Панишева Наталья Александровна: другие произведения.

Мысь

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Создай свою аудиокнигу за 3 000 р и заработай на ней
Уровень Шума. Интервью
Peклaмa
Оценка: 7.00*3  Ваша оценка:

  - Пихты ей, понимаешь, захотелось. У-у-у, язва, - ворчал Мокей.
  Первуша сочувственно крякал и вздыхал, помогая другу обрубать пушистые зеленые лапы.
  Дружили Первуша с Мокеем сызмальства: вместе рыбачили, вместе чуть не потонули, когда двухпудового сома из речки тащить пытались; вместе в ночное ходили, вместе старостову корову потеряли, а после - полночи по лесу искали, хвала богам - нашли; вместе нечистого на стене требницы малевали, оба потом неделю присесть не могли; вместе и на вечерки бегали, само собой... У тихого Первуши с девками не ладилось, а вот на статного кудрявого Мокея каждая заглядывалась. И никто не удивился, когда посватался Мокей за красавицу Лелю, а она взяла да и согласилась. А и чего бы ей не согласиться? Известное дело - кузнец. Работа добрая, уважаемая, хлебная и богам угодная. Ну и красавец, каких поискать. А рядом со своим невысоким и молчаливым другом Мокей казался будто бы и ростом выше, и в плечах шире, и разговором бойчее.
  Свадьбу отгуляли богатую, шумную, друзьям на загляденье, недругам на зависть. А после свадьбы понял Мокей, что один изъян у жены его все же имелся. Нет, красавицей-то Леля как была, так и осталась. И хозяйство вела - залюбуешься: хоть в праздник, хоть не в праздник в избе чисто-прибрано, печка топится, пирогами пахнет. И кудель пряла справно, и шила, и вышивала. Не соврала, словом, сваха - не нашлось бы в округе хозяюшки лучше Лели. А вот про характер невестин хитрая сваха умолчала.
  Любила Леля, чтоб в доме у нее все, как у людей было. Купил, скажем, сосед себе сапоги щегольские красные, ходит по селу - хвастает.
  - А чего ты, Мокеюшка, сапоги, что тебе тятенька мой надысь привез, не носишь совсем? - воркует Леля.
  - Да как не ношу, Леленька, вот на ярмарку надевал, - недоумевает Мокей.
  - То ж на ярмарку, то ж в соседнее село, - не унимается Леля, - а в нашем чего не носишь?
  - Так засмеют, Леля, - бормочет Мокей, - в красных сапогах да в простой день. Я уж лучше так похожу.
  - Вон, Жмыхаря же не засмеяли, и тебя не засмеют, чтоб завтра же сапоги надел и носил, покуда не развалятся! - серчает жена и идет прятать черные сапоги, красные доставать.
  И так во всем. Завела соседка привычку пироги на каждую седьмицу печь - и Леля опару ставит. Слух прошел, что в городе нынче окна кружевами занавешивают - и Леля кружев наплела, на окно приладила. Сказала Лелина матушка, что нет банного веника, полезней пихтового - Леля с ней для виду поспорила, что ее березовый всяко лучше, а как вернулась домой, велела Мокею собираться в лес за пихтой.
  - А кто мне по осени еще всю плешь переел, что лучший веник - березовый? - заругался Мокей. - Не ты? Для кого я березовые веники вязал? Куда их теперь? Не пойду я за пихтой!
  - Нет, пойдешь! - не унимается жена. - Пойдешь! И чтоб без пихты не возвращался!
  - Так ведь темнает уже, - пошел на попятный Мокей, - не успею я сегодня. Может, хоть завтра с утра?
  - Нет, сегодня иди, - вопит Леля, - а мне все равно, хоть ночуй в лесу, но пихту мне принеси!
  Плюнул Мокей, в сердцах сказал жене, что на языке вертелось, схватил бутыль настойки и к другу пошел, только дверь хлопнула, да снег с крыши съехал. Первуша Мокея выслушал, вздохнул, собрал немудрящую закуску, взял пару топоров и пошел с другом в лес. За компанию.
  ***
  - Все, Первуша, шабаш, - пропыхтел Мокей и уселся на лапник. - Ей этих веников до скончания времен хватит. Пусть хоть до смерти запарится. Давай-ка лучше выпьем мы с тобой.
  Друзья по очереди отпили из бутыли.
  - Хороша, чертовка, - занюхал рукавом Первуша.
  - А то, - ласково погладил бутылочный бок Мокей, - крыжовенная. Я ж ее, родимую, с самой ранней осени, сразу после свадьбы поставил. Как раз дозрела. Давай еще по одной.
  Над костром жарился заяц - Первуша заодно, раз уж в лес пошли, проверил силки, накануне поставленные, одного длинноухого отыскал. Ополовиненная бутыль переходила из рук в руки, потрескивали поленья, холодало.
  - Ой мороз, моро-оз, не морозь меня! - затянул Мокей. - Не моро-озь меня-я, моего коня-а!
  - Моего коня-я, - привычно подхватил Первуша, - бе-елогривого!
  - У меня жена, - перебил Мокей, со всей силы стукнув себя кулаком в грудь, чтобы не оставить сомнений - песня о нем сложена, - ой ревни-ивая-а!
  - Я-а-а! - с сочувствием отозвался на песню чей-то голос из леса.
  Первуша от неожиданности вскочил, чуть настойку не расплескал.
  - Мокей, слышь!
  - У меня жена-а, раскрасавица, - упоенно продолжал Мокей, - ждет она домо-ой банны ве-еники-и!
  - И-и-и! - подвывал все тот же голос.
  - Мокей! Да плюнь ты на веники, - взмолился разом протрезвевший Первуша, - слышь, нет ли? Стонет кто-то.
  - Выпь что ль?
  -Да не выпь, чего бы ей зимой-то, она только весной да летом кричит, - растерялся Первуша. - Человечий голос. Может, заблудился кто... Давай глянем!
  Мокей заворчал, однако встал на ноги и неверным шагом направился к Первуше. Пару минут друзья усердно таращились в ночную темень.
  - Не видать, - подвел итог Мокей, отхлебнув еще крыжовенной.
  - Эдак мы никого и не увидим, тут костер горит, а там темно, - резонно возразил Первуша, - пошли лучше на звук, авось и найдем чего.
  - Ы-ы-ы, - подбодрила их лесная чащоба.
  Мужики взяли топоры (на всякий случай) и побрели в глубь леса. Дорогу прокладывал привычный Первуша, за ним, путаясь в двух ногах и загребая воздух то топором, то бутылью, брел Мокей. Далеко идти не пришлось - не прошагали друзья и двух дюжин саженей как увидели поляну. Обычная лесная поляна, круглая, что чайное блюдце. На краю поляны, на поваленном дереве сидела и рыдала девка.
  - Эй, - робко окликнул рёвушку Первуша, - эй, красна девица... Ты чего плачешь? Обидел тебя кто?
  - Ы-ы-ы, - девица отрицательно помотала головой, однако же реветь не прекратила.
  - Заблудилась? - продолжал допытываться Первуша.
  - Ы-ы-ы...
  - Тебя как звать-то?
  - Мы-ы-ы...
  - Немая что ли? - заскребли в затылках мужики.
  - Мы-ысь... Мыськой меня зову-ут.
  - Вот и ладушки, - обрадовался Первуша, - Мыська, значит. Красивое имя. А чего ты ночью в лесу одна делаешь?
  - Меня тятенька послал зайцев считать, - всхлипнула Мысь.
  - Зайцев? - удивленно выпучил глаза на девку не до конца протрезвевший Мокей.
  - Ага, зайцев.
  - А зачем?
  - В наказание, - Мыська отерла ладонью заплаканные глаза.
  - Крутенек он у тебя, - сочувственно вздохнул Первуша, - прям как Леленька наша. Слушай, а пойдем к нам. Отдохнешь, погреешься. У нас костер горит, еда есть...
  - Настойка крыжовенная, - не в склад брякнул Мокей.
  - А наутро, как рассветет, ты к батюшке и пойдешь, - с нажимом продолжил Первуша, зыркнув на приятеля, - Батюшка-то, небось, весь извелся, где там его доченька. Как увидит тебя - и не вспомнит ни про каких зайцев. Ну а вспомнит - соврешь, что-нибудь. Скажешь, мол, две тысячи длинноухих насчитала.
  - Зачем врать, - удивилась Мыська, - я их и так пересчитала. Только не две тысячи их вовсе, а три тысячи восемьсот девяносто три штуки в этом лесу. Только к батюшке я вернуться не могу - я пока зайцев считала, варежки свои потеряла.
  Мужики удивленно переглянулись. Зайцы какие-то, варежки... Может, девка заблудилась, да умом оттого тронулась? Или от рождения головой скорбная, вот в лес и забрела?
  - Ну, вернешься без рукавиц, - попытался утешить ее Первуша. - А если ручки застудить боишься, так я тебе свои рукавицы отдать могу, мне не жалко.
  Мыська с любопытством глянула на Первушины рукавицы и разочарованно покачала головой.
  - Спасибо, мил человек, только мне мои нужны. Без них домой никак нельзя.
  - Ладно, - встрял в разговор замерзший Мокей, - можем и твои поискать. Только утром, сейчас в такой темноте все одно ничего не отыщем.
  На счастье Мокея Мыська оказалась посговорчивей Лели.
  - Куда идти? - спросила она, вставая с бревна и отряхивая от снега юбку.
  - Туды, - ответил Мокей, указав топором в чащу.
  Первуша про себя застонал. Совсем Мокея развезло с крыжовенной. Сейчас девка увидит топор, перепугается, невесть чего напридумывает, да как стреканет в лес. Ищи ее потом всю ночь по сугробам, хорошо еще если целиком найдешь - волков голодных в округе и правда много. Однако же, то ли Мыська топора не заметила, то ли трусливой не была. Молча зашагала за мужиками по сугробам и вскоре оказались все трое на знакомой уже поляне, с костром.
  - Садись к огню поближе, - захлопотал вокруг подугасшего костра Первуша, - озябла небось. Давно ты в лесу-то?
  - С утра, дяденьки.
  - Ох ты ж, ёжики, - оторопел Первуша, - с утра? Одна? В этакий-то мороз? Ну-ка, хлебни вот этого, для сугреву, да мясцом закуси.
  Мыська благодарно кивнула, отпила из бутылки, приняла из мокеевых рук кусок дымящегося мяса и подозрительно на него покосилась.
  - А чего это у вас за дичь?
  - Зайчатина, - ответил Первуша и осекся. Хоть и не поверил он особо в заячье счетоводство, а перед девкой все равно стало как-то неудобно. - Ты уж извини, мы ж не знали, что ты их того...считаешь.
  - Да ничего, - пожала плечами Мысь. - Давно вы его словили?
  - Из силков сегодня вечером вытащили, - виновато сознался Первуша.
  - Значит, три тысячи восемьсот девяносто две штуки - равнодушно подытожила девка.
  - Мысь, а за что тебя батюшка наказал, - поспешно сменил тему Первуша.
  - Посох мы с сестрицами у него утащили, - призналась Мысь, дуя на дымящуюся зайчатину. - Думали шутку сыграть. Он проснется - а посоха нет. Только схоронить не успели. Пока спорили, где лучше прятать - батюшка проснулся, пошел нас искать. А мы стоим посередь сеней, посох друг у друга вырываем...
  - И чего?
  - И ничего. Я сильнее сестриц оказалась. Посох вырвала - а тута батюшка и зашел. Осерчал, заругался. Говорит, иди, ослушница, в Митров лес и покуда всех зайцев в нем не пересчитаешь, - не возвращайся.
  Мужики опять переглянулись. Во злой старик! Из-за посоха, из-за такой пустяковины родную дочь в мороз в лес гнать! И добро бы посох ему очень нужен был. Мысь сказала, он и без него ходит, значит, для виду только. Оно конечно, посох, если на манер боярского, али купеческого - он дорогой. Кто побогаче да познатней - самоцветные камни в посох вправляют, сталью дорогой палку подковывают, чтоб сносу ей не было...
  - И никто за тебя не вступился? А сестрицы?
  - Сестрицам-то чего за меня вступаться? Я попалась - мне и отвечать.
  - Экие они у тебя, - возмутился Мокей, - вон мы с Первушей с детства вместе шкодили, так вместе и отвечали.
  - С Первушей? - не поняла Мыська.
  Первуша сделал Мокею страшные глаза: "Ну что тебе стоило, дубина ты стаеросовая промолчать? Я бы сам лучше назвался"... Имя он свое терпеть не мог: был он третьим ребенком в семье, но сыном - первым. Обрадованные родители нарекли новорожденного громким и солидным именем - Первак. А по-домашнему - Первуша. Только мало дитя наречь, надобно, чтобы имя его требник заверил: в судьбяную книгу вписал, да семью божьими печатями скрепил. На третий от рождения ребенка день собрался отец в требницу, ушел в полдень, а вернулся уже заполночь, подозрительно радостный. Поцеловал матушку в щеку, стараясь дышать в сторону, и сказал, что дело справлено. Ничего бы матушка не заподозрила, кабы не пришла к ней в скором времени в гости соседка, "на дочку новорожденную поглядеть". Мать к соседке, что да как, с чего решили, что дочка, а соседка возьми да брякни - так в судьбяной книге сказано. Мол, внука соседкиного - Мокейку - вчерась требник в книгу записывал, она и углядела... И написано "Первуша", имя-то женское. Маменька сперва в смех, потом в слезы, а как вернулся с охоты батюшка - ух и не поздоровилось же ему! На следующий день пошел отец к требнику, мрачный, что нечистый в божьи именины. А требник отцу в ответ "книга судьбяная - есмь книга божия, что в нее вписано - исправить нельзя".
  - Так мы ж с тобой вместе пили, - закричал отец, - оттого и ошиблись! Оба виноваты!
  - Никакой вины нет на мне! - уперся требник. - Раз написалось так, значит, на то воля божья! Хмельной - он что провидец. Считай, сами боги имя твоему сыну выбрали.
  - Бабское имя! - взревел отец.
  - А будешь роптать - штраф заплатишь! - припугнул требник. - На побелку стен никак наскрести не могу...
  Плюнул отец, да так и ушел, несолоно хлебамши. Кто б сказал ему тогда, что требницу ему все равно белить придется. Только не сейчас, а через восемь лет, и не одному, а на пару с соседом.
  Но Мокей Первушину гримасу то ли не разглядел, то ли недопонял, так и продолжил языком молоть:
  - Вот мы какие, и познакомиться за суетой забыли. Меня Мокеем звать, а вот это - друг мой лучший - Первуша. Оба мы из села Лаптёнки, я кузнец тамошний, а Первуша - охотой промышляет.
  - Первуша, - улыбнулась Мысь, - имя-то какое... Ласковое...
  Мокей не выдержал - загоготал. Первуша зыркнул на приятеля выразительно и украдкой кулак показал. Нарочно, мол, перед девкой дураком выставляешь?
  - Значит, охотник? - склонила голову на бок Мыська. - Каким зверем промышляешь?
  - Всяким, - насупился Первуша. - На кабана, на медведя хаживал, волков, когда много их разведется, опять же. На мелкого зверя силки ставлю. На птицу тоже...
  - Первуша - охотник знатный, - перебил друга Мокей. И то сказать - у них вся семья охотничья. И отец, и дед, и прадед охотниками были. Говорят, дед его, одним выстрелом трех белок сразу убить мог, да так, чтобы шкурок не попортить.
  - Сразу трех? - прищурилась Мысь. - Ловок! А ты тоже так умеешь?
  - Не-е, - не дал Первуше рта открыть Мокей, - на белочек Первуша не ходит. Жалостливый он у нас.
  - Слушай, Мокей Силыч, - не выдержал Первуша, - а не сходил бы ты... за берестой для растопки, а?
  - Зачем, вроде хватает, - непонятливо протянул Мокей.
  - А затем, что я тебе в глаз дам, а фонарь растопить и нечем будет, - намекнул Первуша.
  Мокей обиженно фыркнул, однако в драку не полез. Ворчливо утопал в кусты, звучно хрупая сучьями и буреломом на манер медведя.
  Белок Первуша и правда жалел, с детства. Дедовых подвигов сам он не видел, к тому времени, как Первуша подрос, деда уже стар был. В лес отец ходил, а дед все больше лапти плел, на печи лежал, да внучатам сказки сказывал. Но связки беличьих шкурок дома водились. Выменивал на них отец у заезжих купцов всякие разности: зеркальце в резной оправе для матери, сапожки красные для сына, платки узорчатые дочерям. Иногда детям давали шкурками поиграть. Тогда Первуша брал одну на колени, гладил, и все мечтал, что обернется шкурка снова живой белочкой, заскачет по избе. Чего только Первуша не делал: и орешками шкурку кормить пытался, и живой водой, в требнице зачерпнутой, брызгал - не оживала белочка. Вырос Первуша, стал как отец - охотником. И хороший из него охотник вышел: ловкий, умелый, бесстрашный. Одно только - белок Первуша стрелять так и не стал. Не перемог детской жалости. Отец его сперва поругивал, сестры - посмеивались, а потом - привыкли как-то все. А и то - добычу носит, а что не белок - так и ладно, дом и без того не бедный.
  - Правда на белок не охотишься? - переспросила Мысь, когда хруст веток немного стих.
  - К чему мне белки-то? - проворчал Первуша, уже устыдившись своей вспыльчивости. - Деду семью надо было большую подымать. Шутка сказать - двенадцать детей мал-мала меньше. А я покуда холостой, себя да родителей и без белок прокормлю.
  Мыська улыбнулась, непонятно чему, головой кивнула.
  - Холостой, значит? А что за Леленьку давеча поминал?
  - А это, - расплылся в улыбке Первуша, - Мокеева женушка любимая. Мы, собственно, чего тут делаем. Послала она, значит, Мокея за вениками...
  Мыська с Первушей уже отсмеялись над историей про веники, когда Мокей вернулся на поляну. Шумно ссыпал у костра вязанку сучьев и плюхнулся на давеча расстеленную и уже запорошенную снегом дерюжку, хмуро уставился в огонь. Стало Первуше жаль друга. Ну, не может Мокей перед девкой петухом не походить, характер такой. Чего уж теперь. Надо бы как-то помириться, не с руки с давнишним приятелем по пустякам ссориться.
  - Мокей, а Мокей, - окликнул Первуша, - расскажи-ка лучше Мыське, как мы с тобой...
  - Сам рассказывай, - буркнул Мокей.
  - Да ладно тебе, я так не сумею, - не отставал Первуша, - расскажи, как мы с тобой нечистого-то малевали...
  Мокей неторопливо начал, но постепенно разговорился, забыл про обиду и шпарил без запинки любимую свою байку, щедро приукрашивая старую историю, порой вскакивал, разыгрывая некоторые места в лицах. Мыська хохотала, Первуша улыбался, потрескивали поленья, летели в ночное небо веселые рыжие искорки.
  - А вот еще у нас в селе случай был... - заливался соловьем Мокей, подкрепляясь настойкой.
  Первуша слушал вполуха знакомые байки приятеля, поглядывая украдкой на Мыську. А ничего девка, красивая. Глазки карие, русы косы долгие, простенькими темными ленточками перехвачены, на концах кос - кисточки смешные, будто бы даже темнее, чем прочий волос.
  "Будто беличьи", - подумал Первуша.
  И фигурка у девки ладная, и румянец во всю щеку, не то что у этих, городских. Видал Первуша как-то раз столичных барышень - через их село знатный человек с дочерьми ехал. Обе бледные, аки с того света вернулись. Первуша сперва подумал - болеют чем, бедные. Сказал сестрам, а те - в смех, мол, положено так в городе - родной румянец сперва мукой запорошить, а уж сверху, если хочешь, можно и поддельный нарисовать...
  Мыська зевнула, поежилась и плотнее закуталась в полушубок.
  А эта не из зазнаек. На голове - платок простой, на ногах - лапоточки, да махонькие какие, будто игрушечные. Вот полушубок знатный - из добротного меху и пошит хорошо.
  "А я бы ей и получше справил", - вдруг замечтал Первуша, - "из лисы. И сапожки бы непременно кожаные, чтобы как у городской. И платок понаряднее, и бусы красные..."
  Мыська, словно взгляд на себе почувствовала. Подняла на Первушу глаза, улыбнулась - его сразу в жар и бросило, зароились в голове мысли...
  "Куда разбежался", - одернул Первушу гаденький внутренний голосок - "Она, верно, богатого отца дочка. Такой поглядит на тебя, поглядит, да и пошлет...зайцев в дальний лес пересчитывать".
  "А и пусть", - заперечил охотник сам себе. - "Может, отец и богатый, да не больно-то дочку любит, я смотрю. За посох он, значит, дрожит, а как родное детище волкам на съедение послать - так это ничего".
  "Может, от нелюбимой жены дочка-то, а нынче - и вовсе при мачехе живет", - пошла вразрез третья мысль, - "вон, и сестры не больно привечают. Стыдоба - вступиться за нее перед отцом не захотели! А я бы ее в обиду не дал".
  - Ты зачем на меня так странно глядишь? - шепнула Мыська Первуше.
  - Я так... Я ничего... - смутился тот. - Извини, задумался чего-то.
  - А-а-а... - протянула девка, опустила ресницы, то ли насмешку спрятала, то ли застеснялась.
  "Ты сперва у нее спроси, нужен ли ты ей, спаситель", - зазудел внутри головы все тот же противный голос - "Или забыл, как с Марьянкой получилось? Тоже спасать полез от ее пьяного братца. И всего-то - пару синяков ему поставил, а Марьянка с тобой потом и здороваться не желала. Верно говорят: свои собаки грызутся - чужая не лезь".
  "А и спрошу!", - решил Первуша, - "Спрошу! Вызнаю, где живет, приду под окна, погляжу украдкой. У соседей узнаю, кто, да что, да как. А если ухажера у нее нет - так и..."
  "А если есть?", - не унимался голосок.
  "А и если есть - пес с ним!", - раздухарился Первуша, - "Сколько ж можно-то? Не хочу ее никому уступать. Сказал моя будет, и шабаш!"
  
  ***
  - Твои? - протянул Первуша Мыське рукавицы.
  - Ой, нашлись-нашлись! - запрыгала от радости девка, захлопала в ладоши.
  А искать-то особо и не пришлось. Как только рассвело - пошел Первуша на поляну, там рукавички и нашел. Рыжие, с черной вышивкой. На белом, густо истоптанном заячьими следами, снегу видно их было издалека. Такие только ночью кромешной потерять и можно. Девка радостно ощупала пропажу, и всыпала из правой рукавицы пригоршню крупных темно-коричневых ядрышек.
  "Откуда взялись", - удивился Первуша, - "я ж их только что в руках держал, пустые были варежки..."
  - Держите, - Мыська протянула ладошку Мокею. - Сие - орех особенный, из дальних стран. Мне его батюшка у знакомого купца заказывает. Вкусно и для здоровья пользительно. Ты, Мокей, настойку свою в следующий год не на крыжовнике, а на этом поставь. Глядишь, с нее голова болеть не будет.
  - Спасибо, - глухо отозвался Мокей, бережно, чтоб не бренчали слишком громко, пересыпая ядрышки в карман.
  - На здоровье, - откликнулась Мысь. - И вам спасибо, люди добрые, за хлеб-соль, за разговор, за то, что в беде не бросили. А теперь - до свиданьца. Пора мне.
  - Не замерзнешь? - забеспокоился Первуша. - Поди, зипун мой возьмешь?
  - Нет, тут мне недалеко, так дойду.
  "Недалеко, значит, из Зуйков она", - догадался Первуша. - "Так это хорошо, там скоро вечерка будет, вот и свидимся". И все одно расставаться не хотелось. А Мысь уже платок поправляет, уходить сбирается.
  - Постой, - окликнул Первуша девку. Окликнул, да замялся. - Тебя, может, того...проводить?
  - А и проводи, - лукаво улыбнулась Мыська.
  Шли молча. Первуша и так не мастак байки травить, а наедине с Мыськой совсем оробел. "Зуйки - село большое", - прикидывал Первуша, - "надо бы спросить, как ее отца зовут, в случае чего - проще искать будет". У опушки Митрова леса Мысь остановилась.
  - Все, дальше провожать меня не надо - одна пойду. Спасибо тебе.
  - Ну, прощевай, Мысь... Как тебя по баюшке-то? - будто бы невзначай спросил Первуша.
  - Мысь Святоборовна я...
  Первуша чуть тут же в сугроб и не сел. Святобор... Не нашлось бы во всей округе, да что округе - во всем царстве-государстве человека, который бы такое имя носил - имя грозного лесного бога.
  А девка только подмигнула опешившему мужику, натянула поскорее рукавички да хлопнула в ладоши... Взметнулся из под ее ног снежный столб, заплясали в воздухе колючие снежинки, а когда развиднелось, Мыськи уже не было - сидела на ее месте маленькая рыжая белочка.
  Первуша давай глаза протирать, а белочка лапками морду прикрыла, хихикнула и - скок - на верхушку елки одним прыжком перемахнула, а там - на другую... Мелькнул в воздухе рыжий огонек беличьего хвоста.
  - Перву-уша, - донесся до охотника еле слышный девичий голосок, - приходи на следующую седьмицу на поляну, где нашел меня. Я ждать бу-уду-у.
  - Приду, Мысенька! - шепнул Первуша и разлилось в груди блаженное тепло. "Ждать бу-уду-у", - подхватил эхо зимний ветер.
Оценка: 7.00*3  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Зимовец "Чернолесье"(ЛитРПГ) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия) Т.Ильясов "Знамение. Вертиго"(Постапокалипсис) Т.Ильясов "Знамение. Начало"(Постапокалипсис) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) Г.Елена "Душа в подарок"(Любовное фэнтези) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 4, Вторжение"(ЛитРПГ) Е.Вострова "Канцелярия счастья: Академия Ненависти и Интриг"(Антиутопия)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"