Беспросветное облако - зимний утеплитель рачительного садовника - как обычно, укутало столицу еще до наступления холодов. Не замечали? А сколько раз за осень вам удавалось в городе увидеть синеву дня? Ну да, знаю: кризис, работы столько - от бумаг и голову не поднять. Только глупости все это, самообман. Серость давит так, что глядеть на неё страшно. Обыденная, мутная, депрессивная городская... Правит улыбку в ухмылку, взгляд - в прищур. И бежишь по делам когтистая, уверенная, собранная, и смотришь вперед, сознавая цель дня. Задачу недели. И даже - вязнущую в неопределенности перспективу месяца. Выжить. Вырвать годовой контракт у тех, кого с усмешкой зовешь "коллегами". А цвет - не идет...
Говорят, у древних алхимиков был философский камень, обращающий ртуть и свинец в золото, дарующий долголетие. Потому смотрели они в небо часто и охотно. Могли себе позволить такую роскошь, как философия за кружечкой пивка. Воскресенье, а с ним и субботу, они по слухам регулярно прожигали, пребывая в благостном ничегонеделании. Наслаждались красками мира...
Сказки и фальшь! Миром правит серость, он давно уже монохромен. Город задыхается в пробках, потому что все в истерике мечутся, добывая деньги. Есть контракт - белая полоса и короткий всплеск азарта. Нет - значит, надо точить когти и бороться за свой кусок злее. Когти у меня есть... только, страшно вслух сказать: злость притупилась, выкрошилась несвежей усталостью ржавчины. Не идет цвет, не идет, кураж не тот...
Серая трубка огрызнулась на попытку до меня дозвониться, отвлекла от самокопаний. Пришлось её душить рукой. Ну не идет цвет, не будет ничего хорошего сегодня...
- Лен, слава богу, что ты уже на месте... - торопливо буркнула в трубку Катя, секретарша дорого моего деньгодавца. - Держись, соединяю.
Она молодец, умеет хоть дать общее представление о предстоящем в одном слове. Впрочем, сама знаю, ничего хорошего. Шефа наша, тощая, как суповой набор и ядовито-вонючая, как он же - но сильно просроченный, вчера отчитывалась по проекту. Всю ночь она, полагаю, отчитывалась. Не знаю, почему мужики так гипнотически ловятся на стерв со стажем. Теперь она не виновата, как всегда... А кто ответит за то, что на дворе кризис и текущая отчетность у нас отрицательная? Это не вопрос, это констатация моего утреннего утверждения: не идет цвет.
- Ну, рассказывай, - ожидаемо предложил фальшиво-заинтересованный голос учредителя.
Типа - это я ему звоню и я хочу отчитаться? Грамотно... И я уже виновата, и я уже должна оправдываться, и так мы сразу начинаем разговор, в котором моя роль сугубо страдательная. Помесил нашу стерву, теперь желает урегулировать убытки. Ничего нового. И если я не дам ему сейчас это новое - хана, захвачу безусловное лидерство в списке на сокращение.
- Леонид Семенович, доброе утро, - изображаю я бодрость. - Вам подробно или в общих чертах?
- На кой мне хрен эти черты? Вы там ни шиша не делаете, утратили инициативу и сидите на жопе ровно, - лениво сообщает он, цитируя в финале фразу из лексикона "супового набора", шефы моей ненаглядной... в смысле - ввек бы не глядеть на неё. - Благотворительность закончилась, ясно?
С тем и повесил трубку. Позавтракал, можно сказать. Сейчас он уже улыбается, ему уже хорошо, а на меня рухнула еще одна порция серости. Кровосос. Нерводав... Определенно, или я вынырну - или уже нет. Надо идти на крайние меры.
- Привет, Катюш, - набираю приемную и тренирую улыбку на лице и в голосе. Секретаршу надо величать вежливо и уважительно, она ведь самолично распределяет нас, грешников между горячей сковородкой приемной и ледяным ужасом отказа в визите. - Семеныч меня не вызывал на ковер после звонка?
- Нет пока, - нервно делится прогнозом Катя, предрекающая разносы круче любого оракула. - Уже троих съел с утра. Машину вызвал и уезжает, так что до понедельника живи.
- В меню понедельника нашлось местечко... - поняла я свой шанс отсрочить погибель на удручающе краткое время. Кто ж хочет признать при Семеныче вслух, что кризис существует в его отдельно взятом подразделении... - Сдвинь меня в зону десертов, на после обеда?
- Сдвинула, - не возражает Катя.
- Спасибо, солнышко, - воркую я. Набираю следующий номер и вру со всем доступным мне остаточным азартом, хоть и лишилась куража и утонула в серости. Зато исправно шарю в сети по сводкам о пробках: - Добрый день, я по поводу переноса встречи. Застряла намертво на въезде в тоннель... да, надолго. Ах, завтра не можете? Понимаю, пятница, отчеты. Хорошо, тогда вторник. Само собой. И вам добраться...
Еще два звонка. По мнению шефы нашей костистой надо облизывать клиентов каждодневно. Она мне и велела этих вот дергать. Списочек дала и указания, и истерику в довесок. Как будто я секретарем у неё числюсь, а не директором по рекламе, пусть и в самом компактном штате - но все же... Так или иначе, я не первый год на трубке вишу и знаю, когда нет перспектив. Потому что их вообще нет в эту осень. Какой идиот станет рекламировать недвижимость, падающую в цене прямо-таки с ускорением... Или туры, или мебель... Умных не упоминаю, умные уже три месяца, как ушли из тонущих активов в деньги и пережидают непогоду без резких движений. Нет, не поеду. Спасения в тех встречах нет. Его вообще нет в столице, потому что серость меня утопила, я такая для боя за бизнес моего деньгодавца и за родной прожиточный оптимум - не гожусь.
- Саш, - ною в ту же серую трубку, опасливо озираясь на дверь и прислушиваясь к шумам в коридоре. - Вы там умираете еще или уже сдохли?
- Умираем красиво, - заинтересованно соглашается с позитивным в нынешнюю осень определением приятель. - Только не пой про рекламу. Повешу трубку.
- Я хотела тебя спасать, а ты... - упрекаю я. - Чего есть ярко горящее и на сегодня, только быстро.
- Умеешь удивить, - бормочет он, шурша клавиатурой. - Куба?
- Ты с какого небоскреба рухнул? Я те что, золотая рыбка - месячный план убытков накрывать вуалевым хвостом?
- Значит, продолжим умирать, - хихикает он и добавляет, точно зная ответ: - хочешь Прагу? Практически даром. Вылет через четыре часа. Уже, в общем-то сгорела путевочка... Билет обратный на воскресенье я переделаю. Тебе ведь до понедельника, полагаю?
- Точно... ща перезвоню, - сдавленно шиплю я в трубку.
Вскакиваю из-за стола, руку в рукав куртки, сумку за ремень - и бегом, пока "суповой набор" стучит костями и каблуками на лестнице и не знает, что я затеяла. Как мы с ней красиво столкнулись в коридоре! Глаза у меня бешеные, трубка возле уха, волосы, надо полагать, дыбом... менеджер после вздрюча рьяно борется за право на зарплату и проценты - так это называется. Она даже поверила. Замерла в позе "грабли наизготовку". Я увильнула и по стенке от соударения с граблями и вопросами, пробралась мимо, созерцая вблизи новенькое шейное украшение. Деньгодавец не поскупился... Значит, мы, как и Сашка, еще красиво умираем, а вовсе не достигли дна - подарки не подешевели. Шевелю бровями с максимальной многозначительностью: мол, клюнуло, трясу денежку, клиент зреет...
- Мой список работает? - уверено хмыкает это вешалка для цацек, поправляя свои патлы, выпрямленные и прилакированные по стойке смирно.
Киваю и бегу. Пусть думает, что она мудра, а я труслива. Завтра пятница, а меня не будет, а отпрашиваться бесполезно... Но если я исполняю её идею - другое дело, ведь так?
Мой серый от грязи "Смарт" недоуменно подмигивает поворотниками, опознав хозяйку. Он уже заснул на парковке, потому что я сегодня на телефоне должна висеть по плану... И вдруг в полдень - аврал, вперед. Юркий мой пробкопроходец, на него вся надежда. Вот минуем две хреновых развязки и на МКАД, и там обочинкой протремся.
- Мам, забери Машку, - прошу я у трубки о новом чуде. - Нет, до понедельника. Дела... Знаю, я очень плохая и все такое. Мам, а кто у нас на охоту ходит? Вот, так ей и скажи, я уехала когти точить.
Трубка ругается и даже, кажется, всерьез, - но я душу звук, вжимая поглубже красную кнопочку. Вот и Сашка отписался... Молодец. Смс-ка с номером рейса, данными по отелю и пожеланием оторваться по полной. И так выжимаю из своего двухместного зверика все, что он, бедняжка, мог в юности, лет пять назад. Самой страшно. Серое все, нет позитива, в такие дни гнать надо осторожно. А как не гнать? До рейса два часа и двадцать семь минут, а мы еще тут, а самолет там. Вот и корочка мелькнула, не зря я шарила в брюхе сумки. Нашлась, родимая, в боковом отделении: все же я не забыла паспорт. Молодец я. Всех обманула и урвала почти что два дня рабочих, потом выходные. Чем я хуже алхимиков древности? Ложь успешно заменяет в наше время философию. А камень... так все мы не из картона, выживаем в серости будней и не рассыпаемся в пыль, хотя давно утратили наивность мечтаний и глупую веру в чудеса.
На самолет я успела - ха-ха - чудом. Стойка регистрации давно пустовала, но я дозвалась сонного дежурного и преодолела безликого таможенника в рекордные сроки. Не глядя, с боем практически, вломилась в салон - аж стюардессу напугала. Упала в указанное кресло и стала приводить в порядок дыхание и рассовывать по отделениям сумки документы. Вести учет своему имуществу заодно. Все же так скоропостижно я от серости еще ни разу не спасалась. Нервы сдают? Или это знак свыше, ибо я свято верю: случайности не бывают вполне случайными, если их так отчаянно и резко создаешь. Значит, где-то в нездешних играх интересно легла карта. Может, к лучшему, а может, и нет. Но перемена будет.
Старенький "боинг" с тремя трогательно-аккуратными заплатками у основания крыла задрожал от усердия. Принялся азартно карабкаться сквозь плотные облака, ноя, заваливаясь в ямы, устало скрипя. Серость не сдавалась. Обвивала корпус нитями силков, наваливалась новыми слоями туч.
- Опасаетесь перелетов? - проскрипел доисторического вида сосед по полету, наблюдая мои метания в кресле.
- Цвет не идет, - честно пожаловалась я, чуть не плача.
Разве такое объяснишь? Я обычно и не пытаюсь. Для вас цвет - просто цвет. А для меня... Рисовать не умею, но вижу. Примерно так. И если прямо теперь не увижу цвет, не всплыву и не переломлю себя - хана моей борьбе за прожиточный оптимум. А про минимум я хорошо знаю. Я это уже проходила и не хочу повторять. Тем более - не хочу приучать к плохому Машку.
Монохром реальности оборвался резко, когда самолет вполз-таки на высоченную гору своего полетного эшелона. Небо! Ниже, за многими слоями туч, поганкой сгорбился столичный гриб непогоды. На западе, куда все точнее прицеливался "боинг", рекламным плакатом отпуска сияло ледяное лазурное небо, зрели слабые сполохи розового перламутра - намек на то, что полдень мы довольно давно миновали и движемся к закату. Горизонтальный штрих облака делил лазурь и перламутр - холод и тепло. Он устанавливал равновесие начал. Я закончила химфак, я отслушала три года в литинституте - и вот я, как это дурацкое облако, не там и не тут. Продаю рекламу, которая в кризис никому не нужна... Какое тут равновесие? Но цвет все же пошел. Хочется блаженно потянуться, прикрыв глаза. И страшно смыкать веки, страшно терять это ощущение пробуждения. Я еще не сдохла. Я еще есть, я вижу цвет и я живу...
- Вы так странно сказали про цвет, - задумался сосед. - Вы, сударыня, в отпуск направляетесь, позволю себе полюбопытствовать?
Я нехотя отвернулась от иллюминатора и взглянула на говорливого деда. Окончательно въехала в ситуацию. Подлец Сашка меня уел, поправив положение фирмы хоть на один день. Билет-то в бизнес-класс, я только теперь заметила. Небось, и отель не в Праге-10, где цены приятны, а звездочки - малочисленны... Ну и пусть. Бывают ситуации, когда все складывается так, как ему (знать бы, кому?) надо, и спорить бесполезно. Сама затеяла отдых - вот настраивайся и получай его по полной. Для начала стоит светски улыбнуться соседу и отречься от бренного, забыть о делах, оставшихся там, далеко позади, в сером грибе столичного смога.
Сосед выглядел странно. Он был стар, сух и жив. Не смейтесь! Жив - то есть тоже имел цвет. В нем был для меня интерес, а то и прямая польза. Хорошо, если вам проще жить, называя цвет интуицией - так и назовите, но не мешайте мне его ощущать. Интересно, с чего вдруг у деда так глазки замерцали? Если бы мы говорили о рекламе, я бы его на разворот крутануть попробовала, и без скидок... Породистая платиновая седина, прореженная временем на висках до залысин. Засмугленная временем и загаром кожа, складки морщин не самого приятного толка - эдакий след надменного высокомерия, с зарубочками усмешки у губ. Пигментные пятна старости на щеке едва намечены, как будто им неловко портить кожу. Глаза невнятные, сидят глубоко и смотрят остро, прячась от прямого ответного изучения. Оправа очков тонкая и не из того магазина, куда с моим и подобными ему оптимальными бюджетами забегают - даже поглазеть. Да и парфюм у деда шикарный, так для рекламщиков с моим опытом пахнут деньги...
- В отпуск на три дня, - улыбнулась я, задумчиво постучала коготками по подлокотнику. И добавила: - сударь.
- Прекрасное время, вы умеете ценить и выбирать, - вдохновился он. - Парки стоят багряные, дожди обещают только в следующей декаде, не ранее. Давайте выпьем за ваш... как вы сказали? Цвет. Понимаете, в моем возрасте невозможно пить без повода и приятной компании. Вы, сударыня, любезно предоставляете мне и то, и другое с дивной и редкой щедростью.
Будь ему лет на сорок поменьше, я бы засомневалась. Не люблю самолетных прилипал. Но этот - иной. Да и лечу я в отпуск, и все серое-мертвое уже слезло с меня, как сухая шкурка с перелинявшей змеи. Я сейчас чувствую мир остро до болезненности и я хочу это... обмыть.
Стоило дедушке на волос сместить подбородок, еще даже не намекая на намерение пожелать что-либо, как стюардесса выросла возле его кресла с ретивостью Сивки-бурки. У неё тоже, наверное, кризис, - посочувствовала я. Прищурилась, норовя рассмотреть подробности. Нет, упрощенное объяснение. Эта пегая тетка знает в лицо клиента, випового и наилюбимейшего. Он летает часто и заказывает такое - уж поверьте мне, съевшей на рекламе больше собак, чем любой гурман-кореец - что озолотиться можно. Елы-палы, как бы мне продать ему разворот? И обложку, четвертую... Стоп. Я в отпуске. Или цвет - или все остальное. Сама же выбрала, так зачем дергаюсь? Профессиональный хватательный рефлекс... Зря. Ведь вижу: не тот случай.
- Добри дэн, - начала пегая и запнулась, покосившись на меня. Добавила с надеждой, переходя на русский: - Как обычно, пану и пани?
- Так, - не стал возражать странный дедок. Улыбнулся мне и вздохнул: - Сколь отрадно мне ваше стремление к отдыху... Увы, погружен в работу, в мои-то годы. Вы не возражаете против стариковских жалоб?
- Вы красиво жалуетесь, - не стала спорить я.
Пегая стюардесса растворилась мгновенно и возникла вновь, уже в сопровождении группы поддержки из двух молоденьких девиц. Лимончик в хрустале, мой любимый швейцарский шоколад - целая горка разносортного в вазе - занимали руки младшей. Её напарница бережно обнимала пальчиками талии огромных шарообразных бокалов. Пегая не дыша прижимала к груди святыню. Обложку с разворотом заодно по нынешней кризисной цене, или я уже ослепла и потеряла хватку, и окончательно не разбираюсь в том, что пыталась проработать, как рекламный сегмент... Jenssen Arcana, столетний, ограниченной номерной серии... Сапфировое стекло с платиновым напылением, я бутыль ни разу не видела живьем, но узнала. Я эту емкость с жидкими деньгами три месяца назад вожделела тиснуть на обложку, само собой - зря, не наш сегмент и не то время, но попытка была сильная. В самолетах такое не подают. Если клиент не вез эту прелесть с собой и не высказал пожелание заблаговременно. Наверное - так...
Ну и дедок! Вернусь - буду Сашку и его тонущую турфирму спасать, даже если меня мой деньгодавец уволит. Такое немыслимое знакомство - подтверждение наличия цвета в нынешнем сумбурном дне. Настоящий сдвинутый евромиллионер с легким ностальжи по старине и знанием русского.
- Вы, полагаю, пить будете в этой новомодной манере а-ля Николя, - посетовал сосед, неодобрительно косясь на резко пахнущий сочный лимон. - Новое время, вечная беготня без смысла, увы... культура утрачивается, дикость наступает. Того и гляди, в ресторанах начнут подавать гамбургеры.
- Мне шоколад, если не возражаете. А вы наверняка предпочитаете коньяк закуривать, а не закусывать, - предположила я.
- Увы, сударыня, я соблюдаю правила, даже абсурдные, и не курю сигар на борту, - пожаловался дедок, оживляясь. - Но я рад, что мы не последуем нелепому примеру вашего царя... Он наделал немало ошибок, да, да... Но лимон к коньяку был одной из худших.
После столь сокрушительного вывода о своем несовременнике, мой сосед благосклонно кивнул стюардессам. Лимон унесли, столик откинули и застелили, бокалы установили, коньяк разлили. И удалились. Я исправно замолчала. Гурманы, как мне представлялось, пьют эту бесценную жидкость в тишине медитативного созерцания. И мы стали пить. Крутить в бокалах, нюхать, изучать на свет и закусывать шоколадом. Два дринька в час - скорость, достойная напитка хай-энд класса. Потом пегая приволокла кофе, десерт. Мы мило обсудили органные концерты в осенней Праге... И тут подлец-самолет пошел на посадку. Я с трудом удержалась от выпрашивания дедовой визитки и передачи своей - вижу ведь, нет смысла, он намеренно отказался от представления, ловко заменив проблему незнания имени этим "сударыня", изысканно-безликим и запоминающимся определением...
Возле кресла деда нарисовался двухметровый амбал из породы големов, не иначе. Лязгнул затвором замка на портфеле, разместил в этом "походном сейфе" коньяк. Старикашка осыпал меня дешевой мишурой пустых благодарностей, раскланялся до смешного церемонно - и ушел.
Через пару минут стали выпускать в рукав, навстречу таможенникам, и нас - простых смертных. Я надела на шею сумку - как табличку для расстреливаемых партизан. Я прямо видела на ней надпись "она не продала обложку"... Я пообещала себе не спасать Сашку и его тонущий бизнес, потому что дед обломал мои пустые мечтания. И пошла нога за ногу, никуда не торопясь и глупо улыбаясь. Я в отпуске и цвет не ушел. Хрен с ним, с дедом. Я за настроением прилетела и оно - со мной, тут, не сгинуло. Не украл его этот евромиллионер, не унес с собой, не растворил в коньяке. Я отдыхаю. Парки горят багряным огнем сухой осени, хрустальное небо подсинено без меры даже с перебором, протерто влажной замшей облаков и приготовлено к демонстрации безупречного заката.
Таможня, один подход к банкомату - и вперед, в город. Телефон проснулся и курлыкнул, оповещая о новых сообщениях. Так: меня приветствует местный оператор, еще один и еще... ругается мама, разыскивает шефа. Это штатно и ожидаемо, "всех в сад", как говорили классики. Ага, опять Сашка прорезался. Отель мне сменили без доплаты, потому что ремонт начался в том, где была бронь. Везет мне: третий раз попадаю под такие приятные обстоятельства. Всегда меняли с повышением класса. Что у нас планировалось? Четыре звездочки из стекла и бетона. Как удачно меня пронесло мимо этого несовместимого с Прагой монстра! Что стало? Ну цвет пошел, и нет иного определения... "Резиденция алхимиков". Так и хочется набрать Сашкин номер и спросить, насколько была бы дешевле Куба и почему он враг мне... только я же сказала: все идет своим чередом, иначе мир остался бы серым. Значит, выключаем телефон и забываем о его существовании на время отдыха.
Такси попалось уютное и бюджетное, "Шкода" средних лет и выдающейся опрятности. Водитель всю дорогу травил байки про погоду на чешском, слова я понимала через три на четвертое, но смысл каким-то чудом добирался по назначению. Я еще раз убедилась: дед не врал, тут сухо и затяжных дождей в ближайшие дни не ожидается.
Вид резиденции алхимиков меня потряс. До Карлова моста рукой подать, за спиной подпирает небо древний Град, осень праздничными кострами кленов горит в парке на склоне холма Петршин. "Шкода" укатила, а я гордо прошествовала к стойке ресепшен, глазея на гобелены с райскими птицами. Ощущение нереальности происходящего нарастало с каждым шагом. Не иначе, тот дед что-то капнул в коньячок... Мне улыбались, мне были рады и моя бронь - действительна. У меня апартаменты под крышей, самые алхимические в этом странном и восхитительном особняке. Деда я упустила, зато саму меня надежный старый приятель раскрутил на сумму, явно сравнимую с ценой упомянутой уже обложки... ладно, оплата по возвращении, тогда и убью злодея. Поздно уже слезы лить и биться в истерике.
Апартаменты оказались роскошны ровно настолько, насколько им и положено, но меня уже зашкалило и больше я не удивлялась. Потопталась на коврике при входе в свой номер, кивнула - и заспешила вниз по лестнице. Было бы, во что переодеться, переоделась бы. Но я сбежала от серости стремительно, в чем была. И не ради этого позолоченного отеля, а ради встречи с городом, в который влюблена. Простите, поправка: это гораздо серьезнее, у нас с Прагой давнее, глубокое и серьезное чувство.
Я покинула отель и побрела в рыже-сиреневых сумерках. Заторопилась вверх, к ярким краскам заката из тени и блеклости нижнего города, по переходам и малым улочкам - к длинной лестнице, ведущей в замок. Всегда начинаю гулять по Праге оттуда. Мимо старинного квартала алхимиков, где домики игрушечные и влипли в стену - не зря на улочке снимали фильм про Чипполино. Потом вниз, по дальнему от Карлова моста спуску. Там поменьше туристов, спокойнее и уютнее.
Вечер густел, я брела вниз, к реке, и щурилась от удовольствия. Цвет - это только часть того, что я вижу. Полная картинка складывается редко, для неё и нужен отпуск, позволяющий отрешиться от будничного, рутинного. Цвет уже есть. Багряные лапы дикого винограда впиваются в бледные белила штукатурки, светятся магической кровью осени в последних лучах солнца. Мелкое липовое золото листвы шуршит под ногами. Фиолетовый сосуд небесного алхимика наливается мраком заклятия ночи. Но город еще не спит. У метро продают малину. Обожаю осеннюю, второго урожая, мятую и мелкую пражскую малину. Она пахнет пряно и пьяно, и её запах мне необходим. Беру две чашечки и бреду дальше.
Теперь надо потеряться. Хоть ненадолго. Сворачиваю вправо, в путаницу улочек близ набережной. И каждый раз уклоняюсь от шума, едва он обнаружится. Вот и все. Тихо, темно и сказочно. Малина кончилась, закат отгорел, но праздник остался, незримо разлитый в воздухе и пропитывающий меня все глубже с каждым вздохом. Чернильная ночь... не серая, а такая вот - густая, зябкая по-осеннему, с порывами ветра и теплыми кругами света под старинными фонарями. Пахнет рекой и прелой листвой. Я уже не иду, я уже едва касаюсь мостовой и скольжу на кончиках пальцев, невесомая и потерявшаяся. Я листок, и ветер гонит меня, крутит и направляет. Все ближе к Карлову мосту, на лестницу и через арку - в объятия статуй и под их присмотр.
А небо-то низкое, как ночные плюшевые шторы... И по воде чеканится мелкий узор бликов, рыжих и золотых. Я иду, улыбаюсь припозднившимся продавцам картин и звякаю мелочью в кармане, потому что на этом мосту можно встретить шарманщика. Не знаю, где теперь его Буратино, и потому всегда берегу для старика пять монеток...
- Она не перейдет через реку, - сухо жалеет кто-то за спиной.
Говорит так тихо, что я удивляюсь способности внятно расслышать слова. Будто сказано - про меня... Только нет, я здесь случайный листок, мой ветер не велит стоять, гонит и крутит. Мне надо добраться до маленькой площади за мостом, чтобы сегодня же купить билеты на концерт - на завтра. Не хочу утром терять время и нарушать ритуал. И в небо я сегодня не гляну - это тоже завтрашнее дело, требующее подготовки. Сегодня я хочу простого и малого. Поужинать в ресторанчике, обязательно заказав чесночку. Придирчиво обсудить и присмотреть бутылку вина. Непременно моравского белого, поздний сбор удачного года. Хорошо бы мускат, сухой. Доберу впечатлений по теплым запахам - а завтра займусь дегустацией траминеров с их странной травянистой и терпкой свежестью...
Шарманщика я встретила на обратном пути, в самом конце моста. Отдала пять монет и послушала, как хрипит и сипит старая музыкальная машина...
Всю ночь мне снились листья, шорох и движение. Усталость медленно дрейфовала прочь, оставляя меня легкой и счастливо беззаботной, как нежнейшее белое перо с обильным пухом.
Утром я вышла в город и снова побрела наверх, на холм Петршин, из вредности не оглядываясь в сторону Карлова моста, потому что я пока что не намерена переходить реку. Хочу смотреть на город сверху, любоваться кривоватой разнотонной чешуей его черепичной спины. Снова бродить у реки и искать подходящий магазинчик с местными винами, где можно оплатить дегустацию и обсудить преимущества микуловских вин над зноймовскими - или наоборот, если продавец упрется и найдет нечто стоящее... Опять же, малина ждет и замок тоже. Чтобы пропитаться городом, надо бродить и дышать, утомлять ноги и разгружать сознание. Надо не просто видеть цвет - но влиться в него, надолго защитив себя от опасной серости грядущей зимы. В общем - это день подготовки к главному. Я ведь не зря разобрала те слова про переход через реку. Для меня они имеют смысл.
К сумеркам я успела устать отчаянно, купить нелепые ботинки на толстой подошве, пару футболок и смешной узорчатый свитер грубой вязки. Переоделась в своем шикарном номере и покинула резиденцию алхимиков, провожаемая недоуменным взглядом портье. Он думал о том же, о чем и я: на кой тратить деньги на роскошь пяти звезд, если не интересуешься всем, что они могут дать?
Ветерок задул посерьезнее вчерашнего, резко и с порывами. Золото бликов на воде налилось свинцом в лучших традициях алхимии. Тучи наползли и задавили закат. Лиловые осенние тучи, впитавшие багрянец отсветов лиственного пожара и избыток небесной синьки...
Я выбралась на мост и пошла по самой его середине, вдыхая вечер, зябкую влагу грядущего дождя, уже почти готового отомстить синоптикам за самонадеянность. Я шла, щурилась и считала шаги. Еще не пора. Еще чуть-чуть. Или получится - или нет. Каждый раз сомневаюсь... Можно? Наверняка. Потому что ветер толкает в спину и рвет с головы вязаный капюшон свитера...
Я остановилась, раскинула руки, все выше задирая подбородок и ныряя в колодец ночи. Чернильное небо едва угадывается, отрезанное от нас, грешных, толстыми, отчетливо видимыми во влажном воздухе, лучами прожекторов подсветки. И в них, как души, запутавшиеся в силках старых грехов, вьются и кружат голуби. Белые, перламутровые в свете рукотворного дня прожекторов, полупрозрачные и нереальные - сказочные духи Праги... Может, они и не грешники? Скорее праведники, которые никак не спустятся на землю. Хотя повод у них есть: органы заиграют очень скоро. В залах и костелах центра, больших и малых, ангельские женские голоса и плачущие скрипки воспоют "Аве Мария" - без этого не обходится ни один концерт... И голуби сядут на крыши, и мы будем совсем рядом с ними - душами нездешними, но родными.
Вот так я и перешла реку. Отказалась от той себя, у которой есть проблемы и дела. На два дня, но все же и это - немало. Позволяет слушать музыку иначе и принадлежать другому пласту реальности, действительно полноцветному, лишенному суетности сиюминутного, созерцательному и по-настоящему целебному для души. Вряд ли я способна жить в нем долго, мне и дома не плохо, но гостить - это да, это важно. Два концерта, недлинных и не самых шикарных, обеспечили меня возможностью прослушать "Аве" трижды. Довели до настоящей слезливой восторженности, возможной только тогда, когда броня с души на время снимается...
Вынырнув из помещения, слегка, едва ощутимо, пахнущего старым деревом и свечным воском, я поняла, что не одна я сентиментальна. Тучи тоже плакали, тихо и восторженно. Влага вымывала с мостовых последние остатки обыденности и серости - даже в виде пыли. И древняя магия города оживала. Фонари не просто рисовали круги света на булыжнике - они покрывали камни тонкой текучей позолотой. Высвечивали тучи и небо в прогалах - высокое и темное. Но даже теперь отливающее перламутровой синевой птичьего оперения.
От возвышенности и яркости цвета меня слегка зашкалило, я решительно свернула в первый попавшийся переулок, профессионально, в пару минут, потерялась в узких боковых ходах и дворах - и вышла наобум к полузабытой площади. Пустой и тихой, с парой мокрых скамеек и тремя дружелюбно мерцающими вывесками ресторанчиков. Выбрала некрупную, с жестяной черной кошкой, и нырнула в полумрак зала. Заесть возвышенное хорошо прожаренной свининой и запить пивом - и вот он, долгожданный душевный баланс. Я не художник. Я зритель. Порой - восторженный, но и слово "обывательница" не полагаю вовсе уж ругательным.
На сытый желудок прохладная влажная ночь воспринимается замечательно. До отеля я добралась, сонно улыбаясь, и прикидывая вполне практичные завтрашние планы. Машке надо прикупить комплект с гранатами. Говорят, последнее месторождение скоро иссякнет, Машка вырастет - будет носить раритетную цацку... Маме возьму бальзамчик, есть тут пара приличных и давно знакомых магазинчиков.
У порога "Резиденции алхимиков" мысли как-то резко иссякли. Пара вороных и коляска выглядели органично для города - и немыслимо, словно я спутала век... Зато знакомого амбала на козлах я ни с кем не могла перепутать. И мне эта вторая встреча, уже со всеми натяжками не похожая на случайную, не понравилась крайне. Сразу зашуршали в голове торопливые и невнятные предположения. Портье меня углядел и предсказуемо обрадовался, многозначительно шелестя: меня ждет в ресторане важный гость, он проводит.
Фальшиво-приветливой радости своего соседа по перелету я не оценила. Но улыбнулась в ответ на его кивок и села за столик.
- Полагаю, я вас удивил, пани Елена, - предположил дед.
- Сомневаюсь, что это будет приятное удивление, - прищурилась я. Цвет шел, и еще как... вот только не тот, какого хотелось бы.
- Как вы категоричны, - расстроился дед. - Меня зовут пан Рудольф, и...
- ...у вас для меня интересное предложение, от которого я не смогу отказаться, - завершила я фразу на редкость уныло. - Сама так говорила клиентам, продавая рекламу. В первые годы, когда была еще наивна и не умела продавать. Поймите правильно: профессия накладывает отпечаток. Не стоит мне втюхивать нечто на основе стандартных приемов. Не прокатит.
- Я полагал вас более романтичной особой... шкода, - сбился пан на чешский и вздохнул с некоторым огорчением. - Ну да ладно, новое время меняет многое. Как же нам договориться?
- Вы так хорошо начали в самолете, - вздохнула я. - Без спешки, я прямо вынырнула из суеты, за что вам большое спасибо. Давайте что-нибудь продегустируем. И заодно разберемся в делах, а то ваша провокация с интересным предложением меня так взбодрила... я уже готова начать продавать вам залежавшуюся обложку. У вас есть недвижимость, требующая продвижения?
Дед нахмурился, пожевал губы и шевельнул пальцами, вызывая официанта. Тот материализовался рядом, совсем как пегая стюардесса - мгновенно, да еще с выражением услужливой восторженности на лице.
- Пани, давайте оставим в покое мою недвижимость, - решительно предложил дед. - Как я понимаю, вы цените моравские вина.
- Лучше настойку или ликер, - обнаглела я, проверяя, насколько сильно готов прогибаться Рудольф под мои капризы. - Я пила пиво и не готова сейчас дегустировать серьезные вина.
- Прежде вы не позволяли себе перебивать старших, - возмутился пан.
И заказал ликер. Без новых возражений, две порции, что меня расстроило окончательно. Чем я могу быть полезна этому странному пану с идеальным для алхимика именем Рудольф? Лезет в голову невесть что... я уже сомневаюсь в наличии бизнес-класса в моем исходном билете. И в подлинности причины смены отеля. Паранойя - штука вредная, отметаем и пьем ликерчик. Будем исходить из фактов, домыслы строить еще рано, нет базы...
- Добрже... будем говорить прямо, - Рудольф решительно стукнул донышком рюмки по столешнице. - Мой интерес включает два этапа. Второй обсуждать нет смысла, если не увенчается успехом первый, контрольный. Я желал бы продемонстрировать вам, пани, одну картину. Ехать никуда не надо, полотно в соседнем зале. Изволите теперь же пройти и взглянуть?
- Надеюсь, мы ограничимся первым этапом, - вздохнула я, хотя если честно, особых иллюзий не питала. Этот пожилой тип едва ли явился бы сюда, не имея уверенности в итоге теста.
- Мое к вам расположение не дает повода к столь резкой отповеди, - возмутился дедок.
- Расположение... - настроение портилось все основательнее. - Просто то, что вам нужно, вы не можете получить без моего осознанного и добровольного содействия, как я полагаю. Идемте.
Мы покинули ресторан с его арочными потолками и бордовыми плюшевыми стульями на позолоченных рахитически-гнутых ножках. И перебрались в малую залу с бледно-лимонными стенами и ванильной подсветкой. Да-да, ванильной, не спорьте: она казалась несколько слащавой, излишне тепловатой по тону. Рудольф усадил меня на диванчик перед довольно большим полотном в раме, установленным посреди зала и занавешенным темной тканью. Прикрыл дверь и, жестом дешевого фокусника, лично сдернул покров, хищно изучая мою реакцию на зрелище.
Я бегло изучила тестовый экспонат и недоуменно хмыкнула, доведя деда до нервного тика, проявившегося вполне отчетливо на правом верхнем веке. Черное сплошь и квадратное - это черный квадрат. Интересно: подлинник? Ну и что? Меня перепутали с искусствоведом и...
Он - холст или нечто иное, установленное в центре зала - не был черным. Он не был квадратом и не был картиной вообще, хотя в первые мгновения мне именно так показалось. Стоило вглядеться - и простота формы и тона сгинули, словно истаял второй покров. То, что проявилось, было концентрированным цветом... Нет, упрощаю. Оно было цельным восприятием того, иного слоя реальности, ради соприкосновения с которым я и сбежала с работы. Еще вчера я не увидела бы этого - до погружения в свой нынешний покой сбывшегося отдыха.
Чернота для прочих, не понимающих цвета, медленно разматывалась, разворачивалась, доводя меня до головокружения. Формировался водоворот цвета, все ярче, стремительнее и прочнее, все громче - потому что теперь и звук рос, и по коже бежали мурашки, и запах ощущался терпкий и странный. Слишком чуждое все, избыточно пестрое и кричащее. Ужасающее буйное, непереносимо...
Очнулась я на том же диванчике. Рудольф с торжествующим видом опекал меня, явно прошедшую тест. И, вот же невезуха - по глазам его тусклым вижу - непомерно ценную и нужную...
- Уберите эту гадость, - попросила я, отворачиваясь от флакона, то и дело подносимого к носу.
- Это наилучшая нюхательная соль, - возразил дед, но просьбу исполнил. - Ах, пани Елена, знали бы вы, как я долго искал человека зрячего и разумного... Таких полотен три, два считаются копиями, хотя все они подлинные... но даже демонстрация в музеях за долгие годы не дала нам нужного человека. Когда вы три месяца назад пришли в офис моего поверенного продавать вашу бессмысленную рекламу и буркнули про цвет, он счел это случайностью. Однако же сообщил, мы провели проверку.
- И что теперь? - хмыкнула я. - Поскольку я жива и здорова, по-прежнему здесь и в сознании, к румынским вампирам на праздник меня не будут экспортировать?
- Что за глупые домыслы, - энергично отмахнулся пан Рудольф. - Мне требуется совершенно незначительная услуга, безопасная для вас, исключительно легальная. Я готов пойти на некоторые издержки, компенсируя свою заинтересованность и стимулируя ваш интерес к делу... Скажем, тысяча.
- Чего? - тупо уточнила я, потому что в голове было мутно после удара излишне яркого цвета. И на ум неотвязно приходил тот нелепый столетний коньяк... А на кой он мне?
- Золотых крон, - возмутился пан моей недогадливости. - Я предпочитаю платить в твердых деньгах. Теперь о главном. Сегодня с вами бесполезно общаться, вы в шоке и вам необходимо немедленно и полноценно отдохнуть. Завтра утром за вами заедет мой человек. Мы позавтракаем. Заодно обсудим и услугу, и способ легальной оплаты ваших трудов.
- Вы как-то сугубо по-королевски не предполагаете отказа, - хмыкнула я.
- Доброу ноц, - сухо простился пан Рудольф, не реагируя, само собой, на мои похмельные колкости...
Утром я проснулась поздно. Небо было синее и глубокое, настроение задумчивое, а вот головная боль ночи не пережила - за что ей отдельное спасибо. Одевшись, я неторопливо проследовала по лестнице вниз и убедилась, что завтрак не проспала. То есть могу с чистой совестью перетащить на свой стол пару емкостей с клубникой и киви, не утруждаясь вежливым перекладыванием фруктов на ма-аленькую тарелочку игрушечной ложечкой. Невежливо, но меня сегодня слегка несло - за все уплачено, и надо надеяться, не мною... Понять бы, как Сашка и его тонущая турфирма увязли в сетях загадочного пана? Или всех заинтересованных людей убедили, пока я летела, исправить тур и отель, потому что кризис располагает к сговорчивости. Остается понять, откуда взялся пан Рудольф в самолете... Слишком странное совпадение. Хотя - может, именно это и есть единственное настоящее совпадение? Днем позже, неделей или месяцем - я все равно улетела бы в Прагу. И это знали, закончив изучение моих привычек. Наверное, мой приятель Саша сам и позвонил золотоносному пану, едва я взвыла от серости бытия.
Сочтя себя умной, я вознаградилась виноградом, похрустела теплым еще хлебом с семечками, выпила бокал свежеотжатого сока. И благодушно, без вчерашней настороженности, кивнула служащему отеля, сообщившему о том, что меня ждут.
Пану с именем, равно достойным короля и отравителя, хватило ума не изгаляться еще раз с лошадьми или иными показными диковинами. Нормальный "мерс", серый и солидный. И шофер нормальный, не голем сложением и выражением лица, русскоговорящий. Он охотно усадил меня в переднее пассажирское кресло, объяснил, что ехать недалеко и взялся рассказывать про улицы и погоду.
Пан и второй завтрак ожидали меня в особняке на набережной. Все было мило и без гадостей с этикетом, которых я в душе слегка опасалась, особенно учитывая свой свитер с капюшоном. Мы уселись в небольшом зале с видом на реку, мне предоставили огромную емкость с малиной и взбитые сливки. Пан Рудольф изволил курить сигару и медленно вынюхивать, изредка пробуя на язык, все тот же, как мне показалось, элитный коньяк.
- Добри дэн, - улыбнулась я пану, начиная разговор.
- Надеюсь на это, - кивнул он. - Итак, начнем... Вчера я не мог решить, как много следует вам объяснить, потому и отложил разговор столь охотно. Видите ли, дело тонкое и не сознавая его глубоко, вы мне не окажете полноценной услуги. Сразу и предельно ясно уточню. Сказанное здесь не будет вами передано третьим лицам в любой форме. Клясться не обязательно. В конце концов, у вас есть мама и маленькая пани Маришка. Вряд ли вы станете рисковать, пусть даже гипотетически.
- Грубо.
- Что вы, я лишь устанавливаю и уточняю правила сделки, - мило улыбнулся этот пан, сейчас особенно похожий на добрейшего средневекового отравителя. По крайней мере, обожаемая мною малина поперек горла встала...
Пришлось запить чаем и уставиться в окно. Он ведь прав, хоть и тошно это признавать. Не угрожает - просто предупреждает. Впрочем, кому я стала бы даже, как он выразился, гипотетически, пересказывать его слова? И зачем?
- Пани на мое счастье обладает добротным образованием вашей старой еще системы, - похвалил меня отравитель. - Пани не надо пояснять, что есть лента Мёбиуса? Добрже... Тогда пойдем дальше без остановок, используя понимание. Добавив к двухмерности третью координату, мы становимся для плоского мира богами. Мы можем его свернуть в ту самую ленту. По сути переиграть законы бытия и снизить мерность.
- Не буду ни спорить, ни искать несовпадение взглядов. Я поняла сказанное, именно как пример самого общего порядка.
- Вот-вот, самого общего, - усмехнулся пан Рудольф. - Теперь представьте, что некто переиграл законы нашего трехмерного мира, пользуясь своим особым... положением. И создал эдакий вкладыш, но потерял... ключ от него.
Я зачерпнула малину ложкой, бодро разжевала и кивнула. Ровно ничего не понимаю. Кажется, от меня и не требуется понимание. Вот и буду двигать челюстями. Чтобы не вякнуть лишнего и неуместного. Только что я проглотила один идиотский вопрос, и сейчас заедаю еще парочку не менее бесполезных - потому что гарантированно безответных...
Сколько этому деду лет, если он отзывается о царе, как о современнике?
Ясно даже мне: врет, ключ от "вкладыша" не его, и особое положение тоже не его. На кой врать, что делал и потерял? Просто стырить хочет...
Наконец, наиболее тупой и ехидный вопрос, но верткий и желающий быть заданным пуще прочих: может, у этого алхимика и философский камень имеется?
Есть и еще вопросы. Более важные. Почему меня не шокирует происходящее? Ответ примерно представляю: когда я в отпуске и пропитана цветом, я выключаюсь из нормального беспокойства, доверяя интуиции. Насколько рискуем мы все - вплоть до Машки? Увы, понятия пока не имею, но цвет сегодня лучше вчерашнего. И - смейтесь, но я уже уперлась - втюхаю ли я сегодня обложку? Заманчиво было бы... В эту осень только владельцу философского камня можно продать столь бессмысленную штуку, как реклама в нашем тонущем, как и весь рынок прессы, издании...
- Пани о чем-то задумалась? - рассердился мой собеседник невниманию.
- О бонусе к сделке, - буркнула я. - Вы мне угрожали, я хочу компенсацию. В виде рекламы. Понимаете, у каждого свои проблемы. Можно сказать, если я не решу мои, то потеряю ключ. От квартиры, в которой уже живу.
- Так, - усмехнулся он. - У меня есть отчет по вашим доходам, понимаю. Это решаемо. Завтра утром к вам в отель приедут и все устроится. Иных поводов оттягивать разговор и не слушать меня у пани нет?
- Пани уже все, что могла со своим образованием, усвоила, - кивнула я. - Но так и не поняла, чем может быть полезна.
- Сегодня весь день пани следует посещать с моим поверенным те места, которые будут указаны. И искать этот ваш... цвет, как вы его называете. Видите ли, по сути вы способны различать незримое прочим отклонение от трехмерности, если сильно упрощать объяснение. Или, уходя от технического языка... вы ведь сами пришли к мысли, что Прага - город волшебный. Вы видите его тайный и скрытый уровень. Я, увы мне, не вижу... Никто не видит. Хотя где-то на камнях Града лежит мой ключ.
- А если я не найду его?
- Тогда я буду знать, что здесь ключа нет, - вздохнул пан Рудольф. - вы не могли скрыть свою реакцию на... тест. Ключ действует и того мощнее. Поймите: у меня нет причин не верить вам. У вас нет причин меня опасаться. Пока мы сохраняем приватность информации.
- Понятно. Вы высоко оценили один день моего... содействия. Я удивлена. Полагаю, вы сомневаетесь в том, что ваш ключ здесь. И я могу вам еще пригодиться.
- Так, - не возразил этот странный человек. - Если день не даст нужного мне ответа, мы еще встретимся. Цена сделки вам известна, условия будут прежними. Договориться станет проще.
Пан Рудольф отставил бокал и вызвал поверенного. Я допила чай, фыркая от сдерживаемого с трудом нервного смеха.
- Что так радует пани? - заинтересовался мой новый работодатель.
- Если не найду ключ, обрету личного и весьма могущественного хранителя моей безопасности, - предположила я. - Оказывается, я уникум и вам нужна. Знаете, я почти уверена, что не найду. Интуиция. К тому же я много раз посещала Град и обошла его весь...
- Вы тратите на разговоры оплаченное мною время, - посетовал пан Рудольф. - Но я все же отвечу. Вы мыслите упрощенно и примитивно. Не учитываете массу аспектов, от указаний лунного круга до иных, гораздо более тонких и сложных нюансов... Идите. Период потенциально успешного поиска ограничен пятью часами. Извольте работать эффективно, не отвлекаясь и без лени.
Поверенным пана оказался тот самый голем, знакомый мне по перелету. Мы загрузились в автомобиль и отбыли. Голем - без всяческого человеческого выражения на застывшем лице и, как мне кажется, без мыслей в черепе... А вот я с мыслями, да с целым их роем. Если мы не найдем дурацкий ключ или то, ради чего мне так усердно врал пан Рудольф - а он наверняка врал - я буду цела, богата и довольна жизнью. Но не приведи боже обнаружить искомое... Тогда на кой я им нужна? Можно закатить истерику и потребовать гарантий. Только разве это что-либо изменит? Сомневаюсь. Во всем сомневаюсь, что касается пана и его причуд. В одном уверена: он не Рудольф и даже не пан. В самолете не было и тени акцента, а теперь мы "косим" под алхимика, на имидж города работаем... или это город вкалывает для пана?
Про миры, мерность и вкладыши я думать не стала. Оно мне надо? Да ничуть. Машка важнее. Потому я и не дергаюсь.
"Мерседес" довез нас прямо до главной площади возле Града. Я покосилась на почетный караул чешского образца, очередной раз мысленно не одобрила форму. Штаны у них... знаете, как будто нельзя подогнать так, чтобы не морщили, весь лоск пропадает от вида заломов и складок. Голем вылез из машины, подал мне свою лапу, теплую и не керамическую, вопреки тайному моему страху. Придавил плечико новой наемной работницы пана - и повел меня эдак бережно в сторону арки. Свободной рукой от развернул плотный листок с планом. И заговорил голосом ровным и низким.
- Начнем с точки три, ближней. Зачитываю инструкцию: следует встать на указанное место и смотреть вокруг, посолонь, то есть вот так... начиная от ближних к стопам камней, расширяющейся спиралью последовательного обзора. Цель ясна?
- Так точно, - согласилась я, даже не пародируя военный ответ, так само собою вышло.
Голем коротко кивнул и повлек меня к "точке три". Установил, как ножку циркуля - с достойными чертежника точностью и тщательностью, дважды сверился с планом. И впился своими немигающими мелкими гляделками в мое лицо. Потому что согласно плану я должна изучать мостовую, а этот поверенный - мою физиономию. А то мало ли... Вдруг я замечу феномен и попробую скрыть его, не брякнусь в обморок, просто закрою глаза и стану крутиться дальше... Вот в чем я, кстати, не сомневаюсь: пан Рудольф действительно предполагает, что реакция на "ключ" будет аналогична реакции на вчерашнее тестовое полотно.
- Время, - кивнул голем, щелкнув пальцами по наручным часам. - Приступаем.
Приступили... Уже через полчаса я поняла, что это не задание, а китайская пытка. От постоянного топтания и вращения голова ныла, меня все сильнее подташнивало. Мы закончили с "точкой три", затем обошли остальные номера с первого по шестой, следуя по кратчайшему маршруту. Меня покачивало, купленные вчера ботинки настойчиво намекали: они мне не родные и таковыми никогда не станут, зато память по себе оставят долгую...
На "точке семь" я позеленела настолько, что голем объявил трехминутный перерыв и извлек из поясной сумочки знакомый мне флакон с солью. Гадкая она, но мозги прочищает основательно, нельзя не признать.
Потом снова пришлось крутиться, вспоминая с новым уважением Чкалова с его уникальным вестибулярным аппаратом. Я не пилот и тем более - не Чкалов... Но я топчусь, кусаю губы и терплю. Ради Машки, из страха - а чего врать-то самой себе? - и совсем слабо, но все же искренне, надеясь получить обещанные денежки.
На третий час работы до меня вдруг дошло, как мы смотримся с големом. Мы, пожалуй, выглядим интереснее собора святого Витта. Топчется на месте тетка неопределенного возраста "если вам немного за тридцать", в вязаном сувенирном свитере с нашитым гербом Праги, встрепанная, каштаново-зеленая (это я про волосы-кожа). А мужик запоминающейся внешности - хотя бы по габаритам - с назойливостью голубя-сизаря бегает кругами и тупо пялится на свою... гм... голубку. Мне-то что, за все будет, надеюсь, уплачено. А вот голема даже немножко жаль. Нас иногда фотографировали, на нас показывали пальцами. И голем злился, даже, наверняка, зверел - я это примечала по напряжению в позе и движению плеч.
Цвет не то, чтобы не шел... Был блеклым, ровным и слабым. Потому что меня сминал страх за Машку, потому что я устала. Еще от монотонности действа и его непонятности. Опять же - камни мостовой старые, пыль на них, да и стены сероватые, а тени лежат холодные, осенние. Тучи наползли, лазурь неба задернули пухлыми шторами. Солнце, предвечернее и оттого особенно рыжее и теплое, нащупало прореху в шторах туч. Высветило узкий сектор двора, зачернило блеклые тени. Краем глаза я уловила нечто странное, тошнота резко усилилась, сознание пошатнулось...
И я рухнула, охая от боли: меня жестко и резко толкнули сзади, да еще пнули под колено. Голем дал волю своей едва сдерживаемой уже четвертый час злости, отворачиваясь от меня и во всю глотку знакомя грубияна с подробным словарем русско-чешского матерного... Преследовать не стал. Видимо, он исполняет указания пана Рудольфа исключительно точно. А меня велено не отпускать и на два шага.
- Ногу подвернула, - пожаловалась я, отдышавшись.
- Еще одна точка и семнадцать минут, - без малейшего сочувствия в голосе буркнул голем. - Вперед.
Правда, идти помог, уже спасибо. Я ковыляла, всхлипывала и старательно смотрела вниз. Боже, в этой поездке хоть что-то происходит - случайно? Если бы некто не толкнул меня слишком уж кстати, если бы голем не отвлекся на мат, если бы я не подвернула ногу и не могла за иной болью прятать дурноту пережитого головокружения, едва не ставшего обмороком... Тогда мы уже исполнили бы затею пана Рудольфа и нашли место. Правда, я сильно сомневаюсь, что место имеет значение, особенно - теперь...
На последней точке мы топтались без прежнего энтузиазма. И без угрозы найти что-либо. Время иссякло, ветерок задул порывами, загоняя в лабиринт улиц сумерки. Голем почти что донес меня до машины, запихнул на переднее пассажирское место, там ведь меньше тошнит. Зло хлопнул дверцей, устроившись на заднем диване.
- В "резиденцию", - бросил он указание для шофера.
Пан Рудольф ждал в знакомом ресторане, заблаговременно заказав мне ликерчик. Голему алкоголя, похоже, не полагалось - он еще на работе, в отличие от меня. Сел, хлебнул минералки и виновато ссутулил плечи.
- Не нашли, сам вижу, - спокойно отметил пан. - Происшествия были?
- Меня толкнули и я подвернула ногу. Меня тошнит, мне плохо, я устала, - пожаловалась я с некоторым нажимом.
- Пани не следует требовать более того, что ей причитается, - рассердился старик, истолковав мою жалобу самым прагматичным образом.
Затем вздохнул, успокаивая нервы. Видимо, я была гораздо горше лимончика к коньяку а-ля Николя. Но приходилось мириться и терпеть, как-никак - новое время... И прежние проблемы. Пан Рудольф сделал маленький глоток. Кивнул голему.
- Все так, мы успели обойти точки без пропусков, - отозвался поверенный. - На "девятке" её толкнули. Группа туристов плотно шла, человек тридцать. Объект я не установил, если это требуется...
- Требуется ключ, - сухо прервал оправдания старик. Погладил пальцами край столешницы. - Пани Елена, а не желаете ли вы переехать в Прагу? Видите ли, тысяча крон золотом - сумма немалая по меркам вашего нынешнего благосостояния. Её допустимо и даже удобно оформить в виде наследства, нужные документы по родству будут организованы. Мы устроим вас на хорошую работу, размещать рекламу приятнее, нежели её искать. У вас неплохой послужной список, я изучил...
- Нет уж, я к отечественным упырям привыкла, - решительно отказалась я, пока он не стал слишком убедительным в доводах. - Мой деньгодавец меня в целом, вне стадии серого переутомления, устраивает. Цацки вешает на свою... кралю, а я в меру свободна и от вас не так полно зависима. Машка в хорошей школе, да и маме чешский язык на старости лет учить...
- Добрже, вернемся к вопросу в свое время, - не стал спорить дед. - Теперь вы знаете технологию поиска ключа. На днях сможете убедиться в моей исключительной финансовой порядочности. Отдохните, обдумайте все. Новый поиск я назначаю на весну. Вас вызовут по делам рекламным в Германию, в Бамберг. Даты мой поверенный уточнит позднее. Удачного отдыха.
- И вам всего наилучшего, пан Рудольф... Мы старались, и я, и ваш поверенный, хочу подтвердить еще раз.
Он не дослушал, встал и направился к двери. Неудачу требовалось пережить. Я буквально видела, как угас в нем азарт, как походка приобрела стариковскую шаркающую усталость немощи. Даже руки чуть дрожали... Или мне показалось? Наверняка могу сказать иное: завтра я его не увижу. И домой полечу без приключений и странных попутчиков, друзей пана. Я теперь не "сударыня", загадочная и потенциально ценная. Я наемная работница с известной ставкой... Угодить женщине невозможно, вот уж точно! То я боюсь обострения ситуации - то желаю его. Чтобы катали на вороных и угощали столетним коньяком... Хотя - не за что меня угощать. Я ведь мошенница. Ловкая, раз сижу тут и не поймана, раз обманула даже голема-поверенного.
Кстати, сама я тоже выдохлась и утратила боевитость. Поняла это, едва попыталась встать на ноги. Стопы горят, шишка на ноге наливается нудной дергающей болью. Колени подкашиваются. Голова гудит и норовит гнуть шею, свинцовая она, тяжеленная - неподъемно... Вот здесь бы лечь и умереть, на шикарном ковре... Только нельзя. Я же победительница, я должна доползти до логова и сдохнуть там, вдали от врагов.
Душ, пара таблеток обезболивающего и вызов мастериц массажа из спа-салона чуть-чуть восстановили меня. Позволили самостоятельно достичь кровати и спать без снов, в глухой черноте небытия.
Утром, сразу после завтрака, явился знакомый голем, способный, видимо, исполнить любое поручение пана. Вручил мне диск с рекламным макетом и файликом, содержащим реквизиты плательщика. Он так сказал, я не проверяла, нет смысла. Добавил, что средства лично для меня уже пристроены и я пойму, что к чему, едва вернусь домой. В заключение соизволил вежливо предложить машину до аэропорта: уже пора... И я улетела из Праги, по-прежнему цветной, шуршащей сухим красным золотом листвы. "Боинг" был, кажется, тот же самый. Вон они - заплаточки на крыле. Да точно, тот же, даже имеется пегая стюардесса. Улыбнулась мне дежурно-вежливо. И правильно, я жадная, коньяков не везу и чаевыми не сорю. Мне бы до родного "Смарта" дохромать. Следующий раз буду умнее этих лоховатых Золушек, возьму три пары обуви, и самой удобной. Нет, не так. Завтра же брошу в машину. Ну и пусть они займут весь багажник. Зато я не буду так отчаянно сочувствовать тем, кто ходит по углям и стеклам. Всяким там йогам...
Сердиться и жалеть себя я перестала, покинув парковку возле аэропорта. Дождик, туманчик, сизо-перламутровый и мягкий. Столица - она не серая, если уметь смотреть. Она родная, и краски тут мягкие, приглушенные. В поздней осени есть своя трагическая и горьковатая прелесть. Нельзя постоянно гореть бешено ярким цветом Праги, обуглишься в пару лет. Черные плачущие липы - это тоже хорошо. Графично. Можно не спешить и торжественно плестись в правом ряду. Телефон проснулся и запищал, радуясь обилию информации. Меня искали, ругали и грозились уволить. А пусть попробуют! Завтра натяну свою счастливую куртку и пойду к деньгодавцу. Позволю ему выговориться и поймать кайф от собственной значимости, носом потяну - типа, страдаю и осознала... А потом предъявлю обложечку. И прочее, по мелочи. Не зря же я моталась и звонила три недели, дойдя до изнеможения и погрязнув в серости.
Дома меня встретили бурно и без всякого недовольства. Мама всхлипывала и твердила, что наш президент - чудо. Еще бы, мы включены в загадочную и малоизвестную общественности программу поддержки неполных семей, наш кредит оплачен и вот они, документы на квартиру, полная собственность...
- Вас тут никто не допрашивал о странном? - уточнила я, разглаживая бумаги и мысленно благодаря пана Рудольфа, мерзавца - но мерзавца финансово порядочного...
- Я в тесте участвовала, мне за это игрушку прикольную подарили, - похвалилась Машка. - Я правильно отвечала, лучше всех. В черный квадратик смотрела, какие-то звуки слушала и про погоду рассказывала, про тебя, про нашу семью.
- Понятно, - хмыкнула я. И добавила едва слышно: - Значит, не унаследовала, слава богу...
- Вот и дядя точно так сказал, - кивнула Машка, сунула мне в руки игрушку. - Здоровая, ничего вредного не унаследовала, гены у меня хорошие.
- Это надо отметить, - уговорила я себя, обобщая наше богатство и заодно то, что мы все уцелели.
Кое-как уговорила опухшие ноги влезть в старые разношенные ботинки, заковыляла к лифту. До магазина - рукой подать. Куплю тортик, Машкины любимые конфеты и ценимую мамой курагу. Скромные планы. И не надо усложнять, хватит с меня чудес и странностей. У нас в районе тихо, толпы не бродят, тем более в воскресенье. Никому я до весны не нужна. Обдумаю все, ноги подлечу...
На выходе из магазина меня пнули точно в синяк под коленом, полученный на "точке девять", в пражском Граде. Торт уехал вперед и нырнул в глубокую заводь бурой осенней слякоти. Зато курага в пакете ловко шмякнулась на крышку его коробки и уцелела - чистая, рыжая и сухая. Я немножко поплакала, потому что больно зверски, хоть кричи. Моему горю посочувствовал даже охранник магазина: помог доковылять до скамеечки и спросил, нужна ли "скорая". Взял деньги и сам принес новый торт. Посоветовал быть внимательнее.
Я отдышалась и заковыляла домой, лихорадочно соображая: где ближайшая скамейка по курсу и кто меня пнул? Ведь пока я стонала и размазывала слезы, мерзавец сгинул. Охранник его не приметил. Никто не обратил на злодея внимания. Мало ли в нашем городе хамоватых торопыг? Ровно столько же, сколько в Праге, если верить моему личному опыту...
Вот она - скамейка. Можно упасть, пожалеть себя и накопить силы для финального броска домой. Гибели второго торта я не переживу, я буду рыдать. У меня стресс и он явно норовит вырваться наружу. Потому что я ровно ничего не понимаю. Так хотелось верить: показалось, больше не проявится, все станет просто и буднично. Отдохну - и угаснет это нудное мерцание в уголочке поля зрения, слева. Я уже убедила себя, что похоже оно на коварный недуг по имени переутомление, что надо сходить к глазнику и покапать капельки... Что я не врала пану Рудольфу, наконец.
Зря. Версия собственной честности никуда не годится. Как взялось оно мерцать там, на "точке девять", так уже и не перестает. Просто я притерпелась и научилась игнорировать отблеск. Только за рулем противно - он отвлекает, я даже ехала медленнее обычного. И терла глаза постоянно. А теперь признала очевидное и опасливо скосила взгляд влево. Если попробовать сконцентрироваться...
Очнулась я, согнувшись над тортиком. Нос плющился по пластику упаковки, сама упаковка мяла украшение из витой шоколадной стружки. Интересно: люди пана Рудольфа за мной следят? Здравствуй, мания преследования... На кой ты мне нужна? Если следят, завтра день начнется с визита голема. А если нет - тоже узнаю утром, не дождавшись этого поверенного с внешностью воистину незабываемой... надо же - сумерки. Долго я тут сижу. Куртка промокла на спине, озноб так и ползет, влажный и противный.
Хорошо хоть, меня не пнули в третий раз. Сидя экспериментировать безопасно. Я упрямо сощурилась и снова глянула туда, в перламутр блика. Брр... Какое же оно чуждое - это мерцание цвета, слоистое и плотное. И пусть пан не городит чушь про ключ. Это мерцание, пожалуй, всегда было со мной. Просто прежде я не замечала. А вот покрутилась монотонно и упрямо, то и дело кося влево и страдая головной болью - и постепенно осознала, опознала. То есть я его осознала, а вот оно меня - опознало... так, наверное.
Я решительно встала, отошла на пару шагов от скамьи и снова глянула влево. Повернулась на месте, мелко переступая и шипя от страха. Еще бы! Когда пинают - это еще переносимо и выглядит, как случайность. Но когда придерживают за плечи... Хорошо хоть - человек. Уже и не знаю, кого я ожидала увидеть. Обыкновенный человек в плотной кожаной куртке и смешных штанах-галифе. В нелепых сапогах и кепке самого несовременного вида. При светлом шарфе. Изволит мило улыбаться и виновато кланяться. Еще бы. Зеленеть-то мне дальше некуда.
- Паг'дон, - вздохнул взявшийся ниоткуда тип.
- Свят-свят, - ужаснулась я. - Мало мне чешского акцента пана... эй, куда? А ну стой, нелюдь!
Будем полагать, он меня не понял. Куда вернее признать: проигнорировал, но это слишком неприятно... В конце концов, я должна понять: что творится? Почему я не опасаюсь происходящего? Потому что этот тип убежал, а кричать вслед и бодриться на покинутом врагом поле боя - чисто женская особенность поведения... Как мне кажется. Сбежал, оставил меня строить домыслы и пожимать плечами. И на чьей я стороне? Пан оплатил квартиру и угостил коньяком. Эти пнули два раза, не выслушали и денег не обещают. Ну вот - опять. За плечико крутят.
- Проходной двор, - буркнула я.
- Увы, сударыня, прискорбно признать, но вы в целом правы... - отозвался голос над ухом. - Добрый вечер.
Этот не ушел и не пнул, у него даже акцента не обнаружилось. Разве что выговор странный, не вполне столичный. Мужчина незапоминающейся наружности и неопределенного возраста в сером пальто. Спецслужбы по такому типажу плачут. И пусть рыдают, мне их не жаль: цвета в мужике нет. Не нравится он ни мне, ни моей интуиции. Безвредный, но равно и бесполезный.
- Может, вечер и добрый, я пока не разобралась. Только не начинайте про мерность и вкладыши, - попросила я. - Если я по первому образованию химик, это не значит, что я училась на "отлично" и помню хоть что-то полезное для науки десять лет спустя... сударь.
- Видите ли, я не намерен что-либо разъяснять, - с долей надменности уточнил "сударь". - Лишь ознакомлю с правилами. Да, мы слегка подкорректировали миропорядок и создали ваш... пусть будет вкладышем, но честнее его назвать застенком. Потому что за стеной, отгорожен надежно и развивается... или деградирует по самым нелепым диким порядкам. Мы время от времени ссылаем сюда на пожизненное поселение...
- Нет ничего кривее первого впечатления, - задумалась я. -И чем мне пан Рудольф не понравился? Коньяком напоил, золотишка отсыпал, малиной угостил. Не хамил. И в спецслужбах не состоял. Наверняка. Скорее они при пане на коротком поводке.
- Извольте слушать внимательно, сударыня, - перешел к сухому и официальному тону серый нелюдь. - В конце концов, чтобы вам было проще и понятнее, вы всего лишь дверь в стене. Я трачу время на общение с дверью... абсурд. Итак, правила. Вы обязаны содействовать безоговорочно проходу наших наблюдателей в данный застенок. Вы обязаны прилагать усилия к сохранению тайны своих способностей. Вы обязаны...
- Слушай, а права у меня есть? - перебила я серого недоумка, от злости и обиды переходя к своему обычному способу обороны - к наглости. - Если бы ты мог надавить и настоять, с этого бы и начал. Не можешь давить - тащи пряники и задабривай. У меня разворот не продан. Центральный.
Есть немалое наслаждение в созерцании чужого замешательства. Он мне врал и блефовал, и теперь пытался наспех изобрести достойный выход из сложившегося тупика. Значит, этот до Машки не доберется и ею меня не сможет шантажировать. По крайней мере пока. Уже хорошо.
- Вы не смеете возражать, ваш мирок настолько ничтожен, что обсуждать права нет смысла. Как это у вас называется? Отсутствие гражданства, кажется. Именно: у вас нет гражданства и следовательно, нет прав. Вы обязаны соблюдать режим односторонней проницаемости стены. Обязаны! Это ясно? В вашем застенке содержатся преступники.
- А по какому праву вы на наши головы свалили проблемы со своими преступниками?
- Потому что это логично и целесообразно, - нехотя буркнул он. - К тому же миры разные, длительное пребывание в вашем для нас чревато расстройством мыслительного процесса, потерей подвижности, а затем и... не важно. Вы не поймете. Вы сами вызвали нас, обозначившись в одной из контрольных зон. И теперь обязаны содействовать.
- Может, я хочу совсем иного. В гости к вам попроситься, например.
- Невозможно. Ваша функция состоит всего лишь в фильтрации потока посетителей застенка. Двери не ходят в гости. Тем более вас никто не звал. Вы дикари, и это...
Мы дружно обернулись на шум. Проигнорировавший меня тип в галифе быстрым шагом двигался в нашу сторону, нагруженный пакетами и сумками. Не иначе, образец прихватил для изучения дикарей, - предположила я.
- А вот я сомневаюсь, - прищурилась я. Мне стало жутковато: если они возьмутся шастать туда-сюда, скоро и до Машки доберутся, и надавят. А разве можно о чем-то договориться с теми, кто считает тебя дикарем и более того, неодушевленным предметом - дверью...
- Ваше мнение, сударыня, никого не интересует.
Парень в куртке подошел вплотную и нырнул за мое плечо, грубо пихнул локтем в спину - и сгинул. Так сказать, наглядно продемонстрировал мне мое место в беседе и в мире в целом... Остается проверить, насколько это - правда. Я одернула мокрую куртку, шмыгнула носом - того и гляди, завтра свалюсь с температурой, знобит-то как! Ничего, справлюсь. Надо глянуть влево, ощутить странное и попытаться развернуться так, чтобы...
Прежде, чем серый сгинул в никуда, я успела заметить выражение его лица. Растерянное и даже испуганное. Еще бы. Если я - дверь, пусть привыкает получать по лбу со всего маху. Потому что я захлопнулась. У меня получилось! Могу собою гордиться.
Подобрав мокрый пакет с курагой и торт, я захромала к дому. Мелкий дождик сеялся еле-еле, висел в воздухе дымкой, превращал круги света от фонарей в опаловое сияние. Тонкие мокрые ветки плелись шарами узоров. Застенок... Дураки нездешние. Ничего не понимают. Тлеют там, в серости. Я ведь вижу - оба серые и огня в них нет, и цвета, и жизни.
- Тебя только за смертью посылать, - выдала свою коронную взрослую фразочку Машка, отбирая торт и заглядывая в глаза снизу вверх. Переживает...
- Да вот, поскользнулась, упала, - виновато сообщила я. - Хоть без гипса обошлось. Впрочем, и без бриллиантов...
Машка хихикнула и убежала на кухню. Я торопливо забралась под горячий душ, затем укуталась в халат и прошлепала к дивану. Отыскала в сумочке визитку "Резиденции алхимиков".
- Добрый вечер. Мне пана Рудольфа, - потребовала я у вежливой телефонной девушки.
- Мы не знаем...
- Это пани Елена. Вы знаете, я не сомневаюсь. Мне срочно. Так и передайте.
Бросив телефон, я бодрой рысью добежала до бара, изъяла оттуда коньяк - обыкновенные пять звездочек - плеснула в удачно подвернувшийся под руку стакан. Из-под сока, опять Машка не следит за порядком, небось, второй день тут стоит, вон, мякоть апельсиновая на стенках высохла... Телефон звякнул, я увеличила беспорядок, выставив рядом со стаканом бутылку - и вернулась на диван.
- Мне казалось, до весны вы обо мне не вспомните, пани, - сонно удивился мой новый работодатель.
- Один вопрос. Почему вы меня назвали "сударыня" в самолете? Это имело значение? Некто вам сказал, что такое обращение может меня насторожить?
- Некто сказал, - подтвердил пан Рудольф совершенно иным, бодрым голосом. - Пани желает перейти из статуса наемного работника к партнерству?
- Как с вами приятно общаться, - обрадовалась я. - Все кругом врут, а вы всего лишь недоговариваете. Я прямо спрошу. Вы работаете на... них?
- Добрже, прямо... Я оказываю некоторые услуги. И получаю взамен плату.
- Само собой, не в кронах.
- Мой дед жил на улице алхимиков, - гордо сообщил пан. - И уже тогда наш род и вся наша гильдия сознавали: только знания имеют ценность. Я получаю знания. Это совершенно легальное дело, пани. Я рад, что вы наконец-то пришли к известному всем выводу: Европа давно миновала эпоху средневековья. Ни вампиров, ни оборотней, ни инквизиции здесь нет. И если я говорю, что ваше поведение опасно для вашей же дочери, я имею в виду не себя, а иные силы... Более дикие, если угодно. Мы не нувориши. Что еще вы желаете узнать или сообщить?
- Что никакого ключа нет. И искать больше не следует. Разве что подумать о способе запереть эту дрянь.
- Запереть? Однако же вы даете интересные поводы к раздумью... Полагаю, это длинный разговор. Пани определилась в своих оценках?
- Нет. Пани полагает, что, разговаривая с вами, делает глупость, но еще пани кажется, что не сделав эту глупость, она совершит еще большую. У пани полно сомнений, так и знайте.
- Уже что-то... Много мыслей и сомнений - всяко лучше, чем много подозрений. Вам надо хотя бы обсудить происходящее... ведь нечто происходит?
- Нечто, в самую точку. Еще какое нечто! Еще как происходит!
- Я по голосу понимаю, вы в беде. Карел за вами прилетит завтра.
- Это кто еще такой?
- Мой поверенный. И сын. У нас семейное дело, я уже говорил.
Я поперхнулась и торопливо, путаясь в длинном халате, побрела к коньяку и стакану. Ничего себе новость. Голем-то оказался не телохранителем и не наемным истуканом. А некоторые еще кичились интуицией, примеряя к случайным знакомым нашу действительность с братками и тотальным воровством...
- Он на вас не очень-то похож, ваш Карел.
- Если бы пани видела меня в лучшие годы моего гусарства, - сладко вздохнул пан Рудольф, явно прислушиваясь к звучному бульканью моего пятизвездочного коньяка и звяканью горлышка бутыли по стакану. - Пакуйте чемоданы, пани. Я переговорю с посольством, утром прибудет нарочный и к полудню будут готовы документы для вашей семьи.
На такое быстрое развитие событий я не рассчитывала. И впервые за время знакомства с загадочным и похожим на отравителя - у всех свои заскоки, вот по-моему если, то внешне он именно так выглядит - я обрадовалась его готовности решать за меня. Потому что от себя я не дождусь никаких внятных и разумных решений. Я же ничего не знаю и не понимаю. Эти нелюди меня, то есть дверь, рано или поздно "вскроют" или "взломают". Бррр... даже звучит, как приговор. А ощущается, полагаю, и того жутче.
- Да уж... - вслух согласилась я и со своим страхом, и с доводами пана. - Как с вами сложно спорить. Вы терзаете мою душу и лишаете меня призрачной независимости. Уволят меня с работы. Точно.
- По крайней мере, это решит проблему бессмысленного расхода моих средств на рекламу, вы так упорно их вымогали... Для совершенно чужих людей. Вы загадочная женщина, пани. Вы мне интересны. Полагаю, вы ровно настолько же боитесь перемен, насколько и желаете их обрести. Это свойственно зрячим. Ваш... цвет, как вы его именуете, вас ослепляет и в то же время делает выбор не вполне темным.
Он повесил трубку. Я выхлебала коньяк и зашипела, моргая и ежась. Мурашки дружно выпрыгнули из засады, вздыбили все до единого волоски на коже - и медленно впитались... А благодать тепла и умеренной оглушенности коньяком остались. Машка стояла в дверях - я только теперь заметила - и смотрела на меня с ужасающе взрослой жалостью.
- Свят-свят... Пропадать нам никак нельзя, нас там не ждут. Мама влезла в такое дело, что теперь уже поздно переживать, - заверила я и себя, и дочь. - Пошли кушать торт. Чай остыл?
- Уже подогрели.
- Маша, мы все завтра уезжаем в гости, в Прагу... кажется.
- Кажется в гости или кажется в Прагу?
- А мне теперь все кажется, я ни в чем не уверена. Хоть торт вкусный?
Машка кивнула, дернула меня за длинный рукав халата и потащила на кухню. Коньяк грел все жарче. Иногда я спотыкалась, но вполне уверенно убеждала себя, что это следствие опьянения. А даже если нет... Все равно этих уродов я в наш уютный "застенок" не пущу, я насмерть уперлась. Мы еще посмотрим, кто дикий и без гражданства. И где застенок, а где большой мир. И кому из нас следует выучить наизусть свои обязанности. Может, я вовсе не дверь, а нечто гораздо более сложное и существенное? Если так... вот тогда держитесь, голубчики.