История одной эмиграции
Журнал "Самиздат":
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь]
|
|
|
|
Аннотация:
Главный герой романа, убегает от противоречий постсоветской России, становится жертвой теракта 11 сентября. Посмертные скитания для него оказываются блужданием в лабиринте противоречивых картин мира и мировоззрений, заполняющих сознание человека нашего постмодернистского мира. Мотив бегства и эмиграции оказывается стремлением найти себя, избавиться от иллюзий. Ведет ли этот путь Богу или оказывается очередной попыткой заполнить пустоту, открываемую трагедией и смертью, иллюзиями?- автор не дает однозначного ответа.
|
ИСТОРИЯ ОДНОЙ ЭММИГРАЦИИ
"...Когда я так говорю, вы, наверное, заключаете,
что я предаюсь грезам посреди этого большого города.
Возможно, возможно. Но мои грезы - так уж мне кажется
- не совсем пустое дело. А вдруг они несут в себе какие-то
вечные и универсальные ценности? Несомненно, эти громадные
здания, что я вижу вокруг,- поистине грандиозная работа,
замечательное достижение человеческое.
Такое же чувство я испытал в Китае, стоя перед Великой стеной,
о которой вы, верно, слышали. И все же: вечны ли они - как, я
предпочитаю считать, вечны мои грезы? Что если содрогнется земля?
По счастью, в этой части мира такое бывает не столь часто,
как в Японии.
Но предположим, что это случится. Что же останется?
Последствия нетрудно себе представить".
Дайсэцу Тэйтаро Судзуки "ВЫСШИЙ ДУХОВНЫЙ ИДЕАЛ"
Доклад на Всемирном конгрессе религий. Лондон. 1936 г.
"... что это было: Божья кара, заговор,
исторический катаклизм? Главный вопрос звучит так:
много ли стоят наши ценности, если мы не можем их защитить?
Или еще примитивнее: если я такой хороший- почему меня убивают?"
Ян Шенкман о событиях 11 сентября.
Я в аэропорту Кеннеди. Жду прилета Вики из Москвы. У нас заказан номер в отеле с шикарным видом на ночной Нью-Йорк. Конечно, обошлось дорого. Но иногда хочется почувствовать себя в этакой киношной реальности. Или, скорее, прогулять несколько уроков Реальности. В кармане новый мобильный телефон: Вика почти не говорит по-английски, а потому нам надо быть всегда на связи.
Мне кажется, что жизнь начинает налаживаться. Сколько себя помнил, всегда хотел убраться из России. И оказаться в Нью-Йорке.
И вот случилось. Работаю в Торговом центре переводчиком. Зарплата небольшая, но мне хватает. Завтра с утра мне на работу. Вечером отвезу Вику в наш дом-- скромную однокомнатную квартирку. Но... это завтра. А сегодня праздник.
Для нее это пока как ознакомительная поездка на две недели. Хотя, она понимает, что скоро переберется сюда навсегда, и, кажется, ее это радует.
Она тащит с собой чемодан на колесиках. Взгляд как всегда немного чем-то встревоженный. Лицо слегка бледное и уставшее после многочасового перелета.
Мы едем по ночному Нью--Йорку. Вика любуется видами за окном. Она слегка удивлена: гирлянды рекламы, грандиозные сверкающие небоскребы... Сам был когда-то потрясен...
Наконец, мы в номере. Я выключаю свет. Прошу ее закрыть глаза.
-- Андрей...
--Это не секс. Пока не секс.
Она закрывает глаза. Я аккуратно веду ее к огромному окну. За ним--шикарнейший обзор ночного Нью-Йорка, который я когда-либо видел. Прошу ее остановится и немножко подождать. Откупориваю шампанское. Она любуется сверкающим пейзажем.
Утром я отправляюсь на работу. Вика, приняв спросонья мои поцелуи, продолжает спать.
...Внизу бушует вулкан. Башня, в которую врезался второй самолет, уже рухнула. Я уже понимаю, что никто нас не спасет. Засунув в карман беспомощный мобильник, я сажусь за компьютер и сбрасываю SMS по Интернету.
"Я тебя очень люблю. Извини, я был дурак. Скоро ты узнаешь, почему я в этом признаюсь". Какое глупое прощание, -- думаю я. И умирать не хочется. Глупо, но я размышляю даже сейчас... Трижды-глупо. В письме и дважды в мыслях. Итак, смерть. Прыжок в смерть с необратимым и непредсказуемым результатом. Самоубийцу толкает на это отчаяние. Меня - страх боли. Оказывается, она страшнее, чем смерть сама по себе. Броситься вниз с небоскреба-- иногда, это гораздо проще, чем жить.
Произошло нечто непоправимое, и я умер. В этом не было никаких сомнений. Я оказался в каком-то маленьком, утопающим в снеге и грязи городке. Он напоминал те, которых немало под Москвой. Здесь всегда царили ночь или поздние сумерки, а погода соответствовала межсезонью между осенью и зимой, или зимой и весной,-- самые нелюбимые мной времена года. Было холодно. Я бродил по извилистым улицам в своей обычной кожаной куртке, потертых джинсах и зимних ботинках, которые промокли и никак не могли меня согреть. Вокруг ютились небольшие, обшарпанные иногда кирпичные, иногда деревянные дома. Ноги утопали в снежной мякоти или грязи. Ощущения ужаса не было. Лишь чувство полного одиночества, потерянности и бессмысленности моих скитаний. Как говорится в рекламе, "три в одном". Вокруг бродили помятые, одинокие, погруженные в себя люди, с которыми мне совершенно не хотелось общаться. Что они могли мне рассказать? Ничего. Такие же, в общем-то, как я, трупы. Я не знал, куда идти дальше. Оставалось лишь шататься среди прохожих.
Я набрел на телефонный переговорочный пункт. В тупой надежде дозвониться до кого-нибудь из живых выстоял длинную очередь и набрал номер той, которая, я был в этом уверен, сидит сейчас в маленькой квартире на шестом этаже.
Это была моя подруга, с которой я легко расстался, уехав в Америку. Здесь, "на том свете", неожиданно оказалось, что она единственный человек, о разлуке с которым я бесконечно жалею. Как и следовало ожидать, телефон не работал,-- никто не давал право мертвым беседовать с живыми.
Я добрел до железнодорожной станции, по которой с грохотом проследовал грузовой состав. В открытых вагонах стояли люди в военной форме, как мне показалось, какой-то латиноамериканской страны.
--Этих в ад повезли,-- сказал небритый старик в грязном рваном пальто.
--И нас туда отправят?--поинтересовался я.
--Это вряд ли. Не заслужили.
Продолжать разговор мне не захотелось. Старик был из породы тех, которые умеют принимать жизнь (и смерть) такими, каковы они есть. Разумеется, при жизни они ворчат на обстоятельства, правительство, бессердечность родственников, но при наличии поллитра водки чувствуют себя абсолютно довольными. Интересно, есть ли водка в этой посмертной скуке?
Мне мучительно хотелось выбраться из этого городка хоть куда-то. Я забрел на окраины, пошел в лес, где чуть не утонул в болоте. После чего замерз еще больше. Пришлось вернуться обратно. Почему испугался болота, раз уж итак умер?--не знаю. И, разумеется, это был только сон, который я увидел на третий месяц пребывания в штатах.
Он был последним в серии видений о смерти, которые посещали меня с раннего детства. И всякий раз передо мной проплывали образы "того света", которых не было в той оккультной литературе, которую мне доводилось читать. Никаких тебе ангелов и демонов, полетов через темные тоннели, наблюдений себя со стороны, просматривания кадров из своей прошлой жизни. Не было также ощущения присутствия Бога. Лишь осознание своей полной потерянности и одиночества. В одном из моих снов я обитал вместе со своей давно умершей бабушкой, которая при жизни меня очень любила и баловала, в подвале дома на Тверской. Только Москва была нереальная, а какая-то тень столицы, обосновавшаяся на том свете. И тот же мрак, холод и одиночество вдвоем. Все мои "посмертные" сны,-- это скитания по унылым городам и пейзажам. Я также не знал, почему я умер. Просто был неожиданно резко перенесен на тот свет.
Я пытался "расшифровать" смысл этих сновидений, читал книги по глубинной психологии. Самое "понятное" объяснение, какое я там обнаружил, не несло какой-то особой глубины проникновения. Речь шла о том, что такие сны снятся людям, которые чувствуют себя неудовлетворенными реальной жизнью, которым она кажется слишком ограничивающей и так далее... Мол, они как бы отчаянно пытаются найти для себя выход из этой ситуации. Ну и что? Выйдите на улицу, подойти к прохожему, раскрутите его на откровенный разговор. Проведите несколько таких экспериментов. В результате вы выясните, что абсолютно все люди в той или иной степени ведут тот вариант существования, который их не устраивает. И абсолютно все уверены, что достойны лучшего. Это настолько банально всеобще, что начинаешь испытывать желание быть хоть в этом вопросе исключением.
Подавляющее большинство также рисует для себя этакие картины, реализация которых принесет им счастье или хотя бы "чувство глубокого удовлетворения". Стоит признаться, что в глубине души я им, наверное, завидую. Они искренне верят в какие-то ценности, которые в той или иной степени позволяют им оправдывать собственное существование. Для многих, например, это "карьера". Пожалуй, самый скучный и самый небезопасный для окружающих вариант. Если вы сойдетесь с таким человеком за бутылкой водки, то вам придется выслушивать утомительные истории о том, какой он великий профессионал или как должно на его взгляд действовать начальство. Разумеется, он будет подчеркивать, каким является патриотом собственной компании. Самое смешное, что даже последнее они говорят часто на абсолютном серьезе. Скажи я такое, то, наверное, почувствовал бы себя полным идиотом. Как и большинство, я работаю потому, что мне нужны деньги на жизнь. Не более. Отмечу, что уникум, стремящийся к карьере, и себя всегда воспринимает абсолютно всерьез. Поэтому не дай вам Бог оказаться в той ситуации, когда, по его мнению, вы в чем-то обошли его. Повод может быть для вас незначительным. Например, вы спите с девушкой, с которой у него когда-то не сложились отношения. Берегитесь. Он обязательно постарается отомстить вам. Со мной это бывало, рассказывать не хочется. Но с тех пор я стараюсь держаться от таких людей подальше. Тем более, что как раз карьеры они-то сейчас успешной не делают, хотя в советские времена продвигались довольно высоко. Но в нынешнюю смутную капиталистическую эпоху на верху оказываются люди, которые несколько раз обожглись и пришли к выводу, что самолюбие довольно неудобная штука, граничащая к тому же с ребячеством. А потому вся их жизнь заключается в установлении баланса между требованиями вышестоящего начальства и возможностями подчиненных. С таким мудрым взглядом на вещи они растут медленно, но верно. Правда, и у них случаются срывы. Умным, вообще, часто бывает непросто.
Есть люди, которые верят в некое теплое "семейное существование", другие в "любовь", а некоторые девушки проводят многие годы в поисках своего принца. Последний тип представительниц лучшей половины человечества я тоже с некоторых пор предпочитал избегать. И не только из-за того, что не тянул на роль принца. Просто подобная "религия" предполагает некую атрофию аналитических способностей, а следовательно продолжительное общение с такими дамочками очень быстро вводит в состояние абсолютной скуки. Хотя, должен признаться, если девушка при этом сексуально привлекательна, то расставаться с нею бывает обидно. Сколько приятных ночей остается в прошлом?!!
Короче, все так называемые жизненные цели всегда мне казались надуманными, навязанными из вне. Это как в средней школе: тебе говорят, что ты должен быть хорошим учеником. И ты стараешься в меру своих способностей следовать этой инструкции. Скажу, однако, что в школе я учился нормально. Отличником не был, но в троишниках тоже не ходил. И не потому, что мне как-то особенно нравились предметы. А также не из-за того, что хотел прослыть самым умным, или боялся заслужить репутацию дурачка, что, впрочем, одно и тоже. Просто я никогда не любил конфликтов, старался следовать тому курсу, согласно которому их меньше. Мама хочет, чтобы я приносил хорошие отметки? Извольте--получите. Мои способности позволяли добиваться этого особенно не напрягаясь.
Пока мои сверстники проводили время в попытках стать "крутыми", получить признание, я предпочитал водить дружбу со всеми ими, а в свободное время читать книжки и слушать радио "Голос Америки".
В детстве я был большим фантазером. Но, по-моему, рано осознал, что фантазии это одно, а жизнь совершенно другое.
Сколько себя помню, всегда хотел уехать в Америку. Мне довелось расти в эпоху застоя, а потому все эти насквозь фальшивые проповеди социализма, подчинение личности коллективу и тому подобные "ценности" вызывали у меня изжогу. Из детства я вынес одну аксиому: люди думают одно, говорят другое, а делают- третье. Причем, часто не задумываясь об этом. Взрослый мир Советского Союза представлялся мне этакой огромной фабрикой, в которой ты ДОЛЖЕН стоять в грязной робе возле станка, точить болты и не вякать. Причем, независимо от профессии, которую ты выберешь. Такое впечатление я вынес из "производственной практики", являвшейся "важным школьным предметом". Любое "я хочу", если оно противоречит правилам фабрики,- табу. А подчиняться ему ты вынужден только потому, что ему подчиняется большинство, а оно сильнее. Преувеличение? Конечно. Но на 8 часов в день оно гарантировано. От такой жизни хотелось скрыться. Жизнь на Западе представлялась более красивой и вариантной.
Я всегда много читал. И мне было противно, что за меня решают, какие книги я могу брать в руки, а какие нет. Так я стал постоянным слушателем "Голоса Америки" .Правда, поначалу моя мечта перебраться за океан была сродни мечте Остапа Бендера о Рио-де-Жанейро, "где все население поголовно ходит в белых штанах": сверкающие небоскребы на фоне вечернего сумрака, сексуальные женщины в мини-юбках, неограниченные возможности и всякое такое. Но постепенно она обрела идеологическую базу. Чем меня очаровали Соединенные Штаты, так это идеей СВОБОДЫ. Кто-то сказал, что Америка--это религия. Так оно и есть. Эту страну создали эмигранты. А такой сорт людей всегда объединяло стремление обрести обетованную землю, на которой можно строить жизнь по собственному усмотрению. К чему это приводило и приводит?--другой вопрос.
В итоге я пришел к политическим убеждениям. Они укладывались в "Четыре свободы" Франклина Рузвельта. В послании к Конгерссу в 1941 году он сказал о важности сохранения мира, основанного на четырех принципах: "свободе слова и самовыражения", "свободы вероисповедания", "свободе от нужды" и "свободы от страха".
Стоит ли говорить, что с подобными представлениями временами можно чувствовать себя этаким самодостаточным аутсайдером, но от необходимости приспосабливаться к жизни и зарабатывать себе на жизнь они не освобождают. Школу я окончил без всяких конкретных планов. Жизнь мне казалась чуть ли не бесконечной, а потому, считал я, размышлениями о будущем можно себя не утруждать. Итак, мол, все идет неплохо, а там разберемся. Я без труда поступил в филологический ВУЗ. Помогли, во-первых, мой американизм, в связи с чем изучение английского языка стало для меня чем-то вроде хобби, и сдать соответствующий экзамен не представляло труда. А также страсть к чтению: написать сочинение по русской литературе тоже не было сложным.
Еще будучи студентом я занялся журналистикой: к середине девяностых она уже перестала быть престижной, высокооплачиваемой профессией, а потому нештатно сотрудничать за мизерные гонорары можно было практически с любым изданием. В итоге я оказался штатным корреспондентом одной газеты. Мой шеф усмотрел во мне трудолюбивого, подающего надежды сотрудника. Как он ошибался. Честолюбивое стремление увидеть свою фамилию под опубликованной статьей давно у меня сошло на нет. А процесс писания для меня уже ничем не отличался от технологии заточки болтов: есть стандарты и ты обязан им следовать. Вместо фабрики социалистической я, как и все представители моего поколения, оказался на разваливающемся приватизированном предприятии эпохи дикого российского капитализма. Технология моей работы была элементарна: начинаешь с "яркого" сюжета, рассказываешь, как люди дошли до жизни такой, а затем в конце ненавязчиво приводишь повествование к требуемому редакцией выводу. Разбиваешь материал прямой речью, а в конце ставишь комментарий специалиста, который сам же и сочинил. Поэтому мне довелось побывать психоаналитиком Кушнером, кандидатом химических наук Прониным, физиком Альткевичем и еще много кем...Вот, в общем, и все секреты. Какая-то глубина не требуется, наоборот, мешает. Есть также список выигрышных тем, которые обеспечивают проходимость статьи. Ни одна из них меня не интересовала. Короче, работа превратилась в повторение одного и того же. Это не может не наскучить. Работал я ни шатко, ни валко.
Кроме того, начальство любит честолюбивых сотрудников, заинтересованных в карьерном росте,-- их легче эксплуатировать. Такого стремления у меня не наблюдалось. А демонстрировать "комсомольский энтузиазм" ради хорошего отношения к себе мне совершенно не хотелось. В итоге одна знакомая моей подруги даже назвала меня "социальным дебилом", не думающим о будущем, и что меня не ждет ничего хорошего. Если под "хорошим" понимать увеличение зарплаты на несколько десятков долларов, или пост заместителя редактора отдела, то она была абсолютно права. Но не учитывала одного: когда я думал о том, что мне придется заниматься газетной журналистикой всю жизнь, я испытывал непреодолимое желанием напиться.
Причем, несмотря ни на что, зарабатывал я неплохо. Деньги шли за подготовку статей, которые внешне выглядели как смелые разоблачения махинаций различных финансовых групп. А на самом деле просто были заказаны и официально, через отдел рекламы, хорошо оплачены конкурентами моих "жертв". В них, разумеется, не было ни слова неправды. Этому способствовала многочасовая работа с юристом нашей редакции, чья задача была сделать все, чтобы на газету не подали в суд. Мне много времени приходилось проводить за кипами судебных документов, в которых я фломастером отмечал все, что способствует защите моих заказчиков. Противоречащие этому факты просто опускал. Если судить объективно, то на самом деле всегда одна амбициозная группа воров боролась за некое имущество с другой. Тот факт, что я оказался на определенной стороне баррикад, был просто делом случая. И это я всегда прекрасно понимал. Просто, считал я, Россия превратилась из тоталитарной империи в страну дикого капитализма, покоящуюся на трех китах: коррупция, взяточничество и мафия. Если бы подобные статьи не варганил бы я, то этим занимался бы кто-то другой. Слишком все было очевидно, чтобы отказываться от своего куска хлеба с маслом. А занятия журналистикой не способствуют возникновению иллюзий на этот счет.
Кроме того, "автономное некоммерческое общество", как юридически числилась наша редакция, начало постепенно разваливаться. Способностей нашего главного редактора- партийного аппаратчика старой выучки- явно не хватало, чтобы вписаться в новые условия. Под демагогию руководства об огромном авторитете газеты, тиражи стремительно падали, издание давно перестало окупаться, а начальство умудрялось воровать в таких количествах, что в конце концов от газеты вынужден был отказаться даже всесильный спонсор- крупное российское сырьевое предприятие. При очередной перепродаже газеты выяснилось, что стоимость ее "интеллектуального ресурса"- нулевая, зато что-то стоит здание редакции, расположенное в самом центре Москвы. Вообще, рынок СМИ в России постепенно превращался либо в средство "отмывания" денег, либо в инструмент демонстрации лояльности того или иного олигарха Кремлю. А зачастую- того и другого одновременно. И это была та единственная Реальность, с которой мне пришлось бы иметь дело, останься я в России.
Возможность уехать в Америку постепенно стала приобретать реальные очертания. Один из моих приятелей оказался в Нью-Йорке сотрудником отдела переводов в крупной компьютерной фирме. Он стал перекидывать мне через Интернет заказы на перевод технической документации для российских клиентов. Специальной терминологии я не знал, а потому по началу подобная халтура напоминала мне пытку. Вечерами, сидя за компьютером и словарями я выкуривал по несколько пачек сигарет и выпивал литры кофе: таким образом, мне удавалось ощутить иллюзию, что я не полностью поглощен работой. Ровно через год он оформил мне официальный контракт. И...очень удивился, когда я выразил желание перебраться через океан. Еще б ведь, с выделенной мне зарплатой только в России можно было чувствовать себя обеспеченным человеком. Внятно ему объяснить, почему так рвусь в штаты, я не смог.
--Детская мечта. А детские мечты должны сбываться,-- сказал я.
-- Ну, как знаешь,-- сказал он и начал оформлять документы.
2
В России меня не держало ничего. Я переживал роман, который считал вялотекущим. Я уже имел довольно обширный опыт отношений с девушками. И заметил, что всякий раз на определенном этапе возникает ощущение: ты "застрял". Происходило это не потому, что искал какую-то совершенную любовь. И даже не из-за полигамных наклонностей, с которыми мужчинам в той или иной степени приходится бороться всю жизнь. Просто для "надежности" в этом вопросе нужно как минимум задумываться о будущем и соответствующим образом выстраивать отношения. Этой способности я был лишен начисто. А полностью гармоничных пар не бывает, рано или поздно возникают конфликты, развивается непонимание и появляется желание поставить точку.
Мы познакомились с Викой на работе. Вместе пили пиво в редакционном баре. Как-то я пригласил ее в кино. Ни секунды не сомневался, что она согласится. Обычно очень четко чувствуешь, с кем у тебя возможны отношения, а с кем нет. Дальше все по плану. Первая ночь, когда оба немного стесняются друг друга. Затем тормозов становится все меньше, сексуальные игры становятся все более беспредельными. Как-то мы даже занялись любовью в городском парке...Может, женщины и эгоистки, но в сексе это не проявляется.
Люди сходятся вместе по разным причинам. Мы просто были на тот момент одни, а состояние это ненормальное и неприятное. Мне она казалось сексуально привлекательной. А я, видимо, соответствовал образу того мужчины, который должен быть с ней: этакий интеллектуал, с которым нескучно, и нестыдно появится в компании. Разумеется, она стремилась к семейной жизни. Правда, у нее не было по этому поводу никаких конкретных представлений. Вика, видимо, тоже мало задумывалась о будущем. Кажется, это особенность нашего поколения. Если ты не попал в обойму карьеристов, то не имеешь никаких конкретных целей, кроме нежелания жить по той формуле, которой, чаще неудачно, придерживались наши родители: дом, семья, работа.
Я давно заметил, что большинство девушек еще со школьных лет живут с убеждением чего-то типа "жизнь проходит, надо срочно на ком-то жениться, заводить детей". С годами это становится уже не убеждением, а прямо-таки, какой-то навязчивой идеей. Требования к потенциальному кандидату на роль супруга стремительно падают. Кто-то заболевает этим раньше, кто-то позже. Слава Богу, бывают исключения. Причем, среди избалованных москвичек чаще, чем среди провинциалок.
Мы в Турции. За окном темная ночь. После целого дня купания в море, прогулки по городу за сувенирами и распития пива в баре отдыхаем на кровати.
-- Знаешь, я постоянно чего-то боюсь. Особенно когда все хорошо. Кажется, что все закончится. Как с этим бороться?--спрашивает она.
--Не знаю, может просто избегать думать о плохом.
-- А я сначала чувствую, а потом начинают всякие мысли неприятные лезть.
--Тогда надо создавать другие чувства.
Я начинаю ласкать ее и медленно целовать в шею. Для нас это стало почти ритуалом--прелюдией к сексу.
-- Поцелуй меня внизу,-- говорит Вика.
Она закрывает глаза и слегка раздвигает ноги. Моя рука ложится между ними. Я начинаю ласкать ее "там". Тем временем мои поцелую опускаются все ниже и ниже... Наверное, только про такие моменты я могу сказать, что абсолютно счастлив. Затем мы медленно занимаемся сексом. Иногда я спешу. Но чаще мне нравится смаковать свои ощущения, сосредотачиваться на них. Так и сейчас. Как всегда, она просит, чтобы я не прекращал ласкать ее рукой между ног. Я наблюдаю за наплывом приятных ощущений, медленным приближением моего оргазма. В окне отражается наша сцена любви.
Когда все закончилось, я вышел на балкон покурить.
-- Ты когда-нибудь снимал проституток?--спрашивает она.
-- Было пару раз, за компанию с друзьями.
-- Ну и как.
-- Ничего приятного. Все время ощущал, что я какой-то ущербный, раз пошел на это. Почему?--не знаю.
-- Я знаю. Из-за твоего эгоизма. Тебе трудно смирится, что ты для проститутки не единственный, и женщина делает это за деньги, а не ради удовольствия.
-- Если бы это было так, то проституция не была бы таким большим бизнесом. Все мужчины эгоисты.
-- У клиентов ночных бабочек меньше эгоизма. Они не претендуют на "единственность и неповторимость".
-- Откуда такие познания в мужской психологии?
-- С тобой много общаюсь.
-- Предлагаешь мне поработать над собой, чтобы снизойти до проституток?
-- Нет, просто хочу, чтобы ты побольше думал обо мне, а не о себе.
-- Тебе не понравился секс?
-- Очень понравился. Но я не об этом. Просто мне иногда кажется, что ты посторонний человек, который вот-вот куда-то исчезнет. А я этого не заслужила.
Что тут скажешь? Она, действительно, этого не заслужила. В такие моменты я стараюсь отмалчиваться.
-- Вижу, что по Фрейду снять твою тревогу не удалось.
-- Удалось. Чувство прошло-- мысли остались.
Чтобы разрядить обстановку, я начинаю смеяться.
--Тогда надо выпить. Это точно поможет,-- говорю я.
Мы спустились в бар. Напиться после секса, а потом снова заняться сексом, это тоже стало почти ритуалом. Так, наверное, можно и спиться. Но пока пьешь, а это не мешает ничему, в частности, работе, то опасности не сознаешь. Разумеется, я пил гораздо больше. Знаете, бывает такое ощущение, что-то вроде предчувствия: тебе может стать хреново. И с этим надо что-то делать. И тут у каждого несколько рецептов собственного изготовления. Кто-то бежит к друзьям исповедываться, кто-то начинает тягать гири, а кто-то ничего кроме секса и алкоголя на этот счет не придумал. Почему может стать хреново,-- лучше об этом не думать. Во-первых, ответов никогда не найдешь,-- знаю на собственном опыте. А, во-вторых, чем больше ты об этом думаешь, тем хреновее тебе становится. Если бы я создавал метафизическую систему, то описал бы всю нашу культуру, как попытку избавиться от "чувства хреновости". Почему человек ищет смысл жизнь, отправляется в плавание к далеким берегам, слушает и сочиняет музыку, роет клады, молится Богу и т. д. Да потому, что не чувствует себя счастливым. По-моему, вполне убедительно. А что, Адлер же описывал нашу цивилизацию как результат стремления избавиться от чувства неполноценности. И у него это получилось логично. В моей философской системе, правда, был бы один минус. Самой удачной лазейкой, помогающей избавиться от общечеловеческой депрессии, было бы поднапрячься и подкопить денег, закупиться героином. Растянуть наркотический кайф на несколько месяцев, а потом умереть от передозировки, находясь в химической нирване. От такого "пути" меня всегда оберегал инстинкт самосохранения. Интересно, что останавливало от него Будду? Отсутствие в древней Индии героина?
Она как всегда проснулась раньше меня и убежала купаться в бассейне. А я досматривал обрывок очередного сна. Я бродил по какому-то полуразрушенному дому, пил воду из крана над старой, ржавой, железной раковиной. Зачем-то копался в какой-то рухляди, пытаясь чего-то отыскать. Что именно--во сне знал. Когда проснулся-- тут же забыл. Поднялся с кровати в состоянии привычной утренней вялости. Натянул пляжные тапки, прихватил футболку и отправился к бассейне. Она уже нежилась под горячим турецким солнцем, потягивая какой-то сок. Помахала мне рукой.
Я нырнул с борта бассейна. Оказаться в прохладной воде с головой для меня, словно родиться заново. После этого ощущаешь себя как в детстве, когда от тебя никто и ничего не требует. Утренний кумар как рукой сняло. Этакое крещение реальностью.
-- Как спалось? - спрашиваю я.
-- Ничего,-- отвечает она.
-- Что сегодня будем делать?--интересуюсь я.--Не хочется плестись по жаре на какую-нибудь экскурсию.
-- Мне тоже,-- говорит она.--Давай подольше посидим на море.
Инициатором участия в экскурсиях на отдыхе всегда выступала Вика. Я их всегда терпеть не мог. Развалиться на солнце, послать все на фиг и окунаться в морскую воду, как только становится жарковато,-- вот и все, что мне требуется в отпуске. Вика же минимальную экскурсионную программу считала необходимой. Во-первых, ради разнообразия в фотографиях, которые она любила пересматривать по вечерам в Москве. Во-вторых, чтобы было о чем отчитаться перед знакомыми. Мы любили выбираться каждый год на отдых именно в Турцию. И недорого, и море есть, и от России можно отдохнуть.
Вика уже знала, что мой отъезд не за горами. Мы договорились так: я уезжаю, обустраиваюсь, а потом приглашаю ее. Обещать то я обещал, но, как бы это сказать, из вежливости. Жизнь, похоже, научила меня только одному: никогда нельзя предугадать, как сложится будущее. И, чтобы ты там не сочинял, все равно все будет иначе. Жизнь играет человеком, а человек играет на трубе. Другие, как я заметил, умеют ставить себе конкретные цели. Я, похоже, был лишен этой способности начисто. Недостаток? Возможно. Даже, конечно. Но это с какой колокольни смотреть. Вы же не требуете, например, от слесаря, который пришел чинить вам унитаз, чтобы он читал Канта. У каждого свои представления о том, что важно, а что второстепенно. Какие из них правильные--одному Богу известно. И то, если он есть.
Ну и, кроме того, погоревших на своей "целеустремленности" я видел очень много. Женщины, которым осточертели их мужья, несостоявшиеся карьеристы, постепенно спивающиеся в редакционном баре, несостоявшиеся писатели и поэты, издающие свои "шедевры" за свой счет и тоже спивающиеся... Всего не перечислишь. Прямо-таки какая-то пародия на тезис Ницше: "Человек, который знает Зачем?- выдержит любое как". Всякий раз выяснялось, что их "зачем" могло бы найти свое место лишь в какой-то другой, виртуальной реальности.
Случилось так, что перед отъездом мы рассорились.
-Это не может так долго продолжаться,- говорит она.
- Что именно?
- Встречаемся раз- два в неделю, занимаемся сексом, ходим в кино... Это не может продолжаться бесконечно.
Я молчу. Ответа у меня нет. Чего тут скажешь?
У Вики было предчувствие, что мы расстаемся навсегда. Она скрывала это в себе, а на поверхности у нас все чаще возникали конфликты. Я ругаться и выяснять отношения не люблю, а потому просто ухожу в сторону. На этот раз я впервые почувствовал себя жутко одиноким. Правда, связал я это не с разлукой, а с тем, что я такой по определению. Есть люди общинники, а есть одиночки, как я. А ссора просто очередной раз высветила эту очевидность. Я автоматически делал свою работу, отправляя переводы в США, читал, а по вечерам под клипы музыкального телеканала выпивал по 2-3 бутылки пива и ложился спать.
Как-то мне дозы не хватило и в 12 часов ночи пошел за очередной порцией по декабрьскому морозу. Возле ларька жался голубь с сильно порванным, окровавленным крылом. Обыкновенный, сизый... Видимо, имел несчастье пересечься с такой же бездомной кошкой и получил ранения в неравной борьбе. Мне почему-то стало его жалко. Не в смысле, что я почувствовал жалость. Просто мелькнула мысль: надо помочь.
Я принес птичку домой. Взял коробку из-под женских сапог , проделал в крышке небольшое отверстие и поместил голубя в этом картонном скворечнике. Помазал крыло зеленкой--на этом мои познания ветеринара ограничивались. Налил ему молочка в блюдце, насыпал риса. Голубь нахохрился, при мне есть не стал. Лишь утром я обнаружил, что ужин моему гостю понравился.
Голубь на следующий день чувствовал себя значительно лучше. Все остальные дни, когда я снимал крышку коробки, он грозно урчал и даже пытался клеваться. Доверия, видимо, он ко мне не испытывал. И слава Богу. Ему предстояло возвращаться в дикий город, а там доверие чревато опасными последствиями.
Крыло заживало на удивление быстро. Морозы сменились теплой погодой. Я стал отпускать своего пациента погулять на балкон. Тот ходил там с важным видом, сопротивлялся, когда я забирал его в коробку. В один из дней я его не обнаружил. Голубь улетел. Я же испытал облегчение--меньше мусора убирать.
Последний месяц перед отъездом я просто плыл по течению. Встречался с друзьями, парился в бане, пил водку... А когда оставался один, к горлу подкатывал вопрос: чего же, собственно, я хочу от жизни? Слишком понятным было, что именно ожидает меня в США. Работа в конторе, вечерами пиво в баре. Возможно, появится какая-то компания. Скорее всего, из эмигрантов. Рано или поздно сойдусь с местной девушкой. Надеется, что она будет лучше Вики, не приходилось. Нищий эмигрант вряд ли мог рассчитывать на большой выбор. Получалось, что вместо свободы, я загоняю себя в очередной угол с совершенно предсказуемым существованием. Но прежняя жизнь мне осточертела, а потому хотелось ее изменить таким кардинальным образом.
3
В США я улетал рейсом "Аэрофлота". Выбрал эту компанию только потому, что билет оказался дешевле. Несмотря на ссору, Вика согласилась меня проводить. Знаете, бывает так: поссорился, а знаешь, что все равно можно помириться. Этакая свобода капризничающего ребенка. Может быть, я не желаю взрослеть. Но тогда все мужики, которых я знаю, безнадежно инфантильны. И я тут никакое не исключение. Всю дорогу мы оба старались говорить с ней на нейтральные темы типа погоды и пробок на дорогах. А о чем еще?
Я поймал себя на ощущении, словно я еду по совсем чужому городу. Серые дома, прохожие, куда-то уныло бредущие по своим делам. Такие чувства, бывало, возникали у меня в журналистских командировках, когда нашего брата возили по незнакомым улицам на бесчисленные встречи с местными чиновниками.
Вика выстояла со мной почти всю очередь на регистрацию. На нее временами таращились некоторые пассажиры мужского пола. Я испытывал из-за этого скрытую гордость. И тут она расплакалась. Это уже было слишком. Ладно, она устраивала мне истерики, когда мы оставались один на один. Но так. Я с трудом выдержал, чтобы не произнести какую-нибудь гадость. Видимо, она это почувствовала, или просто постеснялась своих слез. Она быстро поцеловала меня, сказала "до свиданья" и почти побежала из зала ожидания. Вот так мы и расстались. "Случайно сошлись, неслучайно разошлись",-- подумал я.
Я выстоял пару очередей, прошел таможенный и паспортный контроль, побродил по магазинам "Duty Free", купил Виски за 20 долларов, и, наконец, оказался в своем кресле в самолете.
Терпеть не могу моменты взлета и посадки. Я налетался немало, но во время них начинаю понимать, что испытывают люди, страдающие фобиями. Уши закладывает, временами появляется ощущение, что ты куда-то проваливаешься, невозможно понять, насколько все происходит нормально, и ты не можешь контролировать этот процесс. В общем, ужас, хотя я всегда и стараюсь держаться бодрячком. Объявление о том, что самолет набрал высоту для меня, как объявление о помиловании. Странно, вроде бы умом понимаешь, что самолеты бьются крайне редко, а вот на тебе.
Я отстегнул пристежной ремень, закурил и стал смотреть в иллюминатор. Там сквозь обрывки туч и облаков прорисовывалась серая масса--родина, которую я покинул.
Боинг-767 мерно гудел. О том, что это рейс Аэрофлота, напоминали лишь музыкальные клипы отечественной попсы, которые крутили по бортовым телевизорам. Может быть у меня дурной вкус, но они мне всегда нравились. Ярко, красиво и не заставляют думать и искать какой-то смысл. Этакий поток ассоциаций-сюжетов, которые длятся ровно столько, сколько их способно удерживать без напряжения внимание. Может их и задумывали такими потому, что они освобождают от упрямой монотонности нашей жизни. Хотя, скорее всего, научились их создавать методом проб и ошибок, ориентируясь на вкусы зрителей. Вот и получилось, что именно эта яркая мозаика, сдобренная эротикой, и вызывает у большинства интерес.
Принесли обед и вино, которое оказалось редкой кислятиной. Я попытался расслабиться и осознать, что отправляюсь в другую страну. Этого не получилось. Было лишь непонятное ощущение, словно я завис в бесконечной пустоте между двумя мирами или какими-то мистическими измерениями. Уж и не предполагал, что иммиграция может вызывать такие метафизические впечатления. А может все дело в полете. Ведь ты в каком-то смысле действительно висишь в пустоте. Находится над облаками--в биологии человека такого не предусмотрено.
Стюардесса объявила на двух языках о том, что мы начинаем снижаться. Беспокойства на этот раз я не испытывал. Наоборот, с удовлетворением для себя обнаружил, что по-английски говорю лучше. Видимо, спасло виски из "Duty Free",которое я периодически потягивал во время полета. Наконец сквозь обрывки туч начала прорисовываться Америка. Впрочем, "прорисовываться", совсем не то слово. Контраст с Россией был полный. Оказалось, что ночной Нью-Йорк сверху напоминает потоки раскаленной лавы, заливающий все пространство до горизонта. Это интригует, завораживает и всякое такое... Поэтому, мой вам совет, если отправляетесь в этот великолепный город в первый раз и на самолете, подгадайте, чтобы прилет состоялся именно ночью. Ощущения будут незабываемые. Я подготовился окунуться в это великолепное марево и к встрече с Тайной.
Аэропорт Кенеди. Серые бетонные стены, безразличные таможенники с выражениями лиц, говорящих "как мне все надоело, но вы не беспокойтесь, я буду с вами в высшей степени корректным". Именно там меня встречало знакомое лицо--Денис Эпштейн. По-моему, культ дружбы для него был всегда чем-то вроде религии. И, если ты оказался одним из друзей, всегда, если сможет--поможет. Это касается ночных телефонных звонков, совместных водочных посиделок на кухне или помощи в трудоустройстве. А как же иначе, ведь мы знали друг друга с детства,-- наши мамы дружили и обе хотели вырастить умных, интеллигентных мальчиков. Денис в студенческие годы упрямо и регулярно качался, а чтобы набрать необходимый объем мускулатуры пил пиво с молоком. Такой "коктейль"-- редкостная гадость. Попробовав его, я понял, что бодибилдинг не для меня.
Зато, кажется, я понимал, почему он качается. Не хотел казаться этаким интеллигентным мальчиком, маменькиным сынком, каким, на его взгляд, он был в школе и каким хотела видеть его мама. Те, в чьих глазах он таким представлялся, сейчас уже давно спились или мотают свой срок в зоне. Но, что сделаешь, стремиться к "крутости" --один из самых распространенных подростковых комплексов.
Он пожал мне руку, взял чемодан. Все, что я вез собой, уместилось в нем,-- словарь Коллинза, ноутбук, три костюма на всякий случай, пара джинсов, свиторов и носков и несколько любимых книг... Мне хотелось начать жизнь с начала, а потому я решил взять с собой лишь самое существенное и необходимое.
Он схватил мой чемодан и задел им какого-то американца.
--I am sorry,-- сказал Денис, а затем произнес.--Еб--ю, мать...
Я почему-то понял, что вторая фраза была сказана, что называется, не экспромтом, а для меня. Мол, я нормальный мужик, но себя сдерживаю, подстраиваюсь к общим правилам, но иногда нутро прорывается. А я убедился в очередной раз, что люди, по существу, не меняются. Остепеняются, приспосабливаются,-- это да. Но остаются теми же. Это только в романах можно стать кем-то другим. А так.., ведь в зеркале все та же рожа каждый день.
-- Слушай меня,-- начал он.--Предложение такое. Во-первых, тебя надо сейчас как можно дольше не ложиться спать. Сам понимаешь, в России день, здесь--ночь. Надо приспосабливаться к новому часовому поясу. Поэтому, мы сейчас должны посидеть где-нибудь до упора. Я сам, когда сюда приехал, дней десять, как сомнамбула ходил. Тебе этого не советую. Во-вторых, я тоже хочу выпить. Но сейчас за рулем. Поэтому поступаем так. Отвозим твои вещи ко мне, поживешь пока у нас, а затем я беру такси и едим в какой-нибудь бар. Я тут много местечек знаю. Пойдет?
-- С корабля на бал--к этому и стремился,-- ответил я.--Но мне надо принять душ, чтобы почувствовать себя человеком.
--О, кей, но бар будет без стриптиза.
-- Что поделаешь...
По дороге домой Денис решил прокатить меня через Манхетен. Нью-Йорк поражал. Сверкающие громады небоскребов создавали ощущение, словно ты на другой планете в далеком будущем. Или в виртуальной реальности, созданной богатым воображением компьютерщиков- авторов урбанистических пейзажей фильма "Звездные войны". Я подумал, что если уж где-то жить на этой планете, то именно здесь.
Дом Дениса оказался в пригороде. По контрасту очень тихом и малоосвещенным. Денис познакомил меня со своей женой Зиной, которую я про себя назвал "серой мышкой". Этакая маленькая, тихая, которая, вежливо улыбнувшись, тут же отправилась в свою комнату. Может застенчивая, а может и не очень рада, что какое-то время с ней в одном доме будет обитать друг-собутыльник из прошлой жизни супруга. Насколько я знал, Зина нигде не работала, сидела дома с ребенком. Девочка из провинции, с которой он познакомился перед самым отъездом из России. До этого Денис переживал расставание со своей разбитной подружкой-сокурсницей, которая возомнила себя этакой роковой секс-бомбой, и изменяла ему напропалую, а он об этом ничего не подозревал.Прошу прощения,но я с ней тоже спал. При этом Денис имел на нее серьезные планы. После такого, хочешь не хочешь, но начнешь искать "домашнюю девочку". И женишься, даже если она трижды зануда.
Денис расположил меня в довольно просторной комнате с широкой двуспальной кроватью и небольшим телевизором перед ней.
Я же отправился в ванную. Взглянул в зеркало, из которого на меня смотрела помятая, усталая физиономия. Недовольный результатом, отвернулся, и начал принимать горячий душ. Усталость медленно проходила. Я оделся в свежую одежду, причесался, побрился, протер лицо туалетной водой. В общем, сделал все, что проделывал каждое утро, хотя сейчас за окном стояла ночь. И, тем не менее, почувствовал себя гораздо более свежим.
Бар оказался в пригороде Нью-Йорка. Типичный американкий стэйк-хаус с автоматом пинбола. Нам принесли сочные, слегка обжаренные куски мяса с кровью и салаты. Я с аппетитом накинулся в первую очередь на свой стэйк. Есть теория, что люди с первой группой крови ведут свое начало от племени охотников и мясо им жизненно необходимо. Это как раз про меня.
--Ну, как первое впечатления?-- поинтересовался Денис отпив виски.
-- "Первое впечатления", ты, кажется, русский язык начинаешь забывать.
-- Ни в коей мере. Ты, как всегда, склонен все упрощать. Впечатление никогда не бывает одно. Их целый клубок. Но в итоге высвечивается что-то самое важное, как тебе кажется, на этот момент. Потом, правда, оказывается, что и это "одно" важное совсем не то.
--Мудрено выражаешься.
--А ты как думал?
-- Не знаю, мне надо осмотреться. Но Нью-Йорк поразителен.
-- Я так и не понял, зачем ты сюда так рвался? Приехал бы, погостил. Осмотрелся. А вот так, бабах, и ты здесь. Странно.
-- Понимаешь ли, я с самого детства ощущал себя в России этаким иностранцем, которому надо хоть как-то приспособиться к ее идиотской реальности. А усилия прилагать не хотелось.
Денис задумался.
-- Здесь тебе придется приложить гораздо больше усилий и иностранцем тоже будешь себя чувствовать довольно долго, если не всегда,-- наконец сказал он.
-- У нас у всех есть опыт эммигранта,-- ответил я.--Как только рождаешься на свет, то словно оказываешься в чужой стране. Надо осваивать язык окружающих, их правила поведения, определяться, какое место среди них ты хочешь и можешь занять. И никакого выбора реальности. Родителей не выбирают. А вот страну проживания выбрать можно. Я в Америку с ее идеологией свободы, небоскребами, рок-музыкой и кинемотографом был влюблен с детства. Считай, что я просто хочу получить новый опыт жизни, удовлетворить любопытство, если хочешь.
-- Зная тебя, я постоянно путаюсь в мнениях,-- сказал Денис.--Никак не могу понять, чем ты живешь, к чему стремишься. Здесь жизнь не такая простая, и уж конечно не напоминает местные кинофильмы. И это ты, без сомнения, понимаешь. И везде в конечном счете "свободны мы только мечтать". Так Токарев поет. Будь ты хоть в Росси, хоть в Америке, необходимо напрягаться, работать и приспосабливаться. Не пойму я тебя. Это было и в институте, и, как вижу, осталось и сейчас. Я уехал по одной причине--так сложилась моя профессиональная карьера. Для меня важны две вещи--семья и профессия. Все.
Теперь пришлось задуматься мне. Вопроса то не прозвучало.
-- Ну, считай, что мы принадлежим к разным социальным группам. Всегда ведь, к примеру, существует определенный процент убежденных холостяков.
-- Как у тебя, кстати, с Викой?-спросил он.
-- Расстались.
-- Из-за чего?
-- Не знаю и не хоу анализировать.
--Ты всегда был скрытным,-- сказал он задумавшись.--Но, твое дело. Кстати, плчему ты здесь, я понимаю. Все мы были влюблены в Америку. По-моему, Иосиф Бродский сказал: " Чем нас привлекали США, так этой идеей индивидуализма. А ведь все мы хотели стать индивидуальностями". Звучит немного по мальчишески, тем более из уст человека неглупого и пожившего. Но поэту такое дозволено. Что касается меня, то я сам не заметил, как в какой-то момент повзрослел. И чем старше становлюсь, тем менее вариантной кажется мне моя будущая жизнь. Рано или поздно это случится и с тобой. Знаешь - бабах, и ты в реальности.
Я тут оказался как переводчик в ресторане в компании российских депутатов. Знаешь, этакие державники. Был среди них один журналист, явно педик. Все- "великие патриоты России". Либо ты на их стороне, либо предатель, которого сажать надо. И по имиджу,большей частью, типичные коммунистические аппаратчики, толстые, с залысинами. Прямо какой-то особый биологический тип. Здесь бы за таких никогда не проголосовали. Знаешь, я хоть уезжал в 1995-ом, в разгар демократии, так сказать, но мне казалось, что ничего не изменилось. Просто, теже самые партийные бюрократы и "крепкие хозяйственники" пересели из черных Волг в Мерседесы. Мы как были посторонние в этом мире, так и остались. В общем, я тогда, в ресторане подумал, не дай Бог мне вернуться. И тут один из "уважаемых российских гостей" начинает говорить о тупости и бездуховности Америки. Тут уж я не сдержался. Наверное, виски подействовало. "Прошу прощения, но вы забываете, где находитесь,-- сказал я.--Во-первых, в Америке никогда не было ГУЛАГов и Соловков, во-вторых, это теперь МОЯ РОДИНа. Так что будьте добры, цедить базар. Вы здесь в гостях, и ведите себя как гости".На меня посмотрели как на идиота. Журналист-педик постарался чего-то возразить. Но кто-то из делегации, с довольно приличной, надо признать, внешностью его придержал. Мой шеф, рассчитывавший протолкнуть свой товар на российский рынок, слава Богу, ничего не понял. Это "кто-то из делагации" даже попытался извиниться передо мной. "Слушай, парень,-- изрек он.--Мне тут только драки по политическим, так сказать, мотивам не хватало . Они все, спьяну и на трезвую голову, привыкли говорить о величии России и примитивности главного врага. Им с советских времен вбили в голову, что это Америка. И, главное, каких слов ты хочешь от аппаратчиков, которые всю жизнь тем и занимались, что произносили правильные речи, и благодаря этому делали карьеру. Сам же вырос в России, должен понимать. Антиамериканизм и антисемитизм у них в крови. Как у тебя антикоммунизм, кстати. Считай, что они так обеспечивают себе самоуважение. Сейчас они утихомиряться. Давай лучше выпьем вместе. Ну что, мир?" Я тяпнул с этим, судя по всему, ГЭБЭшником. И понял, что единственное, о чем я здесь скучаю, так это по нашим посиделкам на кухне в твоей московской квартире.
-- Ты явно ничего не потерял. Кухонные посиделки, во всяком случае, обещаю обеспечить.
--Ловлю на слове.
--Знаешь, Денис, я за тебя рад. Послушать, так, во-первых, ты знаешь чего тебе надо от жизни. А, во-вторых, нашел вариант существования, который тебя устраивает,-- сказал я, но подумал о другом. Вернее, о том, что я другой.
-- Это очень просто, если не требовать многого. Кроме того, к чему еще стремиться? Есть варианты?
-- Есть, но не уверен, что их можно выбирать. Это как с женитьбой. Думаешь, ты выбираешь, а, оказывается, тебя выбирают.
-- Фатализм какой-то...
-- А мне показалось, что фаталист это ты.
Мне снова пришлось задуматься. Перед моей уклончивой оценкой встал вопрос: фаталист ли я? Ответа у меня не было. Плюс, я вдруг ощутил себя этаким "философом под градусом". Всегда считал, что так называемое "глубокомыслие" либо шарлатанство, либо самозащита. Последнее встречается чаще всего. Глупо руководствоваться такими мотивами. Естественно, я предложил выпить еще виски. От неуверенности это как раз помогает неплохо.
-- И все же, как ты себе представляешь свое будущее?--настойчиво пытался перевести наш разговор в серьезную струю Денис.
Что тут ответишь? Очень неприятно выслушивать вопрос, который постоянно всплывает в твоем сознании , а ты, не зная ответа, гонишь его от себя. А уж из уст другого человека. Даже друга. При этом мне всегда начинает казаться, что собеседник претендует на роль этакого учителя жизни, опередившего тебя в развитии интеллекта.Но я слишком хорошо знал Дениса. Выпендрежа здесь, разумеется, не было.
-- Мне нужно пожить, разобраться,- сказал я.--Пока не располагаю информацией, чтобы делать какие-то выводы.
-- Тебе в разведке работать.
Виски постепенно отвоевывать все большие и большие пространства в наших мозгах. Какое-то время мы обсуждали общих знакомых, затем перешли к книгам и философии, плавно заказали вторую бутылку виски. Затем вдруг поехали на такси в какой-то другой бар играть в бильярд . Игра не клеилась, назовем это так. Попасть кийем по шару еще удавалось, а вот закатить его в лузу,-- простите. В итоге, мы снова заказали виски...
Первое свое утро в Нью-Йорке я встретил со страшной головной болью. Я лежал на кровати. Здесь можно было бы запросто уместиться с двумя девочками. Без сомнения, одна из самых распространенных мужских фантазий. Но сейчас она не показалась мне такой уж притягательной. Какое-то время я тупо смотрел на серый экран телевизора передо мной.
Принялся осторожно пробираться в ванную. Терпеть не могу, когда меня видят побитым, помятым, да просто уязвимым, посторонние люди.
Бог ты мой, как мне надоело это бесконечное повторение одного и того же. Желание "оторваться" во чтобы то не стало, заканчивающееся похмельем и чем-то вроде попыток не оказаться в полной яме, осторожно, незаметно для чужих глаз, выползти из нее и снова вернуться в нормальную жизнь.
Я принял душ, почистил зубы, побрился. Ощущения, что я в другой стране не было. Обычное похмелье после обычной пьянки. Правду говорят, от себя не убежишь.
Зина и Денис еще спали. Я все-таки вспомнил, как Зина молча встретила нас. Говорить ей ничего не надо было. Все на лице написано. "Написанное", кажется, относилось ни ко мне. И даже ни к Денису. Этакая гримаса "как я от всего устала". Такую печать недовольства мирозданием на лице я частенько встречал у девушек. Говорят, по нему цынанки определяют своих жертв: "Дарагая, вижу несчастна ты, была у тебя большая любовь, да разбилась. Давай пагадаю..." И с большинством срабатывает. "Трагедия" у них на лице написана, а у какой пэтэушницы или продавщицы не было несчастной и, конечно, огромной любви? Последние годы я слишком часто наблюдал удивительные метаморфозы, как юные привлекательные подружки с широким кругом интересов превращались в блеклых матерей семейств, интересующихся лишь проблемой удержания мужа. Или, что тоже случалось часто, параллельным с супружеством отысканием перспективного любовника, которого впоследствии можно было бы превратить в очередного мужа. Скука смертная.
И тут я понял, что ничего не спросил Дениса об отношениях с Зиной. Почему? Объяснений может быть много. Но верно одно. Терпеть не могу, когда кто-то лезет в мою личную жизнь, а потому не касаюсь чужой. Надо будет, сам расскажет.
Я отправился на кухню, заварил кофе. Затянулся сигаретой.
-- Что, утро добрым не бывает?
Денис тоже выглядил помятым.
-- Зина-то как восприняла нашу прогулку с большой буквы?--деликатно поинтересовался я.
-- Нормально. Не бери в голову. Сам понимаешь. В чужой стране. Языка не знает. Учит его только по учебникам, хотя предлагал ей заняться в группе. Мою эмигрантскую компанию не любит. Ни с кем не общается. А тут ты, как гром среди ясного неба.
--Обо мне речь?-- неожиданно на кухне появилась Зина.
-- Да, солнышко, о тебе,-- непринужденно ответил Денис.--Андрей, вот, беспокоится, не упал ли он вчера в твоих глазах.
--Не упал, хотя качался сильно.
Я засмеялся. Но взглянув на Зину понял, поддерживать компанию она не собирается. Видимо, имела четкие представления о том, какой, во-первых, должна быть семейная жизнь, во-вторых, как должен вести себя муж, и, в третьих, какие у него должны быть друзья.Дениса подкаблучником не назовешь. Но с его прямо-таки еврейским убеждением, что семья это самое главное, а все остальное ради нее и делается, иной и мог бы отнести моего друга в этот разряд. Только не я. В принципе, я его даже понимаю. Он принял решение и на него последовательно работал. Своего рода стоицизм, достойный уважения. Какой-то философ определил человека, как "существо, возводящее свой дом". Это как раз о Денисе. С того дня, как я попал в США, он так ни разу и не обмолвился о Зине. А я понял, что студенческие годы с их безалаберностью, спорами о политике, искусстве, философии и мечтами однозначно остались где-то в прошлом. Американцы говорят, что в 30 лет человек наконец-то осознает, что жизнь не бесконечна, а потому начинает последовательно обустраиваться на этом свете, "возделывать свой сад". Я же по прежнему оставался на каком-то перекретске, не зная, куда двигаться дальше. Не скажу, что я думал об этом постоянно. Только, когда мне было хреново. Слава Богу, случалось это нечасто.
А жизнь продолжадась. Я не сразу решил приняться за работу. Первые две недели бродил по Нью-Йорку, на практике постигая чье-то определение, что этот город--"целая планета". Так оно и оказалось. Кварталы итальянские, китайские, еврейские и еще Бог знает какие. И огромное число людей со всех концов мира, приехавших сюда, чтобы найти свою "американскую мечту". Таков он и есть, этот город,-- миллионы людей, возделывающих "свой маленький сад". И уж не вина Америки в том, что этот "сад", зачастую выглядит как примитивный огород, на котором можно выращивать что угодно, хоть укроп, хоть петрушку, лишь бы доходы приносил.
Облазив Нью-Йорк вдоль и поперек, за исключением тех районов, где лучше не появляться, если жизнь дорога, попив пива и кофе в десятках многонациональных забегаловках, отведав дюжины национальных блюд, я начал испытывать иллюзию, что познакомился с этим городом. По крайней мере, с тем, как он работвает.
Я купил подержанный "Форд" и решил поездить по Америке. Едва сел за руль, испытал то самое ощущением свободы, которое, казалось, осталось где-то в детстве. Ты несешься по автостраде, тебя слушается машина, а перед тобой бесконечный мир. Впечатление такое, словно вся Америка принадлежит тебе.
Сумма за переводы, по российским понятиям, скопилась у меня немалая. И, если не боишься туманного, нищего будущего(а я не боялся), ее вполне можно было потратить на капризы. В первую очередь я отправился в Вашигтон, самый неамериканский из американских городов. Хотя, даже Нью-Йорк типичным городом США не назовешь. Настоящих американцев там немного, а, в основном, так называемые вновь прибывшие, свежие иммигранты. Может быть, именно из-за этого другие считают его подлинно американским. "Дыша свободою, пить виски с содою, сюда бежит народ со всей большой земли...",-- так поет небездарный куплетист Виля Токарев, и он, наверное, прав.
Вашингтон по сравнению с Нью-Йорком выглядил как провинциальный городок. Или искусственно-сувенирный, тщетно стремящийся во что бы то не стало, вопреки всем веяниям времени воплотить некий абстрактный дух Америки, как она задумывалась ее отцами-основателями. Длинные широкие улицы, сады, парки, в каждом--монумент какому-нибудь архитектору демократии. И, прямо на шоссе, выступающие колодцы, которые я старательно объезжал, размышляя, как это удается местным автолюбителям. Конечно, не "лежачие полицейские", но тем и опасные, что не известно, когда они появятся на твоем пути. А над всем этим Капитолий с Палатой представителей и Сенатом, как воплощение высшей справедливости,-- сымое высокое здание в Вашигтоне.
Общепринято считать, что Вашингтон целиком построен во французском стиле. Но лично мне казалось, что в столице США пытались воплотить дух древних Афин с их первой в истории демократией и Парфеноном, в котором были собраны все боги, которые тогда были известны, как символы всех высших стремлений человека. Выбирай--не хочу. Хотя, может быть, и французы были вдохновдены афинским духом, а потом он таким неожиданным образом воплотился на американском континенте.
Разумеется, я посетил Национальную галерею искусства. Помотрел на произведения великих мастеров и сотни зевак, пытающихся испытать эстетические чувства, которые по определению должны вызывать великие творения. У меня не получалось. Разумеется, я бывал в музеях неоднократно. И всегда испытывал одно и тоже впечатление. Есть я, зрители, живущие своими житейскими заботами, обыденными, но зато очень человеческими надеждами и страхами, и мир искусства, созданный такими же, в общем-то, обыкновенными людьми, которые творили "вторую реальность", часто прекрасный, но всегда искаженный образ существующего мира. Видимо, живопись не для меня. В общем, в музеях я всегда чувствую себя, как в храме неизвестной мне религии.
И все же этот музей--настоящий Храм. Тут уж ничего не попишешь. Наверное, поэтому я вспомнил, как меня крестили в возрасте примерно пяти лет. Свободные ассоциации, в духе Фрейда. Все впечатления, которые остались у меня после крещения, ограничивались смутными воспоминаниями, что меня тащат через просторные залы сквозь какие-то толпы, окунают в воду. А надо мной потолок, на котором изображены очень голубое небо, белые облака и фигуры обитателей высшего царства, величественные и монументальные, но нереальные. Среди них, скорее всего, были Бог Отец, Бог Сын и Святой Дух.
Мне вроде бы хотелось остановить все это, прекратить, но что-то мешало закапризничать или расплакаться. Ведь я был в окружении взрослых, причем незнакомых, а потому не хотелось опозориться. Было впечатление некой непонятности всего происходящего, полного равнодушия ко мне окружающих чужих взрослых, и почему-то подчинившихся им и требующих от меня приличного поведения родителей.
Тем более, что уже тогда знал: мои отец и мать-- атеисты. Когда в моей семье заходила речь о религии, на лице моей мамы появлялась усмешка. Но вот моя сестра заболела серьезной болезнью, и кто-то сказал, что ее и меня надо крестить, что это может помочь. Так я оказался в лоне Православной церкви.
Сестра поправилась. Моя мамаша продолжала вкладывать пяточки в туфли, надеясь, что это тоже принесет ей удачу, папаша вскоре исчез, уйдя из семьи. Мама через несколько лет все же время от времени увлекалась Православием. Но, как я заметил, к религии она относилась также, как к пяточкам( может, принесет удачу).
Наверное, глупо утверждать, что ребенок способен делать из своих впечатлений какие-то серьезные мировозренческие выводы. Я их и не делал. Тем не менее, считал: когда тебе хреново, есть желание поверить во что угодно, лишь бы это сулило надежду. В Бога, черта, пяточки, медитацию...До сих пор мне кажется, что большинство обращается к религии по тем же причинам, почему другие обращаются к шарлатанам-магам. Во всяком случае, имен своих крестного отца и крестной матери я не знаю. И даже не помню их лиц.
Не берусь судить о причинах обращения апостола Павла, блаженного Августина, Николая Бердяева, Александра Меня и многих других. Здесь все сложнее и гораздо продуманнее. Я читал их работы, надо признать, с огромным интересом. Но для того, чтобы следовать за ними последовательно, обрести веру, мне явно чего-то не достовало,-- скорее всего, религиозного опыта.
Очевидно, чтобы его приобрести, необходимо обратиться к Богу с молитвой. А для этого нужно в Него поверить. Замкнутый круг какой-то. Как люди из него вырываются, я могу судить только теоретически. Кто-то обращается к религии потому, что в нее верят "заслуживающие доверия люди". Не очень интересный, как мне кажется, путь. Отдает диагнозом "повышенная внушаемость". Несерьезно принимать такие жизненно важные решения, свято доверяясь чьему-то авторитету, своей столько раз обманывавшей интуиции и некоему многовековому опыту человечества. Как буд-то это человечество состояло не из таких же, как мы, простых смертных.
Другой путь, через личностный кризис. В общем, человеку становится настолько хреново, что он прыгает в веру, как в пропасть. И обретает Истину. По-человечески и благодаря Альберу Камю, мне это понятно. Но для такого прыжка мне не хватало воображения, или никогда не было хреново до такой степени. Хотя, если бы я выбирал себе религию, то, без сомнения, стал бы христианином. Всякие эзотеризмы, Рерихы, Блаватские, Штейнеры, астрологии всегда казались мне примитивными, надуманными.
Кстати, наша газета экономила на астрологах. Начальство справедливо считало, что гадание по звездам-- полный бред. Но печатать надо. Так что составлять "звездные прогнозы" приходилось мне. Когда воображения не хватало, я просто залезал в Интернет и писал то, что находил на сайтах многолетней давности. Лишь бы цифры, обозначающие даты, совпадали с наступающей неделей. Интересно, разочаровался ли кто-то из читателей моего бреда в этой форме "древнего знания"?
После Вашингтона отправился к Ниагарскому водопаду. Почему не наоборот? Зачем делать такой крюк? Я просто хотел поколесить по Америке, поэтому, чем больший путь мне предстояло одолеть, тем лучше. Как выяснилось, самые красивые виды открывались с канадской стороны Ниагары. Проехавшись по подземному лабиринту на минипоезде я с кучкой других зевак , пройдя через темный тоннель, мы оказались на небольшой смотровой площадке. Многотонный водяной поток с грохотом несся вниз. Не дай Бог оказаться на его пути. И все же впечатлению первобытного буйства стихии не было. Ниагарский водопад напоминал огромного дикого животного, помещенного в клетке городского зоопарка. Приручить его, наверное, невозможно, а позволить беситься в безопасно огражденном вольере--пожалуйста. Все пространство вокруг давно превратилось в уютный туристический городок, куда со всего мира приежают люди посмотреть на этого диковенного древнего динозавра.
Ноконец, мои путешествия довели меня до Кордильер. Вот это уже было потрясающе. Горные утесы всегда вызывали у меня ощущение первозданного мира, могущественного и неизменного. Оказалось, что такие заповедные зоны существуют даже в такой сверхиндустриальной стране, как Америка.
А я продолжал нестись по автострадам. Ночевал в недорогих мотелях, питался в обычных закусочных с их неизменнымми жаренным мясом, овощными салатами и картофелем фри. Доставались мне также пицци различных сортов, французские супы в горшочках, гамбургеры, молочные коктейли. В общем, мой образ жизни ничем не отличался от того, который ведут трак-драйверы (местные "дальнобойщики"). Возможно, при других раскладах я бы и занялся этим ремеслом. И зарлата неплохая, и вечные путешествия.
В общем, это был настоящий медовый месяц с Америкой. Этакое чувство детской неприкаянности, словно ты прогуливаешь уроки. Но предстояло возвращаться в реальную жизнь.
В Нью-Йорке я оказался поздней ночью. Город вырос передо мной величественным и сверкающим миражем, в который я нырнул с головой, нажав педаль газа. Я проехал мимо неоновых реклам, пластиковых пакетов с мусором прямо на тротуарах и, наконец, оказался в своей квартире. Однокомнатная. Кухня прямо в комнате. Вряд ли назовешь ее полноценным жилищем. Зато недорого.
Я прилег на диван и... почувствовал себя очень хреново. Цель N 1 выполнена- я в Америке. Цель N 2 тоже- я поколесил по Америке за рулем автомобиля. Цели N 3 не было изначально. Я один, здесь из знакомых только Денис, мосты с прошлой жизнью сожжены. Что дальше? Если говорить по честному, то я пронесся по Америке как по этакому великолемному музею, а теперь вернулся к себе, своим проблеммам, которые никуда не исчезали. Умом понимаю: со страной я познакомился, теперь пора знакомится с ее людьми. И тогда тоска пройдет.
Я открыл бутылку виски. Включил телевизор, там шел какой-то фильм. Всматриваться и переводить не хотелось. Просто лишь бы работал. Уже не так одиноко. Виски притупило тоску. "Стараться не думать по ночам",- это правило я усвоил давно. Если вечер не тонет в сексе или алкоголе,- может стать хреново. И... я решил позвонить Вики. Сегодня воскресенье. Здесь скоро утро, значит - в Москве день.
Набрал номер.
-- Алло.
-- Привет.
--Андрей?--голос заспанный, слегка удивленный и задумчивый.
--Я.
--Почему не звонишь?--словно ничего не произошло и ничего за это время не изменилось. Да и слышно так, словно Вика где-то рядом, в соседней комнате.
--Проехался по Америке, побывал на Ниагарском водопаде...
-- Счастлив?
--Не знаю, но уверен, что если бы мы были вместе, было бы гораздо веселее.
-- Как ты там?
--Да вроде бы ничего... правда, сильно соскучился.
-- Ты сам все выбрал.
Я попытался поинтересоваться про ее маму, жизнь...
-- Какая тебе разница.
--Не хочишь говорить?
--Расскажи лучше о себе.
Я пересказал маршрут своего путешествия. Впечатлениями не делился. Не люблю я этого. Почему? Всего не проанализируешь.
--Здорово. Завидую,-- сказала Вика.
Вот и весь разговор. Но я почувствовал себя гораздо легче. Мол, не такой уж я одинокий. Я пообещал себе, что обязательно приглашу Вику сюда и устрою ей медовый месяц.
Я продолжал шататься по Нью-Йорку. Купил себе набор открыток с видами города. Помню, где-то в четвертом классе я выменял маленькую, голубенькую модель "Жигули" на один из таких снимков. Сверкающие небоскребы на фоне вечернего сумрака. "Город сказка, город мечта..." Я сразу был зачарован и пошел на этот неравнозначный обмен. Москва казалась серой и унылой по сравнению с этим фантастическим образом какого-то прямо-таки сказочного мира. Может быть, с этого момента я и "влюбился" в Америку? Фотограф, несомненно, и не подозревал, какое тотальное влияние оказажет его дежурная работа на маленького, немного застенчивого мальчика из Советского Союза.
-4-
...Я досматривал какой-то очередной сон, когда вдруг в голове пронеслась мысль: надо вставать. Резко поднялся с кровати. Взглянул на светящийся циферблат будильника. Понял, что продрых на 40 минут дольше, чем рассчитывал. Значит, какое-то время он истошно пиликал, а я не слышал. И Вика тоже. Прикинул, что принять душ успею (с утра он мне просто необходим, иначе несколько часов буду ходить как сомнамбула), а вот позавтракать--нет. Так и случилось. Одевшись, подошел к Вике. Поцелуй в щеку. "Мур",-- сказала она, и продолжила спать. Вытерпеть день на работе, а завтра мы отправимся кататься по Америке.
День обещал быть солнечным. Сев за руль, стал представлять, как выпью кофе на рабочем месте.
"День не складывается,-- подумал я, когда застрял в пробке.--Не хватало еще мне опоздать". Американская мечта--купить себе машину, а потом торчать в пробках. Я с трудом отыскал парковку, оплатил ее до вечера, а сам поехал на метро. И, благодаря усилиям Нью-Йоркской подземки, оказался в просторном, разделенном на стеклянные перегородки кабинете примерно на 40 проспанных мной минут раньше, а не позже, положенного. "И чего ты так беспокоился, спешил. Учись расслабляться",-- сказал мне мой вечно недовольный утренний внутренний голос.
-- Привет, кофе хочешь?-- оказалось, Денис уже здесь. Он всегда был "жаворонком" в отличие от меня. Но на этот раз пришли на работу почти одновременно.
-- Сказать так--ничего не сказать,--ответил я.--Мне бы еще перекусить чем-нибудь. Позавтракать не успел.
Я уселся за свой, заваленный бумагами, записками, газетами...рабочий стол. Знаю я себя. Никогда не умел поддерживать порядок на рабочем месте. На укоризненные взгляды начальства всегда повторял: " Это не бардак, это тот хаос, из которого, согласно древнегреческой мифологии, рождается гармония". С большинством срабатывало. Начальники начинали улыбаться.
Денис заехал в мой закуток в своем кресле на колесиках. В правой руке две кружки, в левой--сэндвич. Из одной кружки торчала нитка с биркой Липтона на конце. Денис опасался за свое сердце, и поэтому не пил кофе вообще.За здоровьем он всегда следил чрезвычайно. Он еще не знал, что бояться надо не этого.
--При такой диете можешь язву себе заработать,-- сказал он.
Я повернулся к окну спиной. Денис передо мной.