# Байка восьмая. Об имени для автомата

Лента Ососкова

В виду своей эпичности, восьмая байка о похождениях радиста Солнышкина выкладывается отдельно :)

## Байки рядового Солнышкина

(Остальные семь баек здесь)


## Байка восьмая, об имени для автомата

и других проблемах, которые пришлось решать Солнышкину

Есть в армии такая народная забава, развлечение на случай слишком спокойной жизни - итоговая комиссия. "Мероприятие памяти Николая Васильевича Гоголя", новое прочтение бессмертной пьесы. По традиции, о визите комиссии вспоминают заранее, но не слишком - так, чтобы всласть понервничать, но без возможности всё спокойно, деловито и разумно подготовить. Происходит это примерно так. Командир собирает всех офицеров и, обозрев их печальным отеческим взглядом, что-то долго вещает на тему. Офицеры, проникшись трагичностью момента, внимают молча, бросая яростные взгляды на календарь, потом идут передавать отеческие наставления дальше. Сержантский же состав в свою очередь выслушивает, вздыхает, чешет репу и идёт колдовать. Колдовство заключается в том, что отныне ни один человек на базе не имеет ни минутки свободной. Всё время требуется бежать, стоять, держать, считать, находить, убирать, чистить, прятать, ликвидировать, доставать... Всё, абсолютно всё в конечном итоге этого колдовства должно оказаться на своём месте. Что самое сложное - это самое место ещё требуется найти. Радистов сия чаша тоже не минула. Меня командир навестил в разгар суеты лично. Похлопал по плечу, заглянул в глаза печально и вполголоса напомнил: - И чтобы всё прошло штатно!.. А не по-Солнышкинову. Ясно? - Так точно, тащ командир! - бодро отрапортовал я. Сказать легко. А вот сделать... Впрочем, до комиссии время ещё было, поэтому я не стал пока суетиться на тему, а просто старался, чтобы Солнышкин всегда был при деле. Ну и под присмотром, само собой разумеется. Наш серьёзный любимец Маркус, будучи пусть и необычайно крупным и сообразительным, но всё же ежом, в общей кутерьме не участвовал, у него были свои заботы: осень, пора подыскивать место для зимней спячки, обустраивать гнёздышко... Гнездо друг Солнышкина, конечно же, планировал устроить в нашей КШМ, чтобы даже сквозь крепкий зимний сон присматривать за непутёвым товарищем, чудящим - в самом прямом смысле, от слова "чудо" - чаще всего просто от одиночества. Нет, конечно, мы Солнышкина никогда не бросали, но мы - что мы? Мужики, вояки до мозга костей, живущие армией за неимением иных смыслов жизни. Нам и вообразить непросто некоторые из проблем, терзающих восемнадцатилетнего срочника с солнечной улыбкой и русым вихром на макушке. Маркус же... о, ёж-то Солнышкина понимал с полуслова, не зря же именно Солнышкин его нашёл и с ним подружился! - и, рассудительный и серьёзный, частенько удерживал товарища от некоторых необдуманных порывов... Но сейчас Маркус чаще лежал на солнышке, сонно жмурясь и изредка смешно, с тоненьким присвистом позёвывая во всю пасть. ... Так было и в тот ещё "по-бабьи" тёплый вопреки всем календарям денёк, когда мы сидели за машиной и чистили "неходовые" автоматы. Ну правильно, ведь радисты - самые незанятые люди в роте! Нам просто-таки нечего делать день-деньской... Но кто ж спорит с нашим командиром? Вот-вот, никто, "так точно, незанятые" - потому и сидели мы, чистили, раскладывали автоматы на старых плащ-палатках, с трудом выпрошенных у старшины Мороза. Первым к старшине сунулся за ними наш первый радист Паша, но ему Мороз отказал, даже не слушая. Меня - выслушал, но проворчал, что нет у него ничего. Вернувшись изрядно раздосадованным, я мстительно отправил к старшине третьим "послом" Солнышкина. С Маркусом. Плюясь и ворча, как старая скороварка, старшина выдал Солнышкину просимое, немного нервно поглядывая в сторону сонного Маркуса, но потом вспомнил, что с "этим ежом-мутантом" он, вроде как, уже давно поладил и смысла нервничать нет, и, подобрев, сварливо добавил, что возвращать пока можно не торопиться. Солнышкин, разом согнувшись под тяжестью ценного груза до земли, молча кивнул и с кряхтением дотащил плащ-палатки до нас в два захода. Маркус на второй раз с ним не пошёл, сочтя, что устрашил своим видом старшину достаточно, можно и подремать, ловя спинкой последние тёплые солнечные лучи. Вот и сидели мы теперь за машиной, работали, не покладая рук, так сказать. От общественно-полезной деятельности отвертелся один старший радист Паша, заступив на дежурство "в эфире" - но как отвертелся... до поры до времени, пока я, Солнышкин и наш дизелист Шурик в шесть рук перетаскивали автоматы к машине. А вот потом исполняли командирскую волю, приводя автоматы в порядок, мы все вместе, поминая родственников грядущих "ревизоров" до пятого колена. Паше мы автоматы прямо в машину передавали. Маркус сонно жмурился подле друга, то задрёмывая, то просыпаясь. Перемазавшийся Солнышкин напоминал индейца в боевой раскраске. Тут меня окликнул наш замполит Кума-Конандойль, и пока я с ним выяснял все терзающие его вопросы по личному составу "отделения радиотехнической разведки", а Шурик сделал перерыв на выстругивание новой шахматной ладьи, взамен той, на которую два дня тому назад нечаянно сел заглянувший к нам командир - так вот, пока мы оба были заняты своими делами, Солнышкин оказался предоставлен самому себе. Это, конечно, было не смертельно. И даже могло бы обойтись, как обходилось не раз... Но, видимо, Солнышкин слишком устал и заскучал, рассеянно поглаживая очередной автомат по цевью. Но видимо, автомат этот - АКС74, как и все остальные - чем-то выделялся среди прочих. Но, видимо, день был такой, задумчивый, с неуловимым налётом осенней сказки... - Эй, щекотно же! - послышался за моей спиной возмущённый детский голос. Сначала я подумал, что мне померещилось. Тем более что Конандойль ничего не заметил, увлечённо втолковывая мне очередную свою "гениальную" дедуктивную теорию. Но нет, вскоре голосок снова раздался: - Ну ты, блин, дядя, даёшь! Да поставь ты крышку ствольной коробки на место! А если я тебя раздену, а? По счастью, как раз в этот момент в речи замполита выдалась пауза, и я вежливо, но непреклонно с ним распрощался и заторопился к Солнышкину и автоматам. Вовремя. Шурик сидел, ошалело моргая, ножик и ладья, выпавшие из его рук, лежали на земле. Солнышкин, с донельзя виноватым видом, о тряпицу вытирал палец от оружейного масла. Маркус, с которого мигом слетела вся дрёма, стоял, встопоршив иголки, глядя на... ... На босоногого, в одних обрезанных по колено шортах, бронзово-загорелого чернявого пацана, сердито потирающего спину. - У-у, что за криворукие срочники пошли, - ворчал мальчишка. Голос его - тоненький, неуловимо лязгающий, отстреливал слова со скоростью автоматной очереди. Я не нашёл ничего умнее, чем спросить: - Ты кто? Пацанёнок мигом развернулся в мою сторону, и... мне стало страшно, словно это автоматный ствол в лоб смотрел. Что-то было в этих глазах - совсем нечеловеческое. - А ты кто? - бесцеремонно отозвался он. - А-а, сержант, - тут он пренебрежительно вытянул губы трубочкой, - ну а я, это, АКС74, ... - и он назвал номер. Можно было, конечно, ему не поверить, но что-то мне подсказывало: среди автоматов в части мы ствол с таким номером не найдём. А вот по бумагам он у нас будет. Это был абсурд, но рядом стоял виновато улыбающийся Солнышкин, поэтому удивление у меня прошло быстро. Примерно на второй фразе юного наглеца мне уже хотелось надрать ему - или обоим? - уши, но перед этим я всё же мрачно поинтересовался: - И почему же ты... в таком виде? Нахальный мальчишка пожал плечами, засовывая руки в карманы: - Откуда я знаю. Ты, это, вон, у солдатика своего спроси, - он кивнул на Солнышкина. О, я бы с удовольствием последовал его совету, не знай я, что спрашивать объяснений у Солнышкина бесполезно. Он и сам не представляет, как с ним случаются все эти чудеса, космические спутники выходят в армейский эфир, в часть забредают разумные ежи размером с откормленного кота, а уазик старшины вдруг начинает ревновать Мороза к его жене. Глубоко вдохнув осенний воздух, полный запахов сырой земли, прелой листвы и пьяно-гнилых яблок, я задержал дыхание, проглотил все комментарии, выдохнул, помолчал и, наконец, спросил: - А... нормальный вид ты принять можешь? Ну... со стволом, прикладом и всем таким. Пацан снова пожал плечами и хмыкнул: - Да я не хочу! Мне и таким быть нравится. Вы такие забавные, оказывается, люди! - Что значит "не хочу"?! - разозлился я, шагнув к нему. - Если уж ты наш автомат, то будь добр, прими надлежащий вид и... - И?.. - смешно задрал одну бровь мальчишка, чем окончательно вывел меня из себя. - А то я тебе сейчас... - я попытался схватить наглеца за плечо. В следующее мгновенье воздух прошила автоматная очередь, и я сноровисто повалился лицом в листву. Юный... АКС? Пацан? Чудо-юдо? Оборотень?.. - кем бы он ни был, но виновато моргнул, только вот ру́ки, сложенные в "автомат", как его обозначают играющие в войнушку мальчишки, не опустил. На земле поблёскивали гильзы, Маркус опасливо выглядывал из-за машины, Шурик, как и я, нюхал листву, Солнышкин озадаченно моргал, кажется, так и не разобрав, что произошло. Радист Паша из машины в самых приличных выражениях выразил своё беспокойство по поводу происходящего и нашей безопасности. - Всё замечательно! - откликнулся я, не торопясь подниматься с земли. Точнее, я подразумевал, что всё замечательно, а выразился немножко иначе. Мальчишка принял совсем виноватый вид и спрятал руки за спину, буркнув: - Ты, сержант, это... не про-во-ци-руй, а? - Бэ, - сплюнул я, осторожно поднимаясь. Следом медленно встал Шурик, косясь на нашего "гостя", а вот Маркус приближаться к нам не торопился. Пацан у него доверия не вызывал. Солнышкин посмотрел на меня и робко спросил: - Тащ командир, а что делать-то? Если б я ещё знал... Но Солнышкин смотрел так виновато, что сердиться на него я попросту не мог. И ладно бы всё это случилось месяц назад, в конце концов, нам не привыкать, а командир и так прекрасно знает, кто такой Солнышкин. Так что к известию, что по базе разгуливает автомат в обличии пацана лет десяти-двенадцати, он, я думаю, отнесётся со спокойной, философской невозмутимостью. Но, к сожалению, у нас на носу - комиссия. И вот там о Солнышкине и его талантах не знают - и не должны узнать. А пропажа автомата - это, как ни крути, ЧП... - Так, - я откашлялся, ловя на себе полные надежды взгляды Шурика и Солнышкина, а ещё настороженный - мальчишки. - Так. Будем разбираться с проблемами в хронологическом порядке. Сначала дочистим автоматы. К тому же... в десять-то рук скорее управимся. Из всего ведь надо уметь извлекать пользу. - Ты как, - я замялся, не зная, как обращаться к юному... автомату. - Справишься? - Слушай, да я уж получше вас, криворуких, в нашему устройстве разбираюсь! - возмутился пацан, и я предусмотрительно отступил в сторон, когда его руки снова сложились в "автомат". Правда, выстрелов не последовало. И то хорошо, а то ведь то, что никто, кроме нас, первой очереди-то не услышал - чудо из чудес... - Я прекрасно знаю, где там что особенно чешется, - припечатал мальчишка, плюхаясь на землю и хватая ближайший к нему автомат. - Знаешь сколько раз меня разбирали-собирали? Уж лучше б, блин, стреляли почаще... Я решил не искушать судьбу и не стал спорить с воинственно глядящим пацаном. Себе дороже. К тому же он и вправду с оружием управлялся ловко, едва ли не лучше меня. Ещё и тараторил что-то себе под нос с подходящей автомату скорострельностью, а потому вскоре - действительно вскоре - с автоматами было покончено. Красота-лепота, смотреть приятно, а ещё приятней понимать, что на этом - всё, воля командирская исполнена... Ну, почти. За исключением одного "ствола", безуспешно пытающегося в данный момент подружиться с Маркусом - ёж ему не доверял и даже Солнышкина слушать не стал. Ушёл за машину и оттуда обиженно на нас пофыркивал. - Слушай, а тебе не холодно? - спросил вдруг Шурик, рассматривая пацана одновременно опасливо и заинтересованно. - Не-а, - пожал плечами тот. - И вообще, ты автомат в куртке видел? Шурик не видел, а Солнышкин тут же вскочил: - Я... Я тебе что-нибудь найду сейчас я... - Отставить, - оборвал я. - Ты, э-э... АКС, ты всё-таки вообще принять изначальный вид можешь? Я помню, что не хочешь, но всё-таки, потом, когда надоест? Пацан задумался, босыми пальцами ноги катая по земле гильзу от своего выстрела. Даже смотреть на него было холодно. Хотя автоматы, конечно, при такой температуре не мёрзнут. - Не знаю, - наконец глубокомысленно сообщил он. - Да уж... Ты, это... хоть в машину залезь. А то не дай Бог увидит кто. Только объяснений с Кумой или командиром мне вот прямо сейчас не хватало. Потом, когда будем автоматы возвращать в пирамиды, я, конечно, отцу-командиру объясню ситуацию... Наш "гость" спорить не стал и скоро уже невозмутимо представлялся Паше. Я отловил Солнышкина за плечо и наказал глаз с пацана не спускать и вообще, лучше вернуть ему положенный вид, пока никто не видит. В общем, всё случившееся идёт полностью под его ответственность. Да, срочник, мальчишка, русый вихор и виноватый взгляд. Но за такое, как сегодня, уже надо отвечать. А то что же дальше будет... Солнышкин сглотнул, обернулся к Маркусу в поисках поддержки, но ёж окончательно ретировался за машину, поэтому Солнышкину ничего не оставалось, кроме как решительно кивнуть. Я-то, конечно, серьёзность ситуации преувеличивал, в конце концов, обнаружить пропажу конкретного автомата из пирамиды - это ещё надо постараться, да и скрыть пацана от чужих глаз, в принципе, возможно, но Солнышкину лучше отнестись к произошедшему со всей серьёзностью, на какую он только способен. И исправить ситуацию до прибытия комиссии - там и без этого будут поводы для нервотрёпки. Те же бирки, к примеру... Ей-Богу, перешивать придётся наверняка! Стрельбу нашего "гостя", как потом выяснилось, на базе кроме нас никто и не слышал. Чудеса да и только. Мало того, я и гильз потом не нашёл, хотя видел их на земле своими собственными глазами. Мальчишка, на наше счастье, тоже вёл себя впредь тихо - одетый в старый х/б с закатанными по уши рукавами, возмутительно босоногий, но хотя бы похожий на человека, а не на странное видение октябрьского дня - полуголое, нервное и воинственное до ужаса. Вечером перед приездом комиссии обстановка на базе была неспокойная. Командир полночи сидел на своей излюбленной скамеечке напротив ворот и дымил, словно самый настоящий паровоз. Казалось, если прислушаться, можно было даже услышать, как где-то в топку сыпется уголь... Я помотал головой, прогоняя дрёму. База погружалась в туман. Солнышкин в КШМе печально грыз карандаш, заполняя журнал, а юный автомат донимал Маркуса, напрасно пытаясь отвлечь ежа от обустройства зимнего гнезда. Дело по возвращению автомату положенного вида с места не двигалось, и мне в тумане мерещился укоризненный взгляд нашего отца-командира, мол, как же ты так, не уследил? Кроме нас, радистов, и него о нашем "госте" на базе никто не знал. Объяснять людям, что в КШМе сидит один из автоматов и играет со старшим радистом Пашей в кулачки... Когда Паша сменил Солнышкина в "ночном эфире", время неотвратимо близилось к утру. Пока только часам - в окружающем тумане изменений не наблюдалось... Я проснулся от того, что рядом шептались Солнышкин и наш юный АКС. - Слушай, а как тебя звать-то?- это Солнышкин. Голос у него сонный, с отзвуком его неизбывной солнечной улыбки. Нашёл время улыбаться... - А зачем меня звать? - пацан как всегда лязгает, как затвором, хоть и пытается говорить потише. - Я ж автомат! Ну, номер у меня есть. Ты знаешь. - Да знаю... Но теперь-то ты человек, ну, из-за меня. И у тебя должно быть имя. Всё-таки имя - это очень важно. Оно прям... ну, определяет многое. "Ага, - ехидно подумал я. - И это говорит человек, который своей настоящей фамилии уже и не помнит!" - но вслух промолчал. - Мне без разницы, я АКС74 - и точка. Автоматам имена не дают! Солнышкин вздохнул, но с неожиданным упорством продолжил гнуть своё: - Сейчас ты не автомат, а так... Серединка на половинку. Я не знаю, как это получилось, но автоматы - они же железные! А у тебя, вон, две руки, две ноги... Но имени нет и вообще ты... - Автомат я, - выпалил мальчишка и громко лязгнул затвором - и на сей раз не голосом. Я приоткрыл глаза, чтобы вовремя убраться с линии огня, но Солнышкин меня опередил: - Да, да, АКС... А-ка-эс... Кас... Каська! В командном отсеке машины стало тихо, словно мы внезапно оказались выброшенными в космос - ни звука с базы до нас не доносилось. И, плавая в этой тишине, наш непутёвый "ствол" удивлённо переспросил: - Каська? Меня так зовут теперь, да? - Ага... А меня - Солнышкин, - Солнышкин протянул новоявленному Каське руку. Тот какое-то время сидел без движения, но потом крепко, по-взрослому её пожал. - А я, значит, Каська... Это прямо имя такое, да? - Это от "Касьян" сокращение, - вдруг произнёс я. Оба - и Солнышкин, и Каська - подпрыгнули на месте и обернулись ко мне. - Мы вас разбудили, тащ командир? - Ты чего не спишь, сержант? - Сплю я... Каська, - я усмехнулся и зевнул. С появлением имени что-то поменялось, и теперь Каська выглядел обыкновенным пацаном, пусть голос у него и оставался "автоматным", да и на руки я его косился с опаской. - Кась... - позвал вдруг Солнышкин, серьёзно и словно бы с правом там говорить: - Обернись, ну... автоматом, со стволом. Как положено. Нам очень нужно, Каська. Комиссия приезжает и... - А потом? - без прежнего пыла спросил пацан. Звучание имени его завораживало. - А потом обратно, если разрешит командир... ладно? Каська задумался, вздохнул и неохотно кивнул: - Ладно. Я теперь знаю, как это делается. Раньше всё никак не мог понять, в чём разница, а сейчас - знаю. ... Утром я рапортовал командиру, что проблема с автоматом под номером таким-то решена, автомат на месте, всё штатно. - Это ты расстарался? - недоверчиво уточнил командир. - Никак нет, рядовой Солныш... Солнцев. Лично. - Рядовой Солнышкин, - командир впервые за утро улыбнулся. Солнышкин весь день был серьёзен, тих и исполнителен - образцовый солдат. И когда Каська вечером вдруг снова появился на пороге КШМ, за руку отвёл его на место, выговаривая на ходу строгим голосом старшего брата. Но у командира разрешение они, конечно, выпросили. А весной по всем бумагам АКС74 под таким-то номером "утерялся" с базы, но как это мы с командиром провернули - отдельная история.