Орлов Сергей Валерьевич: другие произведения.

Идёт снег

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    ещё школьное
  Идет снег
  
  Вот точка отсчета - идет снег. Крупные слипшиеся хлопья снега медленно падают в абсолютно прозрачном воздухе и попадают прямо мне в глаза, делая их все тверже и тверже. Земля грустно вздыхает, вздымается всем телом, представая себя под новым углом зрения для одинокого путника, и через время вновь опадает, окутывая небеса клубами сизого дыма, в котором прячутся злые промерзшие до костей вороны. Я чищу мушкет и задумываюсь о судьбе мира, мысли как рой насекомых разлетаются в разные стороны. Куда только не могут занести мысли,- думается мне, и я обнаруживаю, что я еду верхом на лихом коне, который галопом рассекает сибирские необжитые просторы. Ветер хлещет в лицо, и шпага бьется о худую волосатую голень. Ворот моей шелковой рубашки оттопыривается, и из него выглядывают два белесых толстых червяка, они разевают громадные пасти, обнаруживая неровные ряды полуметровых бивней, порядочно источенных древоточцами. Передо мной разверзается жадный зев Земли, и я лечу вниз, лечу как есть - на коне и в полном боевом обмундировании. Но куда я падаю? Я всматриваюсь в расстилающиеся внизу салатные фермерские хозяйства, в каком-то из них я должен буду рухнуть. Я перекувыркиваюсь в воздухе. Боинг, из которого я выпрыгнул на полпути то ли к Майами, то ли к Парижу, остался где-то сверху вместе с остальными пассажирами и несколькими террористами из их числа. Или меня круто контузило на войне, или я перебрал с содержащими алкоголь коктейлями во время ожидания посадки на авиалайнер, но зрение отказывается фокусироваться и, мало того, уверяет меня человеческим голосом, что оно этого в принципе делать не умеет. Я, как и всегда, беспрекословно верю. Вдруг что-то дергается внутри меня - ведь я же падаю, как будто я только что это заметил! Зрение, несмотря на то, что оно полностью отказало мне, сообщило, что рядом кто-то летит. Пытаюсь разглядеть и ничего не вижу - только размытое пятно непонятного цвета. Вглядываюсь - бесполезно, словно я вижу не зрением. Вспоминаю! Я же сверхсекретный агент испанской инквизиции. Так точно, господа, - в носке беретта с глушителем, в каблуке склянка с цианистым калием, в манжете шпора по алгебре, в левой ноздре - стратегическая заначка махорки на черный день. И на зубе нитка, значит, я делаю логический вывод, что я еще и подрабатываю наркокурьером в свободное от работы время. Взрыв. Это взорвался самолет. Террористы не успели дотерпеть до цели и отправились на небеса прямо сейчас. Я снимаю рубаху и рву тельняшку на груди. Холодно ужасно, но уже поздно сожалеть о столь нетерпеливом обнажении тела. Под одеждой скрывался миниатюрный парашют, который, по прилагающейся к каждому агенту инструкции, следовало носить вместо или вместе с нижним бельем при использовании воздухоплавательной аппаратуры. Я не был уверен, что миниатюризированный парашют способен выдержать двоих, но чувство ответственности перед обществом в совокупности с всякими сугубо личными мотивами призывало к спасению неизвестно как оказавшейся за бортом девушки. Стоп. Почему я решил, что это девушка падает рядом? Я снова вглядываюсь, и вообще ничего не вижу, даже пятен никаких не вижу, может быть, рядом и нет никого. Все же, распластавшись в воздухе тем самым необходимым маневром, обеспечивающим движение в нужном направлении вкупе с достаточным равновесием, я начал понемногу скользить в воздухе в ту сторону, где, по моему мнению, должна была находиться девушка. Да, на ощупь это оказалась девушка, и куда только подевались конь и обмундирование? Даже и не знаю, как незнакомка расценила поведение хватающего ее полуголого мужчины, но сопротивления процессу спасения не оказала, я перетянул лямки так, что она оказалась внутри конструкции из замысловато переплетенных ремней и головоломных замков, надежно прикрепляющей парашют к телу потребителя. Осталось немногое - дернуть за кольцо.
  
  Я точно не лечу теперь в воздухе, значит - уже приземлился, однако, не лежу на земле, это кажется мне опасным и несколько подозрительным. Такие вот мысли приходят в голову. Простые логические утверждения подсказывают мне, что я должен быть в беспамятстве, и, наверное, в реанимации. Однако окружающая природа всеми доступными ей средствами убедительно утверждает, что я нахожусь в джунглях. Причем я сижу в луже с АК, гранатой и клубком змей под ногами. Миссия по искоренению шаманов из стран третьего мира идет полным ходом. В трех днях ходьбы находится место эвакуации, куда я и поспешил. Я отмахиваюсь от назойливых видений и пытаюсь очнуться на койке в реанимации, но ничего не выходит. "Эй, вы там, кто-нибудь слышит меня?"- кричу я в темноту с тайной надеждой, что бренное тело стонет достаточно громко, чтобы услышала медсестра, при условии, конечно, что я все же жив и в реанимации после неудачного приземления, - "Приведите меня в сознание... и быстро! Или хотя бы подушку поправьте". Но никто не отвечает, однако становится чуть легче, и я отправляюсь на северный полюс со стаей квадратных слонов с целью ломать льды и вмерзать в айсберги. Однако суммарная трезвость моего рассудка оставляет в поле зрения нить, напоминающую, что все вокруг - лишь плод моего не на шутку разыгравшегося воображения, то есть бред. Какого черта, я не буду бредить! Я открываю глаза, но ничего не происходит, я несколько раз то открываю, то закрываю глаза, но картинка окружающего мира для меня не меняется. Я безапелляционно заключаю, что я должен на самом деле находиться в реанимации, и вселенная с еле слышным хлопком развертывается во все стороны. Сначала появляется койка, потом комната, в которой я лежу, потом достраиваются коридоры и другие комнаты, образуя госпиталь, затем проявляются улицы города, затем дома, за остальными построениями я уже не могу и не хочу следовать. Тем не менее, лучше я видеть не стал. Я лежу на койке, которую уже могу чувствовать затекшей спиной, но перед глазами только картинки из калейдоскопа без разноцветных стеклышек и с треснувшим зеркальцем. Только периферийным зрением я могу видеть какие-то движущиеся предметы и точки, но к ним я предвзято отношусь как к галлюцинациям, и стараюсь не обращать на них внимание. На койку радом кто-то присел - во всяком случае, так я интерпретирую пришедший из внешней среды звук. Рядом заговорил доктор, я не слышу звуков его речи, но каким-то образом понимаю все, что он говорит, на самом деле у меня нет абсолютно никакой уверенности в том, что все это мне не мерещится. "Мне сказали, что вы уже почти очнулись, и даже пытались вставать",- именно такие слова использует доктор,- "Хочу вас попросить все же не вставать, иначе вы же потом ужасно пожалеете об этом, через несколько часов самочувствие к вам все равно полностью вернется, и вы еще забегаете по коридорам как миленький". Я поворачиваю голову, все пятна тени и света на моей сетчатке перекувыркиваются, однако не дают столь необходимой информации об окружающем мире. Я поворачиваю голову еще раз - пятна снова меняются местами друг с другом, но все так же я ничего не вижу. Мимолетно я вспоминаю, что не мог видеть еще при падении, значит, зрение отказало не в результате удара о землю и действия лошадиных доз обезболивающих препаратов, которыми меня накачали при операции. Про операцию - это доктор говорит где-то на заднем плане. Он рассказывает, что нам повезло свалиться на землю радом с фермой, а не в чистом поле. Привезли нас в больницу в критическом состоянии - тупоголовые идиоты придумали втиснуться вдвоем в один крохотный парашют. Мне повезло гораздо больше, чем неизвестной девушке - ее спасти не удалось - в основном из-за того, что при ударе о землю она оказалась внизу, и я упал уже на нее. Вот такие бывают в жизни повороты, я ведь, в отличие от несчастной девушки, не сломал себе ни одной кости, только незначительно повредил некоторые внутренние органы. Что же, думаю я, использовать-то шанс, чтобы спасти ее, я использовал, но, по-видимому, ничего хорошего из этого не вышло. А начиналось все так хорошо...
  
  Я усаживаюсь в кресло со своим номером. В первый момент знакомства оно кажется мне очень удобным, но это чувство крайне обманчиво, я знаю, что уже через полчаса полета нахождение в этом кресле превратится в настоящую пытку. Я, конечно же, знаю, что произойдет через час - несколько молодых людей поднимутся со своих мест, чтобы объявить всем, что самолет захвачен, и теперь мы летим совершать священный обряд самопожертвования. Но знание это, как, впрочем, и любое знание во всей своей массе противоречивых вариантов, не дает о себе знать. Я действую, чувствую и размышляю точно так же, как делал это тогда, в прошлом, несмотря на то, что тогда и есть сейчас - в настоящий момент я гляжу в иллюминатор и даже не догадываюсь о том, что меня ждет впереди, все на самом деле - прошлое. Самолет разгоняется по взлетной полосе и взлетает. Я достаю из кожаного чемодана журнал за неизвестно какой лохматый год и приступаю к немудреному чтению, однако через некоторое время ритм этого чтения сбивается, натолкнувшись на статью о "Большем Взрыве", да, да, именно так, с большими буквами. Среди вальяжных рассуждений о преимуществах одних видов отдыха над другими и проблемах восстановления поголовья вымирающих тварей статья, кишащая математическими моделями и физическими доводами, выглядит, по крайней мере, дико. Преодолев желание пролистнуть всю эту научную галиматью, я, в надежде хоть как-нибудь просветлиться, внимательно читаю статью два раза подряд. Мой порыв к знаниям закончился крахом, и не принес ничего, кроме потери двадцати минут драгоценного времени из моей жизни. Я зашвыриваю успевший замяться журнал обратно в чемодан и откидываюсь в кресле. По-видимому, никогда мне не понять теории этого большого взрыва, поскольку все попытки к этому я отбросил. Еще через некоторое время бездумного разглядывания обстановки я начинаю ерзать в кресле изготовленном как будто специально для того, чтобы терзать скучающих пассажиров своей неудобной формой и необычайной жесткостью. Устроившись наименее неудобно, я пытаюсь заснуть, но ничего не выходит, тем более, если ты надел парашют под тельняшку.
  
  Я медленно иду по коридору, опираясь о стену рукой, и в каждый момент норовлю рухнуть на пол, распластаться там никчемной грудой зловонной плоти и больше никогда не вставать, хоть пинайте меня ногами. Невидящие глаза устремлены вдаль - туда, где по здравому смыслу должно было располагаться продолжение коридора. Четыре плоскости стен, пола и потолка, тошнотворно раскачиваясь, призывают к неудержимой рвоте, но я стойко иду вперед, выполняя важную миссию. Вперед, только вперед, в сортир. Не срать же посреди палаты? Хоть бы утку выдали больному человеку что ли. Я дохожу до конца коридора. Мгновенное расслабление, когда я упираюсь макушкой в торцовую стену коридора, нагоняет дикую тошноту. Все чувства превратились в одно - чувство абсолютной мерзости. Я оглядываюсь по сторонам - вокруг невнятные серые одинаковые прямоугольники дверей. Какая из них ведет в мужской туалет? Да хотя бы просто в туалет, тут не до физиологических предрассудков. Призвав на помощь интуицию, я рухнул всем телом на ближайшую дверь, понимая, что выйду я оттуда уже опорожнившийся. Дверь поддается, справа в поле зрения оказывается еще одна дверь, я ломлюсь в нее, разворачиваюсь, сажусь и откидываюсь. "Не забыть снять штаны, не забыть снять штаны",- твержу я себе, переводя сбившееся от марш-броска по коридору дыхание. Удивительным образом удача снова дала о себе знать, приведя меня хотя бы в туалет. Я делаю свои дела (писаю и какаю), и снова вылезаю в коридор, хватаясь руками за углы, и также - по стеночке - бреду в палату, непонятно как сдерживая резкие приступы тошноты. Дохожу до дверей палаты, вижу доктора, здороваюсь, чувствую, как теплый пот стекает по лицу, что-то ломается внутри меня, о чем свидетельствует резкая тупая боль в диафрагме, и я, полуотвернувшись от доктора, обрамляю завтраком косяк двери, долго обрамляю.
  
  Какое-то странное у этого террориста произношение, он говорит на английском языке, но, забывая некоторые слова, после секундной паузы быстро выговаривает их на французском. Это я просыпаюсь от звуков щелканья затворов. Полусонная теплота, гудение из головы и привкус тошноты во рту еще не ушли, а ужасное положение, в которое я попал, уже открылось передо мною во всей его беспощадности. Несколько кубинских наемников приятной наружности, тряся автоматическим оружием, заняли ключевые позиции в самолете и грозили неминуемой смертью любому, кто им по какой либо причине не понравится. Рядом со мной, в соседнем кресле, лежит труп с перерезанной шеей и пускает на пол кровь. Мой сосед оказался агентом службы безопасности на авиалиниях, за что и поплатился. Нет, вскочить с кресла с намерением всех убить - это не выход. Надо найти способ выбираться отсюда окольными путями. Плотно облегающий парашют создавал давно забытое с детства чувство окутанности, когда я, в очередной раз серьезно обидевшись на родителей и весь остальной мир заодно, оборачивался несколько раз плотным покрывалом так, что не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, и ложился в угол. Я лежал там и плакал, не обращая внимания на мольбы родителей простить их, и разворачивался только тогда, когда родители, исчерпав терпение, уходили, приходил мой брат и начинал меня, недвижимого, бить, посмеиваясь, ногами по почкам. Однако в иллюминатор ломиться нелепо, а чтобы выбраться другими путями придется проявить чудеса хитрости. Жить хочется, я подсознательно перехожу в режим показа чудес и показываю эти самые чудеса хитрости и изобретательности.
  
  "Да не стони ты так страшно..."- прохладная рука ложится мне на лоб, боль как будто утекает из головы сквозь поверхность соприкосновения, абсорбируясь прохладой ладони. Я боюсь открыть глаза, боясь, что рука исчезнет, и кошмарная пытка непрекращающейся болью продолжится. Через время я все же открываю глаза, рука отдергивается, и два лезвия в моем мозгу снова начинают описывать полукруги, разрезая плоть и продолжая пытку.
  
  - Я думала ты спишь,- послышался откуда-то издалека женский голос, я поворачиваю голову, но, как всегда, не вижу ничего внятного.
  
  - Хорошо, что разбудила, я даже и не знаю, сколько уже времени всякие кошмары терзают меня. Да и не только кошмары, вот все время чудится, что я выписываюсь из больницы, долго собираю вещи, говорю с врачами, еду домой. Затем я на мгновение просыпаюсь, снова засыпаю, и снова - врачи, сборы, снова под дождем бреду домой,- я останавливаюсь, сомневаясь, интересно ли собеседнику, ведь я не могу видеть реакции. Да и есть ли он - ведь голос тоже может быть лишь частью еще не выветрившегося сна, содержимое которого я уже забыл.
  
  - Да уж, мне тоже когда-то снилось что-то вроде этого,- слышу я ответ,- Тяжелое тогда для меня было время, может быть как у тебя сейчас. Хотя, может быть, и нет... Похоже, что ты раз за разом переживаешь случившееся тогда вперемешку с неестественными бреднями.
  
  - Извини, но у меня в последнее время почти полностью отказало зрение, вот я и хочу спросить... Ты вообще кто? Извини, если не узнал по голосу, но для меня сейчас все звуки доносятся как будто издалека. Или ты - медсестра?
  
  - Нет, я не медсестра. Но у меня есть причина сидеть с тобой, все-таки ты спас мою жизнь. Хотя я вначале подумала, что ты сошел с ума, и только потом поняла, что ты меня спасал.
  
  - Разве? Ты и есть та девушка? Доктор сказал, что ты разбилась насмерть.
  
  - Ты что? Опять бредишь?
  
  - Наверное. То был только сон... А я говорил во сне?
  
  - Да, много чего интересного.
  
  - А ты можешь рассказать, что именно я говорил в беспамятстве?
  
  - Ну... в общем, ты не сказал ничего особенно интересного.
  
  - А что говорит доктор? Жить буду?
  
  - Он говорит - "положение нестабильное", мало ли что это значит. Слишком сильно ты приложился головой.
  
  - А еще что-нибудь интересное расскажешь?
  
  - В принципе ничего особенно интересного не происходит... Вот только утром ты наложил себе в штаны, а потом тебя начало рвать, и ты чуть не захлебнулся.
  
  - Да, пожалуй, не стоило спрашивать... А тебе не стоит сидеть здесь. Мне, конечно, приятно, что хоть кому-то не все равно, но я спасал тебя не для того, чтобы ты ухаживала за мной. У тебя наверняка своих дел полно.
  
  - Ну уж нет, ты меня спас, теперь ты от меня так просто не отделаешься. Подушку поправить?
  
  - Не надо,- но она все же поправляет подушку и вокруг повисает неприятная тишина, в которой через некоторое время появляются надувающиеся и взрывающиеся цветные мыльные пузырьки. Чтобы не заснуть, я продолжаю разговор первой попавшейся фразой,- Вообще говоря, я не уверен, что сейчас я не сплю и все вокруг не плод фантазии.
  
  -Правильно делаешь, что не уверен, может быть, мы все находимся в какой-нибудь матрице, и не только сны нам снятся, но снится и реальная жизнь.
  
  - В матрице? Что, тебе понравилось кино?
  
  - Да.
  
  - А, по-моему, полное гавно...
  
  - Да нет, классное кино. Конечно, можно было бы сделать и лучше, но главное - это сама идея. В одном журнале читала, что в какой-то там религии на востоке считают, что существует только один человек, что весь окружающий мир ему снится, и что этот человек живет в этом мире. Я вот сразу подумала - прямо как в Матрице.
  
  - И что это за тип за такой? - спрашиваю я, и, не в силах дождаться ответа, засыпаю.
  
  У меня есть только один шанс, я иду вдоль рядов кресел, сзади один из террористов подталкивает меня стволом в спину. Надо думать быстро. Вообще говоря, это удача, если по просьбе сходить в туалет террористы не убивают тебя сразу, и это еще большая удача, если тебе разрешают туда сходить. Выйдя в небольшой коридорчик, я вижу еще двух террористов, пристающих к стюардессе и несколько дверей, в кабину пилотов, обратно в салон, в туалет и на выход. Сейчас меня очень интересует именно дверь, выходящая на свежий воздух. Один из террористов, проследив за моим взглядом, что-то произнес на непонятном языке, на что двое других хором расхохотались. Я молюсь, чтобы террористы оказались отморозками и выкинули меня за борт. Мои мольбы услышаны, кубинцы откупоривают дверь наружу, исходя из своего знания языка, я понимаю, что они собрались помочь мне с облегчением. Теперь я уверен в том, что мой ход сработает, и, пока террористы медленно перестают верить в здравый смысл, я спокойно беру стюардессу за руку и выхожу вместе с ней в дверной проем. Дым рассеивается и мой взор натыкается на ничто. От удивления я перестаю играть на саксофоне. Я восседаю в центре пламени, которое и есть я. Пламя разрастается во все стороны видоизменяя пустоту. "Ага, так вот он значит какой - большой взрыв",- догадываюсь я, - "Оригинальное конструкторское решение". Вдруг появляется голос: "И нет возможности отделить истину ото лжи, ибо все - ложь, реальности нет, весь мир вокруг люди выстраивают, руководствуясь историей, которую им нашептывают на ухо. Только самые отчаянные решатся взглянуть в глаза тому, кто рассказывает им эти истории... И вот ты поворачиваешь голову и смотришь прямо на него". Тут-то я и увидел источник странного голоса. Маленькая гранитная горгулья сидела у меня на плече. Мы встретились взглядами. Мгновение назад она что-то говорила, скрипя каменной челюстью, а сейчас неподвижно застыла. Около десяти минут мы смотрим друг другу в глаза, а затем я говорю: "Хорошо, рассказывай. Что же было дальше?" Каменная челюсть вновь приходит в движение, и история продолжается. Мы встречаемся снова в незнакомом городе. Она вся в красном, я - в непонятном. Я достаю из воздуха букет цветов и дарю ей.
  
  - Это для тебя, единственная моя.
  
  - Мерси боку,- говорит она и кладет букет в воздух.
  
  - Вот мы снова встретились.
  
  - И, наверное, еще не раз встретимся именно так, как и сейчас, в первый раз, но каждый раз по-разному.
  
  - Как это так? Первого раза больше не будет.
  
  - Ну ты и балбес,- она смеется, вынимает букет из воздуха и бьет меня этим букетом по голове, бутоны разрываются, и лепестки рассыпаются вокруг меня.
  
  - Не понял... - только и могу сказать я.
  
  - Намек номер один - где мы?
  
  - Не знаю... К чему ты ведешь?
  
  - Намек номер два - откуда у тебя цветы?
  
  - Не знаю, нет, постой, я их купил для тебя!
  
  - Хм... Намек номер три - ты спишь!- кричит она прямо мне в ухо.
  
  - Ну конечно я сплю, почему бы и нет, говори по существу!
  
  - Ну вот, все даже хуже чем я думала. Тупой и еще тупее. Хорошо, пошли грустить,- она хватает меня за рукав пальто и тащит куда-то.
  
  - Грустить-то чего?- недоумеваю я.
  
  - Проснешься - узнаешь чего.
  
  Мы входим в осенний парк, и некоторое время молча бредем по нему, взявшись за руки. Все кажется мне ужасно знакомым, я тысячу раз видел эти черные деревья и листья, кружащиеся по дорожкам, выложенным потрескавшейся и посеревшей старой плиткой. Я даже знал, куда вела каждая тропинка и как выйти на ту самую поляну, где сильный ветер подбрасывает прямо вверх все новые охапки листьев, и, кажется, что низвергающийся поток этих листьев никогда не иссякнет. И если очень сильно захотеть и высоко подпрыгнуть, то оттуда можно взлететь прямо в небо и летать еще долго-долго наперегонки с воронами в теплом осеннем воздухе, причем ни один прохожий не заметит тебя.
  
  - Дежа вю,- говорю я,- когда-то я уже здесь был, по-любому был.
  
  - Тогда это случилось в первый раз, точнее, в первый раз, который я помню. Мне надо тебе сказать что-то очень важное... Во-первых, мы созданы друг для друга.
  
  - Ну... Это я уже догадался.
  
  - И, во-вторых, наши души притягиваются друг к другу... как магниты. Вот посмотри на меня,- она ждет, пока я пытаюсь различить ее контуры своим невидящим взором,- ты не видишь никого конкретного, только абстрактный образ девушки своей мечты. Помнишь наш разговор о сне и о реальности? Каждый сон - это как отдельная реальность, я не умею возвращаться в один и тот же сон, мне все время снятся разные сны. Но в каждом своем сне я встречаю тебя - мою абстрактную любовь. Конечно, ты сугубо конкретен, но только не для меня, во всяком случае, сейчас. Каждый раз сила притяжения сводит нас вместе, и каждый раз, просыпаясь, я снова и снова теряю тебя, не успев даже увидеть твоего истинного облика. С тобой наверняка происходит то же самое, просто ты воспринимаешь это по-другому. Я решила прекратить это раз и навсегда. Я просто больше никогда не проснусь.
  
  - Разве можно не просыпаться?
  
  - Можно, нужно просто захотеть этого,- она прижимается ко мне и шепчет что-то на ухо, я чувствую толчки ее теплого дыхания в ушной раковине, и, непроизвольно сконцентрировавшись на них, пропускаю смысл сказанных ею слов.
  
  - Не расслышал,- честно признаюсь я, она снова прижимается и шепчет, на этот раз громче:
  
  - Самое смешное в том, что ты тоже можешь не просыпаться, и мы будем вместе навсегда.
  
  На некоторое время мешанина, непрерывно крутящаяся у меня в голове, вертится еще быстрее, меня как будто пронзает разряд тока, и зрение возвращается ко мне. Деревья пугающе быстро приобретают резкие очертания, я теперь могу видеть каждый отдельный лист у себя под ногами. Я гляжу в ее лицо и понимаю, что это Она, что она и есть Она.
  
  - Так значит ты это ты, как я раньше этого не видел! Как ты была права, так больно просыпаться, зная, что все произошедшее было всего лишь сном,- я обнимаю свою истиною любовь, опасаясь, что иллюзия развеется,- еще больше я боюсь того, что снова проснусь и снова потеряю тебя.
  
  - Мы просто не проснемся,- улыбается она.
  
  "Просто не проснемся, как все просто. Боже мой, неужели такое счастье возможно?"- думаю я, еще крепче обнимая ее, и чувствую как что-то глубоко внутри меня начинает дрожать и как подкашиваются ноги,- "Ну вот, не хватало только еще и в обморок грохнутся от счастья".
  
  Мама несильно, но настойчиво трясет меня за плечо. Пора одеваться и отправляться в детский сад. Хотел бы я сейчас заболеть, чтобы лежать весь день дома и смотреть телевизор. Но я не болею. Я поднимаюсь с кровати, и мама начинает меня одевать.
  
  - Мама, а часто у тебя так бывает, что просыпаешься, и лучше бы не просыпался?
   - Постоянно. Иди быстрей, там тебя папа уже ждет, на санках в садик поедете. Я надеваю шапку и выхожу на улицу, там идет снег.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Е.Горелик "Своя гавань" А.Козаев "Ледобой. Круг" М.Палев "Древняя книга Агриппы" А.Круз "У Великой реки. Поход" Вик.Иванова "Радуга на земле" Ал.Егоров "Повелитель Ижоры" В.Осипов "Из пепла" А.Вильгоцкий "Избранник Пентакля" С.Палий "Чужой огонь" Е.Петрова "Стать Демиургом" М.Белозеров "Месть самураев" В.Горъ "Аз воздам" С.Узун "Ветер в подстаканниках" Д.Казаков "Логово тьмы" Л.Пушкарева "Синто. Героев нет" Ю.Иванович "Отец Императоров" Е.Красницкий "Отрок. Ближний круг" Б.Новиков, М.Ежов "Возвращение" Г.Дойников "Варяг-победитель" С.Бакшеев "Череп Тимура" Т.Форш "Возвращение в Аланар" Е.Никольская, А.Полярный "Любимая внучка морского царя"(детск.)

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"