# На одной волне

Олег Красин

О чем этот рассказ? О случайном воздушном приключении? Об упущенных возможностях? О женщинах или мужчинах? Наверное, каждый найдет свой ответ.

На одной волне.

рассказ.


Александру Павловичу не спалось. Самолет ровно и привычно сопел, как хронический астматик с придыханием и сипящим свистом, исторгающий из своей груди тяжелый воздух. Легкое потряхивание корпуса изредка напоминало о том, что они всё-таки летят, а не стоят на земле в ожидании разрешения на взлет. Такое уже было, когда он просидел в салоне почти шесть часов, но так и не дождался взлета. Их выгрузили, отвезли назад, в аэропорт.

Сейчас они всё-таки летели. Рядом уже несколько часов посапывала жена, погрузившаяся в неглубокий дорожный сон. В своих креслах безмятежно спали соседи. Казалось, весь мир спал, а он все никак мог заснуть. Ворочался, как медведь в тесной клетке, пытаясь определить ноги и руки в то самое удобное положение, в котором он о них совершенно забудет.

Но не мог. Александр Павлович где-то читал о неопытных актерах, которым мешали руки на сцене, и те не знали, что с ними делать. Отпилить, отрубить? Ответ, на самом деле, был прост - надо вжиться в роль и тогда не то, что руки, своя собственная жизнь уйдет в сторону, будет заменена жизнью изображаемого героя. Александр Павлович, к сожалению, не был актером и не мог позабыть, что летит сейчас здесь, в самолете, летит далеко, на Филиппины, чтобы отдохнуть от заснеженной России.

Россия. Она была позади, наверное, часах в четырех лета. Когда они с женой покидали аэропорт - неожиданно пошел снег, легкий, похожий на мелкий пушок, настолько мелкий, словно на небесах его пропускали через сито с микроскопическими ячейками. Кто-то сеял снежную муку, провожая его в дорогу. Говорят, что хорошо уезжать в дождливую погоду, а почему говорят - неизвестно, вроде примета такая. Зимой дождя нет, идет снег, что, наверное, тоже можно посчитать за хорошую примету. Посчитать, с учетом обстоятельств.

Он повернулся в кресле, чтобы посмотреть в иллюминатор. Самолетное окно было плотно задраено пластмассовой шторкой по просьбе стюардесс, отделяя пассажиров от ночного безмолвия. Александр Павлович недоумевал. Кому мешает вид звездного неба? Кому мешает черная немота за окном самолета? Они же не в казино, где окна закрыты, чтобы азартные игроки забыли о времени. Они летят в обыкновенном самолете - "Боинге", полет которого все равно окончится в запланированное время, и никто не удержит пассажиров внутри. Да это и не нужно.

Александр Павлович потянулся через спящую жену и поднял шторку иллюминатора.

Как он и думал, ничего кроме ночного неба. Вдалеке голубыми огоньками проплывали звезды, много звезд, не сосчитать. Раньше он, наверное, нашел бы для них, какое-то сравнение, представил бы в виде бесчисленных светлячков или осколков гигантского зеркала, разбитого злой Снежной королевой. Александр Павлович умиротворенно смотрел в окно, смотрел бездумно, отрешенно. Мыслей не осталось. Он сам себе казался часть всего сущего, частичкой Вселенной, помещенной в сосуд, называвшийся салоном самолета. Частичка, перемещающаяся из пункта А в пункт Б.

Двигатели почти неслышно гудели, отделенные от пассажиров прочными стенками фюзеляжа, сводящими на нет сиплый звук гигантских турбин. Под их равномерный шум хорошо было бы подремать, но Александру Павловичу не спалось, ему скучно. Волны скуки поглотили его с головой с начала полета. В Москве осталась работа, остались привычные разнообразные занятия, заполняющие устоявшийся быт. Здесь же он оказался вдруг лишенным всего этого.

Он посмотрел фильм на экране монитора впередистоящего кресла, поиграл в компьютерные игры. Всё было не то, не интересно. Некоторое разнообразие в скучный полет внесли тонкие стюардессы - представительницы восточной азиатской страны, разносящие самолетный ужин. Ужин ему понравился. Еда оказалась вкусной, замечательной, не такой, как кормили на внутренних рейсах. Но веселее не стало. Вернее, еда не развеяла скуку, охватившую его.

Александр Павлович летал довольно часто в далекие южные страны искупаться в морях-океанах, погреться на пляже под жгучими лучами экваториального или заэкваториального солнца. Он не мог бы сказать, что скука была ему свойственна, но в этот раз... Она накрыла его неожиданно, будто гигантской океанической волной накрывает подвернувшийся в шторм неустойчивый кораблик.

Скука - этот постоянный спутник одиночества, прожигала своим холодом его сердце. Ему отчаянно хотелось выпить, но ночью стюардессы не носят напитков. Ночью все спят.

Тогда Александр Павлович поднялся, пошел к туалету. Он не испытывал желания справить большую или малую нужду, у него возникал идея пройтись, развеять скуку, как где-нибудь в Москве, пройтись по Тверской, свернуть на тихие улицы вокруг Полянки или Хамовников. Но в Москву сейчас не попасть. Там холодно и снежно.

Возле туалета никого не оказалось. Горели зеленые огоньки плафонов, оповещающие, что места для облегчения телесных потребностей свободны. Он оглянулся - позади ряды спящих. Он посмотрел вперед и увидел то же самое.

Волна скуки погнала его дальше. Он вспомнил, что если по узкой лестнице подняться на второй этаж, то там есть бар. И бармен, возможно, не спит. У Александра Павловича есть с собой пару сотен долларов, и он понадеялся, что этого хватит. Его план прост и незамысловат - выпить несколько стаканов двойного виски, прийти в соответствующее философское состояние и пойти, наконец, спать, составить компанию дремлющей жене.

Он медленно, стараясь не производить много шума, поднялся по лестнице вверх. С каждой ступенькой ощущался прожитый возраст, который еще не такой уж и большой, чтоб пригибать к земле, но все же... Когда тебе ближе к шестидесяти, земное притяжение уже чувствуется всем накопленным багажом. А багаж этот солидный.

Александр Павлович невольно посмотрел на свой живот, выпирающий из-под летней футболки, предусмотрительно надетой еще в Москве.

Да, багаж...

За барной стойкой дремал бармен. Он такой же, как и остальной экипаж - уроженец азиатской страны - раскосые глаза, широкие скулы. Бармен проснулся, на его толстых губах появилась улыбка, и Александр Павлович не мог понять - искренняя она или фальшивая. Там, где все улыбаются, не различишь притворства.

Александр Павлович расположился не узком стульчике перед барной стойкой и сказал на корявом английском:

- Плииз, гив ми дабл виски.

Бармен понял его, кивнул головой. А может только сделал вид. Но все же налил стакан виски. Александр Павлович взял стакан, начал пить маленькими глотками, затаенно прислушиваясь к себе. Он, кончено, не ждал, что скука тут же его покинет. Куда ей деться? Скука не может просто так покинуть самолет, если все двери задраены. Однако Александр Павлович ожидал, что после нескольких глотков виски появятся позитивные мысли, некая позитивная волна, смывающая скуку, как прибой, который выбрасывает на берег ненужный мусор.

- Скучаете? - вдруг услышал он за спиной женский голос. Вопрос прозвучал на русском.

Александр Павлович медленно повернулся. Он не уверен, что вопрос обращен именно к нему. Он не уверен, что ему не послышалось. Он ни в чем не уверен. Глубокая ночь. Он пьет виски в ночном баре "Боинга", и вдруг женщина, его соотечественница. "Положим, самолет летит из Москвы, - размышлял он, - половина пассажиров земляки. Чему тут удивляться?" Вот если бы подошла филиппинка или китаянка.

Размышления эти проносятся мгновенно, легким полетом не замутив мозги. Высокая женщина славянского типа, симпатичная, блондинистая, с легким загаром на лице, села на стульчик возле него. Ночное скудное освещение только подчеркивает смуглость её лица. "Уже загорела, - удивленно подумал Александр Павлович, - а снова летит на юг. Как она узнала, что я русский?"

- Мне... - и женщина попросила бокал виски с содовой, только на более правильном английском языке. Александру Павловичу, небольшому знатоку иностранных слов, её произношение показалось идеальным.

Она получила стакан с виски, отпила глоток и вопросительно глянула на ночного соседа. Вопросительно - оттого, что не получила ответ на свой вопрос.

- Я? Вы меня спрашиваете? - делая вид, что удивляется, поинтересовался Александр Павлович. Он не знал как себя вести с этой загадочной незнакомкой.

- А здесь кто-то есть еще? - она демонстративно обвела взглядом барную стойку, ряды спящих пассажиров бизнес-класса. Хотя в спящим виде они не отличались от своих собратьев по эконом-классу. Во сне все одинаковы - безмятежны, расслаблены, без привычных амбиций, потому что сон уравнивает всех. Александр Павлович запоздало подумал, что марксисты были неправы - не уничтожение частной собственности ликвидирует неравенство, а только сон. Всего лишь сон! Как заметил римский комедиограф Плавт - все люди голы под своими одеждами. Они одинаково беззащитны во сне.

Эти мысли беспокойно бьются в его голове, точно птицы в клетке и он опять удивился тому, откуда они пришли, зачем. Он ведь никогда ни о чем подобном не задумывался. Жил легко и свободно, читал мало, еще с молодости утвердив в своем сознании правило: "Зачем читать - глаза портить".

Но... мысли - мыслями, а женщина, сидящая рядом с ним, ждала ответа. Она внимательно смотрела на него, и в тусклом свете ночного освещения Александр Павлович не мог разобрать, какого цвета у неё глаза - карие, зеленые, синие... Он безуспешно присматривается, женщина загадочно улыбается.

- Пожалуй, скучно! - нерешительно промямлил Александр Павлович, до конца не определившись, что ему дальше делать - отделаться от незнакомки или поболтать с ней, скоротать время.

-Мне тоже, - констатировала женщина. - Вас как зовут?

- Александр Павлович.

- А меня Инга.

Седеющие брови Александра Павловича удивленно вздыбились вверх, он давно не слышал этого имени.

- Что не ожидали? - женщина рассмеялась. - Инга, Инга, звучит, словно дикая собака Динго.

- Наверное, - неопределенно ответил Александр Павлович, не читавший книгу Фраермана.

-Успокойтесь, я пошутила! Меня зовут просто Мария.

- Опять шутите?

- На этот раз нет.

Мария допила стакан виски и попросила еще. Александр Павлович сделал то же самое. Его неожиданно занял этот разговор, будто он, наконец, нашел верное средство от скуки.

- А вы знаете, - сказала она и в глаза её - серых, золотистых, черных, вспыхнули шутливые искорки, - а вы знаете, что у вас греческий профиль?

- У меня? - поразился Александр Павлович, не подозревавший о таких достоинствах своего лица.

- Конечно!

Неожиданно, она протянула руку, взяла его за нос и повернула профилем к себе. Голова Александра Павловича, словно это голова пластиковой куклы, безвольно подчинилась руке Марии.

- Вот, - сказала она, и в её голосе проснулся интерес, будто до этого она только придумывала, а сейчас нашла подтверждение своим фантазиям, - профиль у вас точно греческий, прямой, как будто по линейке. А может римский... Я всегда путалась между ними. А вы не знаете в чем разница?

- Разница? Между кем?

Александр Павлович, под размягчающим действием виски потерял способность логически мыслить и не улавливает нить рассуждений Марии.

- Между кем, вы говорили?

- Между греческим и римским профилем, Палыч. Кстати, можно, я буду звать вас Палычем? Это как-то по-домашнему. Звучит уютно.

Александр Павлович неуверенно пожал плечами.

- Зовите! Если вам так нравится...

- Именно. Нравится! Ну как, тебе уже не так скучно?

Он вдруг отметил про себя, что она перешла на "ты". Что же, ожидаемый переход. "Она аферистка! - убежденно подумал Александр Павлович. - С чего это подходить ко мне, когда здесь много других мужчин, молодых, симпатичных, богатых". Он покосился на спящий ряд джентльменов и леди, путешествующих бизнес-классом.

Мария перехватила его взгляд.

- Да, - вздохнула она, - они всем хороши, но спят. С ними одна скука, не то, что нам с тобой. Да, Палыч?

- Да...

Палыч заметил, что третий стакан виски очень быстро опустел и попросил еще один.

- А, ты, Палыч, выпивоха! - улыбнулась она, - никак любитель приложиться? Или здесь пошел в отрыв без мамочки?

- Ну, почему? - Александр Павлович сделал значительное лицо, пытаясь убедить собеседницу, что он один, а если и с женой, то никак от неё не зависит. Скорее она от него.

- Что почему? Сбежал он мамочки? Признавайся, признавайся!

Мария так же неожиданно, как прошлый раз, протянула руку, но теперь уже не к носу Александра Павловича, а к его шевелюре и смело потрепала жидкие седые волосы на темени мужчины. "У меня же там ничего нет, - с ужасом подумал Александр Павлович, - три волоска, да и те испуганы расческой. Вырвет, ведь последние! Хотя, - он поглядел размягченным взглядом на Машу и увидел в её кофейных, изумрудных, жемчужных глазах вспыхивающие искры, - хотя ей можно. Пусть трогает, сколько хочет!"

- Нет, - пробормотал он, - ни от кого я не сбегал.

- А, знаешь, что? - вдруг сказала она, - пойдем вниз, там, у стюардесс должна остаться заначка.

- Какая заначка?

- Ну, виски, водка, ром. Всё, что осталось после ужина.

- А, разве можно?

- Палыч, не тупи! Нам можно, мы же не спим.

Они расплатились с барменом и Палыч, влекомый за руку Марией, поспешно спустился вниз по крутой лестнице. Женщина куда-то торопилась, но Александру Павловичу невдомек куда, и зачем. Впереди еще полночи.

Это приключение захватило его, он забыл о скуке и ему кажется, что ничего интереснее он в своей пресной жизни никогда не переживал. Ему тоже вдруг захотелось уйти в отрыв, затусить с загадочной и прекрасной незнакомкой Машей, как в молодости, когда он встречался и проводил вечера с новыми девушками. А потом вспоминать прошедшее со смехом и удовольствием.

- Это здесь, - между тем произнесла вполголоса Мария, когда она оказываются на кухне воздушного лайнера. Кухня собственно только называлась так. На самом деле - это отсек похожий на стеллажи с задвинутыми ящичками.

Женщина деловито принялась рыться в них, поочередно выдвигая каждый из ящиков.

- Ну что же ты, помогай! - потребовала она, и Александр Павлович тоже начал выдвигать и задвигать ящички.

В одном из таких контейнеров она натыкнулась на начатую бутылку водки, а он на пару пакетов с апельсиновым соком.

- Не видел лед? - поинтересовалась она, ухватив бутылку водки одной рукой, а второй, продолжая двигать ящики.

- Нет.

- Ладно, и так сгодится!

Она взяла свободной рукой несколько пластиковых стаканов и пошла вглубь салона, туда, где спали беспокойным сном пассажиры, где дремали в своих креслах дежурные стюардессы. Сразу у входа оказывается два пустых кресла.

- Повезло! - вполголоса произнесла она и расположилась у окна.

Александр Павлович неловко опустился рядом и вдруг здесь, в темноте, он осмеливается притянуть к себе Машу и поцеловать её в губы. Маша вырывалась.

- Ах ты проказник! - сказала она вроде строго, но Александр Павлович не почувствовал в её голосе серьезности. Более того, он увидел её смеющиеся губы, нефритовые и жемчужные глаза, сверкающие особым блеском в тусклом свете дежурного освещения.

- Разливай, Палыч, разливать - это мужское дело.

Она подставила стаканчик, и Александр Павлович налил водку, потом сок. То же самое, он проделал и со своим стаканчиком, поставив его на откидной столик.

- За встречу! - по-простому сказала она и чокнулась с ним стаканчиком. Пластик не издал никакого звука.

Они выпили и после этого Маша, неожиданно сильно взяла его голову своими руками, притянула к себе и поцеловала так, что у Александра Павловича перехватило дыхание. - Вот как надо! - произнесла она, - вот как надо целоваться!

-Это зачем, почему? - с недоумением спросил он, - ты же...

- Не парься, Палыч! Так захотелось. Мы с тобой на одной волне. Давай по новой!

Александр Павлович подчинился. Он потянулся за бутылкой водки, налил, добавил сок. В этот момент он ощутил себя по-настоящему смелым, раскованным, дерзким. Ему захотелось вскочить и заорать дурным голосом на весь салон. А потом посмотреть, что из этого получится. Ему захотелось врубить музыку на полную громкость, какой-нибудь рэп или техно, и запрыгать с Машей в расслабляющем ритме. Хочется огней, звуков, красок. Таких, как на карнавале в Рио, хотя он там и не был, только смотрел по телевизору.

- Ты кем работаешь, - вдруг спросила Маша, - там, в Москве?

- Я? В страховой компании, взыскиваю дебиторскую задолженность. А ты?

- А я зубной врач. Дергаю зубки деткам. Как, прикольно?

- По-моему, нормально.

- Да ладно! Признайся, не ожидал?

- Нет! - отчего-то соврал Александр Павлович, хотя ему, на самом деле все равно. Главное ведь не кто и где работает, главное настроение. Волна.

- Я тебя не утомила расспросами?

- Нет, - опять сказал он, и на этот раз не покривил душой. - Спрашивай, о чем хочешь!

- Не буду! Нельзя знать всё. В недоказанности есть своя тайна. Прелесть тайны. Не находишь? Так, ты будешь кто? Стареющий мужчина, Палыч, работающий в страховой компании. Мужчина со своими проблемами, комплексами. Да и я...

Она замолчала, точно собираясь с мыслями, но мизинцем пододвинула ему свой стаканчик и Александр Павлович вынужден повторить процедуру. Сначала водка, потом сок. Он почувствовал, что сильно опьянел. "Зачем я так нажрался - подумал он в смятении. - Если моя Инна Анатольевна проснется - настучит по лысине".

Мария выпила молча. Она вдруг сделалась молчаливой, и он не понимает в чем дело - то ли запас бодрости иссяк, то ли волна, поднявшая их на гребень, как двух удачливых серфингистов, вдруг сошла на нет, и они оказались на берегу. С теперь уже не нужными досками для серфинга.

Она берёт его за левую руку - он уже не боится её касаний, - притягивает к себе, они целуются, но теперь уже не порывисто и страстно, как раньше, а нежно и медленно. Затем Маша поворачивает его запястье, смотрит на часы, поблескивающие золотистым блеском на руке Александра Павловича.

- Боже мой! - восклицает она, - осталось два часа лету. Сейчас свет зажгут. Всё, Палыч, спасибо за компанию, я побежала.

- А... - он порывается что-то сказать, но женщина угадала его мысли.

- Телефон, адрес? Перестань, Палыч. Мы замечательно провели время. Только и всего!

Она вышла, касаясь коленками его коленок. Ему захотелось продолжить безумство, схватить её ноги, прижаться к ним лицом и целовать, целовать. Но ничего этого он не сделал. Александр Павлович сидел будто оцепенев. "Что со мной? - ужаснулся он, - неужели влюбился? Но я её не знаю. Я даже не видел её при свете дня! Мне тоже надо возвращаться".

Александр Павлович тяжело встал, чувствуя себя так, будто груз прожитых лет одномоментно навалился на него и теперь тянет вниз, точно якорь, тормозящий свободное движение корабля. А ведь он и есть корабль, когда-то резвый, быстроходный, а теперь сбавивший обороты винта.

Да, жизнь...

Он расстроенно вздохнул и пошел к своему месту. Там ничего не изменилось. Жена - Инна Анатольевна, поменяв позу, спит на другом боку. Экран монитора переднего кресла, который он оставил включенным, теперь потух, олицетворяя собой закончившегося для него приключение. Но, как ни странно, скука к нему не вернулась. Его захватили воспоминания.

Он плюхнулся в кресло, неуклюже задев жену, впрочем, та даже не шевельнулась, и принялся вспоминать Машу. Встречу в баре, её голос. Он представил её одну. Она ведь может лететь на отдых одна. Гордая, независимая женщина. Женщина, знающая себе цену. Или она может лететь с любовником, непременно молодым, красивым. Такие женщины всегда находят молодых красавцев.

Нет, на их месте мог быть и он, Александр Павлович. Он еще не стар. Конечно, не сравниться с молодыми, но тоже ничего. Как старое вино в дубовой бочке - терпкое и ароматное.

И, конечно, она не зубной врач. Откуда? Разве такие женщины бывают зубными врачами? Она... Александр Павлович коротко задумался. Она хваткая женщина, бизнесовая. У неё свое дело, дающее хороший доход благодаря её деловым талантам. Она могла бы владеть сетью ювелирных магазинов или магазинов высокой моды. Конечно, она связана с модой, не иначе!

Его потянуло на подвиги. Он порывается встать, пойти вдоль длинных рядов кресел и поискать Марию, предложить ей... Что? Он и сам не знал, но что-то хорошее для них обоих, захватывающее.

В салоне включили свет - они и в самом деле подлетают к Гонконгу.

- Пузик, ты что, не спал всю ночь? - раздался сбоку голос проснувшейся жены и этот голос привёл его в чувство.

Он, Александр Павлович, солидный человек. У него жена, взрослые дети, у него жизнь, исключающая сумасбродство.

- Почему, спал, - притворился он, потому что, если сказать, что не спал, это вызовет поток новых вопросов. Если не спал - чем занимался? Куда ходил? Кого видел? Нет, проще сказать, что спал.

Жена удовлетворенно отвернулась, начала готовится к завтраку, который уже принялись развозить услужливые стюардессы.

Александр Павлович опустил столик, отстегнув его от переднего кресла, и откинувшись назад, расслабился в ожидании раскосых стюардесс. Его движения были плавны и спокойны, движения проснувшегося человека. Но Инну Анатольевну что-то всё равно насторожило. Она потянула носом воздух, поморщилась.

- Ты что, пил?

Александр Павлович замер. Если сказать "да", последует вопрос: "Где взял?" Вернее, два вопроса - этот и второй: "С кем пил?"

- Лапа, а что пахнет? Я вчера брал водку у стюардесс. Не помнишь?

- Нет. Ты вроде бы брал виски.

- Сначала виски, а потом водку. Ты уже дремала.

Инна Анатольевна опять успокоилась. В самом деле, она могла не заметить, как муж приложился к беленькой. Ладно, здесь в самолете можно! Порции небольшие, много не наливают.

Они поели принесенный завтрак. Александр Павлович все время представлял, что сейчас делает Маша. Как она ест, с кем. Как держит вилку. Пусть вилка пластиковая. Ему было интересно воображать каждую мелочь. Это ведь не шутка - провести почти всю ночь с женщиной. Особенно в его возрасте.

- Пузик, ты чего, не проснулся? Какой-то задумчивый с утра. Ласты взял с собой? Учти, я не ложила!

- Лап, я все собрал, и ласты и маску с трубкой. Будешь заниматься сноркингом за милую душу.

В это время капитан судна объявил о снижении. В окне иллюминатора показались высокие башни жилых и офисных домов китайского города, окруженные горным рельефом. Самолет заходил на посадку со стороны моря. Далекие волны внизу пенились мелкими гребешками, и беспокойный ветер срезал их верхушки, нивелируя под единый, только ему ведомый стандарт. "Меня тоже так, - вдруг пришли в его голову странные мысли, - жизнь выровняла под единый стандарт. Срезала макушку, чтобы не высовывался".

- Пузик, возьми меня за руку. Ты же знаешь, как я волнуюсь при посадке!

Александр Павлович подчинился воле жены, взял её за руку, закрыл глаза.

Самолет медленно снижался, трясся, точно в лихорадке. Но вот прозвучал глухой стук, и за окном с огромной скоростью понеслась бетонная полоса. Самолет затормозил.


В большом аэропорту Гонконга оказалось непривычно тихо и пустынно. Пассажиры их рейса нестройной толпой отправились в разные стороны - кто в город, кто на пересадку.

- Нам на трансфер, Пузик! - жена потянула Александра Павловича за рукав в сторону входа для транзитных пассажиров.

- Ты опять потерял шапку! Ну что за дела!

Александр Павлович услышал почти знакомый женский голос, только более высокий с визгливыми истерическими нотками. Он оглянулся.

Чуть позади них шла она, Мария. Её сопровождал высокий моложавый муж и двое детей. Раздраженная реплика женщины как раз адресовалась старшему ребенку - подвижному мальчику лет десяти. Следом за ним шла девочка, с любопытством озирающаяся по сторонам. Мария увидела, что Александр Павлович обратил на не внимание, но ничто в её лице не дрогнуло. Она скользнула по нему безразличным взглядом как смотрят на незнакомых людей.

- Нет, Настя, шапка у меня! - произнес её муж.

Александр Павлович не удивился. "Опять соврала, - устало подумал он, услышав настоящее имя своей ночной спутницы, - врала во всем. Мы на одной волне. Меня зовут просто Мария. Зубной врач. Всё ложь! А я дурак, уши развесил. Еще хотел идти, искать её по салону. Вот была бы картина!"

Он пошел медленно, едва волоча ноги и не успевая за женой.

- Не отставай! - коротко бросила ему жена. И он пошел быстрее, катя за собой огромный чемодан на колесиках.

"Всё ложь! Всё ложь!" - твердил он сам себе.

Они подходили к стойке регистрации своего рейса, который связывал Гонконг с одним из филиппинских островов. Мария, или как теперь выяснилось, Настя, летела в другое место. Александру Павловичу не хотелось смотреть на неё. Зачем ему смотреть на замужнюю женщину, обремененную большим семейством, наверное, крикливую и вздорную бабу. Романтический ореол потускнел, жизнь вернулась в привычное русло.

Он услышал приближающиеся шаги семейства ночной незнакомки. Звучали голоса, крутились колесики чемоданов, издавая шаркающий звук, словно шло не четыре человека, а толпа старцев.

"Посмотреть или нет?" В последнее мгновение Александр Павлович решил повернуть голову к Насте, ведь если он посмотрит на неё ничего не случиться, её не убудет! Он поворачивается.

Проходившая мимо женщина на него не смотрела, не замечала, она была занята семьей, перелетом в конечный аэропорт. Она искала свою стойку регистрации. Александр Павлович уже хотел отвернуться, но Настя...

Она вдруг бросила на него мимолетный лукавый взгляд и в этом взгляде ему видятся светящиеся огоньки в её синих, зеленых или карих глазах, каких именно - он не понял, не разглядел. Еще мгновение, и она идет дальше. Уходит.

Его охватывает непривычный озноб, неудержимая жажда действий, он вновь чувствует себя на гребне волны, как тогда, в ночном самолете. Александр Павлович решительно идет вперед, обгоняя жену, других пассажиров. Вон она, Настя с мужем и детьми. Сейчас он их настигнет и попытается разглядеть цвет ее глаз, покажет ей, что еще не потерянный для женского общества человек, и что меж ними может что-то случиться...

Он прибавляет шаг, торопится, но подходит не к Насте, а к концу своей очереди на регистрацию. Инна Анатольевна с удивлением смотрит на него.

- Какая муха тебя укусила? - недовольно хмурит она брови.

Он не отвечает, отворачивается, улыбается в сторону. Он понял какой цвет глаз у Маши, оказавшейся Настей, хотя и не догнал ее. У незнакомой женщины, избавившей его от ночной скуки, бывшей с ним на одной волне, глаза могут быть только цвета морской воды, потому что море притягивает к себе как бездна.

Палыч смотрит вслед Насте - она уже далеко со своей семьей, в конце зала.

Одна ночная встреча, конечно, не может изменить его жизнь. Он взрослый человек с устоявшимися взглядами и привычками, но она, эта встреча, позволила взглянуть на себя со стороны. Это ведь очень важно - посмотреть на себя со стороны. И под воздействием минуты, этой женщины, прошедшей ночи, он вдруг представляет, как изменит свою жизнь: наладит отношения со взрослыми детьми, возьмёт бразды семейного правления в свои руки, скажет веское слово Инне Анатольевне. Он будет на волне! Теперь в его жизни уже всё будет хорошо, просто замечательно.

- Ты чего застыл как монумент? - голос жены грубо отрывает его от захватывающих размышлений. - Видишь, очередь ушла? Давай, тащи чемодан!

Александр Павлович растерянно смотрит вперед. Очередь, действительно, ушла, а он задерживает тех, кто встал позади. Вот так всегда, он вечно тормозит в присутствии жены. Он тяжело вздыхает, берется за ручку чемодана, чтобы подкатить его ближе к стойке регистрации и вдруг останавливается.

Эта волна закончила свой бег. Она вынесла его, Палыча, в тихое место и спокойно улеглась на берегу. Но за первой волной вздымаются другие, и кто знает, какими они будут... А ему остается только ждать и ждать, чтобы вновь оказаться на одной волне с незнакомкой. Именно тогда он вновь ощутит в себе сладкий трепет сердца, будет бесконечно долго вглядываться в ее глаза неуловимого цвета, глаза живые и нежные. И будет чувствовать себя счастливым. Это все будет, он точно знает, будет, даже если придется отдать ради этого последние мгновения своей жизни.


1