрри подговорила. Не хочет портить жизнь его светлости, он без моря и своего Таира погибнет.
  - Я бы хотела с ней повидаться до прибытия брата, - решительно сообщила Рила. - Мне не всё равно, кто станет женой брата. Если Джами хоть в чем-то похожа на свою замечательную маму, я буду рада. В конце концов, не все традиции заслуживают столь долгой жизни, какую им обеспечила знать Таира.
  - Договорились, - довольно кивнул князь. - Пишу два письма. Риэлу - объявляющее мою непреклонную волю женить его по 'расчету'. И я вполне серьезен, Таиру будут на пользу средства и связи рода Багдэ. И если он откажется от брака, пойдет против меня, пусть забирает Джами, несогласным лордам я пасти лично позатыкаю. Полагаю, решение поругаться со мной - достаточная проверка его отношения к девушке. Второе письмо будет для Ладимэ с просьбой быть здесь как можно скорее с этой крошкой Джами, воспользовавшись помощью птиц. Я кладу на путь 'Лебедя' от его нынешнего нахождения до нас не более трех суток, коль на борту есть снави. Так что - полтора дня на знакомство, Рила.
  - Спасибо.
  - Князь, я не могу удержаться от вопроса, - удивилась Деяна. - Вас ничуть не смущает происхождение невесты? Я ее люблю всей душой, она прекрасный человек, но как это воспримут непривычные к чужакам?
  - А нормально, с интересом, - беззаботно махнула рукой княгиня, опережая реакцию мужа. - Захру люди обожают. А знать... Отец невесты лорд, хоть и без должного числа предков. Брак на грани допустимого. Но, само собой, никто не вздумает портить отношения с леди Багдэ, это весьма опасно. К тому же ее малышку неизбежно сочтут внебрачной дочерью моего Игана и будут очень уважать. Захра говорит, девочка синеглазая, что весьма характерно для породы Бэнро. Последнее время меня перестали обижать пустые дворцовые сплетни. Мы с Захрой даже вошли во вкус, запуская время от времени новые и оригинальные. Эта будет неплоха. Надо лишь понять, где мой Иган встречался со своей возлюбленной двадцать с небольшим лет назад? Иначе нам не поверят. Эй, возлюбленная, думай давай.
  - В Красной степи, - охотно предположила Захра. - Ближе к берегу я тогда не выбиралась.
  - Не годится, - расстроил их Иган. - Не был я там ни в это время, ни в любое другое. Дорогая, ты стала куда веселее и бойчее под крылышком у Захры. И в моей защите уже не нуждаешься, даже обидно. А по делу - только Римас подходит.
  - Отец покупал вина у Энтипоса, как сейчас помню, - оживилась Захра. - Так и скажем: мол, я их покупала. Рила, ты уж содействуй.
  - Да ну вас, сплетниц! - сердито отмахнулась наместница Таира. - После истории с верблюжьим молоком я больше не хочу позориться. Почему мне досталась самая первая и уродливая шаль?
  
  Деяна недоуменно качнула головой. И ей всё рассказали.
  
  Род Дэсст с острова Мрайс беспокоил княгиню Бэнро давно. Их дочери - две милые и неглупые девушки - могли стать хорошей партией и для сыновей Игана, и для князя Риэла. Если бы не их рано овдовевшая матушка, утомительно и убийственно откровенно расхваливающая красоту и происхождение дочерей и ведущая наглый и глупый торг родословной. Девушек предлагали всем состоятельным соседям: замок-то нуждается в восстановлении, корабли давно распроданы или на берегу в вечном ремонте, скот болеет, казна пуста. Набор поводов для брака никого из претендентов не вдохновлял, как и внешность и характер будущей старшей родственницы, что не удивительно. Для полноты картины стоит добавить: мамаша Дэсст страдала от жестокого кашля, который она наивно полагала фамильным неизлечимым недугом их рода, что не забывала рассказывать каждому, требуя жалости к своим нежным девочкам, которым 'быть может, и жить-то недолго осталось, бедняжкам'.
  Год назад Захра Багдэ и Ларина Бэнро впервые организовали небольшой заговор именно из-за Дэсстов. Было решено удалить матушку на безопасное расстояние хотя бы на три-четыре месяца. Девушек вызвать в столицу, приодеть, обеспечить жильем и деньгами на милые женские мелочи, вывести в свет и ждать неизбежного и скорого удачного брака. Мамаша Дэсст к тому времени уже обошла всех убогих знахарок, отдавая последние деньги за 'надежные' приворотные зелья, исчерпав прочие методы. Ее начали бояться как отравительницы, усердно избегая любых контактов с семьей.
  Захра прибыла на Мрайс с письмом от Ларины и включила одного из местных лордов в заговор. Старшая Дэсст и раньше подозревала, что новая фигура при дворе - колдунья, и теперь легко и охотно поверила в слухи. Да, именно так, и она сильна!
  Пару дней спустя благородная Дэсст пригласила Захру в гости. Упала в ноги и стала умолять устроить девочек. Хорошее зелье, хоть несколько капель - и дело сдвинется с мертвой точки. Она готова душу продать, замок свой покосившийся подарить, земли уступить, ну что еще ценного для колдуньи есть у рода Дэсст? Ведь без зелья девочек никто не берет, на них порча неснимаемая, злыми соседями наведенная. И пригожи, и добры, и воспитаны - а никому не нужные дома сохнут...
  Захра выслушала с важным видом. Опрокинула чашечку с остатками кофе и долго вглядывалась в узор сохнущей гущи, сокрушенно кивая и указывая на тот или иной комочек - несомненную причину всех бед. Нет, в таком деле зелье уже ничего не даст, - тяжело вздохнула она. Поздно.
  Что тогда? Последнее средство: мать девушек должна одна, темной ночью, отбыть в чужой край, никому ничего не говоря. Когда ее от дома отделит соленая вода, следует поселиться в горах и ежедневно пить молоко молодой белой верблюдицы. Еще надо двух маленьких верблюжат назвать именами девушек и подзывать их несколько раз в день, кормить и гладить, повязав на шеи шелковые платки дочерей. Но и этого мало! Беды уйдут от людей окончательно, лишь когда ею, матерью проклятых, будет спрядена нить из шерсти все той же белой верблюдицы, связана узорная шаль и отдана первой же встреченной зеленоглазой женщине с искренним пожеланием удачи и здоровья.
  Белая верблюдица потрясла воображение пожилой госпожи и огорчила ее до слез. Это же за край света надо забраться! Она готова, но как оставить детей одних, где взять денег на дорогу, у кого узнать путь... По счастью, у влиятельной колдуньи имелась нужная живность рядом, на Таире. Той же ночью женщина уехала, решительная и собранная. Да хоть десять шалей! Она искренне любила своих девочек, но, увы, помогала им до тех пор слишком неуклюже.
  Со старшей дочери Дэсст 'проклятие' оказалось снято уже через пару недель. Младшую избавил от страшной порчи лично сын князя, сделав ей предложение двумя месяцами позднее. Маленькая Миратэйя почти полгода выхаживала от кашля старшую Дэсст, усердно отпаивая ее молоком с медом и ругая за убогую веру в колдовство. 'Фамильный недуг' сгинул окончательно после ремонта насквозь продуваемого ветрами замка...
  
  Деяна слушала и улыбалась.
  Все снави со временем находят для себя место в мире, где остаются жить. Их зовут в чужие земли, но это совершенно иное дело - когда есть, куда вернуться. Она очень долго ходила по дорогам без приюта. С того самого дня, когда ворота родового замка закрылись у нее за спиной. Графиня может быть кем угодно, но не бродяжкой без крова и положения! Так сказали ей родные. И она ушла без права бывать дома и даже считать замок - домом. Нет, она никогда не жалела о выборе, но свой уголок - великое дело. Кажется, на островах найдется место для пожилой Говорящей с миром. Было бы хорошо.
  Между тем Бэнро быстро надиктовал письма и рявкнул на слуг, назначая большой бал через неделю. Если все выйдет, как должно, к утру почта достигнет брига. Завтра седоки крылатых будут здесь. И он наконец-то увидит своими глазами настоящего живого демона Ладимэ и ту девочку, с которой так повезло молодому Тайрэ. Это будет славная шутка. Нельзя ее испортить. Главное - точный расчет.
  Птица покорно позволила Деяне привязать к лапе письма и, наскоро пообедав курятиной в княжеском парке, взлетела.
  На закате следующего дня уже две птицы упали в дворцовом парке, меж костров, разложенных для обозначения места приземления. Вэрри хмыкнул - костров было пять, разложенных ровным кругом, совершенно как в старой легенде про Черного человека. Шуточка графини Деяны: намек на то, что заклятие по-прежнему действует на него, старого демона ее рода.
  Бледная Джами недоуменно наблюдала, как ей и Вэрри восторженно кланяются. Хмуро уточнила, почему они прилетели сюда, а не отправились сразу в Кумат, к маме? Айри туманно передернул бровями и пожал плечами. Поклонился птицам, благодаря за полет. Ни к кому не обращаясь, предположил, что до Кумата лететь далеко и птицы устали. Джами сердито фыркнула - глупости! Но задать новый вопрос не успела, расторопный слуга сообщил, что Первый министр их примет, хотя сегодня трудный день, график расписан до полуночи. Полчаса на аудиенцию, несказанная милость! Вэрри согласно кивнул и, отвернувшись от спутницы, двинулся за провожатым.
  Джами, все более злясь, заспешила следом, нудно приставая по дороге к спутнику, забегая вперед и требуя пояснения: на кой ей этот 'министер'? Да таких слов на Архипелаге пару лет назад и не водилось! Она уж знает. Зря, что ли, магистра Тиссэ слушала? И все громче и разнообразнее шипела, получая в ответ лишь очередные пожатия плечами, движения бровями и вздохи. Их провели через сад, затем пустыми гулкими коридорами - в рабочую часть сонного дворца. Вэрри довольно отметил, что парк стал куда более ухожен с его последнего визита на Индуз, а поведение слуг приятно напоминает незыблемую корабельную дисциплину. Да и полы так блестят, что идти по ним в пыльных сапогах стыдно... Он уточнил у проводника, почему в столь ранее вечернее время дворец так тих? И услышал о намеченном через неделю большом бале, ради которого сейчас заново оформляется зала, и потому весь нижний этаж закрыт для доступа посторонних. Только покои министра действуют, ведь государственные дела не могут ждать.
  В ярко освещенной приемной томились люди, от великолепия их одежд и серьезности лиц Джами замолкла. Зато у нее за спиной пополз отчетливый шепоток лордов - еще бы, тайная дочка князя! И похожа-то как, похожа... Даже характер, кажется, целиком в папу! Двери распахнулись, пропуская неожиданных гостей под завистливыми и заинтересованными взорами ожидающих своей очереди.
  Джами охнула и остановилась. Вэрри с удовольствием пронаблюдал, как с лица девушки исчезает печаль, сменяемая гаммой сложных и ярких эмоций.
  
  - Мамочка, здравствуй, ты жуть какая красивая сегодня. И я соскучилась стр-р-рашно. Да, я здорова, и в порядке. Ух ты, сапфиры... Тебе идет, но мне, синеглазой, они подошли бы еще больше. Вообще-то индиго - официальный цвет дома Бэнро, а? - быстро выпалила свои наблюдения вежливая дочь, на миг запнулась, озираясь по сторонам. - Я ужасно рада и всё такое, но что ты тут делаешь? Где злобный 'министер'?
  
  Подходить ближе к сияющей драгоценностями женщине в великолепном платье княжеского синего цвета Джами не решилась. Все равно понять такое невозможно. Захра устало прикрыла глаза. Стряхнула утомление дня, поднялась и подошла сама, обняла наивную дочь.
  
  - Не паясничай. Впрочем - делай что хочешь, я так рада видеть тебя! Ты еще больше похорошела за эти два года, розочка моя. Даже не сильно похудела, и вид здоровый, хоть и невеселый. Это поправимо.
  - Едва ли. Что - ты - тут - делаешь? В синем! И что за попугаи собрались там, в соседней комнате?
  - Работаю на кормчего. Только что мирила во-он того, у двери стоящего, владетеля замка Эри Моршэ с его уважаемым соседом, упрямцы снова на ножах. А после вашего визита буду обсуждать долю участия рода Виттэ в южном караване следующего года. Он желает продавать свои сапфиры, но, увы, не умеет, - и, само собой, этого не признает. Отдает сырьем, за бесценок, обрабатывают и даже сортируют их уже на материке. Я прикупила серьги, браслет и колье, хочу ему показать и намекнуть, что они обошлись мне на материке в его трехлетний доход от всей шахты. С ювелиром толковым познакомить, я уже перевезла с берега целую семью, три поколения, уважаемые люди. Не все мастера своего дела строят корабли, пусть хоть попробует это понять. Иные гранят камни... Там они никто, а тут, глядишь, вырастут до магистров. Благосостояние острова ценится кормчим и создающие его - вознаграждаются. Да, кстати: глянь поближе камни, пока от любопытства не задохнулась. - Захра снова опустилась в кресло, сняла браслет и небрежно бросила на столик. - И затем идите спать, вы устали. Завтра день на отдых тебе, Тоэль-Вэрри, Иган ждет возможности показать 'Стрижа'. А у Джами примерка платья, это будет долго и нудно. Но - повод стоящий.
  - Какой еще повод? - Отмахнулась сердито Джами. - Я не хочу платье. Я вообще тут не задержусь.
  - Вот еще глупости! Дам колье поносить, если будешь хорошей девочкой, - привычно вступила в торг Захра, наблюдая хищный блеск в глазах дочери. - Даже завтра подарю, я эти камни тебе купила, для дела можно было просто взять в пользование. Но как я буду организовывать твою помолвку без хорошего платья и камней к нему?
  - Я вообще не собираюсь ни за кого, буду с папой водить караван.
  - Мы сперва хотели ничего не говорить ни тебе, ни... возможному мужу, - аккуратно избежала имени Захра. Усмехнулась, наблюдая гнев в мгновенно потемневших глазах. - Но потом я поняла: ты снова сбежишь, даже с острова. Пусть уж второй из вас развлекает его светлость своим глупым видом в одиночку. И я не хочу тебя огорчать, змейка моя.
  - Сбегу, - чуть насмешливо прищурилась Джами. - Обязательно. К папе.
  - Папа, да будет тебе известно, теперь живет на Таире, строит корабли, - развела руками Захра.
  - К дедушке! - Еще более угрожающе свела веки вплотную Джами.
  - Увы, дорогая, он тоже уже второй месяц на Таире, как и бабушка, - рассмеялась Захра, снова обнимая дочь и усаживая на диван, по восточному обычаю заваленный подушками. - Мама моя здесь счастлива. Она хлопочет, у нее масса дел. Ремонт вашего с будущим мужем сгоревшего замка - не шутка. Кажется, после этого ремонта все возьмутся за переделку своих имений, у Лады вкус к красивым вещам и оформлению вообще. А мой папа Рагрой вполне доволен тремя десятками верблюдов, горным пастбищем в качестве развлечения и, что куда важнее, ролью первого поставщика двора князей Таира. Ему отошел мой полный княжеский торговый патент.
  - Тогда...
  - Ты, само собой, теперь вспомнишь, что у меня есть еще и брат? Так вот, к своему дяде Джабралу-младшему ты убежать не можешь, он преподает фехтование в столице того же Таира.
  - Вы все тут? - Джами испуганно зажмурилась. - Ужас. А как же караван? А я? Я все равно не стану делать того, что мне противно!
  - О, это мне известно. Но я полагаю, против Риэла Тайрэ в качестве жениха ты возражать не станешь, - шепнула в ухо упрямой дочери Захра.
  - Похоже, мама, ты всё же кое-чего никак не можешь понять, даже при своей новой 'министерской' должности. Он же князь, - наивно вздохнула неразумная дочь, выговаривая страшные слова с убитым видом. - А я из рода торгашей, уж прости, но это так. Его должны сватать за какую - то там... не помню. Противное имя и жутко длинное. Уродину знатную, и наверняка дуру, но зато уж самых жутко 'голубых кровей'. А ты как будто нарочно меня дразнишь!..
  - Леди Амила Розалия Данн Лонтиаз, дочь благородного магистра Багдэ, владетеля верфей бухты Утреннего бриза, пожалованного замком и титулом за неоценимые заслуги перед Архипелагом. Таково полное имя 'уродины' по записям книги благородных семей Таира, и это только по линии отца, - кивнула Захра, весело наблюдая знакомое движение бровей вверх на лице дочери. - По линии матери у недогадливой дурочки, до сих пор хлопающей своими жуть какими жутко длинными ресницами, в родне - Захра Данн Лонтиаз о-Эри Вальдэ, Первый министр Архипелага. Чтоб этому гаду Игану не болеть, как же он ловко спихнул на меня свои проблемы! Шутник! Он изволит отдыхать третий день, читая собранные под шелковым переплетом свежие сплетни, а я не выхожу даже в парк, бледнею и чахну за работой. Приемы, отчеты, жалобы... Женщина должна сидеть дома и варить кофе, а мы с Рилой как каторжные трудимся при очень свободных от дел князьях.
  - Мама, - шепотом позвала Джами, - повтори для недогадливой дурочки, кто там у меня в родне, и почему это у меня такое нелепое имя? Или у тебя есть еще одна дочь?
  - Нет, и я этой вполне довольна. На поимку двух князей у нас, бывших Багдэшей, не хватило бы средств. При том, что, пожалуй, если на троих счесть золото - твоего папы, мое и деда, - мы самые состоятельные купцы этого края, - снова рассмеялась Захра. - Не представляешь, как это дорого, обустраивать остров после войны. Даже в малом: восстанавливать родовой замок твоего Риэла по указаниям вспомнившей княжескую юность бабушки Лады. Кстати, она собирается жить с вами.
  - Ты все равно что-то путаешь, - всхлипнула Джами. - У них же кошмарно строгие традиции, мы тут чужие. Нам никто не простит южной крови. Они гордые, а мы с рождения моря не видели. Даже дядюшка Григон ко мне два года привыкал. А он - умница и учитель Риэла. Мам, не шути так зло.
  - Два года я приучала их к нам, - согласно кивнула Захра. - Это было трудно. Я очень устала. Но я должна признать честно: все началось как борьба за твое счастье и месть маркизу. А теперь продолжается, как моя собственная вполне счастливая жизнь. Что бы я там ни твердила сгоряча, мне тут хорошо. И мне очень, очень нравится быть 'министером'. Хотя это утомительно, и вокруг полно сплетен, недоброжелателей и завистников. А еще Иган с его несложным характером боевого тарана...
  - Кормчий? - Вскинулась Джами. - Хорошо же ты о нем!
  - Ха, он меня прилюдно зовет колдуньей, - усмехнулась Захра. - И именно благодаря его упрямству ты, дорогая моя, будешь принята всей знатью. Кто решится возражать этому вепрю? В гневе он страшен. Хуже меня. Зато отходчив и милостив. Ты, Ширали, теперь Амила Розалия, он присвоил тебе пару местных имен. И, уж поверь маме, внесена в список княжеских невест его широким почерком сутки назад. Никто и не пикнул.
  - Амила Розалия... - скривилась по-прежнему недоверчиво Джами. - Меня будут звать 'милочка'. Ужас. Мам, а что сказала сестра Риэла?
  - Что желает познакомиться. Она славная, папу твоего очень ценит и Ладу обожает. Просто будь собой, и вы подружитесь. А с теми, кто хоть слово вякнет, я быстро разберусь. В это-то ты веришь?
  - Тебя уважают здесь, - гордо отметила Джами, с новым интересом подбираясь к браслету. Она не рисковала визжать от радости в покоях министра и приплясывала молча. - И я правда получу князя? Целиком и без всяких для него напастей и неприятностей?
  - Получишь, - милостиво кивнула Захра, расправляя платье и усаживаясь в свое кресло. - Князя, замок, шхуну и долю из остатков золота нашей семьи. Слово Захры Багдэш. И будешь зваться Амила Розалия Тайрэ, к огорчению папы. Он очень страдает оттого, что внуки получат имя по мужу. Требует еще одного наследника. В мои-то годы! Вчера целый вечер досаждал уважаемой Деяне слезными просьбами помочь в нашем новом семейном горе. А меня, покорную жену, никто и не поставил в известность... Спасибо хоть, во дворцах все стены с ушами, а я умею дергать за эти самые уши. Ну, ты уже освоилась с новым своим положением, леди Данн Лонтиаз?
  - Немножко, - вздохнула Джами, скользнула на пол к ногам матери и уткнулась в синюю ткань лицом. - Спасибо. Ты жуть какая жутко замечательная. Так просто не бывает.
  - Учись обходиться в кабинете министра без своих словечек, - притворно-сварливо усмехнулась та, гладя темные волосы дочери. - И прости меня, сегодня твоя мама занята. Очень много дел. Видишь, сколько людей ждет в приемной? Они считают, что я могу решить любой вопрос, я у князя 'в большом уважении'. Вот и идут, не только с делами, но и с семейными неурядицами и вовсе нелепыми суевериями. Я, ко всему прочему, по слухам судя, придворная колдунья. Вроде бы - не сильно злая. Рой, что там в сплетнях свеженького?
  - Говорят, кормчий тебя безумно любит, ты его опоила зельем еще в юности, - охотно включился в разговор 'лакей'. И даже - у вас есть общие дети, штук пять. И что ты берешь очень дорого за решение личных вопросов.
  - Точно, - тяжело вздохнула Захра. - Несут, везут и катят. Подарки для госпожи министра. Я на днях ввела новую службу для их приема и сортировки. Чтобы хоть с пользой пристраивать к делу, а то дворец завален подношениями под крышу, беспорядок жуткий! Вчера приволокли павлина. Тебе не нужен?
  - Зачем? Хотя давай, сестре подарю, пусть радуется. Она любит диковины, а нам еще предстоит мириться.
  - Эй, а как там моя помолвка? - деловито уточнила пришедшая в себя Джами, дергая министерскую юбку.
  - Бэнро желает разыграть твоего Риэла, отдавая ему незнакомую девицу. Пусть попробует отказаться от исполнения воли правящего князя! Кстати, он пробовал?
  - Да, пробовал, - охотно подтвердила Джами. - Я не допустила. Я же у тебя умная, зачем человеку своими капризами жизнь портить? Ему без этих островов нет счастья. И без моря - тоже.
  - Вот и молодец. Идите, аудиенция окончена, меня пять жуть каких жутко важных людей в приемной ждут.
  - Мам, а ты правда этот... министер? - Еще раз уточнила Джами, упираясь из всех сил мягкой, но неодолимой настойчивости оттеняющего ее к дверям айри.
  - Министр, перестань паясничать. Тебя папа ждет, идите, - величаво кивнула Захра. - Рой, ну впускай уже, лоботряс! Будешь весь вечер лакеем работать, лордов забавляя. Драться он удумал! Честь сестры! Да кому она нужна, твоя Айрис, чтобы ее воровать ночью, если и днем всё решить можно? Еще говорили, она дурочка! Ничего подобного, род Жерр - хорошая партия, а старшего лорда этого дома я уважаю искренне и глубоко. Хоть бы подумал толком, что правда в ее речах, а что выдумка, у девицы язык-то без костей.
  - Не подумал, ваше лордство. Виноват. Каюсь.
  - Теперь забавляй жениха, все же единственный наследник замка и земель. Стоит за углом, смотрит?
  - Стоит. Он хоть согласился?
  - Твоя сестра красива, он - молод и упрям. Обещал завтра вечером украсть ее, раз девчушке неймется. Ты, понятное дело, это обнаружишь и бросишься в погоню. Так вот: догонишь - я тебя со свету сживу при полном согласии кормчего. Страшным образом, пожизненно списав на берег. Прими убитый вид и зови очередного.
  - Не догоню, больно надо, - скривился Рой, бывший капитан 'Стрижа'. - И готовьтесь, я впускаю следующего. Лорд Виттэ, прошу. Двадцать минут.
  
  Джами округлила глаза и пискнула, окончательно осознавая - ее мама теперь, страшное дело, знатна! Вот бы понять... Но девушку уже выставили за дверь, оставляя без ответов огромный рой вопросов, готовый сорваться в полет. Лорд гордо прошествовал в кабинет Захры. Створки сошлись. Вэрри с любопытством наблюдал фамильную реакцию рода Багдэш - теперь Багдэ - на невероятное и способное раздавить менее стойкого изменение в жизни. Джами довольно улыбнулась, гордо вскинула голову, временно усмиряя гудение пчел-вопросов в своем сознании, и величаво обернулась, кланяясь ему. Даже поняла, кто затеял переселение и возвышение ее родителей, вот хитрая змейка!
  В глазах - азарт. Она уже готова включиться в игру и немножко помучить своего князя. Совсем чуть-чуть. Все же порой она по характеру ядовитая Гашти куда более, чем нежный 'одинокий цветок розы'.
  Лакей проводил новоявленную леди в ее покои. А Вэрри добрался к тому времени до малого зала приемов кормчего, где застал основательно прогретую грогом и, в гораздо большей степени, сплетнями в шелковом переплете, пеструю компанию: самого Игана, почти переселившегося на Архипелаг туннра Тарсена, магистра Трая, бывшего дабби Амира, теперь тоже магистра и, наконец, мужа Рилы Тайрэ, лорда Гриммо.
  Его приветствовали с изрядной долей любопытства, почти собрались с мыслями для начала давно намеченных расспросов. Но тут старый Пригор наконец обрел дар речи.
  
  - Ах ты, ну не знаю как и сказать, скользкий ты и хваткий... спрут, чтоб тебя!
  - Неожиданно, интересно, - похвалил начинание Иган. - Но пока непонятно.
  - Да чего уж там! - тяжело вздохнул Пригор, вскочивший при виде Вэрри и теперь упавший снова в кресло. - Знаю я этого типа. Тот еще проходимец! И точно - демон. Сорок лет назад он аккурат так и выглядел, только в глазах холода поболее было. А может, я тогда был моложе и горячее? Он привел старого князя Тайрэ на нашу верфь, а сам остался и еще долго крутился, носом водил, выспрашивал. И ведь пришлось его в мастера брать, князь так пожелал. А что я мог сделать? 'Черный жемчуг'-то он чуть ли не по совету этого типа взялся заказывать, лучший мой карвель, первый... Вот же змей! Что получается: я за жизнь и шага сам не ступил?
  
  Вэрри улыбнулся задумчиво.
  Он всегда любил острова. И, как честно признался Хиннру, много лет думал над конструкцией нового корабля. Сперва один, опираясь на возможности айри по вычислению и моделированию. Которое оказалось хорошим в теории и далеко не идеальным на практике. Ведь замечательный проект надо совместить с примитивными материалами мира людей, их простейшим рабочим инструментом, недостаточными знаниями. Он попробовал однажды и был неприятно удивлен результатом. Фрегат отменно смотрелся и так же показал себя в пробном плавании. Он помнил то чувство счастья, испытанное на палубе корабля. И разочарование помнил. Острый глаз айри быстро рассмотрел, как грубо эта самая палуба обработана, как наспех и небрежно собраны мачты, как мало похожа обшивка бортов на ту, что он заказывал. Он, конструктор, понял почти с отчаянием: все будет хорошо лишь до первого серьезного шторма.
  Сто лет назад мастера, принимавшие его знания, были иными. Служили князю, усердно кланялись и исполняли, что велено. Ни один из них не имел въедливого упрямства Пригора, готового докапываться до сути, его неизбывного сомнения в непререкаемых авторитетах. Вопреки всем восторгам окружающих Трай не принял чертежи самого Ладимэ как окончательную истину и, уж в этом Вэрри не сомневался, проверил все до последнего штриха. Он и в молодости был таким же, только куда более горячим и резким. Ссорился до полного разрыва отношений с полезными людьми, грубил заказчикам, настаивающим вопреки здравому смыслу на ускорении сроков и использовании заведомо плохих решений и материалов. И сидел со своими знаниями и замечательным гибким и живым умом, с золотыми руками, на мелких делах, не дающих ни денег, ни известности, ни развития. Внезапно прибывшего с большим заказом князя принял без униженного почтения и достоинства своего не ронял. Старший Тайрэ с сомнением осматривал небольшую верфь, а Пригор сердито шел рядом и пояснял, как она хороша. Тайрэ усмехался и кивал. Он в этом деле ничем не рисковал. Странный человек, пригласивший его сюда, восхищенно описывал новый тип обшивки корпуса, даже обещал оплатить все расходы, если корабль окажется не так хорош, как следует из его слов. И взамен просил лишь одного: возможности работать на постройке 'Черного жемчуга'.
  
  - Наоборот, - виновато вздохнул Вэрри. - Это я у вас, мастер, многому научился. И сами вы внесли немало в корабельное дело. Прежде толком и чертежи до начала работ не делали: все по наитию, каждый раз словно впервые. Вы корпуса стали считать и промерять. Форму сильно обновили, да и с оснасткой поработали. Вы стали грамотно сопрягать прямое и косое парусное вооружение, увеличили высоту мачт и разрезали непомерно огромный главный прямой парус на три яруса. Сократили ширину реев, затрудняющую управление. Полностью разработали нынешнюю систему обустройства сборных мачт. 'Лебедь' весьма неплох для судна своих размеров, он оказался куда устойчивее и маневреннее, чем я полагал поначалу.
  - Льстишь, - вроде бы сердито буркнул магистр Трай, расплываясь в довольной улыбке. - Давай дальше, старики любят похвалы.
  - И, что куда важнее, вы умеете искать новое и не боитесь его. И это тоже не всё. Я пока не способен сам делать вещи, душу в них вкладывая. А вы это могли и тогда, и по сей день не разучились. Чертежи в футляре не старые, а новые. Я после трех лет на вашей верфи ох как много в них переделал, подсмотрев и приметив! Почти украл, выходит. А долг столько лет вернуть всё не удавалось. Тот фрегат, что сейчас создан, много лучше древнего корабля Ладимэ. Я уверен.
  - Переделал он, - совершенно довольно кивнул магистр, недоверчиво косясь на гостя. - Я тоже за тобой переделал. Кое-что, не особо и много. Покажу потом. И, надо сказать, еще переделывать стану. Потому как на последней мачте мне косые паруса милее. И команда для такого корабля нужна поменьше, и управлять им удобнее. Это будет зваться барк, мы так с туннрами решили. Их словечко.
  - Я Захру уговариваю новые монеты в чеканку пустить. - Кивнул довольно Иган. - Золота у нас вроде должно стать поболее к следующей осени. Гриммо обещал у себя чеканить, чтоб никто заранее не прознал. Я люблю шутки с подданными шутить, особенно не шибко злые. Мы уже и матушку Ладу к заговору подтягиваем. Она княгиня-то единственная из этих Багдэ настоящая, да и в чеканке понимает, и в геральдике. Обещала сделать рисунок для орла монеты. Барком и назовем, слово короткое и приятное. А то прежние корабли мы разбирать будем, а на золоте они красуются. Неправильно это. Ты к нам надолго хоть, демон неуемный?
  - Нет. Мои дела здесь почти завершены. Осталось лишь исполнить желание Миры, оно стало началом цепи событии, собравшей всех нас в этой комнате, - улыбнулся Вэрри. - И должно ее завершить. Амир, как солнышко наше, где?
  - Лечит скот, на сей раз вроде бы на Кимизе, все как обычно, - вздохнул чуть расстроено бывший дабби. - Неужели уходишь? Мы к чудесам уже привыкли. Жаль.
  - Смешные вы, ну что я сделал такого волшебного? - рассмеялся Вэрри. - Захра и Тарсен спасли Таир от голода и мародеров. Ты привез чертежи и дал золото. Трай создал корабль. Вы и без меня будете отлично делать чудеса, хоть каждый день. Вы сами колдуны. А я всего лишь старая легенда. Меня не должно быть слишком много, а то привыкнете.
  
  Айри подошел к столику и взял рисунок барка-монеты. Рука у старой княжны оказалась на редкость уверенная. Линии не двоились, контур не толще волоса шел по идеально правильному кругу. На более крупном изображении, тушью в два цвета, стояли пометки для мастеров, которые станут делать формы. Здесь можно было разобрать, что Лада ни разу не ошиблась и в изображении корабля, пусть и стилизованного должным для монеты образом. Его пропорции и оснастка были безупречны и не оставляли сомнения: это не просто некий образ барка, но рисунок конкретного корабля, который уже в работе, на верфях.
  А еще заметно, что Лада хочет по северной манере уговорить князя на выпуск коллекционных монет с камнями и эмалью, есть малый эскиз в сторонке, варианты разной парадности и цены. Наверное, уже обсудила перспективы с Захрой, ведь для отделки выбраны сапфиры. Сколько же будут стоить редкие барки? Пожалуй, этого кормчий пока не может себе представить. Но у него есть министр, способный объяснить новое. Вэрри положил рисунок на место и искренне признался, что барк хорош. И сам корабль, и монета с его изображением.
  Иган гордо кивнул.
  
  - Ты уж иногда приходи, - попросил Амир, не поддавшийся на попытку сменить тему. - А то не все доживут до новых чудес. Как вспомню нашу встречу у кромки пустыни Кэ-рабих, прямо душа звенит. Красиво это было, хоть и страшно. Миратэйя тоже не каждому верит, а твое имечко у нее с языка не отлипает. По всем поводам найдет, где ввернуть хоть разок - 'Тоэль бы сделал, Тоэль бы сказал, помог, спас...' Я прежде очень опасался - она станет с возрастом такой, извини за некрасивое слово, блаженной. Дар ей большой дан, и в слепоте он слишком уж хорошо развивается. Детство у нее ворует, вот как я думал. Иные кукол мастерят, в мамки-дочки играют, шалят. А она всегда при деле, и дела ее взрослые, большие. Пока Джами с караваном ходила, было чуть лучше, они хоть шалили вдвоем. А в последний наш поход стало просто жутковато. Будущее видит, а вокруг происходящее все хуже замечает. Даже улыбаться она стала как-то иначе, вроде бы отстраненно. Но ты ее повернул к жизни, уж не знаю как. Только в один момент: наскоро устроила больных и ужинать да разговаривать прибежала, так на нее это не похоже было.
  - Это как сказать, - улыбнулся Вэрри. - Я полагаю, она меня изменила не меньше, чем я ее. До встречи с Мирой я на людей смотрел иначе. Отстраненно - правильное ты слово выбрал. А поговорив с ней, научился иному. Точнее, понял, чему надо учиться. А про блаженную - даже думать не смей! Она нормальный ребенок, хоть и слишком для своих лет разумный и взрослый. Просто ей с вами иногда тяжело. Хоть сколько зови себя счастливой, но слепая жизнь - трудная. Вы улыбку видите, а ей порой плакать хочется. Оттого, что простое для иных ей сложно. Мира гордая, не умеет просить об одолжении и жаловаться на свою слабость.
  - Никогда не жалуется, - подтвердил Тарсен. - Мои ребята ее обожают. И жалеют, само собой, и берегут.
  - Лишь дракон не жалел Миру даже в глубине души, считая равной и способной учить его, - добавил бывший дабби. - И тем покорил окончательно.
  - В десять лет самое время в драконов верить и невесть о чем мечтать, - буркнул Пригор негромко. - Чего тут странного-то? Мой сын заявлял, что вырастет и станет защищать леди Тайрэ, Риэлову мамку, уже пяти лет от роду. Кинжалом для важного дела сразу обзавелся. Деревянным, правда.
  - А Мира сделала недавно прическу, то есть совсем привела в порядок свою челку, - усмехнулся Амир. - Как ты уехал от нас, всё и началось. За собой стала следить, одеждой интересоваться, даже подаренные Джами бусы да перстеньки носить, - задумался дабби уже менее радостно. - Впрочем, пусть ее. И впрямь похорошела.
  - Это и правда замечательно, - кивнул Вэрри. - Она ведь милая девочка, особенно если приглядываться без вашей человеческой спешки.
  - Вот именно - милая, попробуй сказать иначе, - весело и охотно согласился Тарсен. - На Таире одного глупца, купца карнского, моим ребятам пришлось до самого порта провожать и даже на борту охранять. Правда, пока охраняли, пару-тройку ребер повредили, но я того сам не видел. И что мне его ребра?
  - Наш Тарсен девочку больше прочих ценит, - кивнул Гриммо, - если разобраться, у туннров долг есть перед Захрой. А у семьи их верховного ванда - перед маленькой леди. Она этого шумного типа, с кнутом дружного, пять лет назад с того света вытащила.
  - Кто стрелу пустил - много позже разобрались, - кивнул Иган деловито. - И, насколько я знаю, разобрались окончательно.
  - У нас не принято оставлять счета открытыми, - согласился Тарсен. - Впрочем, я и сам изрядно виноват в покушении. С одной стороны, обычная политика. С другой - моя глупость. Молодой был совсем, языком трепал да на силушку свою рассчитывал. Дядьку с князем Амита тогда только Захра и смогла примирить. Не то горела бы их бесценная золотая сосна высокими кострами... Я позже для Миратэйи по всему Туннрёйзу искал костоправа. Не нашел, уплыл далеко на север. Там и уговорил деда, знаменитого у всех угреев, резчиков по кости моржовой, в корабельные лекари идти. Семью его к нам перевез, сына к морскому делу пристроил. И не жалею о потраченных усилиях. Уймак занимался весь минувший год спиной малышки и добился того, что плечи у нее почти ровные стали. Мы все радовались, и тут аккурат подвернулся купец, про которого я начал рассказывать. Приплыл, крысеныш, покрутился, приценился к тому-сему. Уже и пеньку продал, и пивом сделку обмывал, с покупателем в таверне сидя. Чуть не хозяином островов себя числить стал. Вроде у них большая жизнь, а здесь - глухое захолустье, дикий край. На Миру издали посмотрев, с улыбочкой так, нагленько, сказал: 'Какая у вас в сельце снавь убогая и страшненькая, а уж подрастет...' Хотел еще что-то мерзкое добавить, да не успел. Его били все, кто услышал! А прочие, едва узнав причину, помогали, вместо того, чтобы разнимать. Денежки в пазуху запихнули, да к Таиру подходить запретили впредь, если не хочет висеть на том, что из пеньки вьют. Малышка так много для людей делает, что ее научились видеть такой, какова она внутри, в душе. И страшно обижаются на чужаков за их злую слепоту, способную оценивать лишь внешность.
  - Выходит, тут ей неплохо, - улыбнулся Вэрри. - Я очень боялся думать, что девочка станет подрастать и ее будут донимать мысли о неполноценности. Пока их нет, но случиться может всякое.
  - Только не здесь, - успокоил его Иган. - Если Захра кого за доченьку в порошок по недосмотру не сотрет, я сам займусь. И прочие помогут. Мы ее очень любим и никому не позволим обижать. Впрочем, она стала бойкой в последнее время. И глупостей не слушает.
  - Деяну к ней приставить надо, - задумчиво предложил самому себе идею Вэрри.
  - Первым охранником у нее, надо признать, твой Норим, - отметил Гриммо. - Девочка ходит и опознает окружающее очень уверенно, ведь конь у нее вместо глаз. Знаешь, он для неё смотрит, это просто удивительно! А маленькая леди гордится им: Норим самый лучший, неподражаемый. Избаловала, спит возле него. Серебряный красавец изволил гулять по дворцу Захры, когда Мира приезжала в столицу. И вместо того, чтобы выгнать коня на конюшню, наша мудрая 'министер' велела сшить кожаные накопытники. Он носился по бальному залу, выходил на балконы второго этажа и бегал по лестницам. Кушал яблоки с серебряного подноса, то еще зрелище! Норим не терпит отказов и ограничений. И никого, кроме своей хозяйки, не слышит и не слушает.
  - Все лучшие гриддские скакуны однолюбы, - улыбнулся Вэрри. - И умеют к себе привязать. Если и есть кто-то, о ком я часто вспоминал в пути, так это именно мой Актам, отец Норима. Боюсь, он меня покусает за длительное отсутствие. Тот еще капризник.
  - Итак, хватит с нас лошадей, когда рядом дракон. Ты сменил имя, - прищурился Амир, вспомнив намеченную заранее для подробного выяснения тему. - Значит, нашел то, что искал? Очень было бы интересно узнать, что составляет смысл столь длинной жизни.
  - Понятия не имею, как живут остальные, - развел руками Вэрри. - Я же с некоторых пор, как мне посоветовал один умный человек, дабби большого каравана, вижу смысл в самом движении по дороге жизни. И во внимательном отношении к тем, кто рядом. В какой-то мере вы все и есть мой смысл жизни. Такие разные и замечательные.
  - Вот и не покидай нас надолго, - грустно улыбнулся Амир. - Мы тоже находим немалую радость в общении с тобой. Но, увы, не можем ее продлить: драконы куда капризнее даже гриддских коней. И непредсказуемее.
  - А в день встречи Риэла уж изволь быть на пристани, - ворчливо добавил Иган. - Дела у него завершены! Вот бросит 'Лебедь' якорь, тогда и будут по правде моря окончено ваше путешествие. Садись наконец, ну что ты стоишь столбом и отчитываешься, словно дворцовый распорядитель перед нашей Захрой? Давай грога налью. Демоны пьют грог?
  - Пьют, - охотно согласился Вэрри.
  - Славно. Горло промочи и рассказывай толком, как у тебя образовалось новое имя.
  
  Айри кивнул, послушно принял бокал, уселся и начал рассказывать. На душе было непривычно тепло и уютно. И - щекотно от сдерживаемого смеха. Первый раз он, демон с сотней имен, сам о себе рассказывал историю, которую наверняка запишет один из сидящих в этой комнате и даже, того и гляди, сделает легендой. Странные пришли времена! Но очень славные. И конец приключений брига по имени 'Лебедь' еще не вписан в историю, Кормчий прав. Он ждет своего часа. Хотя все лица и реплики уже предусмотрены шутником Бэнро, держателем жезла кормчего.
  
  'Лебедь' показался в виду порта сутки с лишним спустя, под лучами полуденного солнца. Гавань была пуста, на берегу усердно мели и расправляли дорожки синего бархата. Каждый знает: после визита на Таир Иган пришел в полный восторг от чистоты мостовых и ввел систему варварских наказаний, принятую у народа туннров - кнуты за мусор и грязь - на всех островах. Полгода подданные стонали и жаловались. Еще год ворчали и ныли. А теперь, удивляя даже князя, требовали неукоснительного исполнения нового закона в отношении своих же провинившихся родных. Так приятно гордиться глянцем улиц без грязи и мусора! Захра уже обдумывала новый закон со страшными карами за вырубку деревьев - на островах удручающе мало леса. И лорды ее поддерживали.
  Встречающих 'Лебедь' оказалось немного: четыре гвардейца в парадной форме статуями замерли у самой воды, придавая хоть малое подобие официальности встрече. Чуть дальше устроились лично кормчий с женой и удачно отловленным по случаю младшим сыном. Княжичей рода Бэнро трудно застать в замке, все приписаны к кораблям. Во втором ряду стояли Захра с мужем, несколько лордов из близкого окружения, мастер Трай, княгиня Рила Тайрэ и лорд Гриммо. И на заднем плане, достаточно плотно прикрытая от взглядов прибывающих, в розовом шелке - 'жуть каком жутком', по никому толком не понятному (нравится или нет?) мнению самой Джами - она, тот еще подарочек для князя. Вэрри устроился в сторонке, дабы не портить сюрприза. Увидев его, Риэл неизбежно заподозрит и присутствие своей Ширали.
  'Лебедь' приближался быстро, из точки на горизонте превращаясь в отчетливый силуэт. Его явно вела Фрисс, уговаривая ветер. Еще несколько минут, и юнга Бэнро запрыгал нетерпеливо, указывая на видимое лишь ему. Еще бы, 'Мир' - фрегат, на котором он ходит уже третий месяц, и кому же легче всех рассмотреть корабль, как не его матросу? Вон он, крохотное белое облачко, чьи паруса наполняет Деяна. Иган страстно желал повторения истории со своей шляпой. Пусть упрямец Тайрэ рухнет от изумления!
  'Мир' вошел в гавань.
  Вэрри ощутил, что сбылась мечта не Риэла, чуть небрежно и не слишком всерьез пожелавшего однажды увидеть замечательный корабль, который много лучше всех известных. Исполнилось его, айри, старинное и заветное желание. Сто лет назад в этой гавани, там, где теперь движется 'Мир', Ладимэ в гневе сжег его почти точную по виду копию. Потому что фрегат предназначали для боя и смерти. И не смог айри за долгие годы простить себе уничтожения столь красивого новорожденного корабля. Лучше было удавить мерзавца-князя, но в праве ли он решать жизнь и смерть других без крайней нужды? Тогда подумал - нет. Пусть сами выбирают. Вот они и выбрали сперва новый род кормчих, передав жезл Бэнро. А Иган без колебаний и сразу - что вполне в его характере - определил имя новому кораблю, первому в его эскадре. И спасибо ему за это. Хорошее имя, и жизнь у фрегата будет славная.
  Серебряный дельфин под бушпритом знакомо рассмеялся в лицо потрясенной и на время утратившей способность действовать осознанно и слаженно команде 'Лебедя', ставшего разом старой кургузой уткой рядом с этим гордым красавцем. Ну и пусть. Все же именно 'Лебедь' первым прошел через океан, и потому Бэнро запретил его разбирать.
  Бриг оставят учебным и будут беречь.
  Команда Риэла Тайрэ очнулась от созерцания чуда и вернулась к работе.
  Еще несколько минут - и шлюпка доставила хмурого молодого князя, одетого в простой дорожный костюм, на берег. Даже фрегат не затмил для него утрату Джами. Права была Деяна, хорошая пара. На руках Риэл держал своего обожаемого Рифа, давно рассмотревшего - а точнее унюхавшего - хозяйку и усердно дрожащего куцым хвостиком. Сам же Риэл был мрачен и глаз не поднимал. Его заметно тяготила роль 'главного блюда' в меню развлечений правителя. Два года назад Тайрэ и Бэнро были практически равны в своем положении. Он сам отдал власть и теперь пожинал плоды сговорчивости. По крайней мере, именно так все выглядело с борта 'Лебедя'.
  Риэл нехотя опустил пса на дорожку. Бэнро гулко хлопнул родича - ведь все князья именуют друг друга 'брат мой' - по спине. Коротко поприветствовал и, не желая затягивать мучений Тайрэ, потащил к избраннице. Его звучный бас разносился по всей пристани.
  
  - Подобрали мы тебе розочку. Хорошая сделка, мне - корабли и министра, тебе - жену и денежки, ей - титул и мужа. Своевременно, практично и выгодно, девушка до неприличия богата, к тому недурна собой и отличается отменным здоровьем.
  
  Рила всхлипнула, уже не в силах сдерживать смех, и уткнулась в плечо мужа. Знакомые аргументы, излечиваемые лишь длительным приемом верблюжьего молока. Она была счастлива видеть брата. А еще она целое утро одевала Джами, и женщины замечательно поладили, ругаясь и обмениваясь сплетнями. Будущая жена брата вполне устраивала его сестру. Даже более того, пожалуй, так искренне и ярко княгиня давно не веселилась.
  
  - Вот он, кстати, привыкай, - продолжил Бэнро, сердито оттирая в сторону согнувшуюся от хохота Рилу и выпихивая вперед более сдержанного Амира Багдэ. - Отец невесты, лорд и магистр. Шхуну тебе отстроил, замок после пожара восстанавливает. Столицу Таира в порядок приводит - это всё тоже ее папаша, средств не жалеет. Сестра твоя его уже любит и ценит.
  - Рад за нее, - голос Риэла звучал чуть глуховато, он резко остановился, не замечая веселья сестры и шепота лордов. - Прости, твоя светлость, ну не получится никогда из меня нормальный князь. 'Лебедь' я вернул домой. Но здесь не останусь, что и собирался сказать. Еще раз извини, с 'розочками' ты уж разбирайся сам.
  - Ладно, - покладисто согласился Иган, пихнул Риэла в бок, заговорщицки пророкотал в ухо: - Тебе же хуже. Мимо будешь проходить - глянь хоть, а?
  - Как это мимо? - не выдержала 'розочка'. - Куда это мимо? Я, можно сказать, полный день изображала подушку для игл в жутком платье, пока его подгоняли, а он потопает мимо, не оценив моих усилий. Риф, укуси этого слепого на оба глаза наглеца! Да я буквально сейчас упаду в обморок, пока не придушила его, плюнув на этикет! Не поймает - ему же хуже! Можно подумать, я слабее мамочки умею со свету сживать всяких нахалов!
  
  Он поймал. Правда, вид имел совершенно потерянный, с трудом понимал, что вокруг происходит, и как это вообще возможно. А Иган - бывает и так - упустил всю красоту немой сцены. Кормчий восторженно склонился, едва не встав на колени, и целиком ушел в изучение малыша Рифа. Черно-рыжий уже деятельно волок к ногам хозяина новую крысу. Огромную портовую зверюгу, откормленную на зерновом запасе и наглую безмерно. Она сидела и смотрела на князя и всю его свиту, не прячась средь белого дня!
  Женщины в блистательном окружении Бэнро оценили усердие пса по-разному. Рила потребовала у мужа ' завести такого же криволапого немедленно, а лучше двух'. Ларина сдавленно ойкнула и отгородилась от мертвого, но по-прежнему ужасного, серого монстра Захрой, - министр уж наверняка и с крысой разберется. Захра брезгливо и недовольно глянула на крысу. Ее задумчивостью воспользовался Амир, весьма культурно, через носовой платок, прихватив труп за хвост и переместив в ближайшую бочку с мусором. Теперь такие были на каждом углу.
  Иган присел на корточки и погладил рваные уши крысолова.
  
  - Никто, вот зар-разы, никто не рассказал мне толком о самом лучшем 'человеке' на борту 'Лебедя', - виновато сообщил он Рифу. - Этот бестолковый капитан тебя хоть произвел в офицеры? Ты ж ему и жизнь спас, и груз уберег от расхищения. Да и в порту, как я вижу, со временем наведешь порядок.
  
  Риф удивленно тявкнул и сел.
  
  - Нет, не произвел? - возмущенно пророкотал кормчий. - Сгноить его мало! Ничего, малыш. Я восполню это позорное недоразумение.
  
  Он снял с шеи широкую синюю ленту, вытканную серебром, и повязал Рифу вместо ошейника. Довольно разогнулся, любуясь результатом.
  
  - У князя Тайрэ пес - адмирал, - восторженно отметила Рила. - Интересно, а кто теперь будет выбирать курс?
  - Вот девушка из обморока вернется, и узнаем, - предположил Гриммо.
  
  Вэрри довольно улыбнулся. Здесь для него больше дел не осталось. Он просил Захру в старом письме, отправленном еще в Кумат, обязательно удержать Миру на островах, так что малышка теперь рядом. Должна была сегодня стоять на причале, но не удалось. Лечит чьих-то больных коров на Кимизе, как и говорил Амир. По словам Захры, девочку обожают здесь все, и она совершенно счастлива. Настолько, насколько это вообще возможно, - вздохнул Вэрри.
  Он отвернулся от группы первых лиц Архипелага, сегодня необычайно улыбчивых и приветливых. Риэл наконец поверил в происходящее и тоже улыбался, на всякий случай покрепче прижав свою склонную слишком уж удачно и ловко сбегать Ширали. А от подошедшей к причалу второй лодки сердито спешил решительный и мрачный Григон Тиссэ, он еще ничего не знал, что давало шанс на продолжение шутки.
  Вэрри смотрел в небо.
  Его зрение куда острее человеческого, и птиц он различил давно, а теперь видел уже вполне отчетливо. Снижаются. Все три, вожак впереди. А вот и две, доставившие его и Джами, - присоединились к стае. Еще пара минут...
  Они подняли целый вихрь на пристани, даже синюю дорожку смели в воду.
  Ронг мягко спрыгнул наземь, подхватил жену на руки, сняв со спины второй птицы, и бережно поставил рядом. Благодарно поклонился вожаку и обернулся к встречающим.
  Что бы он ни собирался сказать, это не удалось. Потому что Тирр увидел ленту на шее Рифа. А Лой'ти - Вэрри потрясенно рассмотрел его на плече у жены Хранителя - опознал своего обожаемого спасителя. Когда братья упчочи хотят высказаться, прочим надо смиренно ждать своей очереди. Священные животные убеждены: их слово - главное. Тирра утешила княгиня Ларина, подарив ему шелковую ленту из своей прически. А Лой успокоился сам, привычно вцепившись в ухо приятеля.
  
  - Приветствую вас всех, да будут тропы легки, а склоны надежны, - поклонился Ронг. - Птицы в твоем распоряжении, Вэрри. Я тоже, если нужна помощь. И я хотел бы высказать просьбу. Мы с Бьер мечтаем погостить на островах и потом посетить Туннрёйз. Даже язык выучили хоть немного, спасибо усердию Ками. Такое возможно?
  - Здесь можете жить сколько пожелаете, Ларина будет рада, я тоже. А к Тарсену пойдете на корабле, - кивнул Иган. - Лучше даже на новой шхуне. Вообще-то я ее собирался подарить молодому наглому Тайрэ. Но гордец невежливо миновал моего министра без поклона. И добавлю: племянник вождя туннров тоже нуждается в нашем княжеском внимании. Полагаю, он для Архипелага сделал достаточно, чтобы получить 'Стрижа'. Риф со мной согласен?
  
  Пес коротко тявкнул, признавая за басом князя полное право отдавать команды.
  Риэл довольно кивнул - ему вполне достаточно Ширали.
  
  - Почему прилетел Лой'ти? - удивленно уточнил Вэрри, привычно доставая орехи, прочно поселившиеся в его кармане.
  - Не ведаю, - нахмурился Ронг. - Он нервничал и метался. Потом принял решение. Попрощался с Ками и залез на плечо Бьер. Кажется, он полагает, что нужен тебе здесь. И еще он уверен, что за ним прилетят птицы по первому же писку. Братья упчочи друг друга слышат во сне, они ведь проводники того мира, да и позвать птиц для него - вполне нормально и привычно.