Овчинникова Валентина Ивановна: другие произведения.

Рассказы о деревне от Евдокии Туровой

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Peклaмa
Оценка: 7.00*3  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Зойка - та, стерьва - та, ноне свою телушку опеть продавала. Она, Зойка - та, все решат да перерёшиват: продам - не продам ...

  Телушка Красуля на фоне чеченской войны
  - -Слышь-ко, Валя, Зойка-та, стерьва-та, свою телушку ноне опеть продавала! -это вещает деревенские новости баба Катя со своей лавочки под сиренью.
  Тому, кто не знает, где находится рай, я скажу: рай бывает майскими вечерами у нас в деревне на улице Садовой. Не опишешь, какими недвижными душистыми облаками стоят цветущие черемухи, как заливаются соловьи, какая луна висит над громадным зеркалом разлившейся речки. И разговоры на лавочке с соседками ба-бой Катей и бабой Тасей текут у нас спокойные и безмятежные: про погоду, молоко и вспашку огорода, про всякие разные деревенские происше-ствия. В основном вещает Катя, но и нам с Тасей удается к месту высказать свое ценное мнение.
  - -Ты видала у ей телушку-то, Валя? У Зойки и старая корова хорошая, на всю деревню одна такая, доит по три ведра, масло Зойка прямо из молока сбиват. Зойка-то сама стерьва стерьвой, а телушка у ей, ничё не скажешь-заглядение одно, а не телушка.
  Мы с Тасей покивали головами: годовалая белая телушка у Зойки была и в самом деле - одно заглядение. Между коровами ведь тоже бывают просто коровы, а бывают - красавицы. Рога у зойкиной Красули были ровненькие, вымечко круглилось нежно и даже копыта на ногах блестели, как туфельки. Вся она, большая, без пятнышка белая, со взглядом спокойным и добрым была - ну прямо, как хорошая деревенская девушка на выданьи. Зойка, которой и деньги нужны были - сыну на дом, - и продавать Красулю до смерти не хотелось, этой телушкой уже свела с ума пол-деревни.
  - -Она, Зойка-то, все решат да перерёшиват, продам-не продам, уж сколь народу с ей торговалося! А ноне сторговалися с Тамаркой из ляги.
  - -Из какой ляги, Катя? Что за ляга?
  - -Ты чё, Валя, как не деревенская! Ну, ляга и ляга, лог будто, но такой широкой -ляга! Дак вот, Тамарка из ляги, дом-от у ей вон там, в ляге стоит. Тамарка -то уж и деньги отдала, и телушку в стадо привела, а туто поругалася с толстой Наташкой, знашь толсту-то На-ташку? У ей дом-от на Военной горе, вокурат над лягой. Наташка в магазине увидела Зойку и говорит, ты чё, мол, Зойка, вовсе задешево те-лушку продала? Мол, фермер из Карповки вдвое тебе дал бы против Тамарки! Зойка-то прямо из магазина побежала в поскотину, телушку нашла и домой увела. Тамарка бегат-ревет, или, мол, телушку отдай, или деньги. А Зойка отвечат, что, мол, телушку она ей прода-вать раздумала, а деньги уже отдала своему Витьке на цемент, да Гальке на квар-тиру. Врет, ведь врет стерьва, Гальке она никогда на квартиру не даст! Галька тутока с одним мужиком сошлася, у его квартира в совхозных домах. А он возьми, да и попади пьяный под машину. Галька-то думала, что квартира теперя будет ее, под платье подушку подлаживала, будто она беременная, чтобы в сельсовете на ее квартиру-то записали. А туто бывшая законная жена в квартиру приехала, Галька без ничё осталася, пришлося подушку выбросить. Мне Гальку-то не жалко, мне телушку жалко, продержит ее Зойка дома, не обгуляется телушка, чё тогда, только ее на мясо. И ты вот помяни меня, Зойка все лето эту телушку будет продавать, пока ее Витька дом новый не построит!
  Еще много интересного сообщила бы Катя про Зойку, Гальку, Тамарку из ляги и толстую Наташку, но тут в спо-койном течении беседы неожиданно обозначился странный поворот. Из тасиного дома напротив прискакала ее же внучка Ленка и протараторила, что покупать картошку для посадки придется завтра, а сейчас они с мамой собираются к тете Руми.
  - Уж не ураган ли над твоей ямой прошел, Тася,- изумилась я,- семенную кар-тошку покупаешь!
  Тасино хозяйство, дом, двор и огород, мы с мужем приводили друг другу в пример, когда он собирался на рыбалку или я западала с книжкой на сеновал. От ее коровы Малинки было самое вкусное и безупречно чистое молоко, грядки на огороде были, как перины, а уж картошку по весне она просто не знала, куда девать.
  - А тетя Руми - имя какое нерусское, я и не знаю такую в деревне, она тебе кто?
  Какими -то очень тяжелыми и, быть может, неуместными тут же показались мне собственные вопросы, вполне естественные в своей деревенской бесцеремонности: тут дело обычное, нимало не смущаясь, и выспрашивать, и выкладывать всю подногот-ную.
  - -Да, считай, сватья она мне: от чечена Ленка -то у моей Любашки.
  Любашка была младшей дочерью Таси. Двое старших детей жили за речкой своими домами. В большом двухэтажном доме Таси жили только сама хозяйка, да хромая Любашка с Ленкой. Бывала я у Таси не раз, но не слыхала от Любашки ни единого слова. Она вся сжималась на людях, всегда выбирала уголок потемнее, и сама казалась мне какой-то темной подраненной птицей.
  - -Видишь ведь, какая она у меня, где тут, думаю, женихов дожидаться. И на тебе! Ей еще и восемнадцати не было - объявляет, мол, есть у меня жених и он чечен. Мать пресвятая богородица, говорю, Любаня, да ты чё, Любаня,- и боле ничё сказать не могу. А она только вот это мне сказала и тоже молчит, боле ниче не говорит. И как они с Ахметкой-то этим сошлися, так я и не знаю, она тогда сельсоветским на машинке печатала, ну, дак, думаю, где-то там. Ахметка-то не из богатых, шабашит с отцом на стройках. У них, знаешь, тоже не все торгуют, есть и бедные. И ты подумай, свататься ведь Ахметка-то пришел: будем-де тут у тебя с Любашкой жить. Я его застыдила, ты, мол, обзарился на дом, да на мое добро, совесть-то у тебя есть ли - уродинку хромую сумускать,! Иди и уходи, мне тебя не надо, зятек нашелся. ! Ну, он спорить не стал, ушел сразу, а на следующий день украл ведь, гад, Любашку!
  - -Как это украл?! На коне, что ли увез?
  - -Зачем на коне, на автобусе увез, Катя вон их увидела.
  - -Я козу пасла возле Ванькиного дома, вижу-идут! Ахметка Любашку за руку держит, у его чемодан, у ей тоже чего- то. Да быстро так идут, Любашка еле ковылять успеват. Меня как толкнуло: дак ведь это оне на городской автобус, убегают ведь оне! Я козу к заплоту привязала - и к Таське, несусь - падаю. Та в огороде капусту полеват, шлангом. Таська,- кричу,- Таська, Ахметка твою Любашку украл! Таська кинулась, в чем была. Я пошла, у ей воду в шланге выключила, чего зря лить воду-то.
  - -Бежу я к автостанции, - автобус уж пошел, и оне в окне, обоё. Всю деревню за ав-тобусом бежала - ревела, да где догонишь! Через полгода является Любаня - и пузо на носу. Ленка -то на моих руках все и росла. Чеченка у меня, внучка -то, господи-господи!
  - -Ну и чё, Тася, ну и чё? Ты, Валя, знашь, ране-то бы пальцем тыкали, да страмили всяко, а сейчас сколь в деревне таких, как Ленка! Полно! А Ленка-то девка хорошая, и баская, и толковая. Шесть лет ей, а уже книжки читат. Ты, Тася, лучше про эту зиму расскажи, про квартирантов-то своих!
  - -Да ладно тебе, Катя! Съехали, и слава богу, избу вон вымыла, чтобы и не пахло имя.
  - -Избу, что ль ты зимой сдавала, Тася? Кому это?
  - -Да какое там сдавала! Зимой, как война-та в Чечне началася, родня Ахметкина из Грозного свалилася на мою шею, восьмеро. Двое стариков, да две бабы, да ребят четвёро. Квартиру, мол, у нас разбомбили в Грозном, прими.
  - -Ага, прими! Ближе, вишь, не нашлось никого. И богаче никого нету, чем Тася-пенсионерка. Хитрые оне, Валя, вот что! У их, будь ты хоть свой, хоть чужой, все за рупь-копеечку. Никто ничё просто так не даст, хоть запросись!
  - -Свои мол Ахметке сказали так: оставляй эту кучу-малу у нас, а сам езжай в Чечню и воюй. Это мне Любашка сказывала. А он будто бы воевать не хочет, а своих бо-ится. Вот и выходит, что окромя меня и не к кому.
  - -Телушку она имя за зиму-то скормила, картошку до единой картошинки выгребла, всю мужнину одёжу отдала, ведь восьмеро, зимой, ты подумай.
  - -Что телушка, вовсе боялась с имя без крыши над головой остаться! Телевизор-от посмотрим вечером, а там все убитые, да покалеченные- господи, твоя воля! Всю ночь меня вот так вот всю трясет, и спать не могу. В деревню зимой-то два гроба привезли из Чечни: у Мишки Шмырина Серега погиб, да у толстой Наташки -Леха. Хорошие все ребята. Думаю, ну, как напьется кто с горя, да и подпалит избу-то со всеми с нами. Или Ленке чё сделают - народ-от знашь, какой злой сейчас! А чё, разе их выгонишь, война ведь там, настоящая война! Я, девка, в Отечественную-то войну в Перми на Кировском пороховом заводе робила, на станке точила. Нас, угланов, в сорок третьем годе облавой с солдатами по деревням наловили. Я на сеновале спряталася, нашли, за ноги меня стащили и в Пермь увезли. Точу, бывало, а на соседнем участке как чё-то взорвет, только приседай, летят через мою головушку чьи-то руки-ноги. И взрывы, и кровь и рёв, и когда руки-ноги отдельно и головы нет - этого я навидалась -ой-ёй-ёй!
  - -Ладно, ты, Тась, про ту войну к ночи не поминай, ты скажи, спрашивала ты у етех Зуль...Гуль..., ну у Соньки-то с Галькой, у баб-то чеченских, где ихние мужики в эту зиму были?
  - -Да оне сами не знают, где мужики, чё ты с их спросишь! И своих боятся больше, чем нас, и по-русски плохо.
  - -Ты, Валя, слышала? По-русски плохо! Как у русского чё выпросить-русский знают, а чуть чё - сразу по-русски плохо! Шибко оне хитрые, вот чё! Удивляюся я тебе, Тася! Любашку оне от себя выжили. Вот, сгори у тебя случаем дом, оне тебя к себе приняли бы? Ну, до войны еще, когда жили-то в Грозном? А ты имя - все!
  Возразить было нечего. Всем троим было очевидно, что при таком раскладе никто Тасю в Грозном и на порог на пустил бы. Тася только махнула на Катю рукой, тяжело поднялась и молча ушла в дом.
  - -Шибко она свое добро-то жалеет, и телушку, и картошку, она ведь скупая, Таська-та, всю жизнь, всю жизнь кажду копеечку выжимала. У ей Малинка-та старая, она хотела нонче телушку запускать, тоже хорошая телушка-та была. А счас где она таку телушку купит! И Таська-та, говорю тебе, шибко все жалеет, да только Лю-башку ей жальче. Хлебнула она с этой Любашкой, вишь, она какая у ей уродинка, да угрюмая, да сердитая. Мужик-от у ей, у Таськи-то, говорят, из-за Любашки и за-дохся.
  - -Что это за страсти ты рассказываешь, Катя? Я ничего от Таси не слыхала.
  - -Да я сама плохо знаю, Тася-та и мне не больно чё скажет, рукой вот эдак махнет и уйдет, если чё спросишь. У ей этот Костя, Любашкин-от отец уж второй муж, она че-то рано овдовела, с двумя ребятами от первого осталася. Костя -то был моложе ее, из армии пришел и женился, привез ее вроде из Менделеева. Такой был мужик хоро-ший, Костя -то, уж теперя и нету таких. Пока молодой-от был, так и не пил, все ша-башил, все строил. Шибко для Таси старался. Дом-от вишь, у их какой, двухэтаж-ный, со всем хозяйством. Машину купил, жигули, гараж каменный поставил - уж куда богаче-то жить, сама посуди! И вот че на его нашло, в гараже-то в етом за-крылся и от машины задохся.
  - -А почему? Тася-то что говорит?
  - -Ничё! И не поминат никогда Костю. Первого своего, милиционера, поминат, а Костю вовсе не поминат, как и не было его.
  - -Любашка-то его ли?
  - -Его, его, и лицом-то вся на его. Только он ее не любил, и раньше маленькую что есь на руки никогда не возьмет. Бабы магазинские сказывали, что, мол, корил он Тасю Любашкой. Милиционеру, дак хороших ребят нарожала, а мне - только эту лягуху. Она и верно, че-то не хотела ему рожать. Все аборты делала или к Маремь-яне за травкой бегала - была тут у нас такая Маремьяна. А Любашку- то ей чё-то не удалося скинуть, вот, видно, она от маремьяниных травок такая кривая и вылезла. Тася-то шибко ее всегда жалеет, уж не и спорит с ей, ничё. Это ведь шибко тяжело, Валя, матере-то всю жись на свою уродинку глядеть, да кажный день, кажный день думать: а не я ли тебя спортила, бедная ты моя! У Таси одна радость - Ленка, и ростит, и кормит, пол-ностью на ей Ленка-то. Чеченов, и тех приняла, господи ее прости, мол, они ленкина родня.
  Етех ребят, так и не рожать бы, одни из-за их переживания, правда ведь, Валя? Толстая-то Наташка, ну вот, за чё она к Тамарке прицепилася? Ни за чё, со зла. У меня, мол, Лехи нету, а ты разбогатела, телушку покупашь! Нашла виноватую, что Леха-то у ей в Чечне погиб. У Наташки ребят семеро по лавкам, мужик пьет, не ро-бит, Наташка санитарка в больнице, как ребят подымать, скажи! Леха-то у ей хороший парень был, помог бы, да вот чё...Наташка-то раньше веселая была, все пузом тря-сет-смеется и все ей будто ничё, а теперя озлилася. Карповского-то фермера она и в глаза не видывала, ничё про его не знала, просто так Зойке брякнула, чтоб только Та-марке было хуже. Зойка телушку сама в Карповку увела, там фермеру сразу и продала. А вот Тася свою-то телушку зря чеченам скормила, я все же так, Валя, думаю. Тоже ведь хорошая телушка была. Ну как перестанет у ей Малинка доиться, чё то-гда?
  ...Быстро мчалось деревенское лето в пестроте дел и событий.
  Насчет тасиной Малинки Катя как в воду смотрела. Малинка вскоре перестала доиться, и ее продали на мясо. Ли-шенная обычных занятий Тася все то лето прибаливала, то лежала в районной больнице, то жила у старшей дочери за речкой и уж редко показывалась на своей лавочке под яблоней.
  Зойка-стерьва пыталась-таки и фермера надуть тем же способом, что и злосчастную Тамарку из ляги. Но карповский фермер оказался мужиком крепким. Увидев пропажу телушки, он с бутылкой самогонки явился к Зойке на переговоры. Ты, мол, Зоя, отдавай телушку добром. Зойка ему выдвинула встречное предложение: я, мол, тебе сейчас не отдам ни телушку, ни деньги, а отдам по весне свою старую корову. У тебя будет старая корова, а у меня молодая корова с двумя телушками: от молодой коровы и от старой. Ты, Зоя, ответствовал ей фермер, мне мозги не.... (хм..., скажем, не компостируй). Ты мне отдай телушку, и у меня к лету будет молодая корова с телушкой. Стороны встали на свои точки зрения и там твердо стояли. Зоин мужик Толя ничего не говорил, только пил самогонку. Пока фермер вел дипломатию, фермерский сын Сашка, здоровенный дембель-десантник, размял косточки, взяв с ходу двухметровый зойкин забор. Потом он так же лихо высадил дверь сарайки и увел Красулю в свою деревню Карповку. Когда Зойка вышла на крыльцо, увидела сарайку и открыла рот, чтобы заорать, фермер молча подставил к ее носу свой крепкий кулак. Зойка понюхала кулак и орать не стала. Фермер спустился с крылечка, закурил и пошел спокойным шагом вниз по улице. Думаю, он мог бы затребовать телушку, к примеру, через сельсовет, но какой тогда был бы в жизни интерес, верно?
  ...В тот год мы запаздывали с отъездом из деревни и последние сумки, стоя на дороге, складывали в машину холодным октябрьским днем. С утра из-за Военной горы тянуло холодом, а к полудню на черную, мокрую землю пошел падать хлопь-ями первый снег. Из снежной пелены, закрывшей все вокруг, неожи-данно появилась, почти наткнувшись на нас, занятная компания. Впереди с ножки на ножку прыгала Ленка, за ней, тяжело припадая набок, ковыляла Лю-башка, бережно держа под руку нездешнего вида старуху с орлиным носом. От прежней Любашки осталась одна хромота, лицо ее разгладилось, угрюмость ис-чезла, глаза сияли тепло и ласково.
  - -Что, Валя, уезжаете? А мы вот с мамой в баню идем.
  Старуха молча кинула на меня диковатый взгляд черных глаз, и вся процессия двину-лась дальше, к еле видному через снег тасиному дому. Силуэты таяли в белесой пелене, следы, темневшие на дорожке, исчезали под снежными хлопьями.
  -Все,- сказал мне муж, захлопнув багажник, - садись, поехали.
  
  Судьба поэта
  (рассказ)
  Бежит по улице Садовой узкая дорожка, круто обрываясь к речке. Начинается отпускное деревенское лето и, как всегда, оно начинается со стратегического совещания на лавочке.
  - Ну, что нового на деревне? -интересуюсь я у соседок своих деревенских, бабы Кати с бабой Полей.
  - Да ничё, ответствует Катя, -вон, Ванька-тюремшик снова пришел, а так боле ничё. Опять болтат свои сказки, мужики -слышь, какие довольные? Огород -от вспахали, выпили, ну и Ванька тутока, как без его!
  Стало понятно, почему с Катиного огорода доносились время от времени дружные рас-каты хохота, по звуку там веселилось несколько мужиков. Этот маленький, то-щий Ванька-тюремшик был легендой на деревне. Нигде Ваня сроду не работал, тем не менее всегда бывал сыт, пьян и доволен жизнью. Его кормили и поили "сказки", как он на-зывал свои стихотворные сочинения, предназна-ченные, как принято го-ворить, ис-ключительно для мужских ушей. Тяжелая работа в деревне каждый день: кто-нибудь да огород пашет, или крышу кроет, или сено возит -мало ли дел. Намахавшись, мужики подносили Ваньке стакан-другой и были согласны до утра гоготать над его сказ-ками.
  - Пришел, пришел,- смеется и Катя,- Опеть вон Нинка с Полькой будут свои ла-вочки домой таскать!
  Прошлый свой "приход" Ванька ознаменовал тем, что срубил ночью лавочки у со-седских старух: надоело проходить мимо них, как сквозь строй.
  -Печку надо было истопить,- кратко пояснил он поутру. С тех пор баба Нина с ба-бой По-лей вечером свои лавочки уносили домой, но пилить Ваньку не перестали. Баба Поля со знанием дела советовала:
  - Ты, Ваня, зашейся! Тогда, может, и жену найдешь. Вон, девки-то мои, мужиков по-зашивали, красота. Мужикам-то ведь чё? Только имя одно и надо да еще бу-тылку водки. Как же с имя с незашитыми жить?
  Соседки кивали головами:
  - Правильные у Польки девки! Знают, как жить, мужики у их не балуют, хоть и пьющие. Зашили их и живут спокойно. Вон, зятевья - те все лето из огорода не вы-лазят, все че-то робят. То колорадов собирают, то полевают, то окучивают. Девки скомандуют с утра, и те как миленькие, никаких рыбалок, никакого ба-ловства. И за ребятами своими девки следят, Таньке глазик выправлен, Ваське зубы сдвинули, Кольку в специнтернат для слаборазвитых определили, хороший интернат, с зим-ним садом.
  Что странно, урожая завидного у Польки сроду не бывало. Лук вечно сгнивал, картошка желтела в августе, а помидоры уходили в ботву. Сколько ни горбатились полькины зятевья, заши-тые невольники огорода, земля, хоть тресни, не рожала от их усилий. Однако, ни эти не-урожаи, ни потомстово с кривыми глазиками, зубками и мозгами нимало полькиных девок не смущали. Они впрямь знали, как надо жить и могли научить кого угодно. Поля на ста-рости лет была своими дочерьми до-вольна:
  - Хорошо девки живут, хорошо, робят, все по шубе цигейковой справили, и шапки у их дорогие, нороковые.
  Ванька-тюремшик, донятый бабками, иногда поминал Поле ее туманное про-шлое.
  - Вот ты, Полька, судишь меня, а сама-то давно-ли с мужиками на угор бегать пе-ре-стала? Сидит, понимаешь, пьянкой попрекает, а сама-то, с дядей Мишей, да с дятей Толей, не ты ли Полька, грешила? Бутылочек -то не пивала ли? Не тебя ли за волосы таскивали?
  - Ну дак и чё, бегивала, мясо-то живое, просит. Я от семьи, от ребят никого не уво-дила, зла на баб не дярживала даже если когда и поругамся. Жизь, чё поде-лашь. Меня вон совсем еще девчонкой мамка замуж за мертвого выдала. Секре-тарь по-селковский ме-делеевский ей бумагу такую сделал, свидетельство, чтобы мне пас-порт дать, из кол-хоза уйти. И я уж боле замуж и не собиралася, абор-тами али как еще девок своих не погубила. Жизь, Ваня, жизь така...
  Ванькин выпад вносил, однако, раздор в дружную старушечью компанию. Уж давно их мужики, хлебнув досыта военного свинца, послевоенной работы, бед и радостей, да и во-дочки тоже, лежат на деревеском кладбище. Забыты, казалось бы старые обиды. Ан нет, все живо, оказывается. Начнут поминать, кто кого когда и с кем застукивал, как и верно что до драк дело доходило. Старые обиды -как угли в печке. Заглянешь утром-все кажется темно и погасло. Тронешь кочергой загнеток- рассыплются по печному поду горячие уго-лья, и осветится печка, и вспыхнет жа-ром. Разругаются старухи и по домам с лавочки разойдутся, не попрощавшись. Но быстро гаснут разворошенные угли, гореть уже нечему. И бабки за ночь все пере-забудут, снова сойдутся поутру, чтобы вместе судить да рядить, что делает и как грешит молодежь.
  - Чё твоя Светка пишет, Поля? Неуж опеть в Германии?
  - Да как же! Опеть! И откуль она такая -то смелая?! Я к девкам в Перем бывало, приеду когда, дак и то думаю: случись одной на улице остаться - пропаду! А она ведь вовсе-вовсе дурочка ишо, нет, берет да едет и ведь не пропадат! Она в Герма-нии -то не одна, конечно, с Сашкой, дак и Сашка -то ведь никто - си-рота, при жи-вой матере детдомовец был! Где -то нашли ходы-выходы, наня-лися в Германию официантами, то там живут, то переедут. Ноне, пишет, хорошо устроилися, к русскому профессору, ну, из бывших наших немцев. Ни дома сво-его у их с Сашкой, ничё - и живут!
  Высоко стояло летнее солнышко, колыхались на огороде бледные тени зашитых польки-ных зятевей, волнуемых ванькиными похождениями и разговорами про вольную Светку. Так домашние гусаки, завидев в небе дикий караван, начинают встряхивать крыльями, вы-тягивать шеи и взволнованно что -то гагакать друг другу. Только не дано им в небо под-няться...
  - В кого она такая-то? Бывало, в огородец робить ее не выгонишь, учиться не хочет. С Сашкой этим связалася, ни свадьбы, ничё. Ну, думаем, по тюрмам пойдет, как вон Ванька. А она глянь-ко, чё: в Германии! В прошлом годе смотри, на какой ма-шине приезжали, поболе, чем у Лехи, а тот сколь учился, в Перме начальник. Светка -та ишо родить тамока хочет, мол, пусть ребенок-от будет гражданин Гер-ма-нии. Светка тогда и робить не будет. Это как же не робить-то?!
  Светка была далеко, а Ваня близко, ему и отвечать.
  - Вот ты, Ваня, не ро-бишь пошто, все по тюрьмам? Сколь тебя при советской еще власти от тунеядства перевоспитывали - все с тебя, как с гуся!
  Но к ванькиным рукам никак не липла деревенская работа, да и он к ней не льнул. "Сказки" возникали из него сами собой, поэта кормила его поэзия, а губили, есте-ственно, женщины.
  - Он ведь чё болтат, Ванька -то, - докладывала бабкам Катя,- У меня, говорит, от тюрьмы сила мужская возрастат, и меня за это бабы шибко любят. Я и то козу-то пасу, дак вижу: идет - идет баба по улице, шасть - и к Ваньке!
  Бабы у Ваньки -исключительно крупные, в теле - впрямь не переводились, и оче-редной финал его деревенской жизни приближался с неотвратимостью осеннего листопада. Рано или поздно наступал момент, когда дверь ванькиной избы распа-хивалась, оттуда с душе-раздирающими визгами-воплями выскакивала полуголая бабища и, колыхая телом, сыпа-лась вниз по улице. За ней несся и размахивал топо-ром маленький кривоногий Ванька в черных трусах до колен. Слабогрудому Ване хватало дистанции до ближайшего поворота, а визг его ухажерки еще долго дос-тавлял удовольствие всем деревенским собакам. Никто из односельчан в эти раз-борки не лез, баба Поля с бабой Леной на своей лавочке судили о происходящем спокойно, как о погодной примете:
  - Опеть Ванька бегат, значит, скоро сядет.
  Являлся участковый, длинный и худой Николай Степанович (ну, естественно, дядя Степа!), Ваньку уводил и препровождал. Зона Ваньку не пугала:
  - Там все мои сказки любят: и ребята, и охрана. Напоят -накормят! Хоть от баб от-дохну.
  Правда, Ваня редко уезжал без какой- нибудь прощальной гастроли на память зем-лякам. В прошлый раз дядя Степа ехал с ним в Пермь со станции Менделеево. За-видя подхо-дившую электричку, народ с корзинами, ведрами и котомками волной хлынул от вокзала к перрону, над толпой плыла только фуражка высоченного ми-лиционера.. Вдруг Ванька, запиханный куда- то под коленки дяде Степе, оглуши-тельно в два пальца свистнул и гаркнул на все Менделеево:
  - Ас- свабадим перрон, граждане, состав р-разворачиваться будет!!
  Ошалелые граждане, мгновенным поворотом глаз уцепившие милицейскую фу-ражку, шарахнулись обратно к вокзалу. На доли секунды перрон опустел.
  - Все на меня во такие шары, - кипятился потом дядя Степа,- думают (тра-та-та), это я (тра-та-та) сказанул (трата-та)! А я сам (тра-та-та) чуть к вокзалу не убёг! Ну, Ванька (тра-та-та-)!
  Всю дорогу до Перми Ванька плел свои "сказки", набитый мужиками тамбур элек-трички взрывался хохотом и клубами табачного дыма.
  ...Промчится лето узенькой дорожкой по улице Садовой, свалится в речку золотом осенних листьев, засверкает зимним серебром. Глухой февральской ночью заго-рится Ванькина изба. Вызванные службы потушат пожар, установят причину заго-рания (пьянка, естест-венно) и доставят потерпевшего хозяина в больницу. Там Ваня и умрет через два дня от ожогов.
  - Сгорел Ванька - то,- скажут в народе.
  Этого еще никто не знает. На улице Садовой самое начало лета, теплый ветерок доносит с огородов смех и сырой запах свежей пашни. И я как автор могу только отодвинуть пе-чальный финал на год, ну, на два, но отменить не в силах, сами по-нимаете: судьба поэта...
  мне муж, захлопнув багажник,-садись, поехали.
  
Оценка: 7.00*3  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Верт "Пекло 2"(Боевая фантастика) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) О.Бард "Разрушитель Небес и Миров-3. Сила"(ЛитРПГ) М.Арлатов "Люди - это мы!"(Научная фантастика) Д.Сугралинов "Дисгардиум 4. Призыв Нергала"(ЛитРПГ) М.Юрий "Небесный Трон 3"(Уся (Wuxia)) Т.Мух "Падальщик 3. Разумный Химерит"(Боевая фантастика) Н.Пятая "Безмятежный лотос 2"(Уся (Wuxia)) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Батлер "Бегемоты здесь не водятся" М.Николаев "Профессионалы" С.Лыжина "Принцесса Иляна"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"