Остронская Олеся. Механизм

Он просыпается в шесть, идет в душ. Бритва лежит на правой стороне раковины, зубная щетка - на левой. Он улыбается своему отражению.

Выходит из ванной и идет на кухню. Чиркает спичкой, кормит газ искрой и зажигает сигарету от конфорки. Затягивается.

- Почему бы тебе не покурить на балконе? - спрашивает Валька.

Он оборачивается к сонной жене, говорит:

- Хочешь меня под ливень выставить? Не трещи. Иди спать.

Еще четыре затяжки, пока варится кофе. Думает - с работы надо буханку принести.

Серая пена подбирается к краю турки. Он выключает газ, делает бутерброды. Пьет - без молока, без сахара. Горький.

Надевает черное пальто, обувает черные туфли. Берет черный зонт и сумку. Спускается с третьего этажа, садится на трамвай.

Выходит на конечной, под дождь. Идет вдоль расписанной граффити стены к трем трубам завода.

На КПП складывает зонт и улыбается охраннику:

- Чертова погода, который день дожди.

- А то! - говорит охранник.

Он входит в цех, скидывает пальто. Здоровается с коллегой.

Приступает к однообразной конвейерной работе - сложить, отсортировать. Гладкие детали, блестящий метал.

Думает о дочери. У неё проблемы. С мальчиком, наверняка. Надо у Вальки спросить.

Думает о сыне. Отличник. Но слишком молчалив. Будет надбавка к зарплате, может, его в секцию самбо?

Валька. Надо бы ей новые туфли. И цветы, чтобы больше не ревела, как позавчера.

Звонок на обед.

В старой столовой однообразные разговоры.

- Говорят, будут сокращения.

- Так скоро?

- Меня нельзя сокращать, - говорит он. - Это все равно что уволить автомат.

И вновь щелкает конвейер.

А потом - та же дорога назад, под ревущим небом. Он доходит до поворота к остановке, но вспоминает - возвращается и заходит в продуктовый, покупает батон.

Садится в трамвай и едет домой. Вдоль улицы загораются фонари - через один.

Хлопает входной дверью, раздевается на ходу, рассматривая чем-то недовольную жену. Ему не хочется спрашивать.

- Как я не приду, ты над чем-то дуешься.

- Рагу стынет.

- Ненавижу рагу.

- Тогда оно точно не понравится тебе холодным.

Дочь всехандрит, сын играется с зажигалкой.

- Митька, брось. Обожжешься.

Герда размазывает по тарелке рис.

- Паап, а когда у тебя получка?

- Не скажу.

Он смотрит в телевизор, любимый осточертевший сериал. Валя дает ему пульт: "Выключишь? Я спать".

Но он засыпает, так и не выключив.

Края мраморных ступеней магазина возле трамвайной остановки острые. Приглядишься - увидишь кровь. Если приглядеться, то в мире море крови, разбрызганное по стенам, полам, тротуарам. Кровь так легко не исчезает, а в этом городе ее не смывают вовсе, здесь и так частят дожди.

Но сегодня безоблачно, шпарит. Он едет в душном трамвае, застегнутый наглухо -- в черном пальто, черных сапогах, с черным зонтом и сумкой. Выходит на предпоследней, идет вдоль разрисованной граффити стены, над которой торчат три трубы завода - чуть дальше еще одна, огромная, с черным столпом дыма.

У КПП он складывает зонт и улыбается охраннику.

- Чертова погода, который день дожди.

- Жара, - ворчит тот.

- Сегодня я пойду за отцовской зарплатой, - говорит Митька. Он бросает кроссовок в конец коридора, попадает сестре в голень. Герда морщится, но кисточку с подводкой от глаза не убирает.

- Не донесешь, - отрезает она. - Я пойду.

- Какого это хрена я не донесу? Всегда доносил.

- Не досчитывались. - Смотрит на брата. - Митька, мы не первый день знакомы. Мать сказала, чтобы я забрала, я и заберу.

Дверь распахивается и входит отец, отряхивает сухой зонт. Раздевается на ходу, косится на дочь.

- Как я не приду, ты над чем-то дуешься.

Герда морщится, отдергивает кисточку.

- Сегодня гречка, - говорит.

- Ненавижу рагу, - перебивает отец.

Митька открывает входную дверь.

- Куда? - кричит сестра. - Мать сказала, чтобы дома сидел!

- Ну и к черту!

Отец безучастно смотрит на закрывшуюся дверь, Герде все мерещится щелканье шестеренок в его голове. Наконец он двигается - вешает пальто в шкаф, идет в комнату, оживленно говоря.

Он просыпается в шесть, идет в душ.

На правой стороне раковины лежит полупустой шприц - он берет его в руку и замирает.

- Митька идиот, - говорит Валька, когда через полчаса видит его, застывшего, в ванной. - Его дурацкие шуточки. - Отнимает шприц и дает бритву.

- И вот крем - не мажься больше зубной пастой, на тебя не напасешься.

У нее под глазами синяки.

На кухне Валька стучит посудой в раковине.

Он толкает ее в плечо, когда подходит к плите, чиркает спичкой и кормит газ искрой, зажигает сигарету от конфорки.

- Заколебал!

Вырывает из его пальцев сигарету и бросает в окно.

Валька завтракает бутербродом и запивает его чаем, подсоленным слезами. Заварка испорчена. Она сплевывает в раковину, чувствует на языке горечь.

Он все стоит у плиты - на всю кухню воняет горелым кофе - поднес руку ко рту и щупает воздух.

- Черт, - она плюется. Дрожащими пальцами прикуривает от спички, затягивается и вставляет в его пальцы сигарету. Он снова двигается.

Валька выходит из кухни, слышит в спину:

- Хочешь меня под ливень выставить? Не трещи. Иди спать.

- Чертова погода, который день дожди.

- Он опять пришел в субботу? - Из комнаты выглядывает сторож.

- Он так всегда. - Охранник машет рукой на спину под черным пальто. - Открой ему дверь в цех.

- Там все стоит. Что ему там делать?

- Да ничего. Он просто будет в стену глазеть, - сказал охранник, - а потом рано или поздно уйдет. Не в первый раз.

- Да посадят тебя и все, - насмешничает Герда. - Что у тебя там было? Героин?

- Пошла ты знаешь куда, - рычит Митька, - не было ничего! - Он поворачивается к матери. Валька сидит на табурете, закрыла ладонями лицо. - Не реви! - кричит. Поднимает кошелек. - И это все? Мало!

Дверь за его спиной открывается.

- Митька, брось. Обожжешься, - говорит отец, заходя в кухню.

Герда роняет вилку и хохочет до слез.

- Умолкни, хватит. - Митька цепляется ей в волосы, бьет головой о стол.

- Паап, - говорит Герда, задыхаясь от боли и смеха, - паап, а когда у тебя получка?

- Не скажу.

Митька отпускает волосы Герды и бросается на отца.

Он просыпается в шесть, идет в душ. Бритва на правой стороне раковины, зубная щетка - на левой. Он улыбается своему отражению - но зеркало спрятано под черной тканью.

Он выходит из ванной и идет на кухню. Чиркает спичкой, кормит газ искрой.

Он смотрит на свою ладонь.

Герда курит за кухонным столом, наблюдая. Мотает головой, поднимается и возвращается в комнату, выдыхает под потолок дым.

- Вот и все, пусть там и стоит. Просто убираешь то, что ему необходимо, и он на пару часов "выключается".

Женщина в косынке листает псалом.

- Это ничего, что я здесь курю? - спрашивает Герда. -- Плохо, наверное.

Она смотрит на стол, на котором лежит ее мать. Лицо спрятано под белым платком; руки скрещены на груди, по запястью ползет муха.

- Не страшно, - говорит женщина. - Душа твоей матери теперь спокойна.

- Ага, - говорит Герда, - как душа отца.

Она достает новую сигарету.

Он просыпается в шесть, идет в душ. Улыбается своему отражению.

Он выходит из ванны и идет на кухню.

- Хочешь меня под ливень выставить? Не трещи. Иди спать.

Еще четыре затяжки, пока варится кофе. Делает себе бутерброд.

Надевает черное пальто, обувает черные туфли. Берет черный зонт и сумку. Спускается три этажа вниз, садится на трамвай.

Выходит на конечной под дождь. Идет вдоль расписанной граффити стены, к забитому досками КПП завода. Трубы не дышат дымом.

Он складывает зонт и улыбается:

- Чертова погода, который день дожди.

Забитые ворота молчат. Он смотрит на граффити, вертит зонтом.

Небо протекает. Светлеет. Жарит.

Темнеет.

Он доходит до поворота к остановке, но вспоминает - возвращается, заходит в продуктовый и покупает батон.

Садится в трамвай и едет домой.

Он заходит в коридор, включает свет. Бросает в угол сумку, раздевается на ходу.

- Как я не приду, ты над чем-то дуешься.

Он смотрит в темноту.

- Ненавижу рагу.

Он заходит в комнату. Разговаривает, переодевается.

Идет на кухню.

- Митька, брось. Обожжешься.

Он кладет в плетеную корзинку батон и садится на табурет. Смотрит на пустую вазу в центре стола.

- Не скажу.

И замолкает.

Она кашляет.

- Ты что, помираешь? - спрашивает Митька.

Герда достает из пачки сигарету.

- Не дождешься, - голос у нее прокуренный и злой. Она ставит перед отцом тарелку рагу - тот ест.

- А ты сюда нечасто заходишь. - Он кивает на отца.

- Как будто сам каждый день забегал.

- У меня была уважительная причина.

- Да, Бутырка.

- Значит, они отказались давать пособие? - Митька откидывается на спину. - Сволочи. Что, не видно, что он ненормальный?

- Они говорят, все мы знаем, что он ненормальный. Уже семь лет как ненормальный. Но ведь он работал. - Герда смеется. - Значит, пока деньги приносил, он был нормальный. А тут, бац, - и ненормальный. Нет, так не пойдет, сказали, работать он мог, сказали, значит, не псих... Помнишь, как ты пугал меня, говорил, давай пойдем туда, на остановку, к мраморным ступенькам, и поищем мозги отца. Они там наверняка остались. Он оступился, упал и мозги рассыпал - давай их соберем, Герда. Ты меня до истерики доводил, мне потом отцовские мозги снились.

Митька смеется. Отец поднимает взгляд на него и Митька давится смехом.

- Чего смотрит? - испуганно спрашивает.

- Забыл? - Герда зажигает новую сигарету. - Ты на месте матери сидишь. Он всегда на нее смотрит... Я не буду сюда больше приходить. А ты поступай, как знаешь, я тебе предложила.

Она выходит из кухни.

- Тогда я решил. - Митька кричит в коридор. - Я так и сделаю, слышала?! - Но Герда хлопает дверью. Ушла.

Отец поднялся, поставил тарелку в раковину и ушел в соседнюю комнату. Митька услышал, как щелкнул пульт - Герда давно унесла телевизор, но отцу хватает и в стену смотреть.

Митька играл в "пьяницу" сам с собой половину ночи, потом сделал крепкий кофе - без молока, без сахара. Покурил.

Он открыл конфорку, как Герда и сказала - верхнюю левую. Плотно прикрыл за собой дверь, оделся и вышел из квартиры.

Он выходит из ванной и идет на кухню. Берет со стола турку, ставит на плиту.

Чиркает спичкой.

Август 2009

Комментарии: 2, последний от 06/09/2009. © Copyright Остронская Олеся (oktanta_dol@mail.ru) Размещен: 06/09/2009, изменен: 04/09/2010. 13k. Статистика. Рассказ: Проза Рассказы		Ваша оценка:
Аннотация: Я это называю - День Сурка наоборот.

Остронская Олеся: другие произведения.

Механизм