Ormona: другие произведения.

Режим бога - 1. Глава 1 "Там" что-то есть..."

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
  • Аннотация:
    ...В первый раз странность Ноиро проявилась в пять лет, когда родители привели его в гости на празднование дня рождения сына своих знакомых. Забегая вперед, нужно сказать, что подружить мальчишек взрослым так и не удалось. Ноиро завели на террасу дома, где уже было немало гостей. Пока все обменивались приветствиями, мальчик разглядывал сидящую в плетеном кресле женщину преклонных лет. Она озиралась по сторонам, и ей было явно не по себе. Увидев Ноиро, старуха кивнула, а на лице ее проступило выражение безмятежного спокойствия, так не вяжущегося с обликом мученицы. Кто-то из играющих малышей влез к ней на колени и запрыгал, нимало не беспокоясь, понравится ли это старой женщине. Спохватившись, на него зашикали, сняли, ревущего, с кресла, приговаривая, что здесь баловаться нельзя. Старуха опять посмотрела на Ноиро, как будто хотела о чем-то попросить, и вдруг поманила его рукой...
    ОБЩИЙ ФАЙЛ
    Большая просьба комментарии оставлять в общем файле!


Из эпилога романа "Тень Уробороса (Лицедеи)"
  
   ...Вот уже много лет я живу в сельве отшельником. Попытки хотя бы в "третьем" состоянии разведать, где на соседнем материке находится действующий портал в Агизской пустыне, не привели ни к чему: да, я увидел установку, но в ней не хватало составляющих. Охранялся ТДМ тщательно, да и люди, владеющие корпорацией, где некогда работал Фараон, были очень непросты, как и шаман, тот самый человек-в-шкуре.
   Араго, сын вождя, выздоровел полностью. О былом укусе напоминали только два белых шрама на ноге и немного деформированная правая икра. Он сменил своего отца после его смерти через десять лет. Когда Араго стал главой племени, шаман, его родной старший брат, покинул сородичей и ушел к соседям.
   Хаммон перебрался в город на этом же континенте. Звал он с собой и меня, но я решил остаться в сельве. Что нового я увидел бы в городе? И чем здешние горожане могли быть интереснее моих дикарей?
   А в голове часто, так часто повторялся смех и слова Желтого Всадника: "Ты мог бы беспрепятственно путешествовать по всем без исключения мирам"... Да, воссоздавая себя во мне, Александр-Кристиан Харрис даже не предполагал, что может совершить такой чудовищный просчет. Вероятно, он не мог и представить, что я усмотрю свое-его предназначение в глупейшем за всю историю человечества акте медленного самоубийства, ведь чем по сути, как не суицидом, было мое нынешнее затворничество без права вернуться Домой?
   Мне оставалось только ждать. Ждать неизвестно чего, неизвестно кого и неизвестно когда. Надеяться, нащупывать под ногами дно и ступать по нему в поисках сокровенного брода...
  
[]
Когда на землю, сбросив покрывало,
Спускается мерцающая ночь,
Я выхожу из тела и устало
Бреду в миры за гранью смерти прочь.
Когда мой дух неспешно и лениво
Ступает по росе склоненных трав,
Бываю неумеренно счастливой,
У времени мгновение украв...
М.Новиковская "Тропой шамана"
  
ПРЕДИСЛОВИЕ
  
   Я останавливаюсь в замешательстве. Точно помню: именно здесь должен начинаться другой коридор. В прошлый раз мы преодолели его столь быстро, что подробности не запечатлелись в сознании.
   Стою. Думаю. А нужно спешить!
   Коридор должен поворачивать на юго-запад и спускаться под уклон. Я чувствую направление, как чувствуют его перелетные птицы. Значит, вход в него может быть лишь тут, в стене справа от меня. Однако вместо хоть какого-нибудь пролома передо мной по-прежнему древняя каменная кладка без единой трещины. Кажется, тяжесть времен гнетет твои плечи в этих таинственных руинах!
   Я зажмуриваюсь и вдруг отчетливо вижу собственную руку в черной бархатной перчатке, и она указывает на гигантские башни вдалеке. Словно каленым стержнем по сердцу, подобно грозному приговору горит, полыхает призыв: "Уничтожить!"
   И тут приходит явственный ответ.
   Я выхватываю из рюкзака короткую штыковую лопату, бегу в угол и начинаю разгребать песчаный занос. В горле першит от пыли, моргать больно, однако теперь не до мелочей.
   Постепенно, нехотя открывается неглубокий провал. Я рою лихорадочно, уже не чувствуя тела и не думая больше ни о чем, кроме проклятого лаза в юго-западный коридор.
   И вот лопата проваливается в пустоту. Не жалея рук, отгребаю остатки песка и земли, а потом лезу вниз. Здесь невыносимо жарко и совсем нечем дышать. То ли дело при нашем прошлом путешествии, вдвоем, когда все эти неудобства не имели ровным счетом никакого значения, и опасными могли быть только Соглядатаи!
   Песок липнет к потной коже, забивает ноздри и рот, скрипит на зубах. Я чувствую вкус его острых песчинок; опасаюсь открывать глаза, рою вслепую, крепко смежив веки.
   И наконец-то я в потайном коридоре храма! Если все это правда, то о нем знают только умершие много тысячелетий назад строители, да еще, пожалуй, те, кто сделал здесь тайник.
   Это совсем узкий проход. Узкий настолько, что даже хорошо зная архитектурные особенности Тайного города, невозможно заподозрить существование пустот между залами и камерами.
   Задыхаясь, я протискиваюсь вперед и оказываюсь в тупике. Дальше хода нет, копать надо здесь, прямо под ногами, не забывая о том, что время бежит неумолимо, скоро рассвет, а Соглядатаи в любое мгновение могут оказаться поблизости и почуять мое присутствие.
   Святой Доэтерий! Будь благосклонен к нам сегодня!
   Металл лязгает, встречая на своем пути что-то твердое. Я осторожно расчищаю углубление по периметру, поскольку предмет, который зарыт у стены, обладает прямоугольной формой и относительно невелик. Вынимаю изо рта маленький фонарик, чтобы перевести дух и глотнуть воды из фляги, и снова принимаюсь за дело.
   Это шкатулка. Старинная каменная шкатулка с инкрустацией, а внутри нее перекатывается что-то тяжелое.
   Все еще не веря собственным глазам, я ставлю ее на пол и приподнимаю крышку.
   Святой Доэтерий, благодарю тебя! Свершилось почти невозможное!
  
  
ЧАСТЬ I
  
НЕВОЗМОЖНЫЕ УБИЙЦЫ
  
1. "Там" что-то есть...
  
   Мэтр Гэгэус нащупал в кромешной темноте кнопку на стене и включил бра. Неосознанный первобытный страх ослабил хватку, откатился и уступил позиции здравому смыслу.
   Вроде бы - и что такого? Ну, снится уже вторую неделю проклятый Франтир, поселение аборигенов, мутноватая горная речка... Можно подумать, он, Гэгэус, кому-то там задолжал денег и теперь вынужден испытывать упреки нечистой совести, скрытые под маской навязчивых снов! Но даже если бы и задолжал, то все равно ничего страшного в природе вечнозеленой сельвы Франтира не было и быть не могло. Буйство растительности, горы и долины, птичьи песни от зари до зари, тропические ливни... Дикари с копьями загоняют травоядных животных в ловушки-сети, а потом, вечером, в потемках пляшут возле своих костров, пируя в честь удачной охоты... Ну не идиллия ли?! Разве что хищники, однако хищников во снах редактора не обреталось. Отчего же так страшно?
   Присутствовало во сне мэтра Гэгэуса еще что-то, о чем он никак не мог толком вспомнить после пробуждения. Это темное пятно на задворках сознания... Именно оно порождало тревогу, граничащую с паникой.
   А еще он с самого начала знал, что надо командировать туда кого-то из своих подчиненных. Но так как свободных журналистов в ближайшие два, а то и три месяца не предвиделось, Гэгэус все тянул и откладывал, а сны тем временем становились все муторнее и причудливее, как будто вынуждали совершить наконец необходимый шаг.
   Сегодня ему мерещился вкрадчивый голос, нашептывавший над костром аборигенов странные речи, и мэтр точно знал, что тот, кому принадлежал голос, желает видеть во Франтире некоего человека из Гэгэусовых подчиненных. И хотя подобная командировка не противоречила политике издания, объяснить вышестоящему начальству необходимость финансирования столь дальней поездки будет не очень-то просто.
   Гэгэус провел толстенькой короткопалой ладошкой по лоснящемуся от испарины лицу.
   - Мамуля! - окликнул он посапывающую рядом секретаршу.
   Та зевнула и сладко потянулась:
   - Юлан?
   - Мамуля, мне нужен список имен наших новых сотрудников...
   - Профиль?
   - Журналисты, корреспонденты... Можно даже фотокорров, в крайнем случае! Срочно, мамуля, это срочно!
   - Гм! - она отбросила простыню и, совершенно обнаженная, лениво отправилась в смежную комнату, где, проникая в открытые окна, хозяйничал прохладный ночной ветерок. - Минутку, шеф. Сейчас загружу и соединюсь...
   Домашний э-пи* замигал разноцветными светодиодами, загудел и, соединяясь с удаленным сервером редакции, начал тихонько попискивать. Зевая и ежась от сквознячка, заспанная секретарша сидела в кресле и ждала полной загрузки. Ее не удивляли внезапные приказы шефа: за годы работы во "Вселенском калейдоскопе" бок о бок с Гэгэусом она была готова к любым причудам с его стороны и выполняла их неуклонно, без лишних вопросов и, уж тем более, возражений.
   ________________________
   * электронный помощник
  
   Через семь минут она вернулась в спальню, держа между указательным и средним пальцами лист бумаги.
   - Благодарю, мамулечка! - выхватывая распечатку, пылко воскликнул мэтр Гэгэус.
   - Не за что. Обращайтесь... - она широко зевнула, - еще! - и в следующую минуту уже опять сопела на своей половине кровати.
   Гэгэус пробежал взглядом по фамилиям сотрудников-новичков. На седьмом пункте его будто бы кто-то щелкнул по темечку. Мэтр редактор подпрыгнул и даже на всякий случай оглянулся. Но "мамулечка" безмятежно досматривала прерванный сон - было совершенно понятно, что похулиганить она не могла. И не в ее это стиле. Гэгэусу снова стало не по себе.
   - Так... седьмой номер, - пробормотал он вслух, нарочно, чтобы приободрить себя звучанием собственного голоса. - Сотис! Ну, Сотис так Сотис, мудрствовать не будем...
   Больше сон о Франтире его не донимал.
  
* * *
  
   "Нашел я эту тональность! Какой я молодец! Вот так, вот так! Ха-ха!"
   В душе Ноиро щебетали птицы, светило солнце, а сам он будто мчался в седле с победным кличем. Самое главное в его деле - поймать нужную ноту, сделать ее основной темой, а поверх накрутить остальную информацию. Она ляжет как надо.
   А ведь иные статьи вымучиваешь через силу. Даже перечитывать потом бывает стыдно. Ничего не поделаешь: работа работой, а вдохновение вдохновением.
   - Ноиро, а Ноиро?!
   Он со стоном проводил взглядом расползающуюся картинку, на которой остались птички, солнышко, рыжий конь и - самое обидное - нужная тональность будущей статьи!
   Перед ним возникла кудровласая обозревательница спортивных новостей. Кажется, ее зовут Пепти Иссет, и кажется, она с первого дня его поступления на работу в журнал изо всех сил старается заполучить внимание нового коллеги.
   - Ап, ап! - она пощелкала пальцами. - Ты что, не слышишь? Общередакционная планерка!
   Ноиро огорченно закрыл начатую статью. Нет никакой уверенности в том, что вдохновение вернется после этой дурацкой планерки. Нет, все-таки в "Зеркальном мире" - на прошлом месте его работы - начальники не злоупотребляли планерками и другими "внеочередными собраниями". Здесь же за два с небольшим месяца Ноиро побывал в конференц-зале Юлана Гэгэуса не менее двадцати раз. И почти всегда - отвлеченный от своего занятия в самый неподходящий момент. Эх, если бы "Зеркальный мир" не закрылся, тем самым пополнив бывшими служащими армию безработных Кийара! И Ноиро еще несказанно повезло стать сотрудником такого перспективного издания, как "Вселенский калейдоскоп"... Многие по сей день обивают пороги журналов и газет, согласные даже на малооплачиваемые должности.
   - Иду... - обреченно сказал Ноиро, поднимаясь из-за стола.
   Издательский центр "Вселенский калейдоскоп - пресс" располагался в отдельном восьмиэтажном здании с автономной инфраструктурой. Здесь была столовая, бар, небольшой магазин быстрого обслуживания, косметический салон, парикмахерская, массажный кабинет, медицинский смотровой, боулинг и даже бассейн с термокабинкой. И все это - к услугам счастливых работников журнала-"кругосветки"!
   Конференц-зал располагался на седьмом этаже. Мэтр редактор вообще благоволил к этой цифре, полагая ее счастливой для себя со всей суеверностью творческого человека, волею судьбы ставшего номенклатурной единицей, но не утратившего искр былой романтики.
   Ноиро и Пепти поднимались к нему со второго этажа пешком: молодой человек пренебрегал лифтом, а спортобозревательница так и норовила побыть в его обществе, пусть даже на бегу.
   - Говорят, Гэгэус сегодня с утра загадочный-презагадочный! - пыхтя и отставая от него на пару ступенек, выпалила Иссет. - Наверняка готовит нам грандиозную выволочку. Рекламный уже оголяется: были слухи, на этой неделе больше всего проколов - у них. Сейчас пойдут в ход розги...
   Ноиро почти не слушал. Он составлял в уме продолжение своей статьи о древних обычаях кочевников Узлакана. Даже если в ближайшее время его не оставят в покое, статья будет готова, и ее останется лишь напечатать на э-пи.
   - Угу, - ответил он кудрявой сослуживице, делая вид, что принимает участие в разговоре, чтобы она не обиделась.
   Ноиро не любил женские обиды, не любил уговаривать и каяться в несодеянных грехах. Тем более - обиды посторонних женщин.
   В конференц-зале Гэгэуса - смежном с его кабинетом - собрались уже едва ли не все сотрудники журнала, за исключением, разве что, корректоров, служащих отдела сбыта и уборщиков, которые, впрочем, на планерках не присутствовали никогда.
   Позже Пепти и Ноиро на планерку явился только старикан мэтр Сабати, заместитель редактора в отделе очерков о путешествиях. Ходил он так, как передвигаются голуби - при каждом шаге помогая себе головой. Взглянув мутноватыми воспаленными глазками на присутствующих, мэтр Сабати проковылял к своему обычному месту. Из кабинета Гэгэуса выглянула секретарша, окинула всех цепким взором и молча втянулась обратно. Пару секунд спустя оттуда же возник толстенький и лысоватенький мэтр главный редактор - Юлан Гэгэус. Началась очередная нудная планерка, во время которой засыпали даже вездесущие мухи. Показательные разносы обычно устраивались в самом финале. Как говорил главред, "на десерт". Поэтому Ноиро преспокойно отключил внимание от окружающей действительности, сделал вид, будто что-то царапает в блокноте для заметок, а сам принялся проговаривать про себя фразы рождающейся статьи. Его привело в замешательство собственное имя, произнесенное устами Гэгэуса:
   - Сотис! Ноиро Сотис! Кто из вас тут Сотис? - вопрошал тот, тем не менее безошибочно сверля взглядом Ноиро. - Будьте любезны пройти в мой кабинет!
   Журналист встал и огляделся. Планерка подошла к концу, сотрудники расходились, и только Пепти сочувствующе подергала его за рукав:
   - Держись! Поорет - и успокоится. Главное, ты не перечь ему, он этого не любит. Скажет, что ты пустое место - соглашайся. Что он тут уже почти десять лет и давно уже душа этого журнала - ни в коем случае не спорь! И в глаза не смотри, он психует, когда кто-то выдерживает его взгляд!
   - Ладно, ладно! - Ноиро отстранился.
   Гэгэус пропустил их вперед себя - старого мэтра Сабати и недоумевающего Ноиро Сотиса, который так и не сообразил, за какой прокол ему сейчас устроят персональный разнос в присутствии непосредственного начальника.
   - А вы что? - не понял мэтр редактор, меряя взглядом замешкавшуюся обозревательницу.
   Пепти спохватилась и почти выбежала из конференц-зала. Гэгэус лишь усмехнулся ей вслед, а Ноиро тяжело вздохнул, понимая, что сейчас начнется основное действо.
   - Итак, голубчик, как вы оцените вашего журналиста? - покуда игнорируя присутствие Сотиса, обратился шеф к мэтру Сабати.
   Старик покряхтел, тараща красноватые глазки.
   - Мням... мням... ну что сообщить... э-э-э... извольте... э-э-э... Исполнительность журналисту Сотису... мням... не чужда... мням... Присуща ему исполнительность, сказал бы я... Работу... мням... выполняет в срок и качествен...
   - Ха! - прервал его мямленье Гэгэус. - Мэтр Сабати, а сколь внимательно вы изучили личное дело молодого человека? - он наконец соизволил кивнуть в сторону Сотиса, который уже догадался, что перед ним разворачивается представление.
   - Мням... - невразумительно ответил Сабати.
   "Что они там нарыли?" - встревожился Ноиро. Совесть его была чиста, но за свои двадцать пять лет журналист успел насмотреться на людей и не раз видел, как обычное злословие, порожденное завистью, портило жизнь ни в чем не повинной жертве сплетен. Сотис отдавал себе отчет в том, что и он совершенно не застрахован от оговоров. Недаром у этого Гэгэуса столь торжественно-зловещий вид.
   Молодой человек внутренне подобрался, готовясь к худшему. В голове мелькнула одна лишь мысль: "Если уволят, что я скажу маме и Веги и на что мы с ними будем жить?" Так сложилась судьба их семьи: отец умер очень рано, оставив жену и двоих детей - Ноиро и его сестренку - без какой-либо защиты. Если бы природа не одарила юношу веселым нравом, отходчивым сердцем и стойким характером, у Ноиро были бы все шансы стать с возрастом мизантропом, возненавидевшим заодно с людьми и весь окружающий мир. Зыбкое, шаткое равновесие держало его на грани, однако не давало упасть. И к тому же был у него еще один важный секрет... Но об этом позже!
   Гэгэус подошел к своему столу, где взял распечатки.
   - Сегодняшнее утро я уделил вам, Сотис, - он снова кивнул в сторону Ноиро и надел очки. - Общая сеть предоставила мне много интересного. Мэтр Сабати, а вы знаете, что журналист Сотис - тот самый человек, который был в экспедиции, обнаружившей в Туллии останки...
   Сабати подскочил, как от удара кнутом, с невероятной для дряхлого старика прытью:
   - Что? Сотис?! Но тот был...
   - Да, тот был Сэн-Тар Симман. Так подписывал Сотис свои статьи три года назад. Верно?
   Ноиро кивнул. Этим псевдонимом он пользовался на протяжении пяти лет до тех пор, пока не потерял работу. Перед тем, как попасть во "Вселенский калейдоскоп - пресс" ему довелось побыть внештатным корреспондентом в одной маленькой газетенке, где Ноиро начал подписываться именем из удостоверения личности.
   Гэгэус усмехнулся и протянул замреду листок бумаги с фотографией Ноиро, сопровождавшей статью о туллийском ящере.
   - Не знал, что вы у нас знаменитость, - прошелестел старик, придирчиво сверяя изображение на снимке с оригиналом. - Что ж не похвастались в резюме? Помню эту шумиху вокруг вашего имени...
   Ноиро опустил голову. Ну как им объяснишь, что именно эта шумиха и обрыдла ему больше всех остальных "прелестей" узнавания. Когда каждый третий ученый норовит поддеть тебя, уличить в какой-нибудь лжи, обозвать фальсификатором и охотником за дутыми сенсациями, приятного мало. Скандальная известность не приносит хлопот только очень богатым, а тем, у кого и без того минимум дохода, она обуза. Никакого желания "хвастать" этим фактом своей биографии у журналиста не возникало, несмотря на то, что в своем репортаже о поездке в Туллию он был абсолютно честен. Однако теперь ничего не попишешь: Гэгэус взялся за него основательно. Ноиро не удивился бы, спроси мэтр главред, где это он бывает по ночам, делая вид, будто спит. Совсем не удивился бы после всего сказанного.
   - Прошу прощения за то, что утаил информацию, - не поднимая глаз, заговорил молодой человек. - Я счел ее не слишком важной...
   Гэгэус расхохотался. Он, показалось Нойро, видел всех насквозь, как на снимке под R-лучами.
   - Это неважно, - насмеявшись, отмахнулся шеф, - это лишь к вопросу об опыте и компетенции.
   Старик Сабати неопределенно фыркнул, но Гэгэус сделал вид, будто не заметил, и как ни в чем не бывало договорил:
   - Если командировка в Туллию вас не напугала, то уж от поездки в Рельвадо вы наверняка не откажетесь, господин Сотис!
   Ха! Туллия! Это еще нигде не написано, что Ноиро побывал и в Леллии, причем в самый разгар зимы и почти на самом полюсе, и... Что?! Гэгэус сказал о поездке в Рельвадо?!
   - Как вы сказали, мэтр?
   - Думаете - ослышались? Нет. Я намереваюсь заслать вас подальше отсюда, в другое полушарие нашей Доэтерием позабытой планеты, к дикарям Франтира - за описанием их нравов и обычаев. После вечных льдов Туллии вам не покажется это слишком уж опасным предприятием?
   Ноиро с четверть минуты беззвучно открывал и закрывал рот, не в силах подыскать нужные слова. Отказаться от командировки в самое желанное место мира?! Ему - жадному до новых впечатлений и информации журналисту?! Да за кого это Гэгэус его принимает?
   - Вижу: вы согласны. Это хорошо. Послезавтра в те же края вылетает экспедиция наших археологов, и я договорился, чтобы они взяли вас под свою опеку...
   - Мэтр Гэгэус... и мэтр Сабати! Могу я попросить вас об одном одолжении?
   Мэтры изумленно уставились на Ноиро.
   - Не разглашайте, пожалуйста, информацию о том, что это я был Сэн-Таром Симманом... и о Туллии...
   - Это будет зависеть от результатов вашей командировки, Сотис! - с игривым задором откликнулся Гэгэус, а Сабати что-то пробухтел под нос. - Так, мэтр, а от вас мне к следующей неделе нужна статья на полосу этого... как его?.. в шапочке такой все время ходит...
   - Дайнио? - невольно подсказал Ноиро, и старик сверкнул на него злым взглядом, но Гэгэус не обратил внимания на реакцию замреда. - Да, он! Как мы обсуждали, мэтр, - мне надо побольше об этих самых "смертях в собственной постели". О них уже только ленивый не писал - и мы! Стыд и позор! И это - "Вселенский калейдоскоп"?!
   - Но... мэтр Форгос, как вы знаете...
   - Я имел беседу с директором, - мгновенно побагровев, рыкнул Гэгэус и стал самим собой, - и он дозволил размещение этого материала. Поэтому - ступайте и работайте.
   - А вы скрытный тип, - проговорил мэтр Сабати, вместе с Сотисом покидая негостеприимный кабинет.
   И в голосе его Ноиро услышал зловещие нотки.
  
* * *
  
   Когда журналист приблизился к своему кварталу, стремительный порыв ветра возвестил о скорой грозе, подтвердив ее начало первыми каплями дождя, что сорвались из налетевшей вдруг тучи.
   Ноиро взбежал на террасу и некоторое время постоял, втягивая в легкие непривычно свежий и сочный воздух, глядя на раскачивающиеся прически долговязых пальм и ворочая в голове мысли о скорой поездке в Рельвадо - зеленый материк на другом полушарии планеты.
   Мимо журналиста, поздоровавшись, прошла соседка; Ноиро и Веги с самого детства за глаза называли ее Гиеной. Это была охочая до сплетен пожилая тетка, всегда чудом оказывавшаяся там, где случалось какое-нибудь происшествие.
   Туча мрачнела на глазах, лиловея и бряцая для устрашения вспышками коротких молний. И вдруг с яростным треском она вскрыла свое переполнившееся брюхо. На вечерний Кийар обрушились потоки воды, и горе было тем, кто не успел укрыться под каким-нибудь навесом. Город сгинул в белой пелене.
   "Повезло, - подумал Ноиро, глядя на автомобили, застрявшие в озере посреди дороги, и пешеходов, испуганно льнущих к стенам домов, - вовремя я успел!"
   И тут же вспомнил, что не выполнил просьбу матери - не зашел в магазин. Так всегда...
   Веги была дома.
   - Привет, плюшка! - сказал Ноиро и ловко увернулся от полетевшей в него подушки. - Какая ты сегодня добрая!
   Сестрица скорчила рожу, погрозила ему кулаком, а потом громко захлопнула дверь.
   - Что вы там опять не поделили? - донесся мамин голос из кухни.
   - Ма, я страшно голодный!
   - Попал под дождь?
   - Нет, но в магазин не успел...
   - Святой Доэтерий, ну до чего же ты рассеянный!
   - Да, мам, рассеянный, как склероз!
   - Ты и есть ходячий склероз! - буркнула из-за двери сестрица, которая, как всегда, подслушивала в надежде, что Ноиро за что-нибудь достанется от мамы.
   - Веги, а ну прекратите уже препираться, как малые дети!
   - А чего он обзывает меня плюшкой? - возмущенно воскликнула девочка.
   - Если хочешь, я могу звать тебя пончиком, - и Ноиро скрылся в душе, заглушив плеском воды сестрин гневный ответ.
   Веги была невероятной заучкой, полной противоположностью старшего братца. Если во времена учебы все дисциплины усваивались им играючи, как будто даже невзначай, Веги корпела над учебниками, попутно поглощая огромное количество пищи. Совершенно неудивительно, что ни быстрый рост, ни беготня со сверстниками ее от излишней полноты не спасали, и это было главной причиной их конфликтов с братом. Ноиро задирал ее в шутку, зато Веги злилась всерьез.
   Когда за ужином он сообщил о своей скорой поездке, Веги невинно поинтересовалась, водятся ли там цветные шипохвосты.
   - Не имею понятия. А что?
   Она хмыкнула, притащила энциклопедию и зачитала:
   - "Цветной шипохвост, или ядовитая унцерна, водится на территории сельвы Рельвадо во влажных пойменных зонах, но встречается и на взгорьях. Несмотря на яркую окраску, они редко попадаются на глаза людям. Встреча с унцернами, как правило, не предвещает ничего хорошего: они забираются в спальные мешки туристов и, побеспокоенные, тут же пускают в ход шип на своем хвосте, содержащий как значительную дозу вещества-анестезина, так и порцию яда. Если не применить противоядие в течение получаса, смерть наступает в ста процентах случаев. Опасность этого укола заключается в том, что из-за анестезии пострадавший его не замечает и может даже не проснуться"... Хочешь, почитаю тебе про то, как размножаются унцерны?
   - Веги, ты это к чему? - насторожилась мама, хмуря высокий лоб под облаком пушистых светлых волос, нисколько не поредевших с годами.
   - Спасибо, плюшка, я знаю, как размножаются унцерны, - перехватил инициативу Ноиро. - Они рождаются в семьях в облике второго ребенка и стараются отравить жизнь по возможности всем домочадцам...
   Веги намахнулась, чтобы хлопнуть его по голове раскрытой книгой, Ноиро стал сопротивляться, мать попыталась разнять кутерьму, сердито стыдя обоих, пока наконец энциклопедия не улетела в сторону и не упала на пол вверх картинкой, на которой поблескивал разноцветной чешуей шипохвост - не то длинная ящерица без задних лап, не то странная змея с передними лапами и угрожающей конструкцией на хвосте.
   - Так и быть, плюшка, я привезу тебе твоего сородича, - зажав руки сестры, засмеялся Ноиро. - Хочу узнать, кто из вас кого отравит...
  
* * *
  
   ...Поначалу не спалось. На улице все еще хлестал ливень, терзая деревья, и на душе оттого было так же мятежно, как за окном.
   Сначала Ноиро обдумывал планы на поездку в Рельвадо, вспоминал все когда-либо виденные передачи о тех местах и время от времени убеждал себя, что это происходит не с кем-то, а с ним, прежде посылаемым в вечную мерзлоту. Мысли начали путаться, и это был очень удобный момент, чтобы попробовать повторить неудавшийся на днях эксперимент...
   ...В первый раз странность Ноиро проявилась в пять лет, когда родители привели его в гости на празднование дня рождения сына своих знакомых. Забегая вперед, нужно сказать, что подружить мальчишек взрослым так и не удалось.
   Ноиро завели на террасу дома, где уже было немало гостей. Пока все обменивались приветствиями, мальчик разглядывал сидящую в плетеном кресле женщину преклонных лет. Она озиралась по сторонам, и ей было явно не по себе. Увидев Ноиро, старуха кивнула, а на лице ее проступило выражение безмятежного спокойствия, так не вяжущегося с обликом мученицы.
   Кто-то из играющих малышей влез к ней на колени и запрыгал, нимало не беспокоясь, понравится ли это старой женщине. Спохватившись, на него зашикали, сняли, ревущего, с кресла, приговаривая, что здесь баловаться нельзя. Старуха опять посмотрела на Ноиро, как будто хотела о чем-то попросить, и вдруг поманила его рукой. Мальчик взглянул на родителей, однако ни папа, ни мама на их молчаливый диалог с женщиной в кресле внимания не обратили. Тогда Ноиро просто взял и подошел к ней.
   - Хорошего дня, - смущаясь, сказал он, потому что его научили вести себя вежливо и здороваться со взрослыми.
   Старуха снова кивнула и беззвучно двинула губами. У нее было доброе, только очень страдальческое лицо, впалые глаза и щеки. Она казалась очень больной.
   Ноиро прислушался, но так и не смог расслышать ни слова, хотя странная женщина упорно что-то говорила. Он слишком увлекся и не заметил, как все вокруг стихли и стали смотреть на них.
   - Что он делает? - тревожно спросила хозяйка - мать мальчик, к которому пришли гости.
   Гайти Сотис замерла. Ее муж, отец Ноиро, пригляделся.
   - Вы очень тихо говорите, - пролопотал Ноиро, отчаявшись понять старуху, - я ничего не слышу.
   Толпа дрогнула и зароптала. Пожилая женщина заплакала, вяло вскинула руки с мольбою и в отчаянии потрясла головой. Ноиро стало жаль ее. Ему понравился цвет, которым, как ему казалось, обладала незнакомка - это были оттенки потухающего заката. Ни у кого еще он не встречал такого цвета.
   - Ноиро! - окликнул его отец.
   Мальчик оглянулся.
   - Пойди сюда, Ноиро!
   - Я сейчас, - предупредил он собеседницу, поворачиваясь обратно, и вздрогнул: кресло оказалось пустым.
   Праздник был испорчен. Хозяйка рыдала и пила успокоительные капли, гости начали расходиться, бросая в сторону семьи Сотисов неодобрительные взгляды, словно кто-то из них совершил что-то кощунственное. Ноиро ничего не понимал, и ему вместе с папой и мамой пришлось тоже уйти. Лишь спустя семь лет, перед рождением сестренки, Веги, отец расскажет о том, что кресло принадлежало бабушке ребенка, которого они поздравляли, а сама бабушка умерла за полтора года до этого от тяжелой болезни. Но самое главное, за что та семья осталась благодарна Ноиро - это болезнь матери именинника, случившаяся с нею из-за нервного срыва. Если бы не это, на следующий день они отправились бы в поездку, которую планировали уже давно, и погибли бы в загоревшемся при посадке самолете, как все сто двадцать девять пассажиров и экипаж. Именно столько людей было на борту в том злосчастном рейсе...
   Но на самом деле необычные вещи происходили с ним куда чаще, чем это было известно родителям.
   В десять лет Ноиро сильно заболел. Он лежал в своей комнате и горел, дрожа от жестокой лихорадки. Приглашенный врач запаздывал, жаропонижающие не помогали, температура карабкалась по столбику термометра с пугающим упорством...
   Мать и отец сидели рядом, не в силах помочь, а Ноиро тихо бредил.
   - Пить, пить! - иногда стонал он.
   Сначала в глазах появились желтые пятна. Они закрывали собой все - родителей, предметы. Когда он поднимал тяжелые веки и смотрел в потолок, там, по белому полю, ползали желтые чудовища с неясным обликом. Вскоре все начало меркнуть. Мальчик перестал видеть.
   - Включите свет, мне страшно! - просил он и слышал, как рыдает мать, потому что в комнате горели все осветители.
   Но ему уже стало все равно. В какой-то миг свет вспыхнул, жар ушел, комната покачнулась и встала на место. Пытки больше не было.
   - Мам, пап, я здоров! - сказал Ноиро, но пересохшее горло не выпустило ни звука.
   Чтобы обрадовать их, Ноиро резко сел в постели и засмеялся.
   Родители продолжали с ужасом смотреть на подушку, которая осталась у него за спиной.
   Мальчик извернулся и получил пинок, отбросивший его к дальней стене спальни. А за окном было уже совсем светло - правда, свет был неестественно белым и тянул к себе, не позволяя сопротивляться. И еще в комнате царила пугающая тишина. Такой тишины здесь не было никогда!
   С трудом оторвав взгляд от окна, Ноиро снова посмотрел на родителей и остолбенел.
   На кровати перед ними разметался бледный ребенок без малейших признаков жизни. Тусклые белокурые волосы, спутавшись, раскинулись вокруг его лица на подушке, а глаза...
   Ноиро закричал, но его никто не услышал.
   Серо-голубые глаза мальчика на кровати были подернуты белесой дымкой и полуоткрыты. Челюсть безвольно отвисла, тонкая струйка слюны медленно стекала с края рта, пузырясь пеной.
   Ноиро кричал и упирался, но неведомые силы волокли его к распахнутому в летнюю, почему-то светлую, ночь окну. Там, на постели, лежал он сам, такой чужой и отвратительно неживой.
   - Я не хочу! - стенал он. - Я хочу назад!
   Он все понял. Это была его смерть, суровая и равнодушная к нему и ко всем остальным. Это она обратилась в белое свечение и стояла там, за окном.
   Мать уже вскочила, уже трясла опустевшее тело Ноиро за безвольные плечи, уже что-то кричала. По ее лицу текли потоки слез, отец пытался удержать ее, но она вырывалась и хотела поднять ребенка на руки.
   Ноиро дернуло, будто током. При каждом рывке тела разрядом молнии било и его, свободного. И мальчик... обрадовался.
   - Назад! - закричал Ноиро, не слыша себя, но точно зная, что будет так, как он скажет.
   Снова пинок, кувырок, боль...
   ...Страшно болит голова, тело придавило гигантским прессом, но что-то изменилось, что-то сильно изменилось!
   Ветерок, дующий из распахнутого в черную кийарскую ночь окна, холодил испарину, выступившую на лбу Ноиро. Волосы мигом промокли от пота.
   Мальчик облизнул растрескавшиеся губы и попросил воды. Он никогда и никому не рассказывал того, что с ним случилось.
   Но приоткрыть завесу своей тайны ему, однако, пришлось два года спустя. []
   Конечно же, как всякого ребенка, смутная угроза чего-то непонятного первое время его отпугивала. Стоило Ноиро ощутить в себе подозрительные симптомы - гудение и вибрацию во всем теле - как ему тут же мерещилось удушье, он паниковал, подскакивал и гнал от себя подступившее оцепенение. Иногда из-за этого он не давал себе уснуть на протяжении всей ночи, чтобы в полусне опасная сила не вышвырнула его из тела в белую ночь смерти.
   Но однажды его сморило прямо днем. Он вернулся после учебы домой и сел в кресло отдохнуть, пока мама хлопотала у плиты. Сел в кресло, а очнулся в верхнем углу комнаты, под самым потолком.
   Ноиро отчетливо различил не замеченную мамой паутинку на стыке потолка и стены. А еще в глаза бросалась тонкая трещинка на побелке.
   Он висел в воздухе! Он был невесом, как во сне!
   Мальчик всплеснул руками, как птица крыльями, и переместился из одного угла комнаты в противоположный.
   "А-а-а, так я просто сплю!" - несколько разочарованно подумал он.
   Вот сейчас просто надо постараться и открыть глаза. Вот... вот сейчас...
   Ничего не получилось. Прежде, стоило ему подумать о возможности сна, наступало пробуждение.
   Ноиро нырнул вниз и встал ногами на пол. Подошвы ничего не ощутили, но он понял, что при желании может ходить, как обычно.
   С содроганием взглянув на себя, кульком развалившегося в кресле, мальчик решил, что раз уж это такой хитрый сон, то и делать в нем можно, что заблагорассудится. Например, прийти в кухню и подшутить над мамой. Хотя, конечно, это даже во сне не самая лучшая идея. В их семействе вот-вот ожидалось пополнение, отец едва ли не носил маму на руках, всем своим видом и поведением внушая Ноиро такие же трепетные чувства к ней и будущему брату или сестре.
   Позевывая и потягиваясь, мальчик отправился в кухню.
   - Привет! - сказал он маме.
   Та не обратила на него никакого внимания.
   - Ма-а!
   Она взглянула на часы и продолжила помешивать какое-то варево, в задумчивости покусывая губы. Кажется, Ноиро был для нее невидим.
   Чтобы проверить это, Ноиро запрыгнул на подоконник, перебрался на стол и, не схлопотав за это никакого наказания, решил снова полетать. Хороший сон! Попробовал бы он вести себя так же наяву!
   - Ма-ма! Ма-ма-ма! Мама! - хохотал он, то взлетая к потолку, то пикируя на пол.
   С таким же успехом Ноиро мог бы разговаривать с солнцем или звездами.
   И вот в один из пируэтов его неудачно занесло и швырнуло на плиту. Мальчик смутно ощутил раскаленную кастрюлю и, поддавшись инстинкту, отпрянул. В тот же миг мама повернулась к плите. Оба они вздрогнули, как от удара током, и Ноиро понял, что каким-то невероятным образом очутился внутри огромного, как надутый воздушный шар, маминого живота.
   Звуки вернулись. Все, что происходило снаружи, сюда доносилось глухо и слабо. Кажется, мама там что-то мурлыкала себе под нос. Зато здесь, внутри, было очень шумно, как обычно у нее в кастрюлях: что-то ухало в однообразном такте, что-то поскрипывало, булькало. И большую часть пространства занимал едва различимый в потемках кокон.
   - Ой! - сказал Ноиро и, пригнувшись, заглянул сквозь стенки кокона.
   Перед ним вниз головой в мутноватой жидкости не то лежал, не то висел младенец. Визит брата разбудил малыша, и он - она! - спросонья брыкнула маму пятками под ребра. Ноиро успел различить, как нечто длинное и тонкое, похожее на шланг, закручивается на шейке у еще не родившейся девочки тремя петлями.
   Снова разряд - и Ноиро открыл глаза в своей комнате. Он помнил все так отчетливо, будто не спал.
   "Получается, я родился во второй раз!" - засмеявшись, подумал мальчик. И еще он решил подождать, когда "оттает" онемевшая нога, а потом пойти к маме и рассказать ей этот презабавный сон. Они ведь все время спорили с папой, кто должен родиться. Хотя и Ноиро, и отец фантазировали о братике, теперь мальчик мог бы порадовать маму ее возможной - пусть хотя бы только во сне - победой.
   - Мама, привет! - сказал он, морщась от неприятных укольчиков, щекотливо бегающих в ноге. - А мне приснилась сестренка.
   - Ты же хотел брата! - лукаво прищурилась мама.
   - Хотел, но приснилась сестренка.
   - Да? И какая она?
   Ноиро прислонился к стене и почесал затекшую спину о холодный кафель.
   - Не знаю, там у тебя темновато было.
   Лицо мамы вопросительно вытянулось:
   - Где "там у меня"?
   - В животе. Я видел только, что это девочка.
   Она усмехнулась и качнула головой:
   - Ну и сны тебе снятся, однако же!
   - Это от голода, - серьезно уверил ее Ноиро. - А может там быть какой-то тонкий шланг, который закручивается у них, у малышей, на шее?
   - Шланг? - растерянно переспросила Гайти Сотис, наполняя его тарелку ароматным супом. - Приснится же тебе, фанта...
   Вдруг она побледнела, как будто внезапно о чем-то догадалась. Это позже, сопоставив ее реакцию и рассказ отца о случае семилетней давности с умершей бабушкой их друзей, повзрослевший Ноиро сможет предположить, что мама вспомнила тот эпизод в гостях, а оттого заволновалась. В обычном состоянии она в мистику верила едва ли - по крайней мере, в бытовую-обиходную. Но теперь, когда чувствительность душевная развилась у нее до предела, госпожа Сотис стала почти суеверной.
   - О, святой Доэтерий! - прошептала она. - Пуповина?!
   И бросилась звонить своему врачу. Ноиро побежал было за нею, но его изгнали и отгородились дверью.
   Вечером мальчик, не на шутку встревоженный маминым поведением, подслушал их разговор с папой.
   - Я ничего в этом не понимаю, - приглушая тон, говорил отец. - Что такого будет, если эта пуповина обовьется?
   - Мне сказали, что если один раз, то может сама соскользнуть, а если два, то... - она всхлипнула, - то ребенок задохнется...
   Отец помолчал.
   - Но меня уверили, что я зря так убиваюсь. Это бывает очень редко, а с нами все в порядке.
   - Но ты сказала им, чтобы...
   - Конечно! Они будут наблюдать. Чувствую себя дуррой совершенной. Я переполошила сегодня весь наш центр...
   - Это их работа...
   - Да! Каждый день слышать истерики беременных дур с тяжелой формой энцефалопатии! - она принужденно засмеялась.
   - А это еще что за "патия"? - насторожился Эрхо Сотис.
   Она махнула рукой:
   - Да шучу я!
   - Но ты же не с потолка взяла свои страхи!
   - Да вот именно, что с потолка! Не могу же я доказывать им, мол, боюсь, потому что это приснилось старшему сыну! Меня после этого вообще перестанут воспринимать всерьез!
   - А ты им скажи, кто ты. Скажи, что ты доктор математических наук и только неделю как перестала преподавать.
   Гайти Сотис засмеялась по-настоящему:
   - Угу, "там и перетрудила мозг, а посему пора бы нашей беременной немножко побыть под наблюдением психолога"! Нет, не стану говорить ничего!
   Все оборвалось в душе Ноиро. Он был теперь уверен, что видел то, что видел. Никакой фантазии его не хватило бы на то, чтобы создать столь вычурное сновидение с множеством подробностей. Вопросы полов и размножения интересовали его тогда очень и очень поверхностно, как любого нормального двенадцатилетнего мальчишку, не желающего замусоривать голову чепухой. Но как доказать родителям свою правоту - то, что даже если это был сон, к нему нужно прислушаться?
   Он сильно изменился. Учителя не узнавали его, жаловались на снижение успеваемости, предполагали всякое, в том числе - подавляемую ревность к будущему члену семьи. Ноиро не спорил, но все отчаяннее поглядывал на маму. Ночами ему снились настоящие кошмары, где он терял ее и не мог найти, днем он старался как можно скорее прибежать из школы, чтобы все оставшееся время до возвращения отца не отходить от мамы ни на шаг. Более всего он страдал оттого, что ничего не мог сделать: сама природа повернула против них.
   - Все будет хорошо, - пообещала Гайти Сотис, уезжая в больницу.
   Ноиро бродил по опустевшему дому, как неприкаянный. Отец отвез ее и приехал обратно. И потянулись страшные часы. Мальчик молчал, как взрослый дыша в кулак, однако не находил себе места и едва сдерживал слезы.
   - Ноиро, - вдруг произнес Эрхо Сотис, - расскажи, что ты видел и как?
   Будто того и ждал, Ноиро бросился рассказывать отцу подробности "сна".
   - Ты мне веришь, пап? - глухо и серьезно спросил он в конце.
   - Протоний покарай! - ругнулся отец, стремительно двинувшись к телефону. - Ревность, ревность... Мы глупцы!
   Он долго с кем-то говорил, а когда пришел обратно, выглядел успокоенным, сказал, что врачи решили делать операцию, даже напомнил сыну ту историю с днем рождения и плетеным креслом умершей бабушки именинника. Ноиро помнил все отчетливо, не знал только одного: женщина, которая пыталась ему что-то сказать, была давно уже не в этом мире!
   Когда через две недели они с отцом встречали выписавшихся из больницы маму и Веги, врач спросила Эрхо Сотиса, каким образом ему стало известно о пуповине.
   - Можете не верить, - усмехнулся тот, - но это благодаря сну, который видел старший.
   Тогда-то она и сообщила, что у новорожденной было тройное обвитие шеи пуповиной.
   - Может быть, когда-то у нас будет возможность подсматривать за новорожденными в утробе матери, - вздохнула врач, - об этом уже пишут в журналах... Но пока... - и она развела руками. - Вам повезло. Берегите способности вашего сына.
   Если бы только знала она, причиной скольких проблем в ближайшие годы станут для Ноиро эти его способности!
   Когда парню было шестнадцать, мама случайно застала его во время "прогулки". Она решила, что с сыном произошло то же самое, что и шесть лет назад, когда он чуть не умер от лихорадки, подбежала к нему и стала тормошить, метнулась звонить врачу, снова к юноше...
   Он же в то время был неподалеку от дома, но встряска сдернула его с места. Ноиро потерял все ориентиры, оказавшись посреди унылой серой пустоши. Он не знал, куда лететь, да и летать он тут не мог, а стоял, будто скованный туманом.
   Вдалеке скользили невнятные тени, и Ноиро мог только догадываться об их намерениях в отношении него.
   - Назад! - закричал он, как всегда - не слыша звука собственного голоса.
   Возможно, было в этом приказе что-то магическое, а скорее все существо юноши устремилось туда, где было это "назад", но в следующий миг он очнулся на своей кровати, слабый, с горящими от пощечин щеками и рыдающей от ужаса мамой рядом.
   - Самое страшное для матери, - сказала она ему потом, - даже представить своего ребенка погибшим.
   Ноиро и без того уже знал это: он посмотрел ей в глаза и понял, что пережила Гайти Сотис в эти минуты.
   - Иногда, мам, со мной это бывает.
   - Значит, тебе нужно обратиться к врачу!
   - Со мной все нормально, мам. Я не ухожу надолго, это не смерть и не обморок, это "третье" состояние. Ты... просто не буди меня никогда, ладно? Можешь сделать хуже. Мое сердце бьется, я дышу, это как сон. Поверь мне на слово.
   - Зачем ты это делаешь? Зачем?
   - Это помимо меня. Я не знаю. Однажды побывав там, я не могу теперь остановится. Там целый мир, ма! Мне очень интересно изучать его. И, мне кажется, глубже есть еще мир...
   Госпожа Сотис отмахнулась:
   - Уволь меня от выслушиваний этого бреда! Ты умеешь погружать свое сознание в измененное состояние и видишь то, что тебе показывает твой загипнотизированный мозг. И ничего более. Когда люди умирают, они тоже видят всякие события, но это отмирают клетки памяти, вот и все! Хорошо, я не буду беспокоить тебя, но очень прошу: не увлекайся этим слишком часто. Кто знает, насколько это безопасно?
   А вскоре внезапно умер отец от сердечного приступа. Терзаемый удушающими воспоминаниями о том, как все было до страшного дня, Ноиро не мог ни спать, ни оставаться в одиночестве. Это была непрекращающаяся мучительная боль в груди, во всем существе. Все, что ни пытался он начать делать, чтобы отвлечь себя, казалось пустым, никчемным и лишним по сравнению с... Да, с тем белым сиянием ночного заоконья, пришедшим к нему однажды.
   И вот во время самого жестокого приступа тоски Ноиро снова очутился на серой пустоши. Ему померещилось, что одна из теней вдалеке походит на фигуру его отца, и он побежал следом. Двигаться было тяжело, почти невозможно, как в кошмаре. Фигура удалялась. Юноша изо всех сил вглядывался в нее, чтобы рассмотреть, но ощущение, что это отец, не проходило. И цвет - правда, теперь в привычную гамму примешивались оттенки заката - и стать, и походка были отцовыми. Фигура удалялась в сторону едва различимого посреди тумана грозного возвышения.
   - Папа! Па!
   И лишь чудом не сорвался Ноиро в пропасть. А отец - если это был он - продолжал идти по невидимому мосту к той конструкции, которая теперь проявилась куда четче прежнего. Это была вовсе не гора, как поначалу подумал юный путешественник, а вращающееся спиралевидное устройство. И сверху, над ним, серебристо-белесоватое небо тоже закручивалось в неистовый водоворот.
   "Что это? - мелькнуло в мыслях Ноиро. - Зачем оно?"
   И вдруг устройство как будто чихнуло, сперва сжавшись, а после резко раздавшись в размерах. Юношу отшвырнуло на камни с такой силой, что в грубом мире он получил бы сотрясение и хорошо, если бы вообще остался в живых. Да и здесь ему пришлось несладко.
   Сколько он потом ни думал повторить опыт, сколько ни пробовал вновь найти загадочный ворот, до последнего времени у него не выходило ничего.
   За три дня перед событиями, случившимися во "Вселенском калейдоскопе" - планеркой, на которой Гэгэус принял решение отправить Ноиро в Рельвадо, - журналист снова очутился на серой пустоши и даже увидел в тумане смутные очертания того невероятного приспособления. Однако он тут же заметил, что за ним наблюдают. Сперва Ноиро подумал об отце. Из того, прямо сказать, небогатого набора литературы на волнующую его тему Ноиро все же смог вынести основную мысль: там, где он оказывался, покидая свое тело, одномоментно способны присутствовать как живые, так и уже умершие, которым никогда не возвратиться в прежнюю оболочку. А возможно, это даже безвременье, где сливается прошлое, настоящее и будущее. Не иначе как оттуда смогла вырваться сущность покойной бабушки, чтобы дать знак своим любимым сородичам, предупредив тем самым о смертельной опасности. А коли так, Ноиро не терял надежды еще хотя бы раз встретиться с отцом и поговорить с ним о том, о чем они не успели, в повседневной суете все откладывая на завтра. []
   Но наблюдатель оказался не отцом Ноиро. Он действительно изучал его, оставаясь на почтительном расстоянии, и приближаться не желал.
   Незнакомец был облачен в широкую бесформенную накидку. Капюшон черного балахона спускался на лицо, полностью скрывая черты. И только чистейший серебристый свет, который почуял в нем Ноиро, позволял предположить, что истинная сущность человека в черном иная, нежели он желает показать унылой расцветкой собственного одеяния.
   Только тут молодому человеку пришло наконец на ум полюбопытствовать: а как же он сам выглядит в этом мире?
   Ноиро вытянул руку, но ничего не увидел. Когда-то он читал о фантомных болях у инвалидов, перенесших ампутации. Им казалось, что у них болят давно отрезанные конечности. Так и здесь: сознание Ноиро хваталось за привычные воспоминания о теле, тогда как самого тела и мозга, который управлял бы им, тут не было.
   "Интересно, вот ученые говорят, что только мозг способен мыслить... Тогда как о нем сейчас размышляю я, если лежу неизвестно как далеко отсюда, совершенно безжизненный и отделенный от собственного мозга? Мама права - я сам ввожу себя в состояние гипноза и сам себе показываю картинки? То есть Незнакомец - плод моего угасающего воображения? Почему же тогда все попытки подчинить себе это пространство и его население не приносят результатов? Во сне, в настоящем сне, я справляюсь с этим очень просто"...
   Если Ноиро перемещался здесь, он перемещался весь, разом, при этом по старинке полагая, будто у него есть ноги и он их использует в ходьбе.
   Он был просто слабо светящимся клочком тумана, серебристой паутинкой, форма которой отдаленно напоминала человеческую фигуру. Одно точно: на нем не было никакого подобия одежды в отличие от Незнакомца. Отец, если это был он, покидая пустошь, тоже походил на самого себя при жизни. Он был не в том, в чем его хоронили, а в любимом спортивном комбинезоне, который всегда надевал, отправляясь с детьми на конюшню в Затоне.
   И Ноиро подумалось, что Незнакомец - это тоже сущность недавно умершего человека, который, быть может, еще не догадывается, что умер. Потому он и стоит, приглядываясь в растерянности к окружающему миру. Одно не сходилось: не было, по ощущениям Ноиро, никакой растерянности во взгляде Незнакомца.
   "Ну что ж, помогу новичку! - самонадеянно подумал журналист. - Ему ведь, скорей всего, тоже надо к той спирали, которая не подпустила меня, живого!"
   И он направился к существу в черном. Не двинув ни единой частью тела, Незнакомец пугающе плавно отстранился, соблюдая прежнюю дистанцию между ними. Одно только получше разглядел Ноиро во время этих действий: балахон его - это клубящийся черный туман, а не материя.
   Молодой человек попробовал подойти еще раз. Зная, что говорить тут не получится - он и сам себя не слышал никогда, - Ноиро стал мысленно повторять: "Я друг, я друг, я хочу вам помочь, не бойтесь меня!" Ему почудилось, что в ответ Незнакомец улыбнулся и снова отплыл в сторону той коварной пропасти перед спиралью. Он или заманивал Ноиро в опасную ловушку, или...
   "Осторожно, барьер!" - мелькнуло в мыслях журналиста.
   Но тут спираль снова "чихнула", вышвыривая Ноиро в реальность.
  
* * *
  
   Ливень стих, а Ноиро наконец-то провалился в блаженное состояние не-сна-не-бодрствования, из которого ему так легко было покидать тело.
   В ушах, а потом и во всей голове загудели невидимые турбины. Каждая клеточка тела задрожала, словно не желая расставаться с самым важным, что делало ее живой, а существование всего организма - способом для "самого важного" добраться до некой, еще не совсем ясной, цели.
   Ноиро очутился именно в том месте, откуда его вышвырнуло три дня назад. Вот только Незнакомца здесь уже, конечно, не было.
   Гигантская спираль являлась центром множества перекрестков. Невидимые для Ноиро, но ощущаемые им мосты вели от пещер серой пустоши к чихавшему вороту.
   Молодой человек осторожно подобрался к краю, покуда спираль не изгнала его вон. Ему хотелось подсмотреть, на какую высоту и глубину простираются ярусы незримых дорог для уходящих навсегда, а сделать это как прежде, из тоннеля, которыми повсюду оканчивался знакомый ландшафт, было невозможно. Необходимо было рискнуть и покинуть убежище. Вот и получалось: попадаешь в туман, вдалеке видишь спираль, начинаешь идти к ней и обнаруживаешь себя вдруг в длинной пещере, а в конце ее манит тебя мерцающей звездочкой выход, за которым через пару шагов - бездонная пропасть и мосты, мосты, мосты...
   И вот несколько мостов высветились как огромные хрустальные радуги, и тени, смело отталкиваясь от края обрыва, перепрыгивали на них, где обретали человеческое обличье и легкость. Встречаясь на радугах - чудесном творении воды и солнца, - они либо вместе летели к вращающейся спирали, либо садились и в неподвижности смотрели друг на друга, постепенно исчезая для посторонних взглядов.
   Ноиро давно понял, сопоставляя свой образ мышления в физическом мире и здесь, что в "третьем состоянии" у него не остается и незначительной доли тех устремлений, которые так важны - или кажутся таковыми - в жизни грубых форм. Например, он никогда не вспоминал здесь о работе и о людях, которые окружали его на работе. Именно это роднило сон и путешествия вне тела: история параллельной жизни, не зависимой от того, что принято считать единственной реальностью.
   И как во сне сознание Ноиро совершало подчас необъяснимые поступки, так и тут та часть его, которую журналист легкомысленно считал "главным собой", могла принять интуитивное решение, чуждое любой рациональности.
   Так было и теперь: он настоятельно почувствовал необходимость прыгнуть на радугу. И, не размышляя ни мгновения, молодой человек проделал это, пока не спохватилась и не вычихнула его отсюда неподкупная спираль.
   Всю его сущность пронзило чувство, схожее с безумно сильным сексуальным позывом. Он завис в пустоте над огненной пропастью, жестоко терзаемый выматывающей истомой. Казалось, это один из ликов смерти. Ноиро не ожидал, что самое желанное в физическом мире способно стать самым ненавистным в этом. Он извивался и кричал, моля о помощи, и оттого пульсация лишь нарастала, превращая мгновения в века истязаний. Спазмы стали конвульсиями, но это была агония не физического тела, а гораздо более страшная - так, словно все смерти всех когда-либо живших существ обрушились теперь на него одного.
   "Не сопротивляйся!" - вспыхнуло в сознании равнодушное к нему и ко всему остальному понятие.
   Сделать это сразу не получилось, уж слишком суровым было испытание. Но чем меньше трепыхался Ноиро, тем слабее делалась смертельная истома, тем дальше отступал безотчетный ужас перед гибелью. Журналист чувствовал, будто накинувшиеся на него враги постепенно отцепляются и падают в пропасть. Он так хорошо вообразил их себе, что последних удалось увидеть и сбросить усилием воли.
   И сразу же точно крылья распахнулись за спиной - наступила легкость, головокружительная, как главная победа в жизни. Ноиро плавно спустился на хрустальную радугу и отсюда увидел, что все мосты к вороту - это аркады реальностей, соединяющие миры. Голова закружилась уже по-настоящему, как будто здесь могло присутствовать хоть что-то от физического мира.
   С верхней точки радуги спираль выглядела совсем другой. Она состояла из шаров, скованных между собой подобно бусинам в многослойном ожерелье. Ноиро стоял и просто любовался ее вращением, почему-то уверенный, что теперь она чихать не станет.
   Однако побыть в покое достаточно долго, чтобы отдохнуть после испытания сладострастием, ему не дали. Невдалеке на ту же радугу обрушилось создание, которое Ноиро определил как женское. Золотисто-огненное впечатление от него изрядно портил смерч истомы, все еще клубящейся вокруг существа. Со стороны это зрелище было еще более жутким, нежели когда журналист сам находился в его эпицентре.
   Создание потянулось к нему, словно взывая о помощи. Ноиро решил, что вмешиваться опасно. И, в конце концов, с какой стати оно явилось на его мостик?
   Молодой человек легко оттолкнулся и перелетел на другую радугу. Снизу грозно взревел огненный океан, запоздало вышвырнув вверх щупальце-волну.
   "А тут нужен глаз да глаз! - глядя на то, как опадает назад магма, подумал Ноиро. - Чуть зазеваешься - и сгоришь... Вот бы увидеть Незнакомца!"
   И он его увидел! Черная фигура в клубящемся тьмой балахоне скользнула по радуге навстречу тому созданию. То все еще корчилось в муках на хрустальной поверхности покинутого журналистом моста.
   Увитый серебристыми нитями, тянувшимися со стороны спирального устройства, Незнакомец приблизился к золотистому созданию и подхватил его на руки. Смерч мгновенно распался.
   Затем черный наблюдатель устремил внимание в сторону Ноиро, и тому показалось, что он чем-то недоволен. Это пришло, как всегда, на уровне ощущений. Опустив золотистую ношу на радугу, Незнакомец взмахнул рукой...
   ...И Ноиро сам не понял, как успел преодолеть обратный путь, чтобы очнуться в собственной постели.
   Переведя дух, он лег поудобнее и почувствовал страшную усталость. Как хорошо, что можно выспаться!
   Не успев даже толком додумать свою мысль, журналист провалился в безмятежный сон.
  
  
Конец первой главы.
  
Продолжение здесь
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Арсенов "Сен.Следующий шаг" Е.Руденко "Незримого начала тень" В.Горъ "Проклятие короля" Е.Ковалевская "Клирик" В.Пекальчук "Долина смертных теней" С.Бадей "Верить предсказанному?" Я.Тройнич "Леди-жрица" И.Дравин "Чужак.Мэтр" А.Афанасьев "Подлецы и герои" К.Измайлова, А.Орлова "Пятый постулат" П.Миротворцев "Искусство Мертвых" В.Рощин "Команда ликвидаторов" Д.Север "Бордо,Рокфор и Шаризо" Ю.Погуляй "Братство Чародеев" Н.Щерба "Часодеи.Часовое сердце" О.Батлер "Моя маленькая Британия" А.Спесивцев "Атаман из будущего.Огнем и мечом" А.Михалев "Московская магия.Первая волна" В.Поляков "Мистик" К.Запорожан "Темный Город" Н.Бульба "И осталась только надежда" Р.Витич "Код Альфа" Н.Кузьмина "Попала!" Ш.Врочек "Рим.Кн.1.Последний легат" Д.Манасыпов "Район.Возвращение" С.Малицкий "Пагуба" А.Колентьев "Радиоактивный ветер" А.Нейтак "Контрмеры" Ю.Фирсанова "Час Д" Ю.Иванович "Нирвана" В.Кононюк "Шанс?Параллельный переход"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"