Аннотация: В городе Вюрцберг есть дворец князя-епископа. В нем парадная роспись на стене озображает слона, как его себе представлял средневековый художник. Слон - это толстый неуклюжий коник с веревочками-хоботами, торчащими из разных частей тела... Вот я и решила, что тигар ничем не хуже смотрелся бы)))
Тигар 20/10
Тяжело возглавлять тайный сыск. Особенно в Карне, да еще и при нынешнем двоевластии. Твоя голова выше прочих. Видна издали - и рубануть по шее ох как просто...
"Ладно еще князь", - раздраженно почесал шею вельможный Мирих Тринн. При слабой памяти правящего недоумка легко отвлечь от мысли - и считай, беда миновала. Опять же, если изволит гневаться всерьез - подарить редкого вина, доставляемого по заказу вельможи с немыслимо далекого Востока. Вина сладкого, тягучего и темного. От одного вида кувшина с печатью в форме вязи нездешних букв князь ликом светлеет и ничего дурного не может помыслить.
Но матушка его сиятельства, несравненная и единственная вдвовствующая княгиня... Мирах икнул и поежился. Воистину, власть создана для мужчин. Он опытный вельможа и способен управлять тайными делами. И помыслами высочайших - тоже. Но матушка Нинда... Даже в мыслях страшно назвать её непочтительно. Узнает. Нюх у неё особый, что ли? Пойди пойми логику старой грымзы! Ох ты, боги здешние и иноземные. Оговорился. Дражайшей нашей, прекрасной, как нежная юная ирнская роза.
Мирах тягостно вздохнул, выдохнул со всхлипом. Выпрямил спину и покинул свои покои. По галерее дворца он шествовал гордо и величаво. Да, родом не знатен. Зато скольких знатных из столицы выселил, и не упомнить. Он же усердием берет. Искренним, рьяным, неутомимым. От деда, зажиточного хуторянина (ну что за мысли, тьфу ты, пропасть!). От деда. Его уже десять лет принято именовать управляющим рода князей Агрэйн. Так гораздо солиднее. И отец его не Пимкой-бражником начинал, а сразу был купцом первой гильдии Пимеем Дородным. Все знают, и ему пора усвоить, сам старался, распространял сведения.
Ох, душа болит, словно шилом её колют. Здоровенным сапожным шилом. Вызвала роза наша, бутон наш вялы... эээ... лучше попроще. Все равно вызвала, поздно вздыхать. Даже неясно, по какой такой причине и гневаются ли. Ничего не успел у служки проведать, личные горничные Нинды денежку никогда не берут и рта зазря не раскрывают. Неведомость намерений княгини ужасает пуще гнева.
Мирах вошел в покой для гостей. Едва не споткнулся о складочку на ковре. Раздраженно поправил пояс, золотую шейную гривну.
- Ожидают, - гулко пробасил огромный мужичина самого сермяжного вида, вальяжно расположившийся на скамье.
Ходят слухи, он теперь в милости. Не шибко, надо отметить, ходят: хромают, по углам прячутся. Кому охота в пыточный приказ? Матушка князя женщина святая. Он, Мирах, это знает и другим внушает с усердием.
Вот и дверь. Низкая, чтобы шею гнул исправно, по мерке, но без сугубого личного усердия. Не скрипнула отворяясь, едва слышно стукнула за спиной. И отрезала все мысли лишние и даже самые насущные - как топор палача. Одним ударом.
Нинда Карнская сидела, утопая в подушечках. Под больной спиной пара, под рукой еще пара, на коленях самая маленькая, с кружевом и вышивкой крестиком. Самолично узор положить изволили. Ниточка к ниточке, точно как в дворцовых делах. Ни узелка - ни кончика. Интриганка! Мирах икнул от своей безмолвной наглости.
Узкое лицо - два огромных глаза по сторонам тонкого носа, эдакий топор, а не лицо - нацелилось на одеревеневшего от страха и ощущающего себя поленом вельможу.
- Свет мой, чей-то ты сбледнул, - княгиня милостиво заметила состояние главы тайного приказа. - Шея не ноет?
- Не-ээ...
- Так сядь, рано тебе еще про подвалы думать, - ласково присоветовала Нинда. И, дождавшись, когда Мирах усядется, совершив должное число поклонов, мстительно добавила: - Пока рано.
- Чем прогневил? - искренне взвыл вельможа, оттягивая надавившую на кадык гривну.
- Ты, мил друг, из ума выжил, - раздельно и холодно отметила Нинда. - Сижу я и думу думаю. Нужна ли голова безумному? А?
Вельможа сглотнул и заерзал. Шило теперь кололо чуток поменьше. Шутить изволят. Значит, не все потеряно. Подыгрывать надобно. Только как? Выть и в ноги валиться... Или мужество выказывать?
- Измельчал мужик, - самой себе пожаловалась Нинда. - Нет ни удали былой, ни ухватки. Ох, была я молода, знавала я настоящих людей, не из кислого теста деланных. Хоть бы нынешнего Кормчего батюшку взять...
Бледно-серые глазки вспыхнули на миг огнем, пергаментные веки дрогнули. На тонких губах появилась мечтательная улыбка. И сгинула.
- Свет мой, какого рожна ты чудишь столь изрядно? Казну мою щиплешь? - тон в одно мгновение сделался ледяным и деловитым.
Сколько с ней ни общайся - а привыкнуть немыслимо. Врежет и смотрит. Душу читает, покуда щит отведен и удар нежданного обвинения еще оглушает до немоты жертву.
- Никогда не брал и медной денежки, - возмутился Мирах, опамятовавшись.
- Да ведаю, не пыли зазря, - вроде бы ласково усмехнулась Нинда. - А вот что же ты вытворяешь тогда? Вот это вот, а?
Из вороха подушек под руку вроде сам собой вывернулся свиток. Миррах почтительно склонился, принял, ознакомился. Его приказа дело. Самое новейшее и тайное.
"Сим повелеваю доставить с нарочным из земель диких обикатских зверолова особенного, взглядом дичину подчиняющего. Испытать, добром к странствию склонить и в оплате ничуть не ущемлять. Писано в 12 день осени приказным дьячком Ворной. Вельможным Мирахом Тринном самолично приложен перстень печатный."
- Какого такого зверя взглядом подчинять удумал? - нежнее прежнего проворковала Нинда. - Здешних и без того стража спроворит. А крокодохлов, кои на ковре вышиты, нет в наших болотах.
Захотелось снова поправить гривну. И без факела, и средь бела дня, ясно: в заговорщики угодил вельможный Мирах. Не губить дичь имеет намерение, а притравливать... супротив самой Нинды. От ужасной мысли прошиб пот, обильный, мгновенно стынущий льдом.
- Токмо радением служебным, - невнятно забормотал вельможа, сползая на пол. - Во благо державное. Тайну искореняя, угрозу таящую.
- Тайну - таящую, - презрительно отметила Нинда.
Всякому ведомо: она слагает любовные стихи. Изрядные, так всякий скажет. Не по боязни, от сердца. Даром своим горда и полагает, что в плетении словес пруспела не менее, чем в вышивании. И интригах...
Мирах нащупал в широком поясе крошечный листок, сложенный вчетверо. Расправил, протянул княгине. С отчаянием убедился: рука дрожит, листок трепещет. Приняла, изогнула красиво прочерченную углем бровь. "По молодости была дивно хороша", - невесть с чего подумал Мирах. Да и теперь еще следы той красы уцелели. Кожа гладкая, тона приятного. Лицо узкое, скулы обтянулись - зато морщин нет. Лишь веки выдают в ней старуху. Да шея, скрытая воротником в пять рядов жемчужных нитей.
Листок Нинда читала долго. Еще бы! Как такое можно понять? Не шифр, не крипта, не иносказание. Просто торопливые заметки. Почерк ровный. Рука уверенная, буковка к буковке строится, как стража на параде. И перечеркнуто тут и там, и подчеркнуто. Словно бы спор шел, а потом утвердилось окончательное решение. Ужасное - заговор супротив княжества!
- Нет в тебе ума, - огорченно, но без прежнего азарта в выявлении лжи и заговора, посетовала она. - Почто зверолова-то волочешь?
- Так ясное дело, - смутился Мирах. - Тигар есть зверь запустынский, крокодохлу сосед и родня. На ковре изображен, я глядел пристально. Кровожаден и страшен, когди длиньше медвежьих. Текст же без сомнения всякого - писан лично рукою Захры Данн Лонтиаз о-Эри Вальдэ, министра соседей наших, Архипелага морского. В городе Гирте из покоев гостевых госпожи Захры добыто, три месяца уже тому... Мы-то верили, что мир у нас вечный. Однако же кровь чужеземная взыграла, министр желает вас извести удушением. И самого Кормчего... "дохл. КК" - есть указание на крокодохла, используемого супротив Кормчего. НК же прямо на вас указует, и тигар будет пущен во дворец, туточки все намечено... А 20 - сие вес зверя, в пудах измеренный. Десять же...
Бесспорные и ясные слова путались, запинок становилось все больше. Серые глаза Нинды наполнялись весельем. Безопасным - но каким-то унизительным. Словно и не глава приказа он, а неумеха-служка. Вино разлил, края не приметив. Или хуже: в стекло мрайсское лбом стукнулся. Потому в дикости рос и прозрачного материала прежде не наблюдал.
- Дурак ты, - подтвердила наблюдения Мираха княгиня. - Усердный, рьяный дурак. Честный... за то и держу. НК - про меня, дело ясное. Но КК? Мог бы докумекать, что Кормчего она отродять титулом не именовала. Сынок это мой Кориус. Бестолочь, венец позорит, покуда внук не дорос до правления. Кориусу и правда, дарить надо "мелк. и дохл". Он и того не стоит...
- Всю семью извести вознамерилась, - ужаснулся Миррах. - ЛК - наследник наш, юный княжич Линнар... Тигара напустит во дворец, а зверолов еще в пути. Купцы же сказывают, до крови тигар охоч и непобедим оружием обычным. Ох, горе!
- Еще б не горе, - ворчливо посетовала княгиня. - По стилю Архипелага Новый год уже вот он, стучится в дверь. Подарки мне заготовлены. А чем отдаривать? Когда твой зверолов явится?
- Через два дня.
- Уже облегчение, его и подарю, путь зверинец им обустраивает, - улыбнулась княгиня, забавляясь новым потрясением вельможи. Щелкнула пальцами, вызывая человека из-за двери. - Дорит, гостевые покои все готовь. Через три дня радость моя, соседушка Захра прибудет. Удивить нас желает. Без гонца, наскоком. Но мы не так просты. Мирах у нас дело знает. Только понять не может, что выведал, но управился к сроку и сполна.
Угольная бровь насмешливо изогнулась.
- Ты не стенай, голова-то уцелела. Я тебе даже передарю этого вот Юкко, сыну он без пользы будет, души в князе нет.
- Тигар-то мне зачем в доме? - ужаснулся вельможа.
- Тигар мой, - возмутилась княгиня. - Никакого ума... Хоть руби голову, хоть топор не пачкай. Иди уже, надоел.
Мирах поклонился и торопливо покинул покои. В голове творилось обычное после разговора с княгиней тихое помешательство. Жив, даже удостоился похвалы... кажется. Дураком назван. И поделом: кровожадного тигара кроме него никто не опасается. И заговора не видит. Немыслимо.
Три дня спустя к малому боковому крыльцу дворца подкатила карета. Нинда уже ждала. По-домашнему, без свиты и стражи. Только свои.
- Милочка, душечка, - защебетала Нинда, спускаясь с крыльца.
В столь удивительном и светлом настроении её видели немногие. Разве - Захра, обе они женщины в вышивании преуспевшие и друг дружку уважают. Даже обожают.
Захра выглянула из кареты, нахмурилась, прикусила от огорчения губу.
- Донесли? Испортили подарок!
- Мирах расстарался, вот, приволок заметочки. Да не томи, дай уже, душить стану, - попросила княгиня.
- Скорее он ваше сиятельство придушит, - усмехнулась синеглазая красавица. - Как просили. "Двадцатка", лучшая была вязка. Десять фунтов еще по осени весил, самый крупный и вообще - мордатый. Рычит, да и малышом не визжал. Настоящий тигр. Только у вас их не видел никто, суеверий поднакопили, тигарами зовут, я решила не переиначивать.
- От самого Рифа? - ревниво уточнила Нинда, самолично дергая дверцу кареты. - Юкко и Шнява тоже из двадцатки, или так, приблудные?
- Тигар - родной сын лучшего пса всего Архипелага. Притравлен. Гроза крыс! - гордо кивнула Захра. -Прочие тоже ничего, хоть и дохловаты. Этот же - во как удался: три полоски у него на шкуре, настоящий тигр.
Женщина нагнулась, повозилась. Раздалось басовитое ворчание - и в оконце кареты появился сам Тигар. Рыже-пегий, мелкоглазый, криволапый подрощенный щенок. Он азартно скалился и мелко дрожал куцым хвостом. Ему уже нравился дворец, где крыс много - а хозяйка одна и любит личного тигра всей душой...