Вернувшись в Пайер-Орвит, Томас стремительно взбежал по узкой лестнице в отведенные ему покои. Асти едва поспевал за ним, но все же старался держаться на некотором расстоянии, чтобы не наступить ненароком на развевающийся за спиной высокого принца плащ. Плащ был все-таки хорош - пока хокарэмы точили лясы, поджидая своих хозяев в комнате перед залом Союза, кое-кто из ребят полушутя, полувсерьез интересовался, где можно купить ткани на такой плащ да почем будет стоить локоть.
В комнате Томас сорвал с головы и швырнул на стол надоевший берет, к которому, честно сказать, начал уже привыкать. Асти помог снять плащ и аккуратно сложил его.
- Распорядиться, чтобы поторопились с обедом? - спросил он.
- Не надо, - качнул головой Томас. - Я не голоден. - Помедлив, он сказал: - Я хочу побыть один.
Асти коротко поклонился и вышел.
Томас прошелся по комнате. На глаза попался стоящий на столе графин с золотистым вином; он навел Томаса на хорошую мысль - из сумки была извлечена фляжка, и Томас позволил себе принять без рецепта граммов пятьдесят коньяку.
Сделав маленький глоток из позолоченной чашечки для ранагового напитка, Томас понял, что пить такой напиток на ходу было бы кощунством, и удобно устроился в кресле у узкого стрельчатого окна.
Вид отсюда открывался несколько монотонный, но для свежего взгляда привлекательный: островерхие крыши, замысловатые флажки флюгеров, слева, чуть урезанный оконницей, был виден Артва-Орвит, из-за него выглядывал какой-то храм, а справа возвышалась трех башенная колокольня знаменитого храма Орота. Сам Орота - древнейшей постройки приплюснутая к земле и затейливо украшенная полусфера - полностью скрывался за домами.
Сейчас, отдыхая, Томас был вполне доволен собой. Он неплохо показал себя на заседании Союза. Был момент, когда, произнося речь, он действительно почувствовал себя именно принцем, наследником Руттула, владетелем Карэны и Сургары. Странное все-таки ощущение...
Течение заседания, после необходимых формальностей, было скучноватым. Улаживали недавний конфликт между Ирау и Катрано - претензии Ирау были непомерно велики, Катрано же не собирался поступаться своими интересами. Ирау долго мялся, потом заявил, что эта встреча - последняя, на которой он выступает под этим именем( стар, года уже не те, и потому свой знак Оланти он уступает брату, но... но только при том условии, что спорный вопрос с Катрано будет решен в его пользу. Катрано приподнял от столешницы ладонь:
- Если я отдаю тебе Норем, ты отдаешь свой знак Оланти брату, а мне - первенство в Союзе?
- Да.
- Да будет так!
Старшинство в Высочайшем Союзе определялось сроком, который проходил с той поры, когда высокий принц получал от своего предшественника Драгоценнейший Оланти - символ членства в Высочайшем Союзе.
Старшинство так или иначе должно было перейти от Ирау к Катрано, но старикашка мог тянуть с этим еще неизвестно сколько времени - по меньшей мере, до следующей встречи принцев. Мало ли что могло случиться за эти месяцы - Катрано отнюдь не считал себя бессмертным или неуязвимым - в общем, ему было выгодно получить синицу сейчас и выгодами председательского положения компенсировать все, что он терял от этой сделки, чем упереться на своем и в конце концов остаться с журавлем в небе.
Другие вопросы, решаемые на этом заседании, были еще более скучны. Томас пока не очень разбирался в налогах, сборах и полагался на мнение земных экспертов( он предпочитал молчать, мотая на ус то, что говорили высокие принцы, наблюдая за тем, как вели себя эти люди, которых происхождение и судьба поставили управлять Великим Майяром.
Это были обыкновенные, живые люди - со своими пристрастиями и страстишками, с достоинствами и недостатками. Томас вспомнил Карми - девочку, полуребенка, - которая тоже когда-то была членом Союза и сидела вот в этом кресле (Не низковато ли ей было, бедняжке( Стол не был рассчитан на таких миниатюрных девушек, как она.) "Ведь она в одиночку осмеливалась отстаивать в Союзе свои интересы - и получалось же! Так неужели мне теряться, когда за моими плечами стоит вся мощь Земли(" - думал Томас.
Заседание подошло к концу. Ирау скороговоркой произнес все предписанные церемониалом периоды, поклонился Катрано, передавая ему скипетр старшины - украшенную самоцветами золотую палицу в локоть длиной. Катрано с поклоном принял и положил на стол перед своим креслом, где этой реликвии якобы полагалось лежать до следующей встречи принцев. (Церемониймейстер, конечно, никак не мог допустить, чтобы такая ценная вещь лежала на глазах слуг до следующей встречи. Незачем соблазнять людей таким сокровищем, да и ему спокойнее, если скипетр будет лежать где-нибудь в потайном месте. Подальше положишь, поближе возьмешь.)
Томас полагал, что он может с чистой совестью удалиться, однако оказалось, что работа Союза не закончилась, а просто перешла, что называется, в кулуарную стадию. Томас поймал взгляд Катрано, но его подхватила под локоток и отвела пошептаться к окну Байланто. Кэйве направился к Ирау. Горту помялся, помаялся, но присоединился к ним. Кэйве тут же схватил его за руку и, призывая в свидетели, начал что-то втолковывать старому принцу. Томас не слышал, что он там говорит, потому что самого его перехватил Марутту.
- Я слышал, - негромко сказал он, - что сын Руттула, как и его отец, интересуется работами старых торнвирских мастеров...
Марутту нигде не мог этого слышать, потому что сам Томас узнал о существовании этих мастеров только сию минуту. Однако он улыбнулся и проговорил:
- В старинных вещах ощущаешь дыхание времени.
- Возможно, тебе, принц, еще неизвестно, что в этом замке, - Марутту повел рукой, - находится удивительная коллекция реликвий...
- Было бы любопытно на них взглянуть, - ответил Томас, сообразив, что Марутту менее всего намеревается поработать экскурсоводом.
- Мы могли бы попросить любезного господина Трануста показать нам эти реликвии, - предложил Марутту.
- Надеюсь, он не откажет нам, - улыбнулся Томас.
Они пошли к дверям, и тут разыгралась сцена, которая была знакома Томасу по старым фильмам. Марутту с поклоном предложил ему пройти в дверь первым.
- Только после тебя, принц, - ответно поклонился Томас, демонстрируя не меньшую любезность.
Тогда Марутту поклонился еще раз и вышел в соседнюю комнату, где на коврах вольно развалились хокарэмы, а церемониймейстер, прямой как свечка, стоял со скрещенными на груди руками у окна во двор. Он немедленно обернулся к высоким принцам, в то время как хокарэмы, казалось, их появления и не заметили.
- Милейший господин Трануст, - приветливо обратился к нему Марутту, - мой кузен принц Карэна много слышал о реликвиях, хранящихся в этом замке...
Церемониймейстер согласился с Марутту, что молодой принц Руттул, без сомнения, должен увидеть сокровища замка Артва-Орвит, но, к сожалению...
Марутту понял его затруднение.
- Да, - сказал он, - конечно, у нашего господина Трануста есть обязанности, от которых он не может сейчас отвлечься. Но, я думаю, кузен, - обратился принц к Томасу, - мы не будем в обиде, если реликвии нам покажет... ну, скажем... один из хокарэмов, служащих в замке.
Томас согласился. Насколько он понимал ситуацию, Марутту менее всего был заинтересован в том, чтобы вести беседу при церемониймейстере. Хокарем - другое дело: иметь в свидетелях хокарема все равно что не иметь никого.
- Прошу следовать за мной, высокие господа, - проговорил неизвестно откуда взявшийся хокарем, на куртке которого сияла эмблема Высочайшего Союза. Он пошел впереди, Томас и Марутту от него не отставали, а где-то сзади, как бы гарантируя безопасность принцев, шли Асти и хокарем принца Марутту.
Ларцы с реликвиями стояли на широких скамьях в светлой комнате с большим окном, забранным фигурной решеткой. Решетка сама по себе была произведением искусства. Марутту, заметив взгляд Томаса, сказал:
- Это работа гортуских кузнецов. В Лорцо есть такие мастера...
Да, мастеров в Майяре хватает, подумалось Томасу. В средневековье их всегда хватало, тем оно и славилось. Кроме всего прочего.
Хокарем из Артва-Орвит прошел вдоль лавок, открывая замки ларцов.
- Благодарю, - обратился к нему Марутту.
Он подошел к ближайшему ларцу, бережно поднял в руках бархатную подушечку с каким-то произведением ювелирного искусства.
- Ожерелье госпожи Лавики-Аорри, - сказал Марутту.
Томас смотрел равнодушно. Ожерелье отнюдь не казалось ему красивым. Камни не были огранены и портили все впечатление от филигранной работы по золоту. Зато сами по себе камни были огромны и стоили целое состояние. В долине Валлоа началось оживление и голос в шептуне попросил, чтобы Томас взял подушку в руки. Томас послушно выполнил распоряжение.
Марутту тем временем говорил:
- Весьма древний и почтенный вид у этого ожерелья. Однако сейчас наши дамы предпочитают более тонкую работу, - он сделал небольшую паузу, позволяя Томасу рассмотреть старинное украшение и сказал как бы невзначай: - На вашей родине дамы, вероятно, щеголяют в совершенно умопомрачительных драгоценностях?
Томас вспомнил своих знакомых девушек. Пожалуй, никто из них не мог похвалиться тем, что носит драгоценности, сделанные настоящим ювелиром. Куда проще выбрать из какого-нибудь каталога сверкающую безделушку. Тут ему пришло в голову, что здесь, в Майяре, вся эта дешевенькая, но эффектная штамповка произвела бы настоящий бум. Но совершенно не хотелось выступать в роли древних мореплавателей, которые на стеклянные бусы выменивали жемчуг или драгоценные меха.
- Боюсь, наши дамы ценят в украшениях не богатство, - сказал он. - Чаще они предпочитают вещи не дорогие, но красивые.
- Разве красота не стоит денег? - спросил Марутту.
- Не всегда, - сказал Томас. - На днях я увидел на шее Рао - это моя хокарэми - красивые бусы. Каждая бусина была сделана с большим искусством, и казалось, что затейник-ювелир поработал над ними не один день, вытачивая их из коричневой яшмы.
- Гертави, - догадавшись, улыбнулся Марутту. - Гертави растет по всему Майяру в изобилии. Огородники его проклинают - выполоть невозможно, все растет да растет. Этих бусин в конце лета можно пуд набрать, не пройдя ста шагов... Только не говори мне, господин Карэна, что у вас там на каждом дереве сидит по пауку, которые вместо паутины ткут вот такие плащи - и плащи эти дешевле бусин из гертави.
- Таких пауков у нас, конечно, нет, - признался Томас. - И этот плащ дороже семян гертави, хотя и ненамного. Наши ткацкие станки... - он замялся, не зная, как определить разницу в техническом развитии двух планет.
Впрочем, Марутту был слишком умен, чтобы ему приходилось объяснять такие очевидные вещи. Чего же он хотел от Томаса? Прощупывал намерения, искал, какая выгода ждет Майяр от торговли с Землей? Томас не стал ему объяснять, что возможности торговли между столь разными экономическими системами чреваты многими проблемами, и одной из этих проблем будет Флеминг с подпевающим ему Андреем Смирновым, которые уже сейчас требуют строжайшего эмбарго.
Но и молчать в разговоре с Марутту не стоило - не для того тот увел Томаса в эту комнату и вот показывает теперь все эти странные вещицы, имеющими порой только историческую ценность - к примеру, обломок палицы Ваору Танву, эпического героя древности.
Томас упустил нить разговора только на минуту - и вдруг понял, что Марутту под тем предлогом, что показывает свадебный венец короля Кэйре, выспрашивает о нынешнем... ну как бы это выразиться по земному... нынешнем его семейном положении.
- У меня есть подарок для принцессы Карэна, - сказал Марутту.
Сначала Томас решил было, что Марутту имеет в виду Карми, ведь она была раньше принцессой Карэна, но потом сообразил, что принц употребляет настоящее время.
- Я не женат, - сказал Томас.
Тогда Марутту начал говорить о династических браках, и вроде бы он говорил о вещах, совершенно их обоих не касающихся, но Томас заподозрил неладное.
- Да ты не сватаешь ли меня, господин Марутту?
Марутту не смутился:
- Ну и сватаю, что ж такого? Я понимаю, что у тебя, принц, могут быть обязательства перед какой-то дамой с твоей родины, но ты должен также помнить, что теперь у тебя есть обязательства и перед Майяром. Ты высокий принц Майяра, а в Майяре никогда не было недостатка в высокорожденных невестах. Но почему я должен объяснять тебе все это? Разве ты сам не понимаешь - ты пока лишь наполовину майярец...
Что-то зашептал в ухо Флеминг - Томас не слышал.
- Твой отец, принц, - говорил тем временем Марутту, - прекрасно понимал необходимость династических браков.
- И кого же ты мне сватаешь? - спросил Томас. - Моему отцу Союз подсунул хэйми-малолетку. Кто же будет моей женой? Или среди дочек высоких майярских принцев хэйми хоть отбавляй!
Марутту чуть отступил, но не растерялся:
- Разве из госпожи Карми получилась плохая государыня для Сургары? Впрочем, мы не собираемся предлагать в жены принцу Карэне вторую Карми. Второй такой дамы, как известно, в мире нет, а была бы - я бы сам к ней посватался.
- А принц Марутту не пробовал свататься к самой Карми? - с иронией спросил Томас.
Марутту красноречиво провел ребром ладони по собственному горлу:
- Мне бы не хотелось как-нибудь выпить вина с ядом. Госпожа Карми умеет ненавидеть. И больше всех в мире она ненавидит именно меня. Я старше тебя, высокий принц, и позволю себе дать тебе совет - помирись с ней.
- Помириться с Карми? - переспросил Томас. - Но я с ней не в ссоре...
- Почему же она не живет в твоем доме? - возразил Марутту. - Почему она покинула долину Валлоа? - тут он осекся: - О! Извини, принц, кажется, я позволил себе вмешиваться в твои дела...
- Интересно, - сказал Томас задумчиво. - То, что госпожа Карми не хочет со мной общаться, - это мое дело, а вот моя женитьба - уже нет?..
- Разумеется, - кивнул Марутту. - Женитьба - это дело политическое. Я запасся списком, - он извлек из своих одежд нечто среднее между тетрадью и записной книжкой - в бархатном переплете, с пергаментными листками - и протянул Томасу: - Тут лучшие невесты Майяра.
Томас взял тетрадку, полистал, прочитал несколько строчек, написанных четким каллиграфическим почерком. Пожал плечами и сунул список в карман.
Марутту смотрел на него, как показалось, с сочувствием.
Томас поднял на него глаза, оценил его взгляд и вдруг сказал(
- Я хочу спросить у тебя, высокий принц... Ты действительно старше меня и майярец коренной, не то что я... - он говорил, а в ухо бубнил голос( "Что ты несешь? Кому?! Опомнись!" Томас поднял руку, нащупал серьгу-шептуна, сдернул с уха, чтобы не сбивала с мысли далеким бормотанием.
Марутту ожидал.
Томас спросил:
- Почему Карми не хочет со мной разговаривать? Что я такого ей сделал?
- Ничего, - ответил Марутту. - Просто она, хоть и хэйми, но королевской крови. Ей стыдно смотреть тебе в глаза, принц.
Томас не понял.
Тогда Марутту рассказал, каких дел натворила хэйми Карми, сургарская принцесса, после смерти принца Руттула. Причем, к чести Марутту надо сказать, он не пытался как-то очернить Карми перед ее родственником. Его рассказ был скуп и бесстрастен - он попросту не позволял себе дать волю эмоциям.
- Я полагаю, - закончил Марутту, - что шаг к примирению должен сделать ты, принц. Самой Карми, с ее гордым нравом, с ее... - он замялся, не сумев правильно подобрать слова, - ... с ее старозаветными понятиями о чести и бесчестии, просить прощения у кого бы то ни было - мука смертная. Только Руттул мог ожидать от нее этого. Но ты - не Руттул. Ты - не прими это за обиду - всего лишь сын Руттула. И она, насколько это будет возможно в ее силах, будет стараться держаться от тебя подальше. Разыщи ее сам, принц. Право же, никому не известно, что может натворить такая могущественная хэйми, как Карми, когда ее гложет совесть.
Томас задумчиво молчал. Отношения с Карми поворачивались какой-то новой стороной.
- В конце концов, - добавил Марутту. - Это вопрос безопасности Майяра.
На этом, собственно, разговор и закончился. Марутту потерял интерес к реликвиям Артва-Орвит. Томас тоже не настаивал на продолжении экскурсии. Они покинули комнату. Здешний хокарем поспешил закрыть замки на ларцах.
В общем зале, где беседовали принцы, Томас замялся, но никто из них более не выразил желания поговорить с ним, и он, кивнув Асти, покинул замок.
Путь назад практически не отличался от дороги в Артва-Орвит - толпы народа так же желали посмотреть на нового принца Карэны и Сургары.
...И вот теперь он сидел перед окном, смотрел на городской пейзаж и собирался с душевными силами, чтобы развернуть таки тетрадку в бархатной обложке.
Хлопнула дверь, и в комнату влетел возбужденный Макс.
- Ты тут прохлаждаешься, а с меня чуть шкуру не спустили!.. - чуть не с восторгом сообщил он с порога.
- Я же не велел ко мне входить! - резко обернулся на звук Томас.
Тут же он осекся.
Макс остановился, внимательно глядя на Томаса.
- Ого! А ты, я гляжу, совсем в роль вжился, - удивленно протянул он. Он бухнулся в кресло. - Хорошо быть принцем, а?
- Неплохо, - согласился Томас. Он попробовал оправдаться перед собой тем, что если бы Макс ворвался к нему в синсолене, а не в хокаремской одежде, то ему вовсе бы не пришло на язык одернуть Макса. Это не помогло. Кажется, он и в самом деле начинал чувствовать себя принцем.
Макс тем временем распустил шнуровку на груди и потянул через голову хокаремскую рубаху.
- Кто там тебя пытался освежевать? - чуть смущенно спросил Томас. - Ты же под хокарема вырядился.
- Хокарэмы и пытались, - весело ответил Макс. - Асти ведь предупреждал. Дай-ка мне аптечку.
Пониже ребер слева у него уже набряк здоровенный синяк.
- Ну-ка, - сказал Томас, подходя. - Ложись, я посмотрю... Ты себя как чувствуешь?
- Да нормально, - отмахнулся Макс. - Смажу, и все пройдет.
- Пройдет, - согласился Томас. - Но ты приляг. Сейчас посмотрим, что с тобой эти душегубы сотворили.
- Сам виноват, - объяснил Макс. - Дернулся, когда не надо.
- А ты не дергайся! - пресек его попытку высвободиться Томас. - Лучше расслабься и рассказывай, как там оно было, - потребовал он.
Макс, покряхтывая, начал рассказывать:
- Как было... Обыкновенно было. Вышел я из замка и двигаюсь потихоньку к пристаням - на Ланнхивир поглядеть. Только не удалось. Да сам виноват...
Он шел по улицам не торопясь, поглядывая по сторонам, рассматривая людей, архитектуру, мелочи быта, которые восхищали его своей "всамделишностью". На каком-то перекрестке он купил медовую лепешку с молотыми орехами и изюмом, шел, жевал, наслаждался жизнью, порой подфутболивая какой-нибудь черепок - сору под ногами хватало - столь любимый археологами культурный слой был в этом городе явно не из бедных.
Других людей в хокаремской одежде он ни разу не заметил, зато, судя по последующим событиям, они заметили его - когда он проходил мимо какой-то лавки, парень, по одежде - типичный подмастерье - вдруг резко толкнул его в услужливо распахнувшуюся дверь. Дальнейшее произошло в считанные секунды - его мигом скрутили, а он успел только дернуться и заработать сильный тычок под ребра. Подмастерью даже не понадобилось помогать - пока он входил да прикрывал дверь, Макса уже спеленали словно младенца, сунули в рот какую-то тряпку и потащили по тесной полусгнившей лесенке в темный подвал.
Что там творилось на базе, в Валлоа, неизвестно: если бы Максу не заткнули рот, он сказал бы, чтобы там не очень беспокоились - он надеялся выкрутиться сам.
(В долине Валлоа десяток наблюдателей наседал на невозмутимого Андрея Смирнова, который один имел право отдать приказ о начале спасательной операции. Андрею же приспичило именно сейчас составлять новую заявку на самоликвидирующееся оборудование, и он черкал в блокноте пункт за пунктом, лишь изредка бросая хладнокровный взгляд на темноту погреба, передаваемого следящей аппаратурой Макса.
Флеминг, не отрываясь от наблюдения за Томасом, предложил связаться с Максом через "шептун", однако эту попытку Андрей немедленно пресек:
- Вы что же, считаете, что эти господа связали Макса, сунули ему в рот кляп, а потом заботливо надели на него его шапочку?
"Шептун" в виде какой-то затейливой безделушки был прикреплен на так называемую "шапку райи" - этакое кепи с широким козырьком, вошедшее в моду среди хокарэмов последние года два-три. Другого способа сочетать "шептуна" с хокаремским костюмом придумать не удалось - разве что приклеить его за ухом, но для этого у Макса были слишком короткие волосы.
- Шапка, скорее всего, валяется где-нибудь на полу, - холодно проговорил Андрей. - А может быть, кто-то держит сейчас ее в руках. Зачем удивлять людей говорящей шапкой?
Это и было все, что предпринял Андрей по поводу ЧП.)
Час спустя Макса, у которого затекли связанные руки и ноги, оторвал от грустных размышлений скрип отворяемых дверей. Вошел давешний подмастерье со свечечкой. Спустился по лесенке, укрепил свечечку на ступеньке, подошел к Максу и проверил качество узлов. Связан Макс был на славу, за час ему не удалось не то что развязаться, но даже чуть-чуть ослабить веревки - да и много ли тут развяжешь, когда при малейшем движении практически прекращается приток воздуха в легкие.
Подмастерье сел на корточки рядом с Максом и вытащил кляп. Едва отдышавшись, Макс проговорил, еле ворочая языком:
- Ну и изверги вы, братцы! Так же задохнуться недолго...
Подмастерье сидел рядом и смотрел на него, склонив голову к плечу.
- Водички бы дал, что ли, - проговорил Макс.
Подмастерье легко встал, ушел куда-то вглубь подвала и там впотьмах чем-то обо что-то стукнул. Потом плюхнула, выливаясь из бочки, жидкость. Еще несколько тихих стуков - и подмастерье вернулся к Максу с деревянной кружкой в руке, опустился на корточки и поднес кружку к его губам. Прежде чем отпить, Макс понюхал. Пахло пивом. Пиво - это хорошо. Оно оказалось некрепким и мягким на вкус. Макс сделал несколько жадных глотков и отвел голову.
Подмастерье поставил кружку на пол рядом с собой и переместился к ногам Макса, стал распутывать веревки.
- Узлов-то, узлов-то навязали, - неодобрительно сказал ему Макс.
Подмастерье молча поднял голову, снова посмотрел на Макса и наконец заговорил - предложил ему встать.
- Издеваешься? - прошипел Макс. Кровь устремилась в освобожденные от веревок конечности и малейшее движение причиняло ему сильнейшую боль.
- Погоди, - проговорил Макс. - Сейчас ноги отойдут. Может, дашь еще пивка.
Парень усмехнулся, поднес Максу кружку. Макс выпил еще - остаток парень допил сам, встал и помог подняться Максу. Хочешь не хочешь, а пришлось Максу самостоятельно взбираться по лестнице.
- Туда, - указал подмастерье, затушив и бросив свечку на полку рядом с дверью.
Макс, повинуясь указаниям, прошел по коридору, пнул ногой дверь и оказался в скудно обставленной комнате, где находилось три человека разного возраста. Двое из них были в хокаремской одежде. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Макс уже догадался, кто его похитил.
Подмастерье затворил за собой дверь, а потом вынес на середину комнаты табуретку и приглашающе хлопнул по ней ладонью(
- Садись!
Макс примостился на табурет, придал себе насколько мог самоуверенный вид и окинул хокарэмов взглядом.
- Вас четверо, а меня связали, - укорил он. - Неужели боитесь?
Парень в одежде подмастерья, который теперь занял позицию где-то за спиной Макса, проговорил лениво:
- Ты помалкивай, а то и вовсе разговаривать не станем. Шкуру сдерем - и все проблемы.
- Это как? - поинтересовался Макс, оборачиваясь.
- Обыкновенно, - объяснил парень. - Ты как, гертвирского палача предпочитаешь или уж мне это дело доверишь?
- Э, нет, ребята, так не пойдет, - возразил Макс. - Я не согласен. Шкура у меня одна-единственная, мне ее жаль.
- А мы тебе ее потом отдадим, - сказал подмастерье. - Носи на здоровье.
- Спасибо, - выдавил из себя Макс. Они могут...
Остальные трое пока не произнесли ни слова. Макс обвел их взглядом:
- Что это вы на меня взъелись, господа хокарэмы?
- Кто тебе позволил носить нашу одежду? - спросил старший по возрасту, одетый как зажиточный горожанин.
- А кто может запретить мне носить ее? - вопросом на вопрос ответил Макс. Он не боялся, надеялся на свое нахальство и быструю работу спасателей - если она потребуется. Сидеть, правда, со связанными руками было несколько неудобно. И психологически тоже.
- Какой придурок состряпал тебе эту одежонку? - спросил подмастерье. Он в этой компании был самым младшим.
- А чем вам не нравится? - спросил Макс.
- Неправильная она, - пояснил подмастерье.
- В чем же? - Макс почти обиделся. Одежду себе он смоделировал сам, имея в качестве образцов костюмы других хокарэмов - того же Асти, к примеру. Шил ее, правда, не портной Аранри из Лараи, а всего лишь швейный автомат.
- Разве это швы? - презрительно ткнул пальцем подмастерье.
- Хорошие швы, - уверил его Макс. - Не хуже, чем у вашего Аранри.
Подмастерье хмыкнул.
- И вообще, - рассердился Макс. - Давайте развязывайте. Что за шутки?! Даже Логри меня не связывал!
- А ты что, и с мастером Логри знаком? Ловкий малый... Да кто ты такой, парень?
Вот тут-то приключение и закончилось. Убедившись, что Макс действительно является человеком из свиты нового принца Руттула, хокарэмы его быстренько развязали, попросили передать привет Асти, разыскали и вернули шапку - и выставили вон. Извиняться, правда, не стали.
А Макс, так и не увидавший пристаней Ланндхивира, но полный иных впечатлений, поспешил в Орвит-Пайер.
Обсуждая происшествие, Томас и Макс посидели еще немного. Содержимое фляжки за это время малость поубавилось. Осторожно постучал в комнату Асти и пригласил к обеду. Макс передал ему привет от знакомых. Асти попросил разрешения отлучиться вечером, и Томас не имел причин ему отказывать.
Отобедали.
Трапеза проходила в большой столовой, и в ней, кроме Томаса, Макса и хокарэмов сидели Пайра и его довольно таки многочисленные родственники. Томаса, в связи с его мыслями, неприятно поражало теперь обилие вдовых и незамужних дам, которых Пайра, не ломая голову над степенями родства, попросту называл сестрицами, тетушками и матушками. Несмотря на отсутствие средств массовой информации - ни газет, ни радио в Майяре, естественно, не имелось, - дамы уже были осведомлены о существовании бархатной записной книжки и сгорали любопытством заглянуть в нее и что-нибудь посоветовать молодому принцу.
Флеминг в ухо порекомендовал узнать мнение этих дам о кандидатках в невесты. Томасу же вовсе не улыбалось выносить свои проблемы на обсуждение всему этому дамскому цветнику, и он, переговорив с Пайрой, после обеда вышел погулять в садик. А несколькими минутами позже туда же вышла погулять матушка Ур-Пайру Оль-Тамо.
На свет была извлечена книжка в бархатной обложке, неведомо откуда возник Макс (Флеминг негласно присутствовал где-то в ухе, и еще неизвестно сколько зрителей было этому в долине Валлоа). Томас вручил Максу книжку и велел зачесть имена невест.
Макс читал громко и внятно, удивляясь про себя сложности титулования. Оль-Марутту, к примеру, было шесть штук, из них три - Оль-Марутту Первые, две - Вторые, и одна Третья. Нынешний принц Марутту был отцом только двух из них, остальные приходились ему сестрой и племянницами. Две из них - Вторая и Третья - были двойняшками, и почему для них установили такую очередность, было не очень понятно. (Почему, скажите на милость, нельзя было обозначить этих дам хотя бы домашними прозвищами? Ведь они наверняка у них были. Не называли же их дома строго по титулам и номерам.)
Матушка Ур-Пайру, которая, к слову, приходилась Пайре мачехой, обладала памятью и знаниями почти энциклопедическими, по крайней мере в отношении знатной части населения Майяра и рассказывала о невестах всю подноготную.
Флеминг слушал и анализировал.
Томас кивал. Вся эта затея с женитьбой ему не нравилась. Если бы все зависело только от него, то он предпочел бы, чтобы брак был столь же фиктивным, как брак его отца и принцессой Савири. Флеминг и компания, однако, рассуждали несколько иначе. Политика, черт ее подери!
Когда почтенная дама закончила рассказ о последней кандидатке, Томас рассеянно ее поблагодарил. Будто только и ожидая окончания беседы, к ним подбежал встревоженный Сарни.
- Прибыл принц Горту, - доложил он, - привез какой-то сундук.
- Что это ты такой взъерошенный, братец? - обернулся к нему Макс. - Ну, приехал, ну, с сундуком... И что с того? Встретим, как полагается.
- Я один, - прошептал ему Сарни. - Асти в город ушел.
- Ничего справишься, - заверил его Макс. - Даром тебя что ли в Ралло учили.
Горту ожидал в небольшой, но роскошно обставленной приемной. Пока не было Томаса, его развлекал приятной беседой Пайра. В соседней комнате Мангурре указывал слугам, как пронести в узкую дверь сундук. Из-за этого сундука Томасу пришлось сделать крюк и войти в приемную через другую дверь.
Увидев Томаса, Горту встал и слегка, как равному, поклонился. Томас поклонился ему в ответ и предложил принцу вино и сласти.
Горту опустился в кресло, но той свободы, которая была в нем только что, не ощущалось. Он казался слишком неуверенным, зажатым. Только сегодня утром Томас видел его в Артва-Орвит, и тогда Горту не показался ему неврастеником. Там, в Зале Союза, он держался владетельным принцем, ведь он занимал место в Высочайшем Союзе уже пятый год, несмотря на молодость - сейчас ему было двадцать два, может быть, чуть меньше, может, чуть больше - Томас не помнил точно.
Страх, - вдруг понял Томас. Он меня боится. Почему? Из-за того, что пять лет назад его отец был одним из организаторов ввода войск в Сургару? Но, кажется, Томас ясно дал понять, что не намерен припоминать все обиды за произошедшее в тот печальный для Сургары год.
Молчание затягивалось - Горту набирался смелости изложить то, ради чего пришел сюда. Тогда Томас заговорил о том, что княжество Горту и Сургара - ближайшие соседи, а соседи должны жить в мире и взаимовыгодном сотрудничестве. Зачем отдавать всю выгоду от торговли контрабандистам? Ведь когда-то караваны гортуских купцов шли через Ворота Сургары, и дорога эта была весьма оживленным и торным трактом...
Горту быстрыми нервными движениями таскал из серебряной вазы печенье. Печенье хрустело у него на зубах. Похоже было, что чем дольше он собирается с силами что-то сказать, тем больше эти силы и самое главное - убежденность в необходимости что-то сказать - оставляли его. Томас критически оценил состояние гостя и обернулся к Сарни:
- Дружище, сбегай-ка ко мне да принеси фляжку. Макс знает какую.
Сарни кивнул, исчез и мигом вернулся с фляжкой и несколькими фарфоровыми чашечками для ранагового напитка - их, похоже, всучил ему Макс, сообразивший, что пить коньяк из объемных кубков не стоит.
Томас расставил чашечки - себе, Горту, Пайре - и плеснул в каждую золотистой жидкости. Положительно, этот день проходил под знаком Коньяка!
Потягивая напиток, Томас подумывал о том, что надо как-то намекнуть Пайре, чтобы он ушел. Все-таки не хватало Томасу княжеского воспитания - у Горту скорее всего никакого замешательства такая ситуация бы не вызвала. Он все же придумал выход, сказал тихонько: "Макс, убери третьего". (Макс этого слышать не мог, но услышал Флеминг - или кто там сейчас отслеживал события - и уже из Валлоа его просьбу передали Максу.)
Горту его шепот расслышал, вздрогнул, спросил:
- Ты что-то сказал, принц?
- Извини, я задумался.
В дверь, легонько стукнув, проскользнул Мангурре.
- Прошу прошения, - поклонился он. - Я должен ненадолго отвлечь господина Пайру.
Пришла очередь извиняться Пайре. Он одним глотком допил свой коньяк, поперхнулся, еще раз извинился и, поклонившись, вышел.
Горту опять нервно захрустел печеньем.
- Кажется, ты сегодня не в духе, - обратился к нему Томас. - Я ни за что не поверю, чтобы такой блестящий молодой человек как ты, был постоянно погружен в меланхолию.
Горту оставил печенье в покое.
- Я должен исполнить неприятную для меня обязанность, - сказал он.
- Обязанность? - поднял брови Томас. - Кто же возложил ее на тебя( - Он приподнял фляжку: - Еще по одной?
- Хватит, - отказался Горту. - Очень крепкая штука этот ваш "хонниах".
Томас поставил фляжку, и Горту продолжил:
- Эту обязанность возложили на меня обстоятельства. Как ты знаешь, принц, мой отец в свое время... - он замялся.
Томас ободряюще кивнул.
- ...При этом в его руки попали некоторые трофеи. Обстоятельства сложились так, что несколько месяцев спустя мой отец встретил госпожу Карми. И умер.
- Я слышал об этом, но подробностей не знаю, - сказал Томас.
Горту было трудно рассказывать об этом, он объяснил только:
- Проклятие хэйми. Я уверен теперь, что госпожа Карми наложила его не со зла, но... Что случилось, то случилось. Хэйо госпожи Карми - очень сильный хэйо. Говорят даже, что он... - Горту хватило осторожности вовремя остановиться - не следовало называть имя столь могущественного хэйо вслух.
- Я слышал, - выручил его из трудного положения Томас. Асти в свое время вдоволь нарассказывал ему о похождениях Карми.
- Сразу после смерти моего отца я хотел вернуть Карми то, что было увезено из Савитри и Тавина, - после паузы продолжил Горту. - Однако она взяла только одну вещь - недорогие четки из янтаря, память о Руттуле.
"Абак, - догадался Томас. - Неужели Карми пользуется для каких-то своих целей абаком? Это же очень вредно! Абак - вещь индивидуального пользования. Это опасно, в конце концов, - пользоваться чужим абаком!"
Горту, однако, еще не закончил объяснения:
- В этом сундуке вещи, которые госпожа Карми предназначила для передачи тебе.
- Погоди, принц, - перебил его Томас. - Ты недавно видел Карми? В последние несколько месяцев? Когда она предназначила мне эти вещи?
- В день смерти моего отца, - ответил Горту. - А последний раз я видел ее год спустя, на собрании Высочайшего Союза, когда она отказалась от знака Оланти в твою пользу.
- Извини, что перебил, принц. Я слушаю.
- Собственно, я уже все рассказал, - проговорил Горту. - Я добавил к этим вещам захваченные в Савитри драгоценности сургарской принцессы. Я не могу позволить дамам из моего рода носить эти вещи. Драгоценности хэйми приносят несчастье.
- Мне они тоже принесут несчастье? - позволил себе спросить Томас.
- Ты ее родич, - ответил Горту. - Она благоволит тебе.
Томас посмотрел на сундук.
Горту протянул ему ключ:
- Вот я и исполнил мою обязанность. Позволь теперь мне откланяться.
- Минуту! - попросил Томас. Он встал, подошел к двери, подозвал Сарни и вполголоса отдал ему какое-то приказание. Потом повернулся к принцу: - Я считаю своим долгом отблагодарить тебя за то, что ты взял на себя труд сохранить эти вещи и передать их мне. Позволь мне преподнести подарок тебе и твоей жене.
Сарни уже вбегал в комнату с подносом, на котором стоял ларец. Подарки высоким принцам были заготовлены заранее - Асти предвидел вероятность того, что придется отдариваться. Здесь, в резном ларце сандалового дерева лежали два тонких плаща, подобных тому, какой одевал сегодня Томас на собрание Высочайшего Союза, несколько золотых с александритами украшений и большой флакон духов с густым терпким запахом.
Томас открыл крышку ларца.
- Я не предлагаю забыть прошлое, - сказал он. - Но и не хочу, чтобы прошлое тяготило нас. Будем добрыми соседями, принц.
- Благодарю, - сказал Горту и впервые улыбнулся. - Я верю, что ты говоришь это от всего сердца.
Они попрощались, и Томас проводил принца до дверей. Едва Горту удалился, в комнату ворвался до крайности заинтригованный Макс.
- Что он принес? - выпалил он. - В Валлоа уже заключают пари. Я ставил на то, что тут личные вещи Руттула - всякие чернильницы, пресс-папье и прочая дребедень из драгметаллов. Сорроу полагает, что здесь что-то вроде бухгалтерских книг Сургары. Смирнов утверждает, что там, скорее, личные записи Руттула.
- Ты помолчать можешь? - резко оборвал его Томас. - Руттул, между прочим, - это мой отец!
- Извини, - смутился Макс. - Но интересно же...
Томас вставил ключ в замок сундука, повернул. Макс приподнял крышку.
- Тряпки, - разочарованно протянул Макс.
Томас достал из сундука и разложил на стуле тяжелое, богато украшенное, сверкающее драгоценными камнями маленькое платье - судя по размерам, надеть это платье мог разве что ребенок, зато носить его он был вряд ли в состоянии - со всеми жемчугами и золотом платье весило килограммов двенадцать.
- Свадебное платье госпожи Савири, - пояснил подошедший сзади Мангурре, ему тоже было любопытно.
Макс уже вынимал из сундука расшитое золотом алое платье.
- А в этом наряде госпожа Савири впервые появилась на собрании Высочайшего Союза, - проговорил Мангурре.
Затем из сундука появился сверток, из которого извлекли лаковую шкатулку с драгоценностями сургарской принцессы. Макс поставил шкатулку на стол и опять склонился над сундуком.
Сложенный вчетверо шелковый гобелен прикрывал аккуратные стопки тетрадей из пергамента.
Макс взял верхнюю и протянул Томасу.
Томас взял в руки, открыл, пробежал глазами по строчкам рукописной латиницы.
Макс насторожился, увидев, как побледнел Томас(
- Что?
- Дневник отца, - сказал Томас медленно.
ГЛАВА 14. АСТИ
Даже встреча высочайших принцев не могла вызвать в Гертвире еще большее оживление - Гертвир и без того всегда шумен и криклив. Асти протолкался через толпу на площади перед храмом Орота, свернул на улицу Скатерщиков, из улицы в переулочек, из переулочка в тупичок и с заднего хода кратчайшей дорогой зашел в трактир Тощей Таклы. Такла стояла за прилавком, резала крупными ломтями кусок отварной телятины, шпигованной овощами.
Асти поздоровался и с ходу завернул Такле комплимент. Такла чуть улыбнулась - в искренность хокарема она не верила, потому что ему не было еще тридцати, а ей уж минуло сорок, однако внимание и любезность всегда приятны, и она налила Асти кружечку пива и пододвинула блюдо с телятиной. Асти пиво выпил, от телятины отказался - только что отобедал, они поболтали о новостях, о здоровье Таклиной матери. Такла спросила, каков молодой принц Руттул. Асти кое-что рассказал - немного, но надо же начинать складывать в думах майярцев образ нового принца Карэны и Сургары.
С главного хода зашел в трактир парень с солидным жбаном в руках, улыбнулся хозяйке, с Асти поздоровался. Макс мог бы узнать в нем того самого парня в одежде подмастерья.
- Пива? - спросила Такла, беря жбан в руки.
- Пива у нас целая бочка, а вот вино кончилось, - ответил парень. Нацеди-ка того белого из Ирау. И... корзинка с закусками готова?
- А как же! - Такла кликнула слугу, тот притащил с кухни солидную корзинку со всякой снедью.
- Хватай корзинку и пошли, обратился парень к Асти. - Или ты до самого утра лясы хочешь точить? Там уже все тебя заждались.
Асти положил на прилавок серебряную монету, улыбчиво распрощался с хозяйкой, подхватил корзину на плечо и поволок ее вслед за парнем.
- Какие-нибудь новости, Карой? - спросил он в спину тому.
- Самые главные новости у тебя, - ответил мнимый подмастерье, не оборачиваясь. - Ты два года пропадал в заоблачных высях.
Они вышли на улицу, пересекли ее чуть наискось и вошли в настежь открытую дверь оружейной лавки. Едва переступив порог, подмастерье закричал: