Халь Евгения: другие произведения.

Евгения и Илья Халь. Исповедник

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Казнить нельзя помиловать Иногда очень сложно правильно поставить запятую. Рассказ опубликован в журнале "Очевидное-невероятное", 2/2010. Также опубликовано в сборнике Завтра будет ветер , 2010. Опубликован в журнале "Мир Фантастики", N 9, 2010 (диск). Признан рассказом номера в сентябре. Озвучен в подкасте журнала Фантаскоп , 2011. Опубликован в журнале "Фантаскоп", 006, 2011, в сборнике "Русская фантастика 2012" (издательство "Эксмо")
  Исповедник
  
   Казнить нельзя помиловать. Только я могу правильно поставить запятую в этой фразе, потому что я - истина в последней инстанции, судебный исповедник.
   Серый безликий коридор "чистилища" - так называется тюремный корпус, где содержатся те, кто ожидает нашего приговора. Захожу в камеру -заключенный встает и шутливо кланяется. Гаденькая ухмылка расползается по наглой физиономии. Шут из колоды Таро: то ли сумасшедший глупец за минуту до падения, то ли Дьявол, играющий с пустотой. Первая и последняя карта, начало моей жизни в качестве исповедника и ее же конец.
   - Доброе утро, исповедник, - подчеркнуто вежливо здоровается он.
   Но я не могу ответить на приветствие дежурной фразой, потому что у исповедников нет расхожих фраз и банальных приветствий. Все слова для нас наполнены особым смыслом. Это утро - не доброе, поэтому отвечаю просто:
   - Здравствуйте.
   Протягиваю ему руки ладонями вверх. Под кожу моих ладоней вшиты датчики правды, связанные с нанодетекторами лжи, живущими в моей крови, а те, в свою очередь, круглосуточно подключены к главному терминалу. Если заключенный солжет даже по мелочи, датчики уловят ложь, передадут сигнал нанодетекторам, а те пошлют сообщение на главный терминал, и это будет использовано против заключенного в суде.
  Он берет меня за руки и начинает исповедоваться. Детство, школа, семья - датчики молчат. Пока молчат.
   - Ваше имя? - задаю обычный проверочный вопрос.
   - Анджей Кислевски, - датчики молчат.
   - Вы похищали кого-либо с целью продажи его органов?
   - Нет.
   Ставлю вопрос иначе:
  - Имели ли вы отношение к похищению людей с целью продажи их органов?
  - Да
  - В каком качестве?
  - В качестве курьера, я перевозил черный нал.
  Датчики молчат. Хитрый ход, умный ход. Формально Анджей является членом преступного синдиката, и невозможно уличить его во лжи, но курьеров строго не наказывают. Как бы я ни сформулировал вопрос, он ответит правильно, потому что хорошо подготовился. Согласно новому Кодексу Евро-азиатского союза, принятому десять лет назад, в 2112 году, ему не грозит смертная казнь. В наш век политкорректности и гуманности даже у работорговцев, торгующих человеческими органами, есть права. Смертную казнь дают только организаторам, простые исполнители получают тюремный срок и право на обжалование. На моей памяти никого еще никого не казнили.
  Работорговцы взяли на вооружение систему, которой пользовались спецслужбы в двадцатом столетии - систему звеньев-троек. В каждой тройке только один человек знает исполнителя из следующего звена. Организаторов в лицо знают единицы, которые до опознания обычно не доживают.
  Дальше все пойдет по тщательно разработанному и продуманному плану. Анджей отсидит несколько лет в тюрьме строгого режима с электронным "ошейником" на шее - это специальное устройство с радиусом двести метров. Заключенный может передвигаться только внутри тюрьмы, лишний шаг за дверь - и голова с плеч долой. Ошейник просто взрывается при попытке удалиться от камеры больше, чем на двести метров. Потом друзья с воли передадут ему "зомби" - последнее изобретение черного медицинского рынка. Препарат имитирует смерть. Глотаешь золотистую капсулу, и, в течение полутора суток выглядишь, как покойник - мертвее не бывает. И даже сверхчувствительная медицинская аппаратура без колебания регистрирует летальный исход.
  По прошествии тридцати шести часов человек благополучно оживает подобно зомби из практики гаитянских колдунов.
  Анджея отвезут в больничный крематорий, ошейник перед смертью снимут, вместо него сожгут кого-то другого, а его благополучно переправят к "черным хирургам", работающим без лицензии. Те извлекут электронный скан-опознаватель личности, который вшивается каждому гражданину Евро-азиатского Союза при рождении, заменят другим - чистым, и... здравствуй, новая жизнь.
   Я не имею права рассказывать на суде, что он поведал мне, даже если это всего лишь имя его первой возлюбленной. Тайна судебной исповеди священна, кем бы ни был исповедуемый. Но я вынужден буду подтвердить, что он не организатор, а всего лишь пешка. И наплевать всем на мою память, потому что доказательств нет.
   Анджей молча смотрит на меня. В серых - с оттенком грязной мыльной воды - глазах без ресниц тихой птицей свил гнездо смех. Он тоже меня узнал. "Не поймаешь, исповедник", - беззвучно говорят серые глаза. Мы оба помним...
  
  
  ...Девяностый этаж стоэтажного здания. Наша группа спецназовцев обложила квартиру, в которой работорговцы держат живой товар. Мы затаились этажом выше. На дисплее инфрасканера двигаются два красных сгустка - два работорговца, еще двадцать шесть неподвижно застыли на полу - это похищенные. Наверняка, связаны и накачаны наркотой.
   - Если снесем дверь, они вдвоем успеют перестрелять как минимум половину, - шепчет командир.
   - Давайте я с крыши спущусь - и в окно, - стараюсь, чтобы в голосе не послышалось волнение. У меня в этом деле личная заинтересованность, но узнай кто об этом - не допустили бы к участию в операции.
   - Кто куда, а Бэтмен на крышу, - прыснул Коста, который и прилепил мне эту кличку, я действительно лучше всех обращаюсь с тросами.
   - А ну не ржать, упыри, - цыкнул на ребят командир Дан, - ладно, Стефан, но постарайся осторожней. Мне мертвые герои не нужны.
   Вылезаю через чердак на крышу, закрепляю один конец троса за антенну, второй - на поясе. Скольжу вниз, отталкиваясь ногами от стены. Бесшумно становлюсь на карниз возле нужного окна, прижимаюсь к стене, осторожно заглядываю в комнату. На полу и на диванах вповалку лежат заложники, в нескольких шагах от окна работорговец копается в сумках и кейсах жертв. Шакалье племя! Мало ему куша, который он получит за органы - так еще нужны мелкие подачки: кошельки, одноразовые кредитки, украшения. Мне повезло, что он пристроился напротив окна.
   Натягиваю на лицо маску, отталкиваюсь ногами от стены и бросаю тело в стекло, вытянув ноги вперед. Влетаю в комнату в облаке осколков -мужчина даже не успевает испугаться, падаю, подминая его под себя, бью кулаком в лицо, разбивая нос - он хрипит. Переворачиваю работорговца лицом вниз, еще раз для верности прикладывая физиономией к полу, защелкиваю наручники и шепчу в ухо:
   - Попробуешь крикнуть - сверну шею! Где второй?
   - Я здесь один! - хрипит он, - второй ушел, и я не знаю, когда вернется.
   Проверяю комнаты, везде на полу - похищенные: мужчины, женщины, дети. Все они обнажены и разрисованы черным маркером: печень, почки, сердце, даже глаза. Это значит, что хирург уже подготовил их к операции - мы успели вовремя.
  Говорю в передатчик, вшитый в воротник куртки:
  - Все чисто! Открываю входную дверь.
  Впускаю ребят, возвращаюсь в комнату, где лежит работорговец, и, наконец, вижу ее - свою сестру. Худенькое хрупкое тело полностью расписано черным, она молода и здорова - у нее можно много забрать. Срываю со стола скатерть, накрываю наготу, падаю возле нее на колени, бью по щекам, трясу - она не открывает глаза. Щупаю пульс - тишина, абсолютная тишина. Снова трясу ее - голова мотается, как у тряпичной куклы.
   - Стефан, не нужно, отпусти ее! - командир хватает меня за рукав, - она ушла, ее больше нет!
  - Что ты ей дал, сволочь? Какую дозу ты ей вкатил? - надвигаюсь на работорговца, он ползет по полу, забивается в угол и часто моргает от страха:
  - Не знаю! Я их не колол! Это все он, мой напарник!
  Ребята молча стоят в дверном проеме, никто не решается заговорить со мной, никто, кроме командира. Дан хватает меня за плечи, оттаскивает к окну, ветер робко проскальзывает в комнату через разбитое стекло и гладит мои волосы ласково, как сестренка.
  - Иди вниз, Стефан, иди в машину, - командир пытается загородить от меня работорговца, чтобы я не видел шакалью морду.
  - Да, хорошо, - без возражений послушно иду к двери. Дан предусмотрительно держится сзади, отсекая любую возможность отомстить шакалу. Я решаюсь на хитрость, падаю на колено, вскрикиваю:
  - Нога! Черт, моя нога! - кривлюсь от боли. Доверчивая все-таки душа наш командир, несмотря на солидный жизненный опыт. Дан садится на корточки рядом со мной, спрашивает тревожно:
  - Порезал или вывернул? Покажи!
  Отлично! Он ушел с линии огня! Вскакиваю на ноги - Господи, не дай мне промахнуться! - всаживаю пулю между шакальих глаз.
  - Нет!- командир валит меня на пол. Поздно! Я успел!
  Ребята окружают меня, смотрят молча, в глазах - ни капли осуждения, только понимание и боль.
  - Всем выйти! - кричит Дан, - оставьте нас одних!
  Ребята выходят.
  - Стефан, сынок, - шепчет командир, - что же ты наделал? Он ведь связан и безоружен, сопротивления не оказывал. По Уставу тебе военная тюрьма корячится! - Дан вытер моментально взмокший лоб. - Вот что мы сделаем, сынок: я дам тебе полчаса форы, слышишь меня? Полчаса! Уходи сейчас, уходи немедленно!
  - Я не побегу, командир, потому что я прав. Плевать мне на Устав! Почему те, кто отнимает чужие жизни, равноценны жертвам? У каждого из этих заложников есть семья, и когда его убивают, родные и близкие умирают вместе с ним. Разве может спокойно жить отец, дочь которого разрезали на куски? Или пустые от горя дни между ночными кошмарами и слезами на могилах, успокоительные горстями и фотографии в черных рамках можно назвать жизнью? А мы с вами вместо того, чтобы пристрелить эту тварь на месте, везем его в тюрьму, свято соблюдая гражданские права, и специальные организации следят за тем, чтобы ему было удобно и комфортно. Мы гуманны и политкорректны, из наших ртов течет розовая карамельная слюна, когда мы любуемся собственным идеальным отражением в зеркале.
  Встаю, бросаю на пол пистолет, протягиваю руки - Дан защелкивает наручники, и мы идем к входной двери. Проходим по коридору мимо комнат, где ребята готовят похищенных к транспортировке в госпиталь: кладут на носилки, укрывают одеялами. Один из мужчин внезапно открывает глаза - серые глаза без ресниц - и внимательно смотрит на меня, провожая взглядом до двери. Мельком отмечаю, что есть в нем что-то странное, но сил думать нет, голова наливается свинцом - у меня начался откат.
  Сажусь в полицейский кар на заднее сиденье, автоматически опускается сетка, отделяя водителя от задержанного. Дан садится за руль - он со своими ребятами до конца, и в горе и в радости. Мы трогаемся с места, и вдруг я понимаю, что было странного в этом мужчине: на его теле нет меток черным маркером. Меня осеняет:
  - Командир, - кричу я, - второй работорговец там! Он разделся и выдал себя за похищенного!
  - Мать его! - с чувством бросает он и кричит по связи:
  - Срочно задержать все медицинские кары! В одном из них - работорговец, прикинувшийся заложником!
  Но мы не успели. Шакал перебил всю медицинскую бригаду и ушел.
  
  После случившегося у меня были две возможности: пойти в военную тюрьму или Орден судебных исповедников. Я выбрал второе, и еще неизвестно, что хуже. В Орден не приходят по своей воле. Полное одиночество и молчание - это жизнь исповедника, потому что в нашей крови живут нанодетекторы лжи, круглосуточно связанные с главным терминалом.
   И если исповедник солжет даже в малом, умные наны задействуют программу разрушения, и мозг просто взорвется. И если исповедник попытается раскрыть тайну исповеди, то он умрет. Потому что информация стала самым дорогим и самым ходовым товаром.
  Орден судебных исповедников появился из-за кризиса судебной системы. Политкорректность и демократичность законов сами себя поймали в ловушку. Умные ловкие адвокаты могли как угодно вывернуть наизнанку законы, чтобы оправдать преступников. Суды присяжных превратились в карикатуру на Фемиду. Весы богини правосудия потеряли равновесие, и одна из чаш стала время от времени скользить вниз, в зависимости от того, кто больше монет в нее положит. Или кто громче заплачет - некоторые присяжные были крайне сентиментальны, и осужденные под чутким руководством адвокатов, наполняли чашу потоками крокодильих слез, которые тянули ее вниз не хуже драгоценного металла.
  И тогда появился наш Орден - Орден судебных исповедников. Мы нейтральны и независимы, наш Бог - истина, наша молитва - молчание.
  И даже свидетельствуя в суде, я ничего не рассказываю. На стене в зале суда висит старинная доска, я пишу на ней мелом, как писали триста лет назад:
  Казнить нельзя помиловать, и ставлю запятую в нужном месте.
  У меня нет друзей и приятелей. Повседневная жизнь соткана из большой и маленькой лжи, ложь вплетена в вены, ядовитым плющом обволакивается вокруг губ - ее никто не замечает. Никто, кроме исповедников.
  На банальный вопрос: " Как дела?" я не могу ответить обычным: "Все в порядке", если мне грустно, потому что это будет ложь, а наказание нее - смерть. Я не могу сказать некрасивой женщине, что она прекрасна, и солгать другу, что он умен и прав.
   Преступники исповедуются мне, потому что их к этому обязывает закон. Остальным просто нужно, чтобы их выслушали и сохранили все в тайне. Мы не заменили церковь, но стали единственной отдушиной для тех, кто потерял веру. Те, кто не верят в бога, идут к нам, потому что даже неверующим иногда нужно исповедаться и выплакаться. В наш умный хитрый век информация - это божество, а я его жрец. Самоубийцы и психопаты; умирающие от рака, с которым так и не справились хваленые нанотехнологии, и оставленные жены; брошенные мужья и спившиеся неудачники - все они идут ко мне на исповедь...
  
  
  
  ...Мое молчание Анджей принимает за растерянность, и к смеху в глазах подмешивается торжество.
   - Каково это - чувствовать себя безнаказанным? - спрашиваю его. В яблочко! Мне наконец-то удается сбить его с толку. Замешкавшись, Анджей неуверенно отвечает:
   - Не знаю.
   Датчики, наконец, отзываются покалыванием, умная техника уловила ложь и передала сигнал на центральный терминал. Впрочем, мне уже все равно. Встаю, отхожу к дальней стене и кладу руку в карман.
   Тюремные охранники настолько привыкли ко мне за много лет, что давно перестали задавать дежурный вопрос: "Оружие есть?" И даже придумали шутку: "Лучшее оружие исповедника - правда, и хотя калибр мелковат - зато не дает осечки".
   Достаю из кармана гранату. Вот оно! Страх в его глазах! Теперь ты знаешь, мразь, что чувствовали все эти люди, когда оставались наедине с тобой, и неоткуда ждать спасения, и нет надежды. Теперь ты понял!
   Вырываю чеку из гранаты.
   Казнить, нельзя....
  
  
  
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
В.Корн "Артуа.Звезда Горна" С.Бадей "Стремительный полет" О.Лукьянов "Лилис" Е.Гордеева "Закон притяжения" А.Тьма "Клинок Белого Пламени" В.Проскурин "Путь Феникса" Д.Казаков "Путешествие на Запад" В.Гвор "Поражающий фактор" Н.Бульба "Время перемен.Воплощенные" О.Филимонов "Уходя,гасите всех" Е.Никольская "Красавица и ее чудовище" М.Николаева "Фея любви,или Демон в юбке" А.Бобл "Мемория" А.Левицкий "Аномалы" А.Матвеева "Досадный случай" Е.Звездная "Катриона.Принцесса особого назначения" И.Петров "Повелитель войны" О.Демченко "Бремя удачи" А.Орлова "Любовь до гроба" Ю.Зонис "Боевой шлюп Арго" А.Кленов "Игра без правил" В.Поляков "Шаг за грань" О.Верещагин, А.Ефимов "Шаг за грань" А.Мегедь "Серый страж" Е.Белецкая, И.Эльтеррус "Лучшее место на земле" С.Лысак "Капитан Летающей Ведьмы" Ю.Новикова "Путь за грань" С.Гатаулин "Вирус" В.Кувшинов "Лэя" М.Михеев "Охота на невесту" Ю.Иванович "Отец Императоров-5.Демоны обмана"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"