# Ятаганы Мордора.

Аноним Muller

Прода от 09/02/2016. Основная часть текста будет переписана в ближайшее время, т.к. считаю, что, несмотря на удачные находки, сам текст получился на довольно низком уровне. Первоначальный вариант будет лежать, пока окончательный не наберет сравнимого объема и не вберет в из него удачные кусочки. Просьба: не ставьте единицы и десятки, ставьте двойки и девятки. Амнистер такой амнистер.

***ПРОЛОГ***


Кормалленское поле, где сегодня решалась судьба Мордора, давно осталось позади. Третий час восьмерка назгулов летела к Ородруину, куда их, выдернув из гущи битвы, направил категорический приказ Хозяина: носитель Кольца нежданно-негаданно объявился у Ородруина, где и был обнаружен охранным заклятием. Что случилось три дня назад в форте на унгольском перевале, и как он сумел обойти все посты заградчиков на моргайской дороге, выяснять было уже поздно. Высыпав напоследок оставшиеся флешетты на головы вастакской коннице, посреди сражения переметнувшейся на сторону гондорцев, они направили драконидов на восток. А Хамул, оставшийся старшим назгулом после гибели Ангмарца, обдумывал дальнейшие действия.

Внизу тянулись бесконечные солончаки Горгорота, местами залитые весенней водой с торчащими пучками прошлогодней травы, местами перемежающиеся каменными россыпями, покрытыми соляной корой. Кое-где пробивались пятна зелени, а впереди курилась белесым дымом уже хорошо видимая цель полета.

Дракониды уже сдавали -- все труднее им было взмахивать крыльями, и все чаще они отдыхали, планируя и грелись на восходящих потоках от теплых скал. Назгулы сбросили все тяжелое - флешеттные сумки, шлемы, сапоги, остались лишь мечи. Но вот среди солончаков сначала промелькнула темная лента моргайской дороги, а потом под крыльями драконидов оказалось парящее нагромождение лавовых глыб. До Ородруина оставалось всего несколько минут лету.

Самое простое -- соображал Хамул - если удастся перехватить крысеныша на подходе: налететь, зарубить, отнести кольцо Хозяину. Допрашивать его бесполезно: простой исполнитель, фактически смертник. А вот если не успеем...

-Сообщение от Хозяина: только что крысеныш объявил кольцо своим! Аж лучится радостью - ловушка сработала второй раз! Как с Исилдуром!

-Хорошая новость. Кольцо жить хочет, вот и приказало, а он поддался, слабак. Теперь точно в огонь не бросит.

-Может бросить! Если поймет, что ему некуда деваться. А мы не можем причинить ему никакого вреда, он это сразу поймет!

-И отлично! Посадка через пять минут. Заходим вшестером и делаем вид, что нам очень страшно. Индур, Моро -- забаррикадируйте за нами вход, но так, чтобы клиент надеялся выбраться до самого конца . И сами не светитесь, нам главное сейчас -- потянуть время: скоро прибудет Хозяин, а уж он-то знает, чья гайка на самом деле!


Но долететь они так и не успели. Тысячелетний Голлум понимал ситуацию куда лучше, чем дилетант Фродо. Все же больше, чем он, кольцо носил только сам Саурон. Он слишком хорошо понимал, что будет дальше.

-Фродо забрал мою прелес-с-сть себе. Сейчас здесь будут при-с-с-сраки. Они отберут мою прелес-с-сть, или им поможет С-с-сам. Выйти отсюда не светит никому из на-с-с. Глм! МОЯ ПРЕЛЕ-С-С-СТЬ! Пусть я буду у нее последний! С этими словами Горлум бросился искать невидимку. Вон из-под его лап катятся камешки! Левая рука почуяла плоть. Горлум ухватился за нее и вскарабкался на плечи. Рука! Палец! Мерзкий хоббит под ним мечется изо всех с-ссил. Горлум щелкает челюстями. Хоббит взвывает от боли и появляется. Преле-с-сть! Снова моя!

Фродо взвыл - не от боли, от ярости за ускользающую власть - и бросился на Горлума. Тот не смог удержаться на краю уступа и полетел в лаву. Он еще успел надеть свою Прелесть на палец...


Последний крик Саурона затопил разум назгулов. В нем была вся боль мира, весь страх мира, но главное -- вся досада мира, за то, что рушится его дело. Крик оборвался вместе со страшным взрывом в недрах горы - это сдетонировало Кольцо. Из кратера выполз огромный кулак из пепла - и раскрылся пальцами. Верхняя часть конуса вулкана подернулась белесой рябью, а по облакам быстро расширяющимся кольцом хлестнула ударная волна. В один из пальцев и влетели все восемь кольценосцев. Вместе с облаком пепла призрачные тела назгулов подняло на несколько километров и понесло на юго-восток.


Впоследствии гондорские историографы писали, что назгулы сгинули. Но историю, как известно, пишут победители. Они многого могут не знать о побежденных, особенно если те сами не хотят. А уж с гондорцев, подаривших Средиземью замечательную практику жечь старые архивы и писать новые старые архивы, станется написать красивую легенду. У них и Третья эпоха три тысячи лет продолжается (вместо восьмисот), и Гэндальф летает верхом на орле (и плевать, что куда более крупный мордорский драконид способен длительно нести всего двадцать килограмм). И хоббиты в эпицентре сильнейшего за тысячелетие вулканического извержения выживают. Для людей полурослики различаются в основном по толщине. Одним больше, одним меньше, особенно для Гэндальфа. Такие дела.

.

Пепел остывал. Когда его температура упала ниже ста градусов, из облаков пошел горячий дождь. Вместе с ним выпали и назгулы. С высоты им открылась картина тотального разрушения. Двухсотметровая цитадель Барад-дура была выстроена из того же туфа, что и весь город, и держалась лишь на магии Саурона, распространяющейся по десяткам километров заложенной в стены тонкой медной проволоки. И после его развоплощения она обрушилась внутрь под собственной тяжестью, хороня под собой центр города вместе с жителями, заводами, казармами и библиотеками.


Падающие назгулы, наконец, увидели друг друга и собрались вместе. Индур развернулся вниз головой и взглянул на картину тотального разрушения. Он, как инженер, не мог не высказать своего недовольства.

-Моро, твоя идея по сокращению длины стен за счет вертикального строительства вышла боком. Оборонять легче, выглядит внушительно, но вот этого случая ты не предусмотрел. Там теперь все завалит.

-Что я должен был предложить архитекторам? "А вдруг Хозяин исчезнет, и башня развалится?". И что бы мне сказал по этому поводу сам Хозяин?

-Тоже верно.

-Да и комендант хорош был, когда проект представляли, холуй. "Олицетворение нерушимости вертикали власти", "истинно имперская архитектура", "в каждое окно Мордора заглянет священное око"....

-Зато как его орки материли, когда по лестницам в казармы на десятом этаже ходили! Лифт "только для офицеров" - это же надо придумать...

-А уж канализация в Барад-дуре. В башне жило и работало десять тысяч народу. Там в подвале выгребная яма с кратер Ородруина! В городе построили нормальную канализацию, а в цитадели не завели.

-И сейчас в нее падает вся вертикаль власти, хе-хе. А комендант, сволочь, опять выкрутился. Его Хозяин парламентером к воротам направил.

-Завязали о дерьме. Хозяина больше нет, теперь комендант свое получит - найдется добрая душа. И вообще, мы почти на земле - сказал Индур.

Все притихли. Каждый из назгулов внезапно осознал главную мысль из всего сказанного главным мордорским инженером.

Хозяина больше нет. Магия кончилась.

-А мы еще есть. - припечатал Моро. -Вот только колец у нас теперь нет.


Назгулы бесформенными клубами изморози опали на песок в восьми километрах от горящего города. Через несколько секунд они встали полупрозрачными статуями из инея. Оглядев своих спутников, Индур саркастически подумал, что им всем все же удалось до самой смерти сохранить нуменорские идеалы мужской красоты. Даже после прошлогоднего купания на берег их вынесло в одежде. И хмыкнул:

-В город голыми нельзя.

-Да уж. "В полдень в пылающую столицу вошли восемь обнаженных призраков бывших властителей, оставляя мокрые следы на мостовой".

-Моро, да тебе еще не поздно вступить в клуб мертвых поэтов!

-Если мы попадемся на глаза в таком виде - глумливые легенды о нас будут сочинять все, кто раньше нас боялся до усрачки. А в городе таких деятелей очень много. А когда слухи дойдут до гондорцев - ржать над нами будут до скончания времен.

-Именно до скончания времен. Эльфы вечно живут. А уж когда они на Западе это расскажут...

-Зато теперь мы всегда можем работу найти. Помните, в Нуменоре у молодежи модно было по руинам шататься и их историю изучать? Вот и тут так будет. Поселимся в руинах, будем мародеров пугать. Цепями звенеть, выть по ночам. Да к нам в Мордор туристы будут толпами ломиться!

-Ага, точно. Не забывайте, первая туристическая группа сейчас стоит у ворот и жаждет культурного обслуживания. А экскурсоводы наверняка сейчас разбегаются со всех ног. Надо хотя бы табличку "Начало осмотра здесь" повесить.

-А гвоздь программы -- извержение вулкана. Вид из кратера.

-В общем, нам сейчас нужны три вещи. Одежда - раз. Информация - два. Связь - три. И не спалиться в голом виде - подытожил Хамул.

-И где мы можем теперь все это найти, если в город нельзя?

-А вон там - показал призрачным пальцем Хамул. - На телеграфе, у связистов. Больше негде.

-Что, вот так внаглую завалимся на станцию - "мы назгулы, нам нужна ваша одежда и телеграф"?

-Да нет, голым авторитетом давить не стоит. Считайте, что мы снова на нелегальном положении. Индур, они вроде как к твоей епархии относятся, как они на наше появление среагируют?

-По инструкции, Хамул. У связистов на все есть инструкции. Визит назгулов в них тоже предусмотрен. Назгул должен потребовать допуска Волей Хозяина. А мы сейчас похожи не на назгулов, а на голые привидения, покрытые снегом. Что такое Воля Хозяина - знает каждый мордорец. Сымитировать ее невозможно. Так что этот вариант для нас, увы, закрыт.

-А как еще можно попасть на станцию?

-Как и везде. Назвать пароль дежурному.

-Только вот паролей мы не знаем.

-Вот. И если мы будем ломиться в открытую - это прекрасно вписывается в пункт "Вооруженное нападение на станцию". А поскольку на людей мы явно не похожи - то подпункт "с использованием магических средств". По нему дежурная группа должна немедленно уничтожать связное оборудование и поджигать вышку. А остальные - по возможности задержать противника, чтобы дать им время.

-У них даже такой имеется? В армейском уставе этого нет.

-Есть, а как же. Учитывая, что с вышки прекрасно виден Барад-Дур, станция уже наверняка перешла на осадное положение. Так что, только увидев нас, они даже пароль спрашивать не станут, а сразу будут выполнять инструкцию. После такого убедить их сотрудничать будет практически невозможно. А увидев пожар на вышке - соседи поднимут тревогу по всей линии. И тогда мы точно останемся без связи, без информации и без шансов взять ситуацию под контроль.

-И без штанов.

-Моро, ты и без штанов неплохо смотришься. Давайте уже решать. Индур?

-Я вижу всего один вариант. Нужно выходить с кем-то из связистов на личный контакт. И идти должен я сам. Вас там точно никто не знает. А я все же с ними иногда работал.

________________________________

*Драконид -- крупная летающая рептилия, реликт доваларианских эпох Арды, эндемик южного Мордора и северного Харада. Размах крыльев взрослого экземпляра достигает 11-13 метров, масса тела -- 120-180 кг. Гнездится в скалах на солнечной стороне. Питается падалью, охотится на мелких копытных. Выращенные в неволе дракониды используются назгулами в качестве транспорта, а также для воздушных бомбардировок флешеттами и зажигательными снарядами. Скорость полета -- около 70 км/ч, способен нести груз до 40 кг на малую дистанцию, или до 20 кг на 200-300 км.


ЧАСТЬ 1. ОКО ПОГАСЛО.


ГЛАВА 1. За тех, кто на связи


***1.1.***


-Дежурство сдал. Прожектор исправен, видимость двадцать, облачность один балл. -Дежурство принял. На обед мшердал и кровяники, мяса нет. Налетай, пока горячее.

-Заранее благодарны, ты плохого не сваришь. Удачной вахты!

На площадке заскрипел разворачиваемый прожектор, а старый орк Шагрул с напарником полезли вниз.

-Поаккуратнее, вы вышку шатаете, а на меня с крыши песочек сыплется! - донеслось им вдогонку.


Станция В-1 линии оптического телеграфа Литлад-Барад Дур стояла на холме в восьми километрах от столицы, у отрогов Пепельного хребта. Рядом проходила Литладская дорога. В распадке неподалеку имелся родник, где погонщики обычно поили животных. У ручья стоял большой сарай - бывшая почтовая конюшня, которую после сокращения почты прибрали к рукам связисты. Там обычно ужинали, обменивались новостями и ночевали караванщики, не успевшие в город до наступления комендантского часа. Станция - объект режимный, и лучше, чтобы все левые личности находились на виду и в одном месте. Кроме того, связисты, нагло пользуясь статусом, сбывали всяческий мелкий товар собственного производства из станционной мастерской. Приторговывали и самогоном. Разумеется, налогов никто не платил. Скорее всего, рано или поздно лавочку пришлось бы прикрыть, но время было военное, и городским властям было не до мелких нарушителей на отшибе.


Сама станция представляла собой три побеленных известью сруба с косыми сланцевыми крышами, поставленных буквой 'П'. На одном из боковых крыльев была надстроена связная вышка высотой около пятнадцати метров, а на центральном -- дощатый чердак с двумя стрелковыми гнездами. Станция была окружена частоколом и плотно обсажена мордорским терновником с шипами длиной в палец. Аккуратно подстриженные кусты скрывали бойницы в нижнем ярусе частокола. На высоких угловых кольях висели расписанные национальными узорами черепа с воткнутыми в глазницы стрелами, недвусмысленно намекавшие на судьбу возможных нарушителей. Но поскольку таковых пока не нашлось, черепа связисты притащили из вырубленного в скале старого склепа кочевников. Во дворе поддерживался образцовый порядок: плац выметен, дорожки огорожены беленым камнем, пожарный щит -- выкрашен охрой.

Часовой в стрелковой точке над воротами лениво смотрел на давно опостылевший пейзаж. Дорога, мощеная желтым туфовым кирпичом, обросшие колючками валуны, а дальше -- пустыня, до самого горизонта. Через пару недель, когда весна вступит в свои права, она покроется пестрым тюльпанным ковром, но пока лишь первые робкие клочки зелени пробиваются сквозь желто-серый песок, поднимаясь на невысокие дюны от уходящего в пески ручья. Барад-Дур с такого расстояния выглядел темным пятном на песке, из которого торчала величественная двухсотметровая цитадель. На северной окраине чадили заводские трубы, еще дальше виднелись провалы карьеров. Дорога была пуста почти до города, единственный караван медленно полз в сторону станции. Судя по позднему выходу, его немало продержали на таможне. Война... Войска ушли, население мобилизовали, торговля почти замерла.

Сообщений по тыловой восточной линии проходило мало. Рано утром из Барад-Дура приходила сводка столичных новостей в двух частях, одна из которых предназначалась для оглашения в полдень на базарных площадях и в присутственных местах, а вторая - для значительно более узкого круга лиц. В последние недели первая становилась все короче, и повествовала уже не о героических полководцах и победоносных битвах, а о подвигах сержантов, шинковавших в капусту толпы гондорских рыцарей и погибавших впоследствии героической смертью, о полузабытых победах прошлого, и о древней магии Ангмара, которая вот-вот обрушится на головы коварного врага. А положение на фронте освещалось все туманнее и двусмысленнее, и глашатаям все сложнее было соткать из полусотни слов что-нибудь достаточно патриотичное, но хоть насколько-то достоверное.

Чуть позже (когда столичные чиновники приступали, наконец, к работе после всех утренних совещаний и чаепитий), шла в основном правительственная переписка: частью -- открытым текстом, частью - кодом. Иногда проходили и длинные шифровки из одних только цифр - от военных миссий в Кханде и Рундаге. После обеда связь почти замирала, оставались только коммерческие телеграммы, и пару раз в день передавался длинный список денежных переводов. На телеграфе старались накапливать сообщения и передавать их пакетами, чтобы лишний раз не тормошить телеграфистов. Кроме того, раз в три часа проходили внутренние телеграммы - о погоде и прогнозе видимости. Но все же три четверти вахты были заняты ожиданием.


-Ну что, малой, кончилась наша смена. А ты молодец, не ползаешь. Неплохо тебя гоняли в школе. Почаще бы присылали такую молодежь. Тащи обед с кухни и согрей чайник. Налей горячей из бачка, быстрее закипит. А Шагрул пока пойдет отметится и достанет чаю.

Казарма связистов была для Шагрула родимым домом уже десять лет, с тех пор, как он перевелся сюда с центрального узла - дослуживать перед отставкой. Вообще он уже два года как должен был уволиться, но после того, как началась война - все отставки отменили.

"Да и ладно. Где ни поселись - везде бывшие и их ревнивые мужья. Хотя сейчас многие наверняка вдовы уже. А может и дети выросли." - задумался Шагрул, теребя на ходу портупею из крокодиловой кожи, давний подарок одной из своих подруг.

Семьи у Шагрула не было. Была у него когда-то и жена, и сын. Но телеграфная сеть в те годы активно строилась, и жизнь часто бросала его то в тот, то в другой конец страны. Так что жена не выдержала его многомесячных отлучек и ушла к какому-то столичному чиновнику. Сына он с тех пор тоже не видел. Поэтому, мотаясь по стране, повсюду он заводил себе баб. Не было у него ни служебного положения, ни офицерского щегольства, ни наглости торгаша - вечный сержант, черная косточка. Красавцем его тоже было сложно назвать даже в молодости. А десятилетия уличной работы, шрам на шее от падения с вышки и одиночное пьянство тем более его не украсили. Но что-то в нем женщин всегда привлекало.

Первым делом Шагрул зашел к начальнику станции, обитавшем в клетушке под лестницей на чердак, которую сам лейтенант, усмехаясь, называл кабинетом. Рядом, как положено, висела столичная стенгазета недельной давности (патриотичная до тошноты и столь же предсказуемая) и список нарядов. Дверь из умбарского черного дерева была куплена начальником на первое лейтенантское жалование и уже успела засалиться. Отполированная ладонями до блеска латунная ручка двери начальственного кабинета в форме рыбы (отлитая когда-то давно Шагрулом в подарок) намекала: из этого кабинета никакие тайны не выплывают.

-Господин лейтенант, четвертое звено дежурство сдало.

-Вольно, сержант. Ну как тебе малец... этот, Картхи?

-За недельку освоится. Сидит спокойно, не ползает на приеме. Хоть и сокращенная программа, да. А второй как?

-Второй спит. С Лакшаном смену отработал кое-как. Он говорит - отвлекается парень, чуть вызов не проглядел, прожектором работает медленно. Думает не о том. Хорошо, телеграмм мало было. Шан считает, связист из него не получится. Да и мне не нравится. Скрытный, зыркает на всех, как будто старается запомнить, я таких не люблю. Надо бы, Шаг, подумать, куда он сгодится. Мне черепахи не нужны. Либо как-то учить, либо куда-то сплавить.

-Брось, командир, пустое - и не из таких людей делали. Парень вроде умный, оботрется -- привыкнет. На готовке Раду помогал, по кухне справиться может. По жизни он ведь в порядке?

-Я спрашивал сопровождающего, ничего за ним не числится по школе. Здоровье по второй категории. Ни с кем в Лугбурзе не дружил, не выделялся, в запретных делах не уличен. Я бы вызнал послезавтра в столице, но он учился в моргульской школе, а в нашей только заканчивал. Сам ведь знаешь - самое спокойное озеро всегда с жирным кракеном.

-Вечно ты подозреваешь всех, Тар.

-А тебе бы в моем кресле такие же мысли приходили. Тарбаг слегка качнулся в сиденье, кресло, соглашаясь с новой позой, мягко скрипнуло в ответ. - Сам знаешь, какое время и кого гребут в армию. Может, его пока не ставить на вышку?

-Ага, тогда он точно поймет, что ему не доверяют. Обидится, и будет совершенно прав. Я бы точно обиделся.

-Согласен, и все же вахту ему стоять тяжело. Нельзя связью рисковать.

-Второму на самом деле тоже тяжело, только он не хочет, чтобы это заметили. Но я же вижу. Одну простоит, вторую простоит, на третьей задолбается держаться и расслабится. Так что надо им вахту на две делить. Пусть каждый три часа со мной стоит, а три с кем-нибудь еще.

-Добро. А чтобы некогда было расслабляться -- гоняйте их в холостую на прожекторе, на приеме, с шифрами. Пусть учатся, и тебе веселее будет.

-Знаю, Тар, не впервой. Тогда в график их впиши с завтрашнего дня. И на хозяйство их. Чтобы и присесть некогда было. Пусть участся у всех, чему могут.

-С Касаром еще договорись, пусть поучит обращаться с оружием.

-Договорились, вчера еще. Да, ты чаем не угостишь? Пайковый кончился.

-Вон на полке в кувшине стоит, отсыпь. Только чуть-чуть, у самого мало, и тот дрянной. С чем его теперь только не мешают. Скоро, похоже, перейдем на морковку, или еще какую гадость придется заваривать.

-Да я вечером отдам. Я просил знакомых караванщиков, возьмут в Лугбурзе.


***1.2.***


Некоторые приходили на станцию и скоро уходили дальше - куда занесет кочевая жизнь телеграфиста. Некоторые, как Шагрул, задерживались на годы. А лейтенант Тарбаг был вечным. Как будто он пустил корни в этот побеленый сруб и врос вместе с ним в землю. Ведь выше ему расти было некуда. Капитан, начальник линии или хотя бы сектора, персона серьезная и посвященная в чиновничьи интриги и финансовые дела. Капитанские пояса нынче кому попало не дают. Да и путь туда теперь был один - через столичный узел связи, где высокое искусство интриганства всегда было важнее профессионализма. Раньше, когда сеть росла, пояса давали всем, кто себя проявил хорошим организатором и умел налаживать отношения с местным населением. Телеграфные линии пять десятилетий назад связали Мордор в единую державу: Мордор заканчивается не там, куда назгул долетит, а там, куда телеграф дотянули. Телеграфные линии несли свет Багрового Ока - свет цивилизации и надежды на будущее, в котором для орков будет хоть что-то кроме рабства, геноцида, вечной травли и презрения со стороны лупоглазых, бородатых и остроухих соседей.


Для оркских племен Внутреннего Мордора в те годы начальством был не разъездной судья или сборшик налогов, а начальник ближайшей телеграфной станции. Его совета спрашивали, когда гнали скот на продажу (телеграфист всегда знал, где самые выгодные цены), его звали на осеннее полюдье - пересчитать налог, чтобы сборщики не обманули темных скотоводов и не увели лишних овец. Детишки в кочевьях и деревнях возле станций нередко игрались осколками зеркал и корябали обожженной косточкой на обрывках тростниковой бумаги угловатые значки телеграфного письма.


С той великой эпохи прошло несколько десятилетий - Тарбаг застал ее уже ближе к концу. Теперь отцы-основатели телеграфа умерли, а их преемники оказались типичными чинушами. Герои на паркете не выживают - и старые капитаны, посвятившие телеграфу всю свою жизнь, дослуживали на узлах подальше от столицы. Вместо них, как правило, приходили изгнанные из столицы интриганы. И ладно бы, от большого ума - но все чаще причиной оказывалась левая коммерческая деятельность, несогласованная с начальством, или совсем уж фееричная некомпетентность. Слишком умным - пояса теперь не дают. И только вечных лейтенантов - начальников станций и преподавателей телеграфных школ, на опыте и авторитете которых и держалась сеть, к большому сожалению начальства, заменить было некем.


"И сержантов менять тоже не на кого. Скоро ротация -- двоих поздоровее надо в полевую армию. А на смену пришлют, как обычно, калек и малолеток. Что бы я делал без Шага." Словно соглашаясь с невеселыми начальственным мыслями, скрипнуло кресло -- Тарбаг скинул сапоги и вытянул вновь занывшие ноги на стоящий под столом сейф.


К возвращению Шагрула обед стоял на столе.

-Я тут еще овощей соленых нарубил, вы будете?

-Договорились же вчера, прекрати мне выкать. Я что, такой старый, или ты мне не доверяешь? И не надо ухаживать за мной.

-Ну вы же старший, вы сержант, вы устали больше.

Шагрул стукнул по столу пальцем и поморщился. Вчерашний городской ребенок, которого с детства натаскивали нравиться. Уважай старших, помогай взрослым, я тебя такого не люблю. Его почему-то всегда коробило от воспитанной так молодежи, а сталкивался он с ней в последние годы все чаще.

-Картхи, мы сидели с тобой на одной вышке. Я тебе не добрый дедушка и не строгий начальник. Смотри мне в глаза. А теперь говори: Шагрул, я хочу с тобой работать.

-Шагрул, я хочу с... тобой работать.

-Вот так. Теперь давай лопать, пока не остыло.

Мшердал, острую кхандскую чечевичную похлебку с сушеными овощами, можно есть холодной и варить без мяса - менее вкусной она от этого не становится. С хлебом пока было терпимо - все же сады и плантации Барад-Дура обеспечивали две трети потребностей города, но вот с мясом в последнее время было совсем плохо. Причем в столице было значительно хуже, чем в провинции: вернейший признак того, что дела в государстве пошли наперекосяк. Почти весь сданный в полюдье скот отошел полевой армии. Торговые агенты правительства раскупили и почти всю живность, пригнанную по осени на рынки, а потом прошлись, как гребенка, по деревням и кочевьям, и скупили все, что им согласились продать. Больше можно было выбить только силой, и этот вариант не раз обсуждалось в кулуарах барад-дурского магистрата, но Саурон не одобрял: не хватало получить в разгар военных неудач еще и восстание кочевников.

Зима 77 года выдалась малоснежной, и трава на мордорских равнинах уродилась плохо. Пастухи, перегонявшие поредевшие и отощавшие отары на летние пастбища в горы, взвинтили цены. Название мордорской монеты, чеканившейся с дол-гулдурских времен - долзубар - народ давно сократил до `дол' - барашек, так как десятилетиями она приравнивалась к цене годного на убой барана. А теперь за одного живого барашка приходилось давать двух серебряных. Или шесть латунных дол военного выпуска (хотя две недели назад было пять). Денежная система Мордора была раньше на удивление стабильной, несмотря на внешнеполитические расходы и многолетние конфликты с соседями. Моргайские рудники давали достаточно серебра. Однако, когда Саурон форсировал подготовку к решающей войне с Гондором - финансы дали трещину. Задирать налоги выше десяти-пятнадцати процентов в стране с таким воинственным народом опасно. На косвенных платежах много не заработать. Порча монеты подорвет доверие народа и расшатает экономику - поэтому в наличном долзубаре по прежнему осталось ровно двадцать граммов серебра. А если государство не в силах ограбить народ - первым делом оно начинает доить торговлю. И Саурон, как вечный и просвещенный диктатор, создал довольно совершенную доильную машину.

Сначала повысили пошлины на караванную торговлю и ввели дополнительные налоги на предметы роскоши. Большая часть народа сначала встретила эти меры с одобрением. Затем были организованы телеграфные денежные переводы, а при телеграфных узлах открылись ссудные кассы, выдавая беспроцентные кредиты в обмен на долю в бизнесе. Телеграф резко ускорил обращение капитала в стране, поэтому внакладе государство не осталось. Но главное - это позволяло увеличить денежную базу, выпуская лишь частично обеспеченные серебром государственные векселя. Такого мощного финансового инструмента не имела тогда в своих руках ни одна держава Арды.

Неудивительно, что умбарским банкирским домам, давно протянувшим свои щупальца в Мордор, это не понравилось. Олигархия попыталась переложить свои убытки на зажиточные слои населения, живущие ремесленничеством, караванной и морской торговлей, резко подняв ставки по ссудам. Цены на мордорскую фабричную продукцию возросли, а умбарские товары, наоборот, лежали без сбыта. Уже через год торговля задыхалась от долгов. Так что военный переворот адмирала Таргона, организованный мордорской разведкой, прошел как по маслу. Банкиров и биржевую братию под улюлюканье стотысячной толпы загнали на старую баржу и затопили ее на рейде. Изъятые долговые расписки публично сожгли на площади Кастамира. Популярный в народе пират Аргандир Таргон Одноногий возвестил о полном запрете ростовщичества под страхом присоединения к предшественникам, а присутствующий мордорский посол объявил о полной отмене пошлин на торговлю между Умбаром и Мордором и налогов на внешнюю торговлю. А всего через месяц телеграф соединил Умбар с Мордором (а через него - и с кхандской столицей Эль-Хаюмом), причем на умбарском конце все финансы замыкались на новый Умбарский торговый банк, контролируемый, естественно, Таргоном, выдающий беспроцентные ссуды и признающий мордорские векселя. Умбарская экономика оказалась накрепко привязана к мордорской. Заодно в Умбаре для облегчения торговли начали чеканить кастамирку, по весу и пробе равную мордорскому долу. Теперь Саурон хищно взглянул на Гондор: денег на войну должно было хватить, а морской фланг коалиции был надежно прикрыт умбарским флотом.

Простые мордорцы всех этих изменений не замечали. Цены были стабильны, барад-дурские казенные заводы завалили всю страну дешевым полотном и промышленными товарами, начиная от мотыг и плугов из булатной стали и заканчивая новомодными нефтяными лампами. Растущее городское население, в свою очередь, нуждалось в продовольствии и хорошо за него расплачивалось. Государство почти не вмешивалось в этот процесс, лишь следя за изобилием товаров и стабильностью цен, для чего была предназначена целая армия государственных торговых агентов. Если где-то цены начинали резко падать в связи с переизбытком - туда немедленно заявлялись агенты и выкупали излишки товара по гарантированной цене, в случае резкого роста - агенты занимались демпингом. Заодно создавались запасы товаров на военное время, а военная промышленность не простаивала. Ведь все войны Арды, начиная с мелькорианских, неизменно заканчивались многолетней войной на истощение. Никто не ожидал случившейся в итоге тотальной и быстротечной мясорубки.

Первым звоночком грядущих изменений стало исчезновение восемь лет назад из обращения серебряной мелочи, изымаемой для перечекана в крупные номиналы, и замены ее на медь. Тогда же была введена обязательная норма госзакупок, причем агенты расплачивались не звонкой монетой, а векселями, отовариваемыми серебром в городских банках. Но на серебряный дол государство не покушалось до самой войны, и лишь перед всеобщей мобилизацией были выпущены латунные монеты в один, два и пять дол (немедленно названные в народе "свиньями") - с личной гарантией Саурона обменять их после победы на серебро по номиналу. В довесок была введена смертная казнь за подделку, вывоз монет за пределы Мордора и объявление денег неполноценными.

После пеленнорского позорища надежды на трофейную гондорскую казну рухнули, и было ясно, что при любом исходе обменивать военные монеты на серебро придется очень долго. Быстро возник черный обменный рынок, а на товарах появились двойные цены - серебром и "свиньями". Кое-где в провинции дошло уже до того, что сбивали с монеты номинал, после чего она втихую обращалась по плавающему, вернее, взлетающему курсу, а в магистрате с ужасом дожидались нового полюдья: уже было ясно, что ни одной серебряной монеты казна не получит. И как победить инфляцию - не знал даже Саурон: никто в Средиземье с ней еще не сталкивался.

Месячное жалование рядового связиста - пять дол, а лейтенанта - тринадцать. А серебром из них в последний раз выдали только по два, и это еще считалось неплохо. С такими ценами не пошикуешь, а на закупку продовольствия у местных жителей деньги отпускались только отдаленным станциям. Так что увы, но мяса не было - только вяленое, на крайний случай. Да и остальных продуктов с каждым месяцем привозили все меньше. Лейтенант Тарбаг выбивал снабжение для станции у начальства, а сержанты, имевшие знакомцев среди торговцев и караванщиков, добывали продукты, как могли. Все шло в общий котел, часть приходилось выделять и семьям, оставшимся в городе. На ручье был разбит станционный огород, но прошлый урожай уже съели, а новый еще не посеяли - мешали ночные заморозки.

Позавчера у нурненских караванщиков, возвращавшихся из Литлада, недалеко от станции на ишака с поклажей скатился валун. Караванщики, как потом сообщили соседи, загоняли в литрадских поселках втридорога лежалые продукты, причем принимали в оплату только серебро и изделия из металла. Осла им пришлось прирезать. На предложение связистов выкупить тушу начальник каравана, явный кулак, гаденько ухмыльнулся и ответил отказом, после чего презентовал им ведро нацеженной с осла крови. Вероятно, он хотел выразить этим свое отношение к телеграфу за недавнее повышение переводной комиссии. Но Болдог вежливо поблагодарил их за и презентовал в ответ большой кувшин фирменного самогона от Шагрула - "безвозмездно принимать продукты нам запрещает устав"). Пока они перегружали ящики и связки металла, а потом грузили тушу на телегу, стало ясно, что к закрытию ворот они не успеют, и заночевали в сарае на ручье. Судя по раздающимся из шалмана воплям и пьяным песням под расстроенный краклак, связистская самогоночка под жареную ослятину явно пришлась им по вкусу. Когда через два часа к воротам прибежал изрядно поддатый гонец за добавкой - Болдог так же вежливо заявил им, что самогон продается за мясо. Гонец обозвал их кровососами и пошел обратно. Вскоре он вернулся предложил расплатиться. Болдог назвал цену - дол за литр. Серебром. Или тащите мясо. Цена была впятеро выше, чем в столичных трактирах, но деваться караванщикам было некуда, а торговаться Болдог отказался. Но продолжение банкета и острый приступ спеси требовали жертв, а деньги на третьем распиваемом литре уже не считают. За ночь они обогатили станционную казну на десятку.

Гаоляновый самогон, если не знать меры в питии, дает мощный многочасовой бодун. После рассвета вчерашний гонец, обзаведшийся свежим фонарем, шатаясь и держась за голову обеими руками, пришел за опохмелом. У ворот его встретил сменившийся с дежурства Болдог, и, по прежнему вежливо улыбаясь, предложил ему приобрести 'последний оставшийся литр' еще за пятерку. Обалдевший от такой наглости караванщик бессильно застонал, подбирая выражения покрепче. На что Болдог предложил ему, в таком случае, бесплатно похмелиться вчерашней кровью. 'Она солененькая, враз вылечитесь - как опытный кровосос тебе говорю'. Пришлось ему платить, причем из своего кармана - возвращаться без спиртного к страдающим товарищам было чревато вторым фонарем. Через час караван двинулся в столицу. Напоследок начальник каравана пришел к станции, заявил, что он, Музгаш из Джакендаура, не спустит такой наглости, после чего начал материть связисто, и даже швырнул через ворота увесистый булыжник. В ответ он получил в лицо солнечный зайчик прожектором. К нему резво подскочили мгновенно протрезвевшие товарищи и утащили его от греха подальше: они-то знали, что после такого предупреждения связисты начинают стрелять. Но главный сюрприз был для него впереди: ведь связисты уже отстучали прямо на городскую таможню, что приближающегося к ним барыгу Музгаша имеет смысл потрясти насчет уплаты налогов и прочего. А уж там умели распоряжаться такой информацией.

Треть добытого связисты отложили на закупку продуктов, а остальное поделили между семейными - посчитали, что им нужнее. А из крови Болдог, внештатный станционный повар, приготовил кровяники. - налепил из теста, замешанного на крови, небольших лепешек, отварил их и слегка обжарил с луком и остатками сала.


-Ну что, парень, вкусная штука?

Картхи удовлетворительно промычал набитым ртом.

-Как говорит Касар, настоящие кровяники надо замешивать на крови убитых врагов. В ней - вся сила.

Шагрул засыпал десять ложек чая в большой медный чайник, уже закипающий на жаровне. Добавил мяты и оставил чайник вариться. Сходил к себе в каптерку и через минуту вернулся с сахарной головой, слегка пахнущей спиртом. Легкий спиртовой запах появился и от самого Шагрула.

Картхи поводил ноздрями, еле заметно сморщился и жалобно взглянул на сахар.

-Вижу, не наелся... Вас что, не кормят в учебке? Да и худой ты совсем. Форма висит, как мешок. А напарник твой потолще.

-Раньше кормили. А теперь, говорят, все в действующую армию уходит. Тылы снабжают по остаточному принципу. А школу связи - так вообще, похоже, забыли. А на базаре брать - денег нет, там цены каждую неделю растут.

-А дача что же?

-На даче вода ушла. Копали рядом арык -- докопались, колодцы пусты с октября, сад высох -- пришлось вырубить. Урожай плохой, кончился к зиме, а по жетонам отоваривают чепуху. А как отца с дедом мобилизовали в гарнизон, остальные на озеро подались, там сытнее и рабочих рук мало. В Лугбурзе я один остался, и то потому, что сейчас в столице гребут в армию. всех без разбору. Похоже, на фронте тяжело. А то бы я тоже уехал на озеро.

-А ты расскажи, как вообще попал к нам? Желающих-то мало.

-Получил я призывной жетон и три дня на отгул. Вечером второго дня -- заходит ко мне друг. Я, говорит, давно хотел телеграфистом стать, а тут к вербовщикам два направления пришли, нужны грамотные добровольцы в телеграфную школу -- я договорился и оба себе забрал. "Я всех наших обошел -- никто не хочет. Тебя знаю, как надежного товарища, пошли вместе?" Я подумал -- он дело говорит, в армии мне тяжело будет, и согласился.

-А что же ты у нас оказался без своего друга, если вместе шли?

-Лейтенанту нашему надо спасибо сказать. Как он говорит - если снаги слишком сходятся, это всегда кончается нарушениями дисциплины, а то и заговором. Пусть снаги ссорятся, стучат друг на друга и вообще держатся друг от друга подальше. А мы вместе держались. Проблем нажили немало. В итоге нас в разные концы страны распределили. Мы даже ножами обменялись.

-Ну ничего, встретитесь еще. На телеграфе все рядом. А теперь пошли посуду мыть. У нас кто сменился -- тот и на хозяйстве.

________________________________

*Краклак -- оркский музыкальный инструмент, дословно - "пятиструнка". Название образует игру слов с "крюклак" - арбалет, на который инструмент по традиции должен походить.


***1.3.***


Ородруин, курящийся на горизонте, внезапно выдал солидный клуб пепла, подсвеченный изнутри всполохами молний. За шестьдесят километров подробностей было не видно, но извержение явно было не рядовым. Впрочем, дело привычное: оба мордорских вулкана извергаются регулярно.

Касар машинально взглянул на флюгер. Ветер северо-западный. Значит, до них пепел дойти не должен. А если что - из центра виднее, они сообщат.

-Лугбурз-нижний вызывает.

В барад-дурской цитадели на разных уровнях размещались сразу два телеграфных узла: нижний -- коммерческий, и верхний -- правительственный. Кроме них имелся и внутригородской телеграф, на крыше магистрата на Торговой площади, связанный с десятком станций и приемных точек на всех важных городских объектах.

Касар перевернул полуминутную трубочку с песком. Глянул на солнечные часы - половина четвертого. Довернул зеркало солнцеприемника на нужный угол - в посеребреных пластинках зеркал заиграло солнце. Навелся на цитадель и отстучал шторками - "длинная, короткая, длинная" - "прием". Выставил прожектор по шкале на сто двадцать градусов. Довернул - беленая башенка следующей станции на горизонте попала в визир. Отстучал три коротких - "вызов". Песок в трубочке как раз пересыпался.

В сарае у ручья забеспокоились и громко заревели ишаки караванщиков, им отозвался станционный осел Шарр.

"Чего это они?" - подумал Болдог. Но тут в зеркале замигал солнечный зайчик на башне, и все мысли улетучились. Осталось только зеркало, напарник за занавеской, лязгающий медными шторками прожектора, и свинцовый карандаш в руке. Ничего не значащие номерные адресаты, только им понятные сокращения и цифры -- обычная торговая переписка. Связь недешева -- двадцать символов за дол, причем серебром, а конкуренты не дремлют и могут перехватить переписку.

Передача прервалась на полуслове -- огонек в зеркале задрожал и не гас целых две секунды, как будто у сигнальщика подкосились ноги и он упал, вцепившись в ручку. А потом случилось невозможное. Барад-Дур, сначала медленно, а потом все быстрее начал оседать, оставляя за собой призрачный силуэт, тотчас же сдуваемый ветром. Взметнулись клубы бурой пыли, и город исчез.

-Почему остановил передачу? Касар, стоявший к городу спиной, схватил кувшин с водой и откинул полог -- вдруг напарник упал в обморок? Болдог оцепенев, сидел с полуоткрытым ртом, уставившись в смотровое зеркало. Слегка повернувшись, он ткнул пальцем и просипел: "Лугбурз"....

Касар посмотрел на город -- и все понял. Это был конец. На мгновение голову затопила мысль - немедленно бежать, спасать семью. Вышка вдруг заходила ходуном, в казарме защелкали слюдяные стеклышки, воздух затопил глухой и угрожающий гул. Из шатающегося прожектора выскочила пружина, раскрыв шторки, по скалам заплясал солнечный зайчик, а в луче засветилась красноватым поднявшаяся пыль. Кувшин выскользнул и руки, и вода залила сапоги Касара. Мысль была отброшена как недостойная, или, по крайней мере, несвоевременная. Он схватил висящую на стене сигнальную дудку, высунулся в окно и со всей силы дунул в нее.

Мерзкий звук тревожной дудки слился с громовым ударом. С окрестных утесов потекли ручьи щебенки. Из караулки выскочила и бросилась к угловым самострелам дежурная смена. Неторопливо вышел и направился к вышке начальник станции. Последним выбежал заспанный новичок Урвег со свежей ссадиной после приземления с подломившейся кровати лицом об угол рундука: в одной руке - сапоги, в другой -- пара кассет с болтами, под мышкой - ятаган. Лакшан и Голтур, несмотря на побудку, выглядели куда лучше.

-Воевать бежим? - под хохот остальных сказал Шагрул. -Привыкай, у нас часто так. Парни, не смейтесь над зеленым, бывало и хуже. Лучше пусть воевать бежит, чем маму зовет или в портки срется.

-По инструкции положено, господин сержант... - оправдывался Урвег.

-Инструкции пишут с умом, но исполнять их тоже надо по умному. При нападении либо все орут, либо все уже умерли. И нападать на нас некому. А болты лежат у самострела в ящике. Понял? Телеграфист Урвег! Привести себя в порядок, одна нога здесь, другая там! И ко мне.

-Есть!

Урвег, затягивая ремни на ходу, вернулся в казарму. Вернув оружие на стойку, расстелил портянки на голенища и натянул сапоги, потом достал из кармана и засунул в голенище неуставной нож. Увидел свою боевую рожу в зеркале и громко заржал - отпустило.

С улицы донесся ответный смех, а Шагрул через дверь сказал - "Не разглядывайся, бегом сюда".

Начальник станции тем временем забрался на вышку, где его встретили бледные даже сквозь многолетний загар лица дежурных. Касар возился с прожектором, ставя пружину на место.

-Докладывайте. Прожектор цел?

-Прожектор сейчас починю, господин лейтенант.

-В городе страсть что творится. Цитадель упала. Полный какаду.

Тарбаг, прищурившись, смотрел на город, точнее на то, что от него осталось. Он, казалось, на мгновение постарел лет на десять. Облако пыли поползло на юг, сквозь него кое-где уже проглядывали языки пламени, а на заводской стороне клубился черный дым.

-Плохо... как плохо - подумал он. Сколько наших погибло. И связь прервана.

Связь. Она должна быть.

С этим словом всегда заканчивались рефлексии и начиналась работа. Пусть весь мир рушится, связь будет до самого конца.

Сердце забилось, как новенькое. Кровь побежала по жилам. Все лишние мысли словно выдуло. Тарбаг, прищурившись и прикрыв глаза от солнца, пытался в разрывах тучи пыли разглядеть, уцелела ли башня магистрата: там размещался резервный столичный узел. Но зрение уже сдавало. Он обернулся - сигнальщик и высунувшийся из своего закутка наблюдатель смотрели ему в глаза.

"Ну что, судьба тебя выбрала, лейтенант. Сверху только звезды, сзади только плаха. Люди ждут - командуй".

-Болдог, соколиный глаз, присмотрись, что с магистратом? Видишь его?

-Башня горит, как факел, господин лейтенант. Судя по чаду -- нефть.

Все разом посмотрели на тщательно закупоренную медную флягу в углу.

-Вот как она у них могла загореться? - спросил Касар. -Я не представляю. Противопожарные меры на вышке в первую очередь.

-А ты их спроси. Может, они еще успеют ответить. Не до них теперь. Передать по линии: "Разрыв ноль и два ноля. Узел - В1. Прием депеш прекратить. Вскрыть синий пакет. Начальникам В2, В3, В4 готовить аварийные команды по полному варианту". Лейтенант Унгал на южной станции сейчас наверняка сделает то же. Если до половины шестого связи от него не будет - вызывайте сами. Вроде бы пыли не так много, видимость должна быть. Работайте до заката и спать. Ночью пойдете разворачивать точку у города. Если вызовут лично меня - как обычно, три звонка.


Громко топая по дрожащим ступенькам, Тарбаг спустился вниз. При его подходе кучка телеграфистов, обсуждающих происшествие, затихла.

"Мало нас. Если что-то случится хоть с одним - работа, считай, сорвана".

-Станция переводится на осадное положение. Через десять минут - строиться с оружием.

Тарбаг пошел к себе в кабинет, думая про свой расчет, еще раз прокачивая их личные качества. Он всех более-менее знает. Но теперь "более-менее" не считается. Или свой, или нет, сомневаться нельзя. Сомнение означает предательство. Если есть те, кому нельзя доверять, кто может сорваться и всех погубить - их придется немедленно убрать со станции.

"Для начала поищем явные косяки. Есть такие, кто мной восхищается? Нет. Уважают, но не восхищаются. Значит, потенциальных предателей нет. Те, кто мне льстит, тоже нет. Значит, не обманут, в телеграфе таких по жизни ненавидят. Кто меня хвалил начальству? И таких нет - значит, ни у кого нет желания подсидеть. Кто мне стучал? Да уж лет пять не было стукачей. Кто стучал на меня? Таких нет тем более. Крыс нет - таких отлавливают еще на обучении. Молодые не плакались - значит, гордость имеют, но их надо проверить в деле и на честность. Но это потом. С Шагом стоит поговорить насчет пьянства, это может теперь обойтись очень дорого. Радбуг, хоть и отличный адъютант, но слишком много знает и излишне самостоятельный - надо приглядеть. Касар с Болдогом - железные, их надо к воротам - времянку ставить и встречать семьи. Жены у них умные, сообразят двигать на станцию, на них и наткнутся".

Лейтенант отодвинул кресло, недовольно отозвавшееся о манипуляциях хозяина, и полез под стол в сейф. На нижней полке стояла пачка цветных пакетов - секретные инструкции на случай любой напасти, приключившейся в столице. Синий - природная катастрофа, красный - подход вражеских войск, зеленый - эпидемия, желтый - военный мятеж... О примерном содержании пакета Тарбаг догадывался. Дождавшись, пока в оружейке перестанут звенеть железом, он пошел на улицу.

-Расчет, смир-на! Господа телеграфисты! Положение наше серьезное. Столица пострадала от землетрясения, много пожаров. Цитадель рухнула, оба узла уничтожены. Линия разорвана. Что творится в городе - неизвестно, но точно ничего хорошего. Как командир ближайшей к месту разрыва станции, в связи с невозможностью связаться с командованием, принял решение вскрыть синий пакет. Сержанты, прошу убедиться, что печати целы.

Здесь написано, что в течение суток мы должны восстановить связь с гражданскими и военными властями в городе и между всеми линиями по кольцу. Кроме того, я отвечаю за порядок и безопасность в пределах выстрела от станции. Нам дозволено реквизировать транспорт и тягловый скот, мобилизовать военных и гражданских, нам обязаны оказывать содействие все службы и должностные лица. Для обеспечения основной задачи и безопасности станции допускается применение любых мер вплоть до крайних. Оружие не снимать. Вольно. Теперь прошу расчет высказать свои соображения для общей пользы.

Первым вылез возбужденный Дугуш, с бледным лицом и трясущимися руками: он дежурил в караулке и все видел.

-Господин лейтенант! Разрешите в город, семью вывести!

-У нас боевая задача. Семьи примем, если сами смогут выйти, в город идти запрещаю.

-Тебе хорошо, у тебя нет никого! А у меня жена с дочкой в городе. А может, их в доме завалило! Да отпусти, лейтенант, все равно в городе телеграфа больше нет, не с кем связываться!

-Сержант Шагрул, помогите телеграфисту успокоиться!

Шагрул подошел к Дугушу сзади и хлопнул по ушам. Дугуш заткнулся и замотал головой.

-Да, у меня больше никого нет. А семьи есть и у твоих товарищей. Думаешь, им легче? Но они никуда не рвутся. Радуйся, что жена тебя сейчас не видит. - процедил Тарбаг. - Телеграфист, отправляйтесь в караулку. Все самострелы зарядить. Наблюдать за дорогой. Выполнять!

Обижаться на подлый намек Тарбаг не стал. Вот вроде нормальный Дугуш, когда один, и телеграфист хороший, но стоит ему вернуться из увольнения - и он на несколько дней превращается в истеричную и подозрительную сволочь. А потом долго раскаивается за все, что наговорил.

"Какая же у него жена сука... дело, конечно, личное, но ведь работе вредит."

-У кого еще есть, что сказать? Говори, Радбуг.

-Господин лейтенант, если из города побегут люди - то мимо нас. А на ручье караван стоит - с ним тоже надо что-то делать.

-Мысль правильная, но торопишься - сегодня не побегут. Шагрул, что с запасами?

-Завоз был давно, большую часть съели. Надо смотреть, но должен быть двухнедельный. Это только нам.

-Радбуг, давай к караванщикам. Присмотрись к народу, расскажи, что в город лучше не соваться, и узнай, что везут. Если жратва -- закупим. Теперь Шагрул, бери молодых, посчитайте все запасы. Не только еду - все, что имеется. Доложишь через два часа. Я знаю, что у тебя намного больше хранится, чем по описи, но нужны точные сведения. Болдог и Касар назначены в аварийную партию, поэтому порядок звеньев меняется.


Лакшан, Гаджак -- прибрать станцию, а после заката на вышку, смените второе звено. Голтур, Хартаг - на охране, присмотрите за Дугушем. Все, по местам.


***1.4.***

Телеграфисты расходились по постам, переваривая услышанное. Было видно, что Дугуш сильно обиделся на командира, но не смирился с приказом. Он шел с опущенной головой, сцепив руки за спиной, глаза горели злым огнем. Голтур с Хартагом позади него громко топали в ногу, сжимая эфесы ятаганов и явно изображая конвой: может, восприняли приказ "присмотреть" буквально, но, скорее, решили подколоть его на глазах у остальных за выходку на построении.

-Учитесь, молодые. Так опуститься перед всеми -- надо иметь талант. Шагрул потянул замешкавшегося Урвега за рукав. -У нас работы много. Урвег, ты готовить умеешь, нас накормить всех сможешь?

-Да уж научили.

-Вот и отлично. У нас теперь не то что каждая рука - каждый палец на счету -- сегодня ужин на тебе будет. Я потом покажу, где чего хранится. Справишься -- кухня на тебе будет: Болдога, похоже, мы долго не увидим. Будет хорошо, если ты и напарника поучишь.

-Эй, оба! Давайте сюда, вас метелки дожидаются! - махнул стажерам Лакшан из полуоткрытого сарая.

-Они мне нужнее! Ты же слышал, что сказал лейтенант?

-Шаг, ну отдай хоть одного! Мы вдвоем с Гаджаком до смены не управимся - стекла повыбивало!

-Одного можно. Пришлю через час, пока что они заняты.

-Урвег зацепил плечом дверной косяк и скривился.

- Шан злопамятный. Ты с ним плохо отстоял смену, теперь он не даст тебе проходу.

-А чего плохо? Все равно, сидим, не делаем ничего. А он сидит, скалится, шутки дурацкие травит без конца. Причем одни и те же. Нельзя посидеть спокойно?

-Работаешь медленно. Проглядел вызов.

-Не проглядел я ничего, наговаривает он... А что работаю медленно -- так у нас в школе прожектор раздолбанный, на нем быстро нельзя -- зеркала отваливаются. Урвег зацепился ножнами за полку, чуть не уронив чайник.

-Не оправдывайся, не поможет. Лейтенант о тебе уже мнение составил, Шан составил, да и я составил. Думай, как дальше будешь себя показывать.

Каптерка Шагрула размещалась в торце главного здания. Большую ее часть занимали шкафы со станционным имуществом, а все незанятое пространство хозяин давно обжил. Здесь было собрано немало диковинок со всего Мордора и его окрестностей, которые накопились у Шагрула за время его странствий или были куплены им на столичном базаре, но после землетрясения они валялись по всей комнате. Четвертинка мохнатого кхандского ковра, устилающая большую часть пола, не дала большей части из них разбиться, но повезло не всем.

-Парни, здесь сперва придется прибраться. Эх, какая вещь пропала -- протянул Шагрул, поднимая с пола расколотый череп крокодила, покрытый затейливой резьбой. -Мной в свое время решил пообедать. Но мы его сами съели.

-А вы... ты в Хараде был? - спросил Картхи, держа в руках две деревянные маски страхолюдного вида: одну красную, другую черную. Рты масок были усажены человеческими зубами в четыре ряда.

-Да, восемь лет назад -- когда тянули линию в Умбар. Негры не любят лупоглазых, а к нам хорошо относились. Наши же их и учили грамоте, и дарили оружие, бить гондорцев. Умбарская линия идет через весь Харад, там чего только не увидишь. Умбарские купцы там все излазили. Знаешь, как там умбарцы добывают олово? Вдоль Харнена попадаются целые холмы из оловянного песка. Харадримы пасут скотину, маис сеют. Умбарцы договариваются с вождями -- привезут оружия, товаров всяких, тканей для жен, вожди сгоняют народ на работы, пригоняют рабочих мумаков. Холм срывают до основания, тут же в реке промывают оловянный песок и баржами везут в Умбар. За два года -- холма как не бывало, срыли подчистую. Потом разобьют плантацию, насадят апельсиновых деревьев -- негры радуются. А что у них увели столько олова, что даже в Мордоре бронза подешевела втрое за пять лет -- они и не знают. Дикие.

-А какой он, Харад? - спросил Урвег, собирая с пола разбросанные бумаги.

-Духота и лихорадка. Пиво киснет за неделю. Все наши -- каждый вечер в стельку, а кто не пьет -- тот в первые же дни подхватывает лихорадку. Умбарцы это знают и ломят цены. Я там гнал самогонку из бананов. А в Фангхамаду -- это городишко такой на Харнене -- шлюха стоит стакан крупы. Но я с ними не спал -- подхватить какую-нибудь заразу ничего не стоит. Хотя как-то раз выпил я многовато, просыпаюсь, а рядом со мной лежит страшила -- явно даже не стакан, а полстакана максимум. Друзья говорят, мне ее подложили, как отрубился. А ведь я потом неделю думал -- неужели у меня на это встало?! А как наступает ночь -- по всему городу шорохи и стоны из домов доносятся. Освещения у них нет, поэтому, кроме как трахаться, им в темноте больше нечего делать. А стены там по большей части из соломы, поэтому слышно на всю улицу. Да и вообще там по ночам чужим лучше не появляться на улице: или помоями обольют, или ограбят.

-А куда вешать?

-Что можно повесить -- развешать на гвоздях, бумаги на полку, остальное на кровать -- разберем потом.

-А можно нам снять оружие? Неудобно! - Урвег очередной раз зацепился ножнами за стул и едва успел его подхватить.

-Замри, кальян разобьешь! Медленно осади назад. Лично тебе -- нельзя. Тебе оружие выдали, а ты даже не умеешь его носить. Пока не перестанешь царапать мебель ножнами, снимать запрещаю. И спать будешь в обнимку с ним, вместо бабы. Я, впрочем, тоже: приказ начальника станции касается всех. Ты когда впервые нацепил ятаган? Да, не подпоясался, а именно нацепил.

-Перед присягой, в школе выдали.

-А напарнику твоему? Картхи, когда подпоясался?

-На присяге. Да зачем в городе это надо?

-Дожили. Сорок лет назад урука не называли по имени, если у него нет железа на поясе. Мы даже гулять без него не выходили! И сына своего я подпоясал ятаганом в десять лет, как меня отец. Потому что без оружия живет тот, кто родился снагой и помрет снагой. Огорчили вы меня сейчас. Вот я скоро сдохну. На кого я должен страну оставить? На вас я даже не хочу надеяться.

-Мои дворовые друзья тоже оружия не носили, но с поля боя не побежали и гондорцам не сдались. За рекой все и легли. Один я тут стою перед вами, здоровьем я для войны не вышел. Так что правы вы, господин сержант, не на кого вам оставить страну. На нас надежды нет. Это мы надеемся, что вы долго проживете.

-Так, напарнику твоему я уже сказал, теперь говорю тебе: когда мы одни - прекрати выкать, я этого не люблю. Мы вместе работаем. Шагрул достал с полки папку и извлек из нее несколько бланков, отпечатанных на тростниковой бумаге, и, пока молодые подбирали и расставляли его пожитки по местам, по памяти заполнил почти половину строк, бормоча под нос: "самострелов четыре, ятаганов четырнадцать, штурмовых пик двадцать... шесть? нет, четыре".

-Кто из вас лучше шарит в железе? Урвег, давай в оружейку. В пирамидах можно не считать, у меня все на месте. Посчитай болты -- длинные отдельно, короткие отдельно, кассеты тоже. В ящике в углу шарики для пращи: одна дырка -- один ряд, в ряду сотня. Один должен быть полный. В чулане за оружейкой лежит разное неучтенное барахло. Давай быстрее, на тебе еще обед.

Урвег закрыл дверь и отправился в оружейку, а Шагрул прислушивался к его шагам.

-Десять, двенадцать, блямс!

Шаги сбились, но ожидаемого грохота не последовало.

-Заметил, надо же! Похоже, не все так безнадежно.

-Научимся, Шаг. Я тоже цепляюсь все время.

-А куда вы денетесь? Вы железом работать-то умеете? Как сейчас в школе с фехтованием?

-Сначала тростник рубили, потом выбивалка раз в три дня и парные бои.

-Выбивалка -- это что-то новое.

-А это лейтенант Дагхан придумал. "Раз надо учиться быстро -- значит будет больно. Снаг разбивают по четыре пары на группу, наливают каждому по полстакана рому. Дают всем деревянные ятаганы. Одна пара становится спина к спине, им еще два щита выдают и кожаные каски. А остальные их лупят со всей дури -- как хочешь, так и отбивайся. Три минуты -- смена местами. И так, пока не научишься. Хочешь, не хочешь - руки вперед головы думать начинают. Потом то же самое, но тупым железом. Парами рубились, стенка на стенку. Пиками работать, из самострела стрелять.

-Не внушает мне доверия эта система. Скажу Касару, пусть посмотрит, чему вас там научили. Лезь за мной -- сказал Шагрул, откидывая ковер и открывая люк в подпол.


***1.5.***


Дымный гриб над Ородруином, подсвеченный закатом, полыхал всеми оттенками пламени, а на подветренной стороне, откуда тянулись на юго-восток пепельные облака, пульсировала фиолетовая тьма. Пеплопад уже закрыл весь южный горизонт. Солнце медленно опускалось в озеро пыли, закрывшее город, и с каждой минутой его свет все больше краснел и слабел. Болдог занавесил зеркало, направленное на столицу: свет начал его слепить.

-Южная вызывает.

-Полшестого. Успели соседи. Я готов - ответил ему напарник, разворачивая прожектор на восток.

-Юг-первый - востоку первому- передать по линии. Пепел, первый разряд. Расчеты с третьего по десятый в укрытиях. Башня -- Таглум. Конец.

-Не позавидуешь парням. Сейчас их засыплет, а потом дождем зальет - будут потом неделю свои станции из грязи выкапывать. А если кого в дороге застало -- привет Мелькору, могут и с концами пропасть. Бывало и через несколько лет находят, как из пепла ручьем вымоет.

-Я когда на шестой станции служил -- сказал Болдог, - мы рыли погреб в туфе. И что думаешь? Откопали двух эльфов. В ту войну, похоже, пеплом накрыло. Доспехи раззолоченные, мечи, кольчуги, цацки -- отчистили, как новенькое все. Почти на всю эту красоту начальство, конечно, наложило лапу, а костяки мы у ворот поставили. Честь отдавать входящим и две буквы "К" изображать. Начальником у нас тогда Каджаг Каргаш-баур был -- хороший лейтенант. Сейчас уже капитан.

-Эх, Старику бы капитана дали. Он, как похоронку на сына получил, совсем в себя ушел. Да кто теперь пояса выдавать будет... Касар умолк, поняв, что подошел слишком близко к теме, которую сейчас упоминать не стоило. - Солнце совсем ослабло. Касар захлопнул солнцеприемник и занялся переводом прожектора на ночной режим: заправил горелку нефтью, вставил в зажим кусок мела, накачал воздух в медный баллон. В этот момент он краем глаза заметил, как Дугуш, стараясь не привлекать внимания, вышел из караулки с вещмешком и забрался на угловую стрелковую площадку.

-Чего он задумал? Болдог, гляди!

Наблюдатель выбрался из закутка и снял с потолка короткий лук.

Скинув вниз вещмешок и бросив на терновник бушлат, Дугуш перевесился через забор и съехал вниз. Бушлат безнадежно зацепился за кусты, но беглецу удалось себе ничего не пропороть.

Болдог натянул лук. Дугуш, почувствовав, что оказался под прицелом, оскалился, выбросил вверх правую руку, и, извернувшись, на четвереньках бросился за придорожные валуны.

-Дугуш! Куда! Вернись! - проорал Касар.

-Стрельнуть его? Уйдет! - зашипел Болдог. -Черт, как же тесно! На кой хрен на вышке лук, если из него целиться негде?

-Уже ушел, гнида.

Часовому в надвратном гнезде явно пришла в голову та же мысль, но Дугуш уже вышел из сектора обстрела его турели. Он посмотрел на телеграфистов и развел руками. Из караулки вышел привлеченный криками Хартаг. После полуминутной ругани с часовым одернул бушлат и пошел к начальству -- докладывать о побеге.

-Все верно рассчитал, сволочь. До таможни не достучимся, догонять некому, на темной земле его с постов не видно, закат слепит. Через час он будет в городе. Соберет пожитки, семью и утром рванет куда подальше.

-Куда он рвануть может? От озера мы отрезаны, а на западе война.

-Кракен его знает... Десятая статья в чистом виде - будет его дурья башка на заборе красоваться. Лейтенант идет.

Тарбаг поднялся наверх, Лакшан и Гаджак ждали его внизу.

-Господин лейтенант! Первое звено дежурство сдало! Принята одна депеша -- южная линия до десятой станции прекращает работу по причине выпадения пепла, дорога также полностью блокирована. Управление линией передано Таглумскому узлу. Телеграфист Дугуш дезертировал и направился в сторону столицы.

-Сержант, благодарю за работу. Даже хорошо, что эта крыса проявила себя сразу. Я знал, что он сбежит, по глазам видно было. Да пес с ним. Идите спать, у вас будет тяжелая ночь. В девять вас поднимут, тогда обо всем и поговорим подробнее. Болдог, зайди на кухню -- помоги новенькому, он вместо тебя будет. "А работать вдевятером будет ой как непросто. Вытащить бы людей из городской сети, все равно им там больше делать нечего".


Урвег воспринял назначение на кухню с удовольствием. Содержимое оружейки он пересчитал за полчаса, заполнив ведомость и отдав ее Шагрулу, а там оказалось немало интересных образцов иноземных доспехов и оружия. Судя по всему, фронтовики притащили на станцию немало трофеев, да так и оставили за ненадобностью.

Повар -- сам себе хозяин: не надо бегать, куда прикажут, не надо мести плац и вставлять стекла, да и свой личный угол есть. Порядок на маленькой станционной кухне был образцовый: посуда -- начищена до блеска, на полу -- ни единой соринки. В кастрюле на печи обнаружился уже порядком разбухший нахат*, покрытый тонким слоем мутной воды.

С продуктами на станции было негусто -- это он понял, еще когда собирал обед, пошарив по шкафам. В углу стояли два небольших бочонка с солениями. В буфете он обнаружил несколько почти полных корчаг с крупами и сушеными овощами, специи и тяжелую многозарядную мышеловку, из двух гнезд которой торчали хвосты.

-Ну что, теперь на моем месте устраиваешься? Мышей отдай Шагрулу, у него капкан на змей у ручья стоит. Болдог по дороге к койке услышал звон кастрюль (Урвег, по обыкновению, зацепился ятаганом), и решил проверить, кто орудует на его кухне.

-Ятаган лучше сними, не то рано или поздно ты что-нибудь уронишь. Повара, истопники и работающие с опасными предметами и веществами могут не носить оружие. Пусть лежит под рукой, будешь выходить -- заберешь.

-Хорошо. За обед спасибо, это твое тесто с кровью -- сытная штука. Я такого раньше не ел.

-Это потому что в столице сейчас кровь можно встретить только в колбасе, а колбасу -- разве что в цитадели. А в армии всю жизнь кровяники варили, в крови -- вся сила.

-Касар так говорит.

-Касар дело говорит. Он избегал все предгорья до самого Гундабада и всю степь. А бегунцы ничего не берут с собой в поход, кроме муки и сала, чтобы не терять скорость на марше. Они бы ели и убитых, да устав запрещает. Но это только нашим не плевать на устав, а морийцы всех жрут, поговаривают, и своих тоже. А про кровь в уставе не сказано, поэтому и пьют ее, и едят. Сытно и сил прибавляет. И на ритуалы пускают всякие... ну это, сам понимаешь, мракобесие, но не говори на эту тему с Касаром. Ты еще не стоял с ним на вышке: он тебе таких историй расскажет из своей бурной шагратской молодости, что точно больше не заснешь на дежурстве.

-Да не засыпал я. Скажи, что на ужин готовить?

-На плите замочен нахат. Это на полдня на всех, всегда насыпай треть кастрюли - не ошибешься. Ты сам видел, что в шкафу стоит, какие у нас остались варианты? Больше воды -- суп, меньше воды -- каша. Приготовил -- замочи крупу заранее.

-Хлебушка бы напечь...

-Моргулец? Закончилась мука, сегодня ушла последняя. Нас ей вообще почти не снабжают. Здесь не Моргул, хлеб не растет -- один гаолян, потому что земля соленая. Мы пробудем на точке неделю или чуть дольше, постарайся расходовать запасы равномерно. В кашу клади больше масла, в суп -- больше овощей, на перце не экономь, у меня его завались. Все наши любят поострее. Здесь -- на неделю, в погребе стоят три корчаги еще на неделю. У Шагрула в закромах что есть?

-Мешок гаоляна, мешок нахата. Восемь палок баранины на чердаке завялено и овощи для огорода.

-Не весь гаолян еще перегнал... Это будет про запас, на крайний случай. Мясо -- на бульон для больных и раненых. Мы в столице постараемся достать съестного. И еще, печи у нас угольные, не оставляй тлеть, а то угорим.

-Справлюсь. С собой тебе что приготовить?

-Возьмем сухпай, Старик выдаст. Ладно, устраивайся. Ужинать придем через три часа.


Самое спокойное место во время аврала - кухня. В печи с ровным гулом горит уголь, просвечивая через щели. Под половицами, когда затихает топот в коридоре, начинают скрестись мыши. Повару остается подкидывать уголек и лениво наводить чистоту, а при попытке припахать -- с важным видом мешать варево в котле или надраивать и без того блестящие кастрюли. "Надо прорастить что-нибудь, на одной крупе сидеть -- так и озвереть можно" - решил Урвег. Шагрулу, в очередной раз заглянувшему за кипятком, эта мысль тоже понравилась. А вот с хлебом Шагрул ничем помочь не мог: страдания моргульца по привычной пище он прекрасно понимал, но муки не осталось даже в его закромах. Идею помолоть гаоляновую крупу он также зарубил: на станции не было ничего, что могло бы сойти за жернов. Толочь крупу в ступке не хотелось: слишком много сил ушло бы на обидно малый результат.

Чем сильнее темнело за окном, тем чаще проголодавшиеся связисты совали нос и принюхивались. Командир, снимая пробу, остался доволен стряпней. "Много, нажористо и не пресно. Что еще надо урукхаю для полного счастья?" Голтур, явившийся за ужином для караульных, не упустил возможности подколоть новичка - "Вот тут тебе самое место".

-Совершенно с вами согласен, господин старший телеграфист. Тут мне самое место. Приятного аппетита.

Голтур не нашелся, чем ответить, и, неразборчиво пробубнив себе под нос, поспешил в караулку.

_____________________________

*Нахат -- известен у нас как нут, турецкий горох. Выращивается в большом количестве на севере Мордора.


***1.6.***


Касар, как всегда, проснулся за несколько минут до побудки, неспешно поднялся и заглянул в окно. Давно стемнело, плац освещал тусклый красноватый огонек нефтяного светильника и такая же тусклая и кровавая Луна. "Пыль поднялась, видимость будет дрянная" -- подумал он, и щелкнул напарника, по мочке уха.

-Джарнит... - пробормотал он, и тут же проснулся и соскочил с нар.

-Жена приснилась?

Болдог кивнул.

-Мне вот ничего не снится уже много лет. Закрыл глаза -- и уже вставать пора. Но сон хороший. Увидитесь сегодня.

-Откуда ты так уверен? В столице сейчас жуть кромешная.

-Шаграт -- воплощение клинка, жена шаграта -- воплощение его ножен. Мы проработали три плана побега из города, и твоя семья тоже в них включена: соседи как-никак. Думаю, Шакаб уже обрисовала твоим перспективы, с которыми трудно спорить, и сегодня ночью они все вместе пойдут на рывок. В ворота их, скорее всего, не выпустят, поэтому они будут выбираться либо через стену, либо по кяризам.

-И давно вы сговорились? Почему я об этом ничего не знаю?

-В прошлое увольнение. Когда стало понятно, что войну мы проиграли.

-Касар, мне кажется, ты делаешь слишком глубокие выводы без точных сведений.

-Я всегда готовлюсь заранее и к победе, и к поражению, как подобает шаграту. Потому и жив до сих пор. Война проиграна. Неделю назад это была угроза, сегодня - уже неизбежность. И думаю, на телеграфе всем, включая тебя, это уже ясно.

-Пока у меня не будет достоверной информации, я не стану заниматься домыслами. Хуже -- только думать за других. Даже если ты прав... хотя ты всегда оказываешься прав.

-В проигранной войне -- сопротивляйся до конца.

-Вот это хорошо сказано.

-Это все из Гхашан-об-Шаграт. Касар достал из кармана на ножнах узкую, в два пальца, замусоленную книжку, переплетенную в татуированную кожу. - На все случаи жизни и смерти.

В спальню заглянул Картхи, кивнул головой и исчез.

-Пойдем ужинать. Болдог принюхался и поводил носом. -Там есть что-нибудь про еду?

-Жир -- для дороги, мука -- для привала, мясо -- для работы, кровь -- для боя.

-А каша из нахата? Пахнет вкусно.

-А каша -- на каждый день, спасибо интендантам. Хотя и готовишь ты отменно, но надоела она до смерти. Хлеба хочу, с кровью, чтобы горячая, прямо из артерии.

-Урвег тоже без хлеба страдает. Его Шагрул вместо меня в повара определил. Ну что, пошли экзамен у парня принимать?


В общем зале собрался почти весь станционный расчет во главе с командиром. Общий ужин -- большая редкость: каждое звено живет по своему графику, а часовые вообще питаются у себя в караулке. Если вместе собралось больше четырех орков -- значит, связи нет. Все свободные от вахты прихватили содержимое своих продуктовых заначек, сварили черного, как государственный флаг, чая. Ничего крепче пить не стали. Ужинали почти молча: старые товарищи как будто читали мысли друг друга. Лишь изредка сидящие перебрасывались вполголоса короткими фразами, чтобы не нарушать эту связь. Новичкам она была недоступна, поэтому они просто сидели в углу и молча пили чай.

На вышке два ударили в гонг. В загоне заревел ишак, ему ответили ослы на дороге и в "Оазисе".

-Вот и соседи добрались -- произнес Тарбаг. Картхи, зови старшего. Урвег, неси еще посуду, на шестерых: парни наверняка проголодались в дороге.

Вошел усталый сержант с плоским и смуглым лицом кочевника-шатогтара. Левый бок потрепанной полевой формы был покрыт наспех отчищенными брызгами грязи, вместо уставного ятагана на перевязи висел кривой меч с наборной ручкой, явно семейный. Картхи позади него прикрыл дверь и, кивнув командиру, бесшумно пробрался на свое место.

-Сержант Харог, В-4 -- представился вошедший. Вам пакеты от лейтенанта Дохана Горбаг-баура и из магистрата Ракхурза. Готовы оказать любое возможное содействие. Доставили полуметровый прожектор и все, что к нему полагается, продуктов на пять дней, турельный самострел с кассетами. Добрались без происшествий.

-Вольно. Какая обстановка в тылу?

-Всем комендатурам Литлада разосланы телеграммы, что на дороге опасно из-за извержения и опасности выпадения пепла, выезды из поселков перекрыты. А что вообще случилось, господин лейтенант?

-Пригласите на ужин остальных. У вас будет тяжелая ночь, а вы устали в пути. Транспорт под охрану моего часового.

Сержант вышел, а Тарбаг начал раздавать приказания.

-Первое звено, на сборы четверть часа, потом ко мне. Оба, идите им помогать -- кивнул он Картхи и Урвегу. Радбуг, запрягай телегу.

-Уже.

-Отлично. Караван на ручье чем загружен?

-Железные изделия, нефть в бочках, кхандские товары - на базар везли. Еды нет. Там еще торговый агент, говорит, что ему срочно нужно в город.

-Сходи еще раз, скажи, чтобы с рассветом они двигали обратно как можно быстрее. Накрылась их торговля медным тазом. Агент пусть зайдет ко мне утром, сейчас не до него. Все, разойдись.

Урвег понес на кухню посуду. Почти сразу же туда заглянул и Болдог. Закрыв дверь, он заговорщицки подмигнул новичку, залез на табурет, сунул руку в вентиляционную отдушину и достал из нее сверток из серебряной пайковой обертки. Потом поднял одну из половиц у стены извлек из-под нее серебряную колбаску, в которой звякнули монеты. Выходя, он ухмыльнулся и тихо произнес: Про тайник в вентиляции командир знает. А вот под половицей нет. Будет нужно -- пользуйся, но не свети и не прячь там еду, мыши сожрут. Пошли, поможешь собраться.


Через четверть часа Касар и Болдог стояли в кабинете, свободный объем в котором уменьшился чуть ли не вдвое. Через окошко с плаца доносилось веселое переругивание и смех.

-Касар, я назначил тебя начальником временной станции. Остальные сержанты согласны. Твой опыт действий в тылу врага, думаю, будет теперь очень кстати.

Тарбаг разложил на столе план окрестностей столицы.

-Развернуть точку нужно как можно ближе к городу, но без лишнего шума. Должна быть видимость на северную и западную линии, лучше и на южную. Вот здесь бывшая мельница, грабить на ней нечего -- все давно вынесли. Я еще перед войной предлагал оборудовать там станцию для разгрузки центра. До города около полукилометра, дорог и жилья рядом нет. С нее видны все вышки. Башня капитальная, в высоту метров пятнадцать, стоит на холме, с двух сторон -- арыки, две других -- хорошо просматриваются. Рядом с ней - каменный амбар. Летом там, бывает, ночуют дачники, но сейчас не сезон.

-Тихая заброшка на отшибе, и без обитателей? Моя шагратская чуйка говорит, что сейчас это невозможно. Да вокруг города прячется не одна сотня одних только дезертиров. За такую базу, будь я главарем любой банды с Южного квартала, многое был бы готов отдать.

-Я тоже не верю, поэтому и отправляю вас. Но с другой стороны, городская стража тоже вряд ли верит и наверняка за ней присматривает. Действуйте по обстановке, но в бой не лезьте. Если занять без боя не выйдет -- пока что развернетесь вот на этом останце, а с мельницей придется подождать. Плохо, что там нет воды и хуже с видимостью. Если и там не получится - насчет других вариантов думай сам.

-Задание понятно, командир. Сделаем в лучшем виде.

-Жду выхода на связь через шесть часов. Если вступите в бой -- сигнальте ракетой. Отдаю тебе карту, пригодится. Здесь, в мешке, тридцать пайков вечного хранения. Это твой резерв на крайний случай. Обертки из монетного сплава, одна штука -- два дола. Особо не свети. Работать на точке вам предстоит пару недель, потом смена.

-Да уж понимаю. Господин лейтенант, разрешите личную просьбу?

-Говори, Касар.

-Если завтра-послезавтра наши семьи выйдут на станцию -- пристройте их. Обузой не будут. И еще, пусть у вас в сейфе наше ценное имущество полежит. Отдадите семьям, или нам, как вернемся.

-От баб на телеграфе одни проблемы, сам знаешь. Если явятся -- дам вам знать, Но сами знаете, с едой туго, несколько дней -- и их придется отправлять в тыл. Не придут - самим искать запрещаю, задача важнее. Все? Тогда -- на выход.

__________________________

* "Гхашан-об-Шаграт" - "Слово воина" - однин из старейших памятников оркской культуры: сборник афоризмов, цитат и рекомендаций, отражающий философию и мораль шагратов в быту и на войне. Версии разных кланов и школ заметно различаются. По традиции переписывается от руки кровью врагов и носится в ножнах.


***1.7.***


Аварийная партия ушла, и раньше двух часов ночи ждать ответа не приходится. Связь с соседями установлена, совет назначен на завтра. Люди накормлены, припасы посчитаны, обитатели "Оазиса", наконец, затихли. Более первоочередных дел не осталось, и лейтенант Тарбаг позволил себе немного отдохнуть. Поднять его могли в любой момент, поэтому устроился он прямо в своем любимом кресле. Стянул сапоги, положил их на сейф и опустил на них свои вечно ноющие ноги, а потом затушил лампу и глубоко вздохнул.

Из раскрытого окошка пахнуло сыростью -- по распадку стекал белесый туман, нечастый в этом году. С гор тянуло ароматом первых весенних цветов, кресло привычно пахло можжевельником. К ним примешивался запах гари из Барад-Дура, конопляного дыма из "Оазиса", нефти из лампы, портянок Тарбага из-под стола.

Внутренний голос все больше терял логичность, превращаясь в бессвязный бред: Тарбаг проваливался в дрему. Казалось, мысли сейчас можно вытянуть из мозгов, как шнурок. Еще не сон, уже не явь. В такие минуты, как верят орки, колесо времени останавливается, и можно говорить с умершими, видеть тени грядущего, слышать песни других миров. Это время поэтов и пророков.

И тут в дверь постучали: длинная-короткая-длинная -- наверное, впервые за три десятилетия существования станции. На многолюдных городских узлах или в военных лагерях стук вызывным сигналом означал - "идет свой", но на маленькой станции чужих не могло быть в принципе, а без большой необходимости к начальнику не ходят. Кроме того, если бы к двери кто-то подошел, его выдали бы шаги и скрип половиц. Но в коридоре стояла мертвая тишина. Это до неприличия напоминало байку про вызов с того света, которую новичкам втирали на первом ночном дежурстве.

"Достойное завершение безумного дня. Заработался я, похоже. В отставку пора -- вот уже и призраки мерещатся. Что же, раз просятся - надо пригласить". И Тарбаг отстучал карандашом по лампе ответ -- длинная, короткая, длинная -- уже понимая, что это не галлюцинации. В подмышку, словно предлагая помощь, ткнулось холодное навершие ятагана, но Тарбаг нутром ощутил -- сегодня оружие не понадобится.

Сначала на двери проступил белесый силуэт из инея, а потом в каморку медленно вошел слегка светящийся призрак, оставляя мокрые следы.

"Да, правду говорят: назгул без стука не войдет" - вздохнул Тарбаг, просыпаясь окончательно и пытаясь натянуть сапоги без помощи рук.

-Лейтенант Тарбаг Борги-баур, священное Око погасло навеки. -- медленно и торжественно проговорил назгул. - Тьма поглощает Мордор, и от тебя зависит, рассеется ли она... Изо рта назгула вырвался клуб ледяного тумана, растекшийся по столу.

Вместо ответа Тарбаг защелкал кремнем лампы. С пятого раза фитилек занялся. Комната осветилась красноватым пламенем в закопченном стекле. Туман подернулся завитушками и начал быстро таять.

-За пределами кабинета моих сил, увы, недостаточно. Там лампой не обойтись.

-Лейтенант, за уверенные действия по восстановлению связи выношу вам благодарность. Все правильно сделали.

-На страже Мордора.

-Вы не удивлены моим приходом?

-Вы уже стоите перед моим столом, удивляться свершившемуся факту бессмысленно. Садитесь.

-Благодарствую. Многие до смерти удивляются нашему появлению. А если совесть нечиста - бывает, что и буквально, хе-хе. А ночь сегодня действительно мрачная.

-Чем темнее ночь -- тем скорей рассвет.

-Да вы тоже поэт, Тарбаг.

-Подумалось, пока лежал.

-А оно всегда так приходит. Отдохнули хоть немного?

-Подремал с часок. А больше, думаю, не придется -- а то кто будет тьму рассеивать?

-Да, Тарбаг, мы с вами и будем, поскольку больше некому. Назгул улыбнулся, и Тарбаг понял: что бы ни произошло дальше - этот безумный день наконец-то закончился.

"И началась безумная ночь. Вот тут-то я окончательно чердаком и двинусь." Но на самом деле ерничал Тарбаг по привычке. По телу катилась волна тепла и уюта, словно он возвращался домой из долгой отлучки. Скованность прошла. А призрак напротив уже не вызывал ни малейшей оторопи, а напротив, воспринимался как старый надежный товарищ, вместе с которым он выстоял тысячу вахт и выпил тысячу чарок. "Кстати, мысль о чарках явно не случайная".

-Раз уж вы у меня в гостях -- я, как радушный хозяин, обязан предложить вам выпить -- хотя бы чисто символически. Мне до завтра на дежурство не нужно. У меня есть отличный умбарский хошур.

-Ты начальник, ты решай. Я не против.

Тарбаг выставил на стол пузатую бутылку и два стакана, плеснул на палец. - Десятилетний, довоенный. Давай за знакомство?

-За встречу, Тарбаг, за встречу. Я-то тебя давно знаю.

Звякнули стаканы.

-Это ты на центральной был?

-А больше некому. Никто из назгулов, кроме меня, не посещал узел связи, у остальных другие заботы. Так что это всегда был я. Я шифровал депеши, которые ты передавал, я курировал испытания "Свечи", на которой ты работал. Хороший, кстати, передатчик. Сто километров видимости в ясную ночь. Был...

- Да уж, "Свече" плевать на видимость внизу. Жаль, на линейную станцию ее не воткнешь. А тебя как зовут, безликий товарищ?

-Знаешь это обращение... Индур мое имя.

-А полностью?

-Тогда Джи-Индур.

-Это где такие имена? Ничего похожего не слышал.

-Уже нигде. Моего народа давно нет, и даже его язык забыт потомками. Так что зови Индур -- так короче и привычней.

-Хорошо. Скажи, Индур, а что дальше будет? Сейчас моя задача -- восстановить связь, я ее выполню. А вот кто станет ей пользоваться? Цитадель рухнула, магистрат сгорел. Хозяин, конечно, все поправит, но когда это будет? Вряд ли быстро.

Теперь никогда, Тарбаг. Хозяина нет.

Тарбаг догадывался, что цитадель не могла обрушиться без очень серьезной причины. Но с Хозяином не могло ничего случиться. Не могло и все тут. Он гнал от себя эту мысль весь вечер. Но услышать такое от назгула... они же все наперед знают и не ошибаются. Или ошибаются?

-Может быть, Хозяин жив? Где-нибудь под руинами цитадели... Там же много всяких подвалов.

-Хозяин покинул наш мир, Тарбаг. Мы чувствуем. Больше никто не держит в своих руках судьбу Мордора. Око погасло.

-И кто же теперь за него, безликий товарищ?

-Никого.

-Вы были после него самыми главными в стране, правильно? Значит, власть теперь ваша, вы просто обязаны ее взять. У нас война, и я догадываюсь, что она идет не слишком удачно. Нельзя именно сейчас оставаться без власти - страну просрем!

-Мы не можем, Тарбаг. Наша власть всегда была продолжением власти Хозяина. Мы -- его тени, его зоркие глаза и длинные руки. От его имени мы командовали армиями и правили городами. Его именем мы снимали и назначали, награждали и карали. А кто мы теперь, без Хозяина? Индур залпом влил в себя хошур, мгновенно растекшийся белесыми клубами тумана по призрачному телу. Сначала изо рта, а потом из носа и ушей назгула выбились тонкие струйки пара.

-Хозяина все считали всемогущим и всеведающим, он всегда вел орков к процветанию, а Мордор к величию, на том и стояла его власть. Губернаторы, генералы -- далеко все из них достойны уважения, но они близки и понятны, они такие же орки из мяса и крови. А кто мы? Для простого народа, кто был далек от войны и городов -- в основном страшная сказка, детей нами пугают. Многие даже не верят в наше существование. Для военных мы лишь проводники приказов Хозяина. Это далеко не так, но им не положено знать структуру высшего военного управления и наши функции. Чиновники нас боятся. Если прибыл назгул -- значит, Хозяин недоволен и будут очень суровые выводы. Награждениями не мы занимаемся. Так что вертикаль власти, кто жив остался, конечно, нас всерьез не воспримет. Был Хозяин -- чинуши его боялись. Теперь, уверен, они вообразят пупами Мордора себя. Если мы возьмем власть - они нас возненавидят и будут саботировать работу. Так что теперь мы -- вообще лишь призраки прошлого.

-А что, разве Хозяин не был всесильным? Даже возможность этого не укладывалась в голове Тарбага.

-Вопрос, где кончалось могущество Саурона (Тарбаг аж сжался, услышав табуированное имя), очень интересный, и ответа на него не знают даже назгулы, хотя мы тысячу лет были рядом с ним. Майары -- слишком сложные сущности, чтобы постичь их ущербным человеческим умом, и даже урукхайским, хотя он, спасибо Мелькору, не настолько кривой. Мы обязательно над ним поразмыслим, но потом. Как ты правильно сказал, власти нет -- она валяется на земле, и скоро отбоя не будет от сволочи, желающей ее подобрать. Если ее подберешь ты, лейтенант Тарбаг Борги-баур, я буду очень рад: ты лучше подавляющего большинства претендентов.

-Я телеграфист. У меня боевая задача, и куча других проблем, которые придется решать в ближайшие дни, так что мне не до политики. Да и кто мне, лейтенанту, подчиняться будет? Какая из меня власть? Так что я в том же положении, что и вы. Мне связь надо восстанавливать, а не выяснять, кто главный на руинах Лугбурза.

-На своей станции ты первый после Хозяина, а поскольку его нет -- то просто первый. У тебя огромный опыт, ты хороший связист и грамотный командир, умеешь разбираться в подчиненных. Мало того, ты уже сделал и более серьезную заявку, возглавив линию.

-Любой из соседей на моем месте сделал бы то же самое. Инструкция для всех одна.

-Зато выполнять ее можно по разному. Я знаю многих, Тарбаг. В том числе, твоих соседей. Унгал, Музгаш-пятый или Койчи, конечно, неплохие офицеры, но они бы ждали приказа до посинения. Взять управление на себя они могут, только если совсем припрет.

-Унгал сослался на пепел, управление линией взяли на себя таглумцы. С остальными у меня связи нет. Но я не думаю, что кто-то не выполнил свой долг.

-На таглумском узле капитан Каджаг командует. Вы с ним очень похожи в отношении к работе. Ты не знаком с ним?

-Лично не встречались.

-Вы бы сработались. Теперь всё, в том числе и судьба страны, в руках инициативных людей на местах. Таких, как ты, как Каджаг, как сотни еще неизвестных нам, кто готов стоять до конца, невзирая на лица и обстоятельства. Кто владеет связью -- тот владеет миром - это слова Саурона, а он навсегда останется прав.

-Станция рядом со столицей. Не сегодня, так завтра меня попытаются прижать: серьезных шишек хватает, и выжило их наверняка немало. С синим пакетом я могу послать подальше кого угодно. Но все же мои возможности ограничены.

-Давай решать проблемы по порядку. Аварийную команду я видел с дороги -- народ надежный, не подведет. Было бы лучше их подстраховать, но это потом Как ты видишь обстановку вокруг себя, скажем, на ближайшие две недели?

-Связь с соседями налажу к утру. Как только будет хорошее солнце -- просветим линии. Через Моргул можно попробовать связаться с Приозерьем в обход южной. А вот передавать нечего... Для начала нужно узнать положение на фронте, запросить с ближайших станций северной архив телеграмм в генштаб за последние двое суток по журналу. Код для ультимативного запроса есть в синем пакете, а проверять мои полномочия уже некому. Одна проблема -- шифровальных книг нет.

-Есть, сидит напротив тебя. Меня тоже интересует итог утренней битвы. Я не строю иллюзий: вероятность поражения -- девять из десяти. Когда нас отозвал Хозяин, панцирники уже дрались в окружении и их расстреливали с трех сторон, а легкую пехоту оттеснили к стенам. Готмог решился на полевое сражение и влез головой в капкан. Так что одобряю. А что дальше планируешь?

-Есть одна задумка. Но такого еще никто и никогда не делал.

-Все когда-то случается впервые.

-Нужно общее мнение всех офицеров. Нет, не офицеров, всех телеграфистов. Секретов на станциях все равно нет, а умных голов мало не бывает. Передать, что случилось в городе и на фронте, по всем линиям на просвет. Составить для своих сводку, знаков на пятьсот, в подробностях, чтобы прониклись, и спросить их мнение, что нам теперь делать. Пусть каждый в двух словах выскажется - без чинов: кивать на Лугбурз или трясти поясами теперь не выйдет. Кто из старших офицеров мог остаться в живых?

-Подполковник Чартхаг -- начальник дол-гулдурского центра. Четыре майора за границей. Майор Герджаб в Нурненгое, майор Дарсар -- начальник резервного узла в магистрате. В общем-то и все. Остальные на казарменном положении с десятого марта. Выход из цитадели был запрещен. Шансов выжить - никаких.

-Магистрат тоже сгорел. Остальные далеко, да и слова плохого о них я не скажу, а вот Дарсар... лучше бы он сдох. Бывают у нас офицеры на руку нечистые, а у него руки неотмываемые в принципе. Скользкий и кусачий, как гюрза в масле. Если выползет из города -- обязательно попытается прибрать телеграф к рукам. Я ему могу наплевать в харю, или даже прикопать за околицей, мне теперь терять нечего, а вот в соседях - не уверен: могут и поддаться, особенно если он будет не один. В общем, главное, что мешать нам почти некому.

В коридоре слева от кабинета заскрипели половицы, а потом в дверь протиснулся Шагрул.

-Командир, можно к тебе? Тут сержант внезапно осознал, что кресло перед ним не пустое. Назгул неуловимым движением развернулся вполоборота и приветливо улыбнулся снизу вверх.

-Заходите, сержант.

-Командир, это у нас гости или у меня? Не надо было так резко завязывать. Командир, ха, ха, у тебя орешков нет? Белочку покормить надо, хха. Шагрул начал нервно ржать.

-Сержант Шагрул, отомри. Тарбаг извлек еще один стакан и плеснул туда хошура. -Ну-ка, выпей. Быстро. Индур, передай ему.

Шагрул ухватил из призрачных пальцев стакан и, одним глотком влив в себя содержимое, закашлялся, приходя в себя.

-Похлопать? - участливо спросил назгул.

-Ннет... не надо. Я этого точно не переживу, хха-ха.

-Думаю, вам лучше сесть, сержант... извините, кресло немного намокло. Назгул встал, а на освободившееся место плюхнулся Шагрул.

-А ты как же? Может, стул тебе из зала принести?

Вместо ответа назгул сел прямо на воздух и слегка откинулся, приняв ту же позу, что и на кресле. -В отсутствии веса тоже есть своя польза.


***1.8.***


(начало пишется)


Несправедливо это, Индур: лучшие спецы гибнут, а сволочь спасается. Почему нельзя по другому сделать?

-Справедливости для всех, лейтенант, нет и не будет. Да и не нужна она большинству. Дай им удобный насест, чтобы лизать верхнему, клевать ближнего и гадить на нижнего. А ты не любишь, когда тебе лижут, не хочешь клеваться и считаешь зазорным обгадить. Поэтому ты вечный лейтенант. А Дарсар -- майор, и метил в подполковники. Несправедливо? Очень. А какие варианты у нас были? Это сейчас я циничное привидение, а когда-то был человеком. К власти меня, младшего принца, никто не готовил. Моя страна не воевала уже много лет, враги давно кончились, так что военную карьеру делать было бессмысленно. Поэтому у меня было предостаточно времени, чтобы читать книги, говорить с умными людьми и много думать. И подумал я так же, как и ты: почему все несправедливо? Решил все изменить, нашел себе единомышленников... Поднял восстание, сверг дядю. Думал, теперь мы напишем правильные законы, будем двигать вверх достойных, а сволочь к власти не подпустим. Черта с два, лейтенант, у меня вышло... Сверху все выглядит совсем по другому. Пока не увидишь сам, не пройдешь по этому пути -- не поймешь. После победы все участники переворота перегрызлись -- делили добычу. Тот говорит все правильно, вроде бы и не изменилось ничего, а приглядишься -- расставляет своих людей, копает под боевых товарищей, тянет на себя царскую мантию. Этот -- норовит подлизаться, в доверие втирается, самым верным последователем себя изображает, глаза честные-честные. А оглянуться не успеешь, как предаст в самый удобный момент, да еще и будет гордиться. Знаешь, Тарбаг, какое удовольствие испытывает предатель от хорошо рассчитанной измены? Законы? Что те нарушали, что эти нарушают. А карать кто должен, тоже я? Положиться больше не на кого: все в свою пользу поворачивают законы. Опереться на народ -- ведь вроде как для него все делалось? Поодиночке люди бессильны, в толпе безумны. Толпа -- страшный зверь. Людского в ней ничего нет.

-Да уж знаю, Индур. А как подумаю, что такая толпа от меня в двух часах ходу и не сегодня, так завтра может ломануться -- так вообще становится не по себе.

-В общем, я не стал дожидаться. Тоска меня заела. Срублю одну башку -- десять новых нарастет, а рубить десять -- чем я тогда лучше дяди, для чего я власть брал? Может, смалодушничал я тогда все же, и надо было рубить... Но я уплыл на север, Хозяин тогда силу только набирал. Я подумал: вот же совершенное управление! Чтобы каждый знал свое место и на этом месте становился лучшим, чтобы день завтрашний всегда оказывался чуть-чуть лучше дня прошедшего. Хотел, набравшись у Саурона знаний и опыта, вернуться и все свои ошибки исправить. Да только не срослось: лет через триста я побывал на родине, а родины-то и нет. Завоевали ее к тому времени уже не один раз, все перемешалось, и ни языка не осталось, ни памяти.


(конец пишется)

_____________________________

* Хошур, от Ч.н. "хошгхажшюрз" - "выжигающий внутренности" -- умбарский алкогольный напиток. В самом Умбаре называется "уграй". Крепкий (около 50 градусов) подслащенный виноградный дистиллят, настаиваемый на травах и выдерживаемый в бочках из черного дерева, придающих ему очень темную окраску.


**Знаки различия в мордорской армии обозначаются шитьем на поясах.