Патрацкая Наталья: другие произведения.

2019. Стихи бронзовые. 1979-1989

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
 Ваша оценка:













































Наталья ПАТРАЦКАЯ
Бронзовые  стихи  1989-1979




Ливень
 
Вырвался огромный дождь 
из нависшего тумана, 
на деревьях капель гроздь, 
и стекает ливень с крана. 
   
Рассекаю дождь зонтом, 
он обхватывает ноги. 
Дождь впивается кнутом, 
и впадает вновь в потоки. 
   
Я обвернута рекой, 
ноги тонут в водных струях.
Из тумана льет покой, 
и играет в водных струнах. 

По асфальту реки льют,
убегают под уклоны.
Птицы воду в лужах пьют,
ветви делают поклоны.
  
Люди прячутся в домах,
смотрят ливень сквозь оконца.
Я иду одна сквозь страх,
не сегодня выйдет солнце.
25 сентября 1987


***
Еще зима по марту бродит
и снегом балует, пургой,
а вот сегодня чудо вроде,
давно жизнь не была такой.

Весна, весна, ты вновь со мною,
ты благо солнечных лучей,
ты светишь ласкою земною,
когда вода бежит в ручей.

И я очнулась от молчанья,
мужчины мудро прячут взор,
речей приятное звучание,
ведут душевный разговор.

Я прохожу их, молча, мимо
и часто чувствую: они
не видят лет моих и грима,
их только взглядом не гони.

Они и так глядят украдкой:
вот взгляд, вот вздох, а вот и стих.
Они различны, но повадки,
интеллигента вечны в них.
 1989


***
Легкие скопления облаков
преспокойно мысли полонили,
вместе с нежной зеленью листков,
есть в природе ласковая сила.

Стук мячей на корте, тихий бег,
розовые отсветы светила,
мысли о друзьях, возможно, тех,
тех, кого сама всегда любила.

Хорошо, что можно иногда
отойти от суеты дневальной,
в руки взять поэзию, а та
сделает из танцев вечер бальный.
1989

***
Лесной соловьиный оркестр
выводит зеленые трели,
листва хорошеет окрест
под звуки природной свирели.

Душа от любви неземной
летает над птичьим хоралом,
и рада, что вновь ты со мной,
со мной, не в степях за Уралом.

И жалко до слез, спазм в груди,
что сыну сегодня в солдаты,
но где-то уж поезд гудит,
неся свои старые латы.
1989


***
Таят леса свое очарование,
и каждый день в них новая среда
под голубым иль облачным сияньем,
дни не похожи, только иногда

приятно окунуться в тишь лесную,
тепло листвы почувствовать душой.
Забыть, что где-то, задыхаясь всуе,
спешат, летят за денежкой большой.

А здесь листва колышется без пены,
приглушен зной, есть волны доброты,
забыты горести, да и любви измены
и существует таинство мечты.
1989


***
Набирает август силу,
утром солнце холодит,
освежая землю мило,
и с теплом уже лимит.

Твой звонок звенит в разлуку,
он прохладен, как и день,
то итог житейской муки,
неприятность с ним как лень.

Веет ветер нашей встречи,
август клонится в зенит,
скоро мы сойдемся в вече,
встреча все еще манит.

Ритм стихов, слегка игривый,
в вечер августа плывет,
и меняются мотивы,
и тебя в стихи зовет.

День за днем пройдут по кругу,
ночь коснется дважды дня,
встретишь ты меня, как друга,
я - роднее, чем родня.
1989


***
Теплая осень, летает листва,
небо сегодня совсем голубое,
в нашей природе есть сень естества
та, что красивая нынче собою.

Листья слетаются стаей и врозь.
Вот, наконец, листопад прекратился.
Те, что остались, похоже, всерьез,
на своем месте к зиме зацепился.
1989


***
Еще сентябрь. Листва без желтизны,
все сильные деревья зеленеют,
для них продлились лето и весна,
а люди в этом возрасте полнеют.

А в сердце что? Спокойствие небес.
На остановке люди - горожане,
и ты средь них из прошлого воскрес,
но это лишь в автобусе. Дрожали

от холода с тобою на ветру,
и чувства даже мельком не возникли,
потом спокойно крем в лицо вотру,
и вид морщин - осыпавшие иглы.

Да, вот и все, все встало по местам.
Я не ищу ни встречи, ни свиданья.
В автобусе людей давно полно,
мы проезжали солнечное здание.

Все отошло. Листва лишь зелена.
Да, так и я тебе уж не подвластна.
А в сентябре и в чувствах - я вольна,
и нет и мысли: "О, я - сладострастна!"
1989


  *** 
  Светлая стрела дороги, 
  темнота родной зимы 
  и рабочие чертоги,
  и заботой полны мы. 
  На работе - все в работе
  от усталости гудят, 
  некогда вздохнуть зевоте, 
  но со смехом говорят. 

  Хозрасчет влетает лихо,
  будоражит ум людей, 
  и часами очень тихо 
  все сидят без новостей. 
  Ни к чему нам муки ада, 
  надоела суета. 
  Да, вот так в работе надо: 
  все в работе - нет поста. 

  Дом, работа, телевизор, 
  дети, кухня, муж, стихи. 
  Развлечений в жизни - мизер, 
  и к любви слова глухи. 
  Но однажды, но однажды 
  рядом вспыхнуло тепло, 
  и отчаянно, отважно 
  до меня оно дошло. 

  Плавно двигались на воле 
  волны жгучего тепла, 
  то любовь попала в поле, 
  холод выгорел дотла. 
  Молчаливо и упрямо 
  ток бежал к тебе, ко мне.
  Средь людей, сидящих прямо, 
  были мы наедине. 

  Да и мы для них прохладны, 
  ток совсем не виден им, 
  внешне даже благородны, 
  и в любви не виден дым. 
  А меж нами расстоянье. 
  Как же прыгал ток ко мне? 
  В чем мы видели признанье 
  на глазном, прекрасном дне? 

  Нет, лучились каждой клеткой, 
  понимали между строк. 
  Ток не видела соседка, 
  да и сам Илья - пророк. 
  Не могу восстать из мрака, 
  будто сплю в туманной мгле.
  Жизнь, обсыпанная маком, 
  как листочки в бледной тле. 

  Надоела дрема всуе, 
  в суете рабочих тем. 
  Эх, забыться б в поцелуе! 
  Но как вредно! И мед ем. 
 1989


***
Солнце землю охватило,
окунуло в небеса,
снегом очи ослепило,
распушило все леса.

Водный ветер, шум фонтана,
солнца теплый водопад,
танец листьев вьет у стана,
блестки в тысячу карат.

Это все проснулось в мае,
ожил лиственный наряд,
на пруду из лодок стаи,
и скамейки в ряд стоят.

Воздух ласково и нежно
кисти веток целовал
и весну встречал. Безбрежно
шла она в девятый вал.
1989


*** 
Мой милый город средь лесных массивов,
окраина Москвы иль город - Соц.
По берегам прудов склонились ивы
и там, где гаражи, возникла ТЭЦ.

Столица предо мной иль город малый,
таится он  под зеленью лесов,
а в поясе блестит слегка устало
чудесный пруд и мостик на засов.

Все пройдены, любимые дороги,
знакомы мне леса и все дома,
автобусные возят меня дроги,
подругою - природа мне сама.

И так года, взрослеют, вянут лица,
по небесам проходят облака,
и город в руки взял давно синицу
за тонкие и нежные бока.

Все внешне очень тихо и пристойно,
все очень чисто, благостно почти,
но эта тишь, увы, была не вечна,
военные потери ты почти.
1989


***
Зима ушла, растаяла бесследно,
плывут дожди по стеклам и ветвям,
еще он дома, милый мой наследник,
подверженный, как юноша страстям.

Волнения с ним идут, не прерываясь,
и армия маячит каждый миг.
Он, дождиком сегодня умываясь,
уже науку армии постиг.

Срастаются деревья над дорогой,
пути с его отцом, давно срослись,
для вечности все это так не много,
а для семьи, так это - просто жизнь.

Деревья набирают свою силу,
и люди набирают в жизни вес,
и вес труда, что строит дачу, виллу,
и вес, что исключат всех повес.

Мог в детстве незаметным быть ребенок,
и в юности студентом, как и все.
А в зрелости заметят: он был львенок,
он львом стал в молодой своей красе.
1989


***
Морозный иней очень тонок,
он, словно шкурка у зверька,
а снег весь мелкий и без корок,
следов хорошего денька.

Прекрасны милые мгновенья
цветущих инеем ветвей,
они души проникновение,
они подарок добрых фей.

Хороший день. Снег чист в падение.
И утро в мареве снегов,
блеск раздается, словно деньги,
морозных солнечных долгов.

Вернулся снег. Январь в расцвете
своих морозов и снегов,
на каждой ветке, как в кассете,
уложен инея покров.

Зима, зима, зима повсюду,
замерзли чувства, спит тоска,
и скоро я совсем забуду
красу зеленого листка.
1989


***
Мое окно объяли ветви взглядом,
под белым снегом виден их изгиб,
каким-то нескончаемым парадом,
уходит вдаль лесной красы прогиб.

Не упиваясь красотой лесною,
черчу свои обычные листы,
вдруг, вспоминаю, сын ведь не со мною,
он где - то в армии, ну шеф, прости...

Чертить - черчу, но моему терпенью
ведь есть конец, когда приходит ночь,
тогда душа спешит к стихотворению
и прогоняет удрученность прочь.

Всю жизнь тянулась достигать высоты
и очень надоела суета,
и мир весь из условностей, полеты
одной души, нужны как никогда.

Мне писем нет, мой сын стал молчаливый.
И где он? Как он? Что-то замолчал.
Эх, сын, мой сын, любимый мой и милый,
как я хочу, чтоб голос твой звучал!
1989


***
Что человеку в жизни нужно?
Скорее то, чего и нет.
Порою то, что даже чуждо,
на это тратим уйму лет.

Напрасно ветер носит листья,
художник сам в ветрах носим.
С трудом в работе его кисти,
но мы ему все мудро льстим.

И шалой осени убранство
и трудом ложится на мольберт,
но вот выходит он из транса,
усталости в помине нет!

И на картине осень встала,
художник выложил судьбу
и переплел ее с металлом,
создав ажурную резьбу.

Так что же нужно человеку?
Да очень много - в жизни веху. 
1989


***
Улыбнулось солнце ненадолго,
ласково пригрело жизнь людей,
заглушило дождевые толки
сплошь из свежевыпавших дождей.

Чудная. Прекрасная погода
оголила руки, части ног,
заменила тепловую моду,
прикоснулась там, где был сапог.

А леса, могучие от влаги,
словно все устали. И слегка
ягоды от влаги, будто в лаке,
не успели выкрасить бока.
1989


***
Твоя недосягаемость волнует,
я в плен иду твоих далеких рук.
Мне хорошо, и голос твой чарует,
и разгоняет будни скучных мук.

Мне хорошо. Необъяснимо плохо,
что ты далек как миллионы звезд.
Меня ведь не устроят чувства крохи,
я обойдусь без просьб любви и слез.

Но я люблю и в этом неповинна,
ты - жизнь моя, ты - зимний солнца луч,
в тебе вся Русь, и что-то есть от финна,
наверное, холодность зимних туч.

Ты скажешь: "Блажь, родная, что с тобою?"
Я подниму кричащие глаза,
любовь свою не назову слепою,
и наши затрепещут голоса.

Люблю игру на грани придыхания.
Люблю идти по острию любви,
порой любовь, как бабочек порхание.
А ты, мой друг, все искорки лови.
1989


Баскетбол

Один лишь вид прыгучего мяча
Дал мне понять, что тема горяча.
В тебе я вижу робость и азарт,
Ты весь похож на за оконный март.

Пробежки, очень резкий стук мяча...
В корзину ты попал не сгоряча?
Красиво ноги вдруг взлетают вверх,
Ты сразу стал намного выше всех.

От баскетбола станешь ли умней?
Но двигаешься лучше. Жизнь полней.
Какой же вывод? Слышу я твой смех.
Отлично. Настроенье лучше всех.

Ты подошел с усмешкой говоришь...
Ты подошел, но сердцем ты молчишь.
1989


***
Жил человек, взлетел слегка
над общей суетой.
Я молодой была легка,
а, в общем-то, святой.

Судьбу свою он дал другой. 
Она ему милей,
и брови у нее дугой,
и в действиях смелей.

Он только думает: "Она". 
А пред глазами - я.
Я в его мыслях, я одна,
ни кобра, ни змея. 

Люблю его и не люблю.
В пургу чисты снега.
И ни о чем я не молю -
Пурга в апрель легла.

Ушел в работу с головой,
там много верных дум.
Не проходите стороной,
у нас единый ум.
1989


***
Тишина одета в иней
запорошенных лесов,
появилось много линий
в темноте зари часов.
Паром в воздухе дыханья:
здесь мое, а там твое,
и счастливое признание
свило облачко свое.

Не проснулся сын наш малый,
ростом он уже с тебя,
от своих признаний шалый,
спит он утром, жизнь любя.
Дочка на бок повернулась,
в ней отрочество кипит,
на каникулах уткнулась
вся в подушку, как в магнит.

И рассвет замедлил бег свой,
пусть поспят сегодня дети,
и серебряной листвой
на дороге нас приветил.
Я люблю минуты эти,
когда мы идем вдвоем,
когда жизненные сети
вместе мы с тобой плетем.
8 января 1988

***
Налетит и раздавит - 
вихрь унижений,
но поднимется гордость -
друг восхождений,

Сбросит чары злословия
и взойдет на престол.
Впрочем, - это пустое,
пуст для выстрела ствол.

И не будет салютов.
Тишина, тишина
на заснеженных ветвях
очень даже нужна.
8 января 1988

***
Ох, разозлиться может добрый,
и бушевать как море Бурь,
он вылетит из дома пробкой,
а щеки красные - пурпур.

Все на него, а он ведь добрый,
везет нагрузки, хмур и зол.
Но для страдальцев высшей пробы,
он всем известный хлебосол.

Как он раним, наш милый Добрый!
Как он чувствителен к словам!
И вот к нему все жмутся Кобры,
как к очень теплым островам,

А Добрый, чтобы обесточить
свои усталые мозги,
на всех несчастьях ставит точки,
бросая бремя из тоски.

И жизнь с нелепой чередою,
чужих проблем из жалоб, стона,
его становится средою
и добротой сердечных тонов.
11 января 1988

***
 Знаете, прекрасно в нашем мире, 
 Чудеса творят и на земле, 
 В нашем несмолкаемом эфире 
 Похвалу найдешь себе везде. 
   
 Не найдешь - так, стало, быть - не надо, 
 А найдешь - забыть скорее надо, 
 И спокойно жить, с судьбой дружить, 
 И врагом и другом дорожить. 
 11 января 1988 


Долото 

Люди думают стихи писать легко,
будто стружку сбросить с долото.
Да, но где теперь перо?
Шарик пишет нам давно.
Долото, ты долото,
с тобой встречусь лишь в кино.
С детства помню я лото и долото.

В детстве бегала к сараям,
где отец водил рубанок.
Бегал пес и бодро лаял,
стружку мне бросал в подарок.
В вещи я была одета,
мама шила их рукой,
гордость в детстве не задета.
Детство - друг ты мой простой .
Ну, а гордость и сквозь шмотки,
смотрит зоркими глазами,

В стружках есть игрушек сотни,
только надо быть с очами.
Да, с очами, как у папы,
сероглазых с древних пор,
а бюджетные заплаты -
это есть наследие гор.

Папа, милый, добрый папа,
битый сотнями врагов.
С ним готовилась расплата на войне,
но он таков,
что за жизнь держался крепко,
был и снайпером он метким,
выжил вопреки войне,
в стружках счастье выдал мне.

Года прошли. Есть сожаление
о том, что порваны стихи,
в них папины ушли волнения,
и письма от него тихи.
Их просто нет, а те, что были,
лежат еще в его дому, 
глотают то, что есть от пыли,
лежат с историей в ладу.

Когда-то мама очень рано
вставала и пекла блины,
теперь же клип с телеэкрана
поет будильником, а мы?
А мы уж не печем блины.

Игра, игра кругом игра,
телеэкран играет с нами,
там стружек пленочных гора
играет певчими глазами.
В них хвалят всех, слегка лелея,
меня, тебя и белый свет,
а славу пьют уже седея.
Поэтому даю совет:
"Не подвергайтесь в жизни грусти,
у славы съемные плоды:
снимают листья у капусты
до кочерыжки - вы пусты.
И лучше бросить рассуждения -
они, как дутые шары,
и сушат радости сомненья,
спуская лишние пары".

Долото, ты долото,
С тобой встречусь лишь в кино.
11 января 1988


  ***
  В прихожей место есть одно, 
  в нем уместилось кресло, 
  не просто кресло, а оно 
  стихов рожденья место. 
   
  Бежали грустные часы, 
  нигде меня не ждали 
  и каплю маленькой слезы 
  за счастье осуждали. 
   
  За дверью комнаты - кино 
  и крики на экране, 
  а за другой уже давно 
  дочурка на диване, 
   
  На кухне - сын. 
  В прихожей - я, 
  где я стихи писала, 
  так разбрелась моя семья, 
  а я повествовала. 
   
  Зачем пишу? 
  Чтоб обесточить свои усталые мозги, 
  чтоб на несчастьях ставить точки, 
  и сбросить бремя из тоски. 
  13 января 1988 

***
Отступила стужа от зимы,
снег садится от весенних капель,
потому что дочке до весны
не мешает земляная накипь.
Нам на шубу денег не хватило,
а зима ее боготворила.
15 января 1988
   
  ***
  Писатели технических познаний 
  спокойно пишут умные тома, 
  не ждут экранного признанья, 
  порой их повышают в званьях, 
   
  и вновь берет их в плен среда, 
  и сердцу милые дома. 
  Но в поисках новейших знаний, 
  они все средства применяют.
   
  Их путь по знаньям очень дальний, 
  дорогой кто-нибудь и крайний. 
  Преграды их не забывают - 
  потомкам вехи оставляют. 
  15 января 1988 

***
Пришла вдруг мысль, что гениев и нет,
есть просто люди. С кучей недостатков,
И зря при жизни их ругает свет,
А после смерти лижет их останки.

И в памяти вдруг остается тот,
кто умер лихо, иль прожил нелепо,
их творчества сильней ток
становится питаньем века.
15 января 1988


***
Можно быть самой богатой
и не иметь ничего,
взятки взимать лопатой,
будто бы дерн с кой - кого.

И в своей малой квартире,
где очень тесно в сердцах,
думать о сказочном мире,
в золоте и в зеркалах.

Пусть отражается в стеклах
добрый, загадочный взгляд.
Он, только он мои зерна,
он - ненасытный мой клад.

Где - то дороги в машинах,
там суета из сует
рвется на собственных шинах
алчущих, жадных сердец.

Видят в машинах реванши
то ли за рост, то ль за вид,
бегают длинные марши
с видом вальяжным как гид!

Все - то и знают, и видят,
мнят себя барской средой,
только бедняги не видят,
что смерть бежит под рукой.

Сколько вас копят деньжата,
чтобы скорее за руль.
То ли душа маловата,
то ли на счастье - то нуль.

Я ухожу по тропинке
от суеты городской,
в сердце по шинам поминки,
и по квартире с тоской.
15 января 1988


***
Усталость навалилась на меня,
на угнетение тающего дня,
так давит бело-влажная среда -
всегда.

Я тороплюсь порой ответить нет,
в расцвете и на склоне мудрых лет,
я тороплюсь к своей большой звезде -
везде.

Прохлада неба ляжет на ладонь,
по ней стремглав промчится черный конь,
мечты тогда впрягаются в года -
всегда.

По буквам белых клавиш я стучу,
себя, других чему-то я учу,
и что-то пробуждается в душе -
уже. 

Несите кони красных русских букв, 
под равномерный, мерный, верный стук
в печатный мир белеющих бумаг.
Я - маг.
16 января 1988


 ***
  Медленно уходит напряженье 
  и приходит внутренний комфорт, 
  отдает судьбе распоряженье
  о приуменьшении забот. 
   
  Суета и нервные страданья 
  улеглись под снежною зимой, 
  приумолкли все исповеданья 
  в жизни очень тесной и простой. 
   
  Нет иллюзий о моем признанье, 
  нет надежды на любой успех, 
  есть одной судьбы существованье, 
   
  тихое конструктора призванье, 
  замолчавший твой нелепый смех 
  о мое спокойное молчанье. 
  20 января 1988 


  *** 
  Уложить мне мысли часто надо, 
  вьются мысли стаей у виска, 
  будто в дверь стучаться мыслей склада, 
  а она немножечко низка. 
   
  Так бывает после сдачи темы, 
  после всех значительных работ. 
  Затихаю, я от мыслей смены, 
  пусть посмотрят множество дорог. 
   
  Надо выбрать новые стремленья, 
  подкопить и знанья для рывка, 
  и в ячейках мозга столкновенья 
  стихнут у подножия витка. 
  20 января 1988 


  *** 
  От наслажденья в звуках застываю 
  и в музыке Чайковского тону, 
  под переливы звуков точно знаю: 
  перехожу я в классиков страну. 
   
  На стороне классических звучаний 
  углублена я в мудрость наших дней, 
  Шекспира лучезарное признанье 
  предпочитаю логике страстей. 
   
  Есть в звуках музыки природа
  и красота лесных ветвей, 
  застывших, в серебристых сводах, 
  и в музыкальности людей. 
   
  И сила страсти вечной темы 
  сквозит сквозь нотные листы, 
  но заглушают их системы, 
  и электронные хвосты. 
   
  От наслажденья в звуках застываю 
  и в музыке Чайковского тону, 
  под переливы звуков точно знаю: 
  перехожу я в классиков страну. 
  24 января 1988 

***
Спрятаться под куржаком,
отойти от пересудов,
слава точно наждаком
бьет паломников посуду.

Ошалевшая толпа
смотрит, пишет, рядит, судит.
Слухи, страсти с потолка
долго разум не пробудят.

Я смотрю за суетой,
нет ни зависти, ни лести,
будто каменной плитой
перемолоты все мести.
25 января 1988

***
Не ищу одобренья людского,
и проходит оно стороной,
я ищу состоянье такое,
когда сердце не просится в бой.

И спокойно, порой деловито,
я иду по полям своих дел, 
и нет мысли, чтоб быть знаменитой.
Муж меня ненароком задел.

А муж мой - он на всем экономный:
на себе, на других, на делах,
внешне он, очевидно, что скромный.
Но вот в мыслях частенько - аллах.

Преклоняюсь пред знаньями века,
а муж ими пропитан до дна,
видно мне повезло с человеком,
не бываю я дома одна.

Мы и рядом, но вечно не вместе,
до сих пор искры часто летят.
Мы вдвоем, мы как строчка из песни,
нам разлуки - века не простят.

Отчим, мачеха - это пустое,
без обиды для всех говорю.
Для детей - счастье очень простое,
быть с отцом, я его не корю.
 27 января 1988  4утра


***
Нет и силушки побороть печаль,
нет возможности оглянуться мне.
Снег лежит кругом, и замерз причал,
радость с холодом улеглась на дне.

То ли снится мне в темном дне лазурь,
то ли снег летит, то ль слеза блестит.
Грусть - тоска моя, забери всю муть,
оживи меня, сердце вылечи.

Эх, и грустно мне на белом снегу
с горем - горюшком целоваться - то,
То ль сама умру, то ль его сгублю,
а вдвоем - то нам не остаться-то.

Знать моя беда бредет подо льдом,
пузырьками-то знать балуется,
а бровей твоих дорогой излом,
надо мной уже не любуется.

То ли в небе я, то ль на дне реки,
то ли в облаке, то ль на льдине я.
Но найти меня людям не с руки,
и растаяла вся до жилочки.
28 января 1988


*** 
Флюгером застыли на деревьях
три сороки. Смотрят свысока
на людские и свои пороки
без волнений, творческих стремлений.
С высоты взирают не дыша,
смотрят на людей - а те спешат.

В ясном небе пьедестал морозный
в инее от дышащих берез,
в этот день так мало льется слез,
и так часто смех звучит задорный.
На сороках модные цвета -
те, что в моде годы и века.

Стекла, кирпичи, часы, уступы
собрались в единый институт,
а внутри подъем,  он очень крут,
и с него уходят с думой скупо
на глаза всевидящих сорок,
в армию служить обычный срок.

Армия вбирает людей умных,
тех, кто может думать и дерзать,
тех, кто может очень много знать,
забирает из компаний шумных.
И кричат, кричат тогда сороки,
сокращая жизненные сроки.

И пустеют группы без ребят,
зря резвятся полы на разрезах
юбок, что на ножках очень нежных,
ладно и заманчиво сидят.
И с тоской глядят тогда сороки -
отошли их молодые сроки.

В институте двери закрывают.
Что там изучают - я не знаю.
Знаю то, что знают лишь доценты,
ассистенты, аспиранты и студенты.
Кто же я? Профессор всех наук?
Нет, я стихотворец этих мук.

Мне по нраву топот в коридорах,
или пустота моих дорог.
Тогда слышно: чей-то голос строг,
объясняет что-то без укора
тихим и доверчивым студентам,
ходит взад, вперед в апартаментах.

Улетели строгие сороки,
ветерок уносит иней прочь.
Красота лесов - мороза дочь -
в институт идет давать уроки:
холода, терпенья, белой склоки.
Потеплев, уходит тихо прочь.
28 января 1988


***
Сосна сегодня - верх очарования,
она бела до кончика иглы,
и ей сегодня "королева" звание.
Березы в белой зависти скромны.

О, как чудесно в белой сказке леса
среди ветвей и елочных страстей,
где ветки чуть изогнуты от веса,
где снег, застыв, обвился вкруг ветвей.

Вот небеса морозны и парадны,
голубизна, сугробы облаков.
И наша жизнь проходит явно складно,
а фоном служит инея покров.

Нужна любовь или ее замена,
нужны снега и зябкая метель,
нужна как верность мелкая измена,
нужны мне руки, брюки и отель.

И в роскоши лесного наслаждения,
и в контурах белеющих берез,
и в розовом, чуть с зеленью свеченье,
мне не хватает просто алых роз.
28 января 1988


  ***
  Заманчивы - космические дали, 
  но красота зеленого кольца
  прекрасней падишаха дани, 
  дороже королевского венца. 
  **
  Ты - моя любовь - моя природа, 
  нет прекрасней в мире ничего. 
  Ты - красива только недотрогой. 
  Что еще сказать? Нет, ничего. 
   28 января 1988 


*** 
Командировок тысячи в стране -
они источник деловой работы,
кто едет разбираться в кутерьме,
кто бегает по складам как во тьме,
кто план перемещает с криком: "Что, ты!"

И самолеты, поезда, машины
порою заменяют телеграф,
Ии остаются, чуть плаксиво жены,
скрывая раздражительные тоны,
в довольно непокорный нрав.

И я, их редкий представитель,
лечу и еду, сбросив страх.
Потом расскажут, кто с кем видел,
и не поможет черный свитер
от всех злословий, ох и ах.

А я люблю уйти с дороги
и делать в жизни первый шаг,
и перепрыгивать пороги,
пресечь словесные ожоги,
и думать, мысленно - я маг.

А за окном чернеет ночь,
и стук колес, почти не слышен,
и еду я с огнями прочь,
и говорю я лишь про дочь,
про волосы ее в цвет вишен.

А вот и цель. Морозный воздух
приятно щеки холодит,
и новый город - это отдых
от всех заброшенных обид.
И сердце с городом парит.

Стучат трамвайчики по рельсам,
везут людей на свой завод -
такие сказочные рельсы
бегут сюда из года в год.
В дороге знающий народ.

Люблю узнать я новый город,
и новый цех, и стаю мыслей,
и для стихов есть новый повод -
они над головой зависли.

Я не одна. Со мною - люди,
чей опыт разумом пронизан,
идут вопросы по карнизам,
ответы - лестницей прелюдий.
Командировка вышла в люди.
5 февраля 1988


***
Спокойствием с небес спустился снег
и равномерной белой окантовкой,
деревьям и домам добавил свет,
и лег на воротник лихой подковкой.

И влажный снег уменьшил все шаги,
и тише, и задумчивее мысли,
вот так же утром мы с тобою шли,
твои усы под снегом мирно висли.

И вот прошли любви нашей года,
где холод и жара порой встречались.
Да и теперь, возможно, не всегда
с тобою мы смиренно улыбались.

Комфортно надо чувствовать себя
среди проблем домашнего хозяйства,
и жить спокойно, вовсе не скорбя,
и я ведь не домашняя хозяйка.

Так и живем, тревожно иногда,
а в основном, в туманной атмосфере,
и тишина  зимой в душе тогда,
когда друг другу мы спокойно верим.
10 февраля 1988


***
Счастливый сон приснился ночью
и олимпийские огни.
И твои губы впились сочно,
в такой момент, ты не звони.

Как ты красив, великолепен!
Я не ждала тебя совсем.
Твой взгляд божественен и светел,
а вместе с тем, а вместе с тем.

С тобой болезни все вернулись
и горести пошли рекой.
А в жизни? В жизни разминулись.
Разлука нам дает покой.

Ты на дороге карты бросил.
Твоя любовь и на снегу.
Забыл ты только бросить восемь,
боялся, что я не могу.
13 февраля 1988


Человеческие ранги 

Нельзя снимать венцы с царей умерших,
и править, возвеличив лишь себя.
Нам не спасти трагедий в ад ушедших,
и надо жить, прошедшее любя.

Довольны те, кто будто бы поднялся
повыше тех, кто равным был всегда,
на самом деле - сам собой остался,
и высшая звезда - не их звезда.

О, как все любят маленькие ранги,
и вещи, и машины, и жилье,
и презирают, мысленно яранги,
но не ценить все это и смешно.

А люди-то давно перемешались,
и разум есть у каждого из вас.
Кто в чем умен... Прослойки? Да, остались.
Они заметны только лишь у касс.

В семнадцатом пытались все исправить,
писатели спешили записать.
Мозги чужие очень трудно править.
Поэтам - трудно жизнь свою спасать.

Люблю людей: и правых, и неправых,
крестьян, интеллигенцию, верхи.
Люблю людей: больных и мыслью здравых,
их подвиги, и даже их грехи.
16 февраля 1988


***
Природа отошла на задний план,
конструкции железок на подъеме,
их сердцевину вновь вращает вал,
не поднимая мой духовный сан,
не требуя и теплового съема.

Размеры, допуски, посадки
царят на чистых чертежах,
пути в цехах не так гладки,
и надо знать друзей повадки,
и не терпеть в цехах свой крах.

Простые белые листы
годами в линиях чертежных, 
как для меня они просты,
и я ищу в решениях сложных
чужие, мелкие хвосты,
чтоб быть в решениях осторожней.

Ввергаю мысли в полутьму
своих стихов из рифм сплетенных,
но в чертежи их не возьму,
ведь я люблю их - непокорных.
20 февраля 1988


***
Параллельны сухие ветви,
и не гнет их лихой снегопад,
ветер ветви живые вертит,
а для мертвых он невпопад.

Вновь примолкли в сугробах ели
под тяжелыми шубами сна,
ветви их под снегами просели,
горделивой осталась сосна.

Снегопад, что ты сделал со мною?
Ты окутал меня холодком,
ощущение, что нет мне покоя,
вместе с резким, тягучим звонком.
23 февраля 1988


*** 
За окном - застывшая Москва,
инеем подчеркнуты строения,
а в патентах жгучие слова
ждут и ждут мои изобретения.

Подбираю нужные тома,
рядом переводчица японцев,
переводит быстро и сама,
пишет тексты до захода солнца.

Мне понятны только чертежи,
с каждым часом их  смотрю быстрее.
Прохожу патент, хоть ворожи,
где же те есть знания, что мудрее.

Как приятно воздух холодит,
из окна врывается в дыханье,
смотрит, каталог прекрасно свит,
выражает тихое признание.

За окном застывшая Москва,
инеем пронизан воздух чистый.
Вот и просмотрела класса два.
А патент? Он есть. И все в нем чисто.
26 февраля 1988


*** 
Милый мой городок, потонувший в лесах,
вдоль дорог расположены виллы,
где деревья стоят в затвердевших слезах,
и где дочь улыбается мило.

В снег вступила она своей легкой ногой,
темный волос сверкает на солнце,
с баскетбольным мячом и любимой игрой,
и мелькают пред ней щиты, кольца.

И весна у нее еще в снежных речах,
и для листьев пора не настала,
но улыбка ее на прекрасных губах,
чуть взрослея, с весной расцветала.

Потеплела вода, засмеялась весна,
забурлили потоки живые,
и струится вода, по протокам чиста,
и несет свои воды речные.

На лесных великанах весна прилегла,
и повисли без снега иголки,
почернела земля от притока тепла,
но становится снег утром колкий.

Улыбнитесь поэты, зачем горевать?
К вам весна - гимн красавице едет,
и не надо стихи свои льдом покрывать -
она лед тот лучами приметит.

Где по снегу, бывало, свободно вы шли -
там осталась тропа снеговая.
А весной, вы попробуйте снегом пройти -
след наполнит вода снеговая.
19 марта 1988

*** 
Под ногами - тонкий лед весенний,
чуть хрустят пустоты подо льдом.
День пригожий, солнечный, елейный
ослепляет инженерный дом.

Голубой, прозрачною громадой,
он стоит спокойно над прудом.
В нем есть все, что для работы надо,
все, что достигается трудом.

Только солнце ярко и нетленно
светит нам, не ведая преград,
на работу заглянуло с ленью,
освещая девушек наряд.

За окном деревья не проснулись.
Лед и снег, и талые ручьи.
Мы тихонько к тайне прикоснулись
голубой. Где тайны чьи? Ничьи.
1988


***
Снег растаял. Солнцем залиты равнины.
День прекрасный. Только грустно мне чуть-чуть.
Что такое, почему всегда ревниво
смотришь ты на мою ласковую грусть?

Утомление расплывается со снегом,
и восходит сила бодрая весной.
И зимою, и весною жизнь не бегом.
Я спокойна: снова ты идешь со мной.

Но бывает, вдруг завьюжит, заморозит
там, где снега и не ждешь давным-давно,
и в сердечко больно вколется заноза,
и из жизни получается кино.

Переливчато и звонко дрозды пели,
а сегодня что-то замерли леса,
и с небес как бы случайно пролетела
белым шариком застывшая слеза.
По туману спустилась на землю весна. 
Теплой ножкой притронулась к снегу она. 
Улыбнулась. И рыхло ответил ей снег. 
Я тонула в сугробах их утренних нег. 
11 апреля 1988


***
Я люблю Вас, голубые очи,
умный отсвет в них пленит меня.
Встречи с Вами каждый день короче,
только взгляды, словно бы звенят.

Накопились страсти до предела,
каждой клеткой чувствую, где Вы.
Замолкаю, если нет к Вам дела,
только встречи нас не ждут, увы.

Подвиги, похоже, не под силу,
я люблю Вас, только почему
Вы холодный - этим мне и милы,
а вот встречи видно ни к чему.

Как приятно видеть Ваши очи,
их огонь, пылающий внутри,
Вы примите страсть мою, нет мочи,
жить без Вас денька, хотя бы три.
19 апреля 1988


  *** 
  Я вдруг поняла, что волненья напрасны, 
  что все хорошо, пусть мне плохо кругом, 
  мы часто в душе своей просто несчастны, 
  но вдруг улыбнемся и счастье волчком. 
   
  Казнить мне себя за язык мой болтливый, 
  совсем ни к чему я такой родилась, 
  с душою, чрезмерно порой совестливой, 
  я в адовы муки сама забралась. 
   
  И мне отомстить за крамолу так просто, 
  стихи написать, сбросить чей-то указ, 
  иначе меня поразит чья-то косность, 
  иначе закончится женский мой сказ. 
  1988 


  Картине "княжна Тараканова"
  и музыке С. Рахманинова

  Чистая, прозрачная мелодия, 
  всплесками весеннего ручья, 
  зажурчала в комнате рапсодией, 
  нищету нещадно унося. 
   
  Раздвигались стены от безумия 
  волн воды и шелеста дождя, 
  и, прижавшись к креслу, как безумная, 
  уходила в счастье бытия. 
   
  В голове отточенные линии, 
  словно бы из них Ваш гордый лик, 
  разогнал предсмертно страх и скуку. 
   
  Мысли становились все ленивее 
  и в воде запрыгал солнца блик, 
  унося с собой остатки муки. 
  1988 


  ***
  Перья птиц застыли на воде, 
  пенье птиц в иголках зазвучало, 
  с солнышком на елях и везде 
  звонко от дроздов, синичек стало. 
   
  Вербы распушились по весне. 
  Появились у берез сережки. 
  Мне приснились птенчики во сне. 
  Из гнезда слышны они немножко. 
  20 апреля 1988 
   

  ***
  Холод - холод, ветер-ветер,  
  снег. 
  И за пять минут деревьев темных - 
  нет. 
  Неожиданно проглянул с неба 
  свет, 
  и увидел, что весны пропал и 
  след. 
  26 апреля 1988 


***
Мысли мои очнитесь, глупость уйди с тоски,
как все нелепы лики, если слова горьки.
Как надоело спорить и угнетенной быть,
Мне надоело горе, - не в чем его топить.

Если смотреть снаружи - вроде, все ерунда.
Так почему, почему же жизнь-то моя горька?
Может, сама себе я горе сие ищу,
Часто, порой напрасно, я в пустяках грущу.

И... вдруг, внезапно вижу зеркало перед собой:
Женщина очень суровая тихо идет в бой.
Как все меня удручает! В холоде есть немота.
Зеркало это не знает. В зеркале - я не та.
29 апреля 1988


  *** 
  Усталость кончилась, прошла, 
  как в полдень тень. 
  Я улыбнулась и ушла 
  к деревьям в сень. 
   
  Над головою чудом жизни - 
  сияет синь. 
  А на ветвях сережки висли - 
  попробуй, скинь. 
   
  А вечером от утомленья - 
  спасет пень, 
  на нем сидишь в пылу забвенья, 
  а встать уж лень. 
  13 мая 1988 


  ***
  Если б можно было укрощать себя, 
  и спокойно делать, то, что скучно, 
  я жила бы долго, не скорбя, 
  и не лезла б в неизвестность кручи! 
   
  Редкий пух слетает с тополей, 
  отмечает годовщину знаний, 
  влезла я на кручу всех быстрей - 
  стало скучно от своих познаний. 
   
  Вновь сижу, грущу без суеты, 
  думаю:  "Ну, где теперь вершина?" 
  Мне скучны всегда мои следы, 
  и не интересно, что свершила. 
   
  Да, с такой натурой двадцать лет 
  трудно просидеть на тихом месте.
  Новеньких квартир чудесный свет, 
  не проникнет в старые подъезды. 
   
  Если б можно было укрощать себя, 
  и спокойно делать, то, что скучно, 
  я жила бы долго, не скорбя, 
  и не лезла б в неизвестность кручи! 
  1988 


***
Отвергает чувства совесть,
день за днем идет борьба.
Сердце ноет с горя, то есть,
наше счастье - не судьба.

Ты пройди дорогой дальней,
не смотри в мои глаза.
Пережить двоих страданья
мы не сможем - их леса.

Знаешь, милый, жизнь прекрасна,
но не тронь моих волос,
даже встречным будет ясно,
что ты горюшко принес.

Я тебя любила, милый,
и не буду то скрывать,
но пойми, ведь так постыло
совесть часто бичевать.

Нам нельзя любовь с тобою
долго холить и томить, 
чувства кончатся тоскою,
буду раненой ходить.
1988


***
Вот они листья младые, лихие,
только раскрыли малютки глаза,
мысли средь них замелькали такие,
что на глаза навернулась слеза.

Листья, вы листья - бутоны, как птицы,
теплое солнце вас всех развернет,
будете тихо в ветвях шевелиться,
осень придет и вас всех оторвет.

Листья мои - паруса ощущений,
странствие памяти в ваших волнах,
раньше срывала, как плод запрещения,
ныне срываю, как истый монах.

Листья, листочки, иголки, сережки,
девичьи косы и стрижки волна,
дерево жизни и юности слезки - 
все вдохновляет - я детством полна.

Детство поэта - оно как лучина,
быстро сгорает и светит не всем,
детство поэта, не в нем ли причина
всех позабытых и будущих тем?
10 мая 1988


*** 
В Подмосковье растет разнотравье,
отголосок родной стороны,
здесь они разрастаются, вправе,
привлекая прохожих умы.

Рядом с чисто - чистейшим асфальтом
в белых звездочках гнется трава,
так и хочется  в вихре экс вальса
закружиться - мечта не нова.

Но подходят все ближе к нам здания
красноватого люкс кирпича,
и приносят нам мысли в сознание,
что науку не рубят с плеча.

И действительно, разные лица,
представители целой страны,
все пытаются в ней заблудиться,
озадачить задачей умы.

Вот завод замыкает аллею
голубою мечтой ЭВМ.
А леса? А они зеленеют.
Как надежда для будущих тем.
1988


***
Леса стареют как-то незаметно,
дома ветшают несколько быстрей,
а я старею только по приметам.
Каким? Молчанию людей.

Прошел мужчина, вроде бы красивый,
а он моложе на десяток лет,
я не могу быть дружбой с ним счастливой.
А он со мной? Я старше - чувства нет.

Ровесники, вас мало, единицы,
я вас старее жизнью и детьми.
Мне не подвластны журавли, синицы,
стихи седеют - волосы мои.

Ушли или исчезли просто чувства,
ушел и ты из вида и забот,
прибавилось житейской, чистой грусти,
в какой-то безобразно мудрый год.

Не вижу - пары. Все мудры и тихи.
И я смиренна - не моя вина.
Деревья, травы на ветру, а стихли,
но этого не будет никогда.
11 мая 1988


***
Вырастаю на каблуках
в росте, чувствах и даже в осанке,
потому что без них на бобах
я катаю лишь будние санки.

А сегодня и солнце, и май
приподняли меня над собою.
Вспоминаю я прошлое, знай,
каблуки - они были с тобою.

Здравствуй, май человеческих чувств,
светлых, ясных, нетронутых красок.
Я с тобой никогда не уймусь,
с каблуками из собственных сказок.
11 мая 1988


***
Опустилось солнце майское на землю,
распушились нежной зеленью леса,
и ко мне вернулось редкое везение,
как оставшаяся в памяти коса.

И вернулась я на место, где была я,
шила, штопала, учила сопромат.
Годы канули, но жизнь моя былая,
вторглась милая. Мне, кажется, впопад.

Вновь учусь, одолеваю грань науки,
вновь я шью, стригу, стираю и вяжу,
и стихи пишу не только ради скуки,
просто жизнью нашей доброй дорожу.

Одеваю, обуваю наших деток,
жизнь проста моя, и проще не сказать,
словно дерево я майское из веток,
в чертежах моя финансовая рать.

Вот везение, так везение, что тут скажешь?
Май, не май, а солнцу рада я всегда,
так словами сквозь грядущее помашешь,
и порадуешься счастью труда.
18 мая 1988


*** 
  В моей голове возникает эфир, 
  я слышу случайные фразы. 
  Бывает, что ночью врывается мир - 
  и в мыслях - чужие рассказы. 

  Порой мне мешают чужие слова: 
  сбивают настрой мой на радость, 
  иль в мысли мои забегает молва, 
  и сразу горчит жизни сладость. 

  Живу в проводах и в эфирных волнах, 
  и чувствую импульсы с теми, 
  кто радостен, в горе иль ввергнут в свой страх - 
  все шлют свои импульсы, темы. 
  18 мая 1988 


  ***
  Отцветает яблонька - опадает цвет, 
  белой недотрогою не проходишь век.
  На земле, опавшие лепестки ковром, 
  как прощанье с юностью и ее ледком. 
  25 мая 1988 


***
Крупным градом открывалось лето,
сильным ливнем, оросив леса,
дождик шумно возвещает свету,
что приходит лета полоса.

Дождь в туманы облачил природу,
на два дня завесил небосклон,
не жалея извергал он воду,
и стекали струи под уклон.

И туманной облачной погодой,
и сырой, растущею травой,
дождь легонько расправлялся с модой,
оставляя капли за собой.

Грим смывал, касался ног  и платьев,
барабанил мерно по зонтам,
презирал случайные проклятья,
говорил:  "Я там, там, там, там, там".
2 июня 1988


***
Остановись в лесу без суеты,
подумай о судьбе своей не с ходу,
тогда поймешь, почувствуешь, что ты
в своих делах сам делаешь погоду.

А утешение - это пенье птиц,
они замолвят за тебя пред небом,
и милыми вновь станут сотни лиц,
которым твои горести нелепы.

И ты спокоен в зоне буйных трав,
ты набираешь жизненные силы,
потом в быту от мелких, крупных травм
ты устоишь, и люди снова милы.

Душа сильна - силен и человек,
его не сломят беды и болезни,
не ждет врагов и удлиняет век,
лишь мудро избегая грубой лести.

Остановись в лесу без суеты,
вздохни всей грудью воздух очищения,
и ты поймешь, почувствуешь, что ты-
готов к проблемам или к их решеньям.
4 июня 1988


  ***
  Описывать темы глобальные... 
  Зачем, отчего, почему... 
  А в жизни все темы случайные, 
  глобальных тем - нет потому, 
  что кот бедокурит, нечаянно. 
  Хозяин готов его съесть, 
  и я среди криков не чаяла, 
  чего б для спокойствия съесть. 
  9 июня1988 


***
За двойными стеклами дождя,
унывать от влаги не пристало.
Чувствую, для жизни не устала,
за двойными стеклами дождя.

Суета дневных переживаний
медленно стекает со стекла,
так порою жизнь моя текла,
суетой дневных переживаний.

На вершине выполненных дел,
в пелене дождя все горизонты,
мысленно разделишь их на зоны,
на вершине выполненных дел.

И заметишь, что вершины стерты.
Вновь земля и капли от дождя,
но ты улыбнешься как заря.
И заметишь, что дождинки - стерты.
16 июня 1988


***
Три недели жара,
три недели ремонт,
я сейчас ожила,
от небес нужен зонт.
Ветерок загулял
в темной зелени трав,
он в листву забежал,
проявляя свой нрав.

Ничего, не беда,
солнце в небе висит -
это только вода,
а в квартире свой вид.
Бедность вышла от нас
с ней ремонт не в ладу,
в золотистых тонах
осень в дом позову.

Дома осень живет
на картинах всегда,
а на улице лето
и с неба вода.
И ремонт там не нужен
для тихих аллей.

А поэту что нужно?
Дом его мавзолей.
8 июля 1988


 ***
  Гуляет ветер по квартире, 
  срывает листики с их мест. 
  Я отпуск посвятила лире, 
  живу отшельником как перст. 

  Ремонт недолго мерил силу, 
  опустошая часть души, 
  квартиры облик очень милый, 
  но его надо завершить. 

  Решила сделать просто книгу, 
  и собираю все что есть, 
  мне далеко до высшей лиги, 
  но мне приятна эта честь. 
  20 июля 1988 


***
Летний пруд. Вода бежит под лодкой.
Солнечные блики у весла
кажутся нечаянной находкой,
радость мне свобода принесла.
Целый отпуск солнечного лета,
я сидела с грустью лишь в дому,
не было мне счастья-то от света.
Почему? Я с жаром не в ладу.

А сегодня лето Подмосковья,
и сегодня - небо и вода,
и стихают нервы - будто сон - явь,
и качает жизнь мою волна.
Облака разгуливают в небе,
на фонтане светится струя,
радости и горести нелепы,
просто есть природа, солнце, я.

Солнце пригревает мою спину.
Весла шевелятся, как хотят.
Я пишу, а значит, я не сгину.
Чьи-то весла рядышком скрипят.
Пруд, мой пруд, серебряные ивы,
тишина душевного тепла,
ласточки полет, деревьев гривы,
это просто Сходня протекла.
22 июля 1988


***
Мускулы играют у студентов
и растут под грузом кирпичей,
не волную их друзей патенты,
с каждым днем становятся ловчей.

Стены поднимаются под крышу,
дождик прекращает этот рост,
все замолкло. Речи их не слышу.
Исчезает наш оконный мост.

Да, студенты - время малых нервов,
нужно вам от жизни много брать.
Мускулы у белых и у негров
могут очень сказочно играть.

Раньше была в моде стройность римлян,
в наше время ими стали негры,
и пою я песнь под сильным линем,
мускулам, играющим, как нервы. 
29 июля 1988


***
Лес полон зелени, просветов почти нет,
все выросло до своего предела,
лишь изредка мелькает здесь просвет,
и взглядом я его почти задела.

С просвета льется капелька дождя...
Я улыбнулась тихой нашей встречи.
А ты нашел, ты долго встречи ждал,
и о несчастьях нет меж нами речи.

Как робок взор и утомлен твой взгляд!
Морщинки под глазами пробежали,
ты изменился, сник любви наряд,
и речи меня в этом убеждали.

И все же есть у дружбы свой итог,
он зеленью разросшейся наполнен,
избытки чувств давно скосили в стог,
и взгляд твой только дружбой и напоен.

Ко мне приходит чувство пустоты,
ты надоел мне, даже не сегодня.
Твой разговор - зеленые листы,
и от себя мы сквозь листву уходим.
12 августа 1988


  ***
  Стрекотали поздние кузнечики, 
  и струился утренний туман, 
  прятались в листве людей скворечники, 
  скошенной травы стоял дурман. 
  Обещало утро денек солнечный, 
  обещало ласку синевы, 
  но душа моя была надломленной, 
  в ней зияли раны чистоты. 
   
  Как мне объяснить природе ласковой, 
  что пуста, пуста моя душа, 
  что прошли недели мои страстные, 
  что воспоминанья жизнь крушат. 
  Дети подросли мои и выросли, 
  перерос меня мой мудрый сын. 
  Эх, вы мои маленькие поросли, 
  вы стремитесь к тропочкам лесным. 
   
  Утром теплым, росным и доверчивым 
  сын впервые покидает дом 
  и уходит он с друзьями верными 
  жить в палатке под лесным листом. 
  И стрекочут ранние кузнечики, 
  песнь поют о юности ребят, 
  песнь о своей юности застенчивой ,
  в жизнь уходит маленький отряд. 
  24 августа 1988


***
Утром солнце подарило
блестки солнечной росы,
все травинки возродило
для придания красы.

И туман поднялся к елям,
их макушки захватил,
и прислушивался к трелям,
что кузнечик возвестил.

И тепло к траве склонилось,
к каждой капельке воды,
чтоб та больше засветилась
и исчезла, как и ты.
1988


*** 
Вот выставка и я туда,
покрыта очередь зонтами.
Вокруг дома. В лицо вода.
И третий встал уже меж нами.

Все хорошо. Вода с зонтов.
Трава газона зеленеет,
и яркость курток и листков
вокруг меня еще желтеет.

Напрасно все. Табу - трава
среди асфальта притаилась,
упали с дождика слова.
Да, я напрасно торопилась.

Стою. Стою. Поймет ли он,
не съев со мною соли пуда?
Все уронил листочки клен,
но тополя шумят у пруда.

На Красной Пресне этот день.
И очередь стоит упрямо.
Уйти с нее? Такая лень.
А очередь стоит как яма...
1988


  ***
  Осень кратковременно прекрасна, 
  воздухом бодрит мои виски, 
  изредка зальет слезой ненастной 
  всех деревьев разные листки. 
   
  Слабые деревья год от года 
  первыми уходят в желтизну, 
  в этом не виновна и погода, 
  просто потянуло листья к сну. 
  1988 
   

  ***
  Вишневые розы на Вашем столе, 
  вишневая шаль - дань романсу, 
  а все это чувства на чьей-то золе, 
  и розы, как стиль ренессанса. 
   
  Вишневые розы - цветы, как цветы, 
  но редкой, прекрасной породы, 
  слегка отвернули надменно листы 
  и ждут стихотворные оды. 
  1988 
   

***
Бурым медведем раскинулась осень, 
дремлет спокойно, зажмурив глаза. 
По небу стелется облака проседь. 
Я покачнулась, как будто лоза. 
 
Ветви деревьев вонзаются в небо, 
тянутся в вечность гривастой главой. 
Как мы порой поступаем нелепо, 
если не можем взлететь над листвой! 

Жить на земле в ощущение полета 
горько и сладко, порой - все равно. 
Стоит ли ждать ощущение от взлета? 
Лучше лететь, так хочу я давно. 

Чуть-чуть трусливо дрожало сердечко 
над облаками белейших снегов.
Но самолет, будто через колечко, 
вырвался к солнцу сквозь сеть облаков. 

А под крылом, будто лава застыла, 
горы и горы с развилками рек. 
Им помахали серебряно крылья, 
словно ресницы на краешке век. 
1988


***
Листва легла под ноги удрученно.
Октябрь стряхнул последнюю красу,
и только вяз почти заворожено
листочками трепещет на весу.

Закат расправил медленно сполохи,
пренебрегая светом фонарей.
От северных сияний - это крохи,
но как горят, ты посмотри скорей.

Деньгами Север держит вас исправно,
не страшен ни мороз, ни мошкара,
привычки надвигаются коварно,
и возвращение - это лишь игра.

А климат наш умеренный и влажный,
с зеленым морем листьев и травы,
и осенью, желтеющей протяжно,
и с переходом с "ты" уже на "Вы".

И привыкаем, ох, как привыкаем
к своим местам в финансовом ряду,
потребности с природою сверяем,
и с совестью спокойней быть в ладу.
1988


***
Горит огнем осенняя листва,
горят огнем мои воспоминания,
и где найти для радости слова,
когда в душе живут одни страданья?

Твой робкий взгляд и резкие слова,
несправедливость жизненной дороги
и глупая, ненужная молва
порвали наши жизненные слоги.

Прости меня, тебя мне не вернуть,
но помнить о тебе не перестану,
а смерть твоя - она мой страшный кнут,
а память - это мысленное здание.

Ты песни пел чужие, не свои,
стихов мне не писал и был беспечен.
Года на смерти делают круги,
а я вся в мыслях, что ты - вечен.
1988


***
Наивность желтого листа
в том, что рожден и будет вечно.
Моя наивность - я проста,
и подошла к стихам беспечно.

Зарифмовав десяток строк,
я увлеклась такой игрою,
превознося любви порок,
гналась за строчкой я порою.

События добра и зла
с живой и мертвою водою,
с упрямством южного осла,
и с осенью такой златою.

Вот тема выпита до дна,
поэт возрос в стране ошибок,
и в предсказаньях мудрых сна,
не родились стихи для зыбок.

Летит листва. В зеленых кущах
есть две недели желтизны.
Все хорошо и ветер лущит
семян коробочки, листы.
1988


***
По лесу я брожу одна,
когда все листья наземь пали,
когда дороженька пуста
меня влекут леса и дали.
А в мыслях бежевый блондин
уютно, нежно притаился,
он там, похоже, что один,
забрался, как-то затаился.

Все хорошо. Снежок на пнях.
Трава устало зеленеет,
и яркость четкая в ветвях
на кустиках еще желтеет.
Так что, мой бежевый блондин,
зачем ты в жизнь мою явился?
Забудь вопрос. Ты господин.
Ты новой жизнью объявился.

Леса, леса, мои леса,
без листьев в них такая сладость,
простор и дождика роса
даруют радостную младость.
Приятно быть опять младой
с надеждами на упоение,
как надоел мне чувств застой,
и сны без любых сновидений!
1988


***
Дожди, дожди с утра до ночи, 
грязь ходит, бродит по пятам 
и ставит цепь нелепых точек 
на всех ногах то тут, то там. 
   
Дождливы дни. Холодный ветер. 
И небо смотрится в асфальт. 
На очень многих виден свитер. 
На стадионе слышен гвалт. 
   
Вот ветер, ветер тайной силой 
отнес дожди к другим мирам, 
природа быстро стала милой, 
вернулась к осени дарам. 
   
И заиграли желтым, красным, 
сквозь ветер листья на кустах. 
А футболисты быстро, классно 
забили гол - крик на устах. 
   
Сияет осень в ярких красках, 
играет мяч, играет свет, 
но замерзает тихо сказка. 
Зима холодный шлет привет. 
1988


***
Стихи теряю на ходу:
пишу их мысленно
и никогда их не найду,
в бумагах письменно.

Я с детства так пишу стихи -
их не фиксирую,
и потому они тихи,
и я их - милую.

Стихи, вернитесь, я вас жду!
А вы не слышите.
Я от волнения к вам иду.
Вы еле дышите.

Я не пишу давно стихов,
пишу программы лишь,
но без стихов во тьме веков,
увы, такая тишь.

Средь облаков мелькает синь
голубоглазая.
И я несчастьям крикну: "Сгинь!"
Я в них стоглазая!
1988


***
В густом тумане родилась зима,
и забрала в полон деревьев ветки.
Исчезла даль. Туманов холода,
проникли в мозговые клетки.
И иней лег на мысли, провода.
И в душу залегла зима.

Да, вот беда, и дрожь идет по коже,
и мозг замерз, и застывает кровь.
Туман виновен ли в моем морозе?
Или слова людей меня морозят вновь?
Иль просто каменная поза,
уносит нас в века моложе?
1988 


***
На сугробы и дрожь всего тела
дождик лил, извергая мороз,
а душа по - весеннему пела:
ты мне радость словами принес.

Ты назвал меня с лаской "весною",
за лучистый и радужный свет,
и пусть дождик дробил жизнь тоскою,
доброта - это лучший привет.

Дождик льет вопреки ноябрю,
и вонзается в снег как дробинки,
может, я еще много стерплю,
но никто не увидит дубинки.
ноябрь 1988


***
Не сердитесь, люди, друг на друга,
не губите души сгоряча,
протяните лучше в дружбе руки,
и танцуйте танец сгоряча.

Эх, какие чудные просторы!
Прогуляйтесь по снегам полей,
в памяти останутся узоры
серебристых, снежных тополей.

Улыбнитесь ясно вы друг другу,
сбросьте горы разовых обид.
Пожелаю дружбы всему кругу,
а иначе кто-то будет бит.

Но друзья отчасти будут правы,
если разбредутся по лесам,
ведь на чувства часто нет управы,
дружбу не вмещает малый зал.
20 декабря 1988


***
Лиса с хвостом бродила по лесам
и наблюдала красоту земную,
красивая была не по летам,
и на небо смотрела, вот зевнула.

Вот пролетели птицы на заре,
по тусклому и скромненькому небу.
Сосна вздохнула - иней на коре.
Лиса споткнулась, будто видит слепо.

Лиса с хвостом, не бойся ели скрип
и не пугайся дуновений ветра.
Снежок летит, но это ведь не грипп,
а кожа у тебя как бы из фетра.

Как не боятся, если страх в крови
сжимает все сосуды от испуга,
и смелость хоть зови, хоть не зови,
лишь хитрость ее вечная подруга.

В лесу идет вторичный снегопад,
так ветер разгоняет скудный иней,
Лиса с хвостом вздохнула  невпопад
и спряталась за вечер темно-синий.
1988


  ***
  Выдумывать можно мученья, 
  а повод - простое кино, 
  и спрятать себя в заточенье, 
  спугнуть даже легкое чтенье 
  и думать, что зло нам дано. 

  Смешно и нелепо, но все же 
  один у нас враг на земле: 
  ассоциативный вельможа, 
  он знает, на что - что похоже, 
  и прочно сидит он в седле. 
  1988


  ***
  Потерялось чувство ритма, 
  сжались в критике слова, 
  проиграла в жизни битву, 
  отошла стихов лафа. 

  Не могу восстать из мрака, 
  утро спит в туманной мгле. 
  Жизнь, обсыпанная маком, 
  как листочки в снежной тле. 

  Сон окутал - сон души, 
  безразличья снегового. 
  "Спи, спи, спи и не дыши", - 
  вот мечта городового. 
  23 декабря 1988 


  ***
  Раздраженье - гасит солнце 
  своим сказочным теплом. 
  Глаз зажмуришь - видишь кольца, 
  и играешь как с котом. 
   
  Соловей споет и сразу, 
  ты взлетаешь к небесам, 
  быстро чистым станет разум, 
  и улыбчивей ты сам. 
   
  Ну, а если травы рядом, 
  и зеленые листки, 
  то в душе прекрасным садом 
  зацветают все цветы. 
  1988 

   
  ***
  В мозгах возникла перегрузка: 
  обиды всплыли, чей-то вздор, 
  немой укор, своя нагрузка 
  и, где я шла наперекор. 
   
  Хочу увидеть я просторы 
  земли, вселенной. Но мираж... 
  Он будто страж, иль в окнах шторы, 
  иль без машин пустой гараж. 
   
  Закрыта я в своих мозгах. 
  Усталость спряталась в ногах. 
  1988 


***
С новыми друзьями, будьте осторожней,
с новыми врагами, будьте посильней,
и к себе с годами относитесь строже,
и свободу чувствуйте, вольного вольней.
В новую любовь, верьте как в затмение, 
нет у новой пассии времени в веках,
человек проверится при пересечении
всех путей дорожек прямо на глазах.

И уйдут иллюзии в вечность, без сомненья,
даже взмаха подлости им не пережить.
А сердечко бьется, ждет повиновения,
бедненькое, бедное жаждет потужить.
Призовите разум, призовите волю,
объясните сердцу, что не та любовь,
что не надо бедному уходить в неволю,
невозможно подлости стать любовью вновь.

Годы, годы тянутся, утихает жажда,
ностальгия кончилась, отошла любовь.
Все, что было в юности, очень, очень важно.
Никогда не кончится  юности любовь.
Родились и выросли из нее ребята,
или дети - деточки, кто как назовет,
и совсем не важны климат и зарплаты,
главное - от юности уходить в полет.
26 декабря 1988


***
Белые сугробы, тающего снега,
утро тепло - темное с проблеском зари,
в небе нет ни звездочки, нет любимой Веги.
Утро, утро сонное свет мне подари.
Что-то очень грустно и немного тяжко,
или все невзгоды прошлого легли,
и на эти плечи, и на горла связки,
да и силы, силушки от меня ушли.

Снег осел немного на исходе года,
снежные сугробы липнут к сапогам.
Странно, очень странно, но дарит погода
свежие, бодрящие силы по годам.
Главное без злобы, без воспоминаний,
налегке о будущем с мыслями идти.
Утро нежно - розовым одарит сияньем,
и стихи рождаются прямо на пути.

А когда сижу я дома и с вязанием,
то усталость медленно с пряжею идет,
кофта только вяжется в дремоте мечтания,
а обои светлые как на речке лед.
То предел усталости. Телевизор ярко
в жизнь мою вторгается, а я все вяжу.
Хорошо, что техника заменила прялку,
я у телевизора больше не вижу.
30 декабря 1988


Зимний романс

Спокойная нежность заполнила душу,
не гложет тоска, нет страданий и слез.
Я Вас повстречала в январскую стужу,
нас обнял счастливый московский мороз.

И стоны, и муки терзать перестали, 
распутались путы сердечных невзгод.
И как Вы меня среди прочих узнали
в московской толпе, где народ да народ?

И счастья улыбка лицо озаряет,
и словно светлее от Ваших очей.
Мороз - не мороз, если сердце пылает
и кровь разгоняет быстрей, горячей.

Надежда и радость в душе безмятежной,
нет больше печали, нет тока в крови.
В морозных узорах Москвы белоснежной,
мне видятся очи лукавой любви.

То были не Вы, это просто прохожий
прошел, озарил меня нежной душой.
Он был лишь на Вас отдаленно похожий,
Такой же красивый, такой же большой.

Мгновенное чудо, волшебные мысли,
надежда на счастье в душе пронеслись.
И чувства достигли немыслимой выси,
но скоро, как снег, и они улеглись.
3 января 1987


***
Я вальс на лыжне танцевала,
кружился со мной белый лес.
Блестела, искрила, ласкала
вся зимняя сказка чудес.

Серебряный иней березки
от вальса светил и сверкал,
снежинок красивые слезки
на землю порой опускал.

На елочке белка кружилась,
махала пушистым хвостом,
и серая шубка струилась
красивым, летящим пушком.

Старинная ель танцевала,
не сбросив снежинок своих,
она важно так проплывала
с прической из веток хвои.

Мне зимнего танца кружение
открыло в природу глаза:
какое кругом - наваждение!
Какие в лесу чудеса!
Январь 1987


***
Приснился сон: стою на сцене,
сплошной металл и лестниц нет,
и сцена эта как арена,
и я вверху, а спуска нет.

Хожу по краю: нет, не прыгнуть,
внизу глаза людей блестят.
Как мне о помощи им крикнуть?
Они же зрелища хотят.
1987


***
Розовые, яркие барашки
по березам утренним бежали,
говорили облачным ромашкам,
что на небо с солнышком попали.

А оно из грота улыбалось,
словно бы расцвечивая стены,
красками, морозцем забавлялось
на барашках, вздувшихся как вены.

Небо розовато-голубое
смотрит очень чистыми глазами,
так бывает в поле над ковбоем,
но и над московскими лесами.
1987


***
На грусть тихо падает снег.
И пусть. Я спокойнее всех.
Иду, где снежинок всех бег.
Иду.
Скрипит под ногами мечта,
Грустит, что снегами полна,
Что так велика, как земля она.
Она.
Привет. Мне от сосен, берез.
От тех, что спасает от слез,
от тех, что прекраснее грез.
Грез.
19 января 1987


***
Березы белая кора
под белым инеем милей,
и пусть печаль моя стара,
но у берез она белей.

И небосвод морозный бел,
окутал он поля, леса,
а впереди так много дел,
судьбы незримой полоса.

Но в белый день 
в судьбе светлей,
по снегу белому иду,
и на душе моей белей

от снега белого на льду.
На мир смотрю я из окна:
леса белы от инея,
вдали дома, вблизи - сосна

не белая, а синяя.
Да, это Родина моя
за окнами белым - бела.
И пусть одна ходила я,
но я на Родине была.
Январь 1987


***
Я песню в лесу потеряла
среди белоствольных берез,
средь елей могучих искала,
под небом сверкающих звезд.
Бежала, искала, металась,
в сугробах тонула, звала,
она мне тоской отзывалась,
и грустная песня была.

Текли мои слезы ручьями,
сбегали по черному льду.
Ты счастья бросал мне горстями,
а горя - пылинку одну.
Свиданье в тумане кромешном,
что липкой смолою стаял,
сверкнуло посланьем небесным:
нам Бог, что имел - все отдал.

Нас ливень спасал, охраняя,
от всех любопытнейших глаз,
но смыла вода ледяная
из сердца сверкавшую вязь.
Мерцали глаза антрацитом,
впивались в сердечную боль,
я в чувстве твоем позабытом
искала заветную соль.
1987


***
Мы так давно живем с тобой
под этой крышею вдвоем,
и не всегда мой дорогой,
свою любовь мы бережем.
ты помнишь, письма мне писал,
из сотен милых, нежных слов?
Ты их из сердца доставал,
и нет прекраснее даров.

А, помнишь поезд, бросив свой,
ко мне в вагон ты прибежал?
А поезд твой махнул рукой.
Ты от него тогда отстал.
А, помнишь, глядя на меня,
вонзил топор ты в свою ногу,
и с дерева снимал меня
для фотографии подолгу?

А возвращаясь из кино,
ты на руках меня носил.
Но это было так давно,
а вот теперь и нет тех сил.
Ты - моя первая любовь,
ты - сердцу моему награда,
и рада я, что вновь и вновь,
ты постоянно где-то рядом.
9 января 1987


*** 
Как интересны все дома
внутри Садового кольца,
архитектура, цвет, тона
и  нет похожего дворца.
Большой дворец Кремлевский -
алмазный фонд страны,
здесь мудрость дел московских,
здесь лучшие умы.

Дворец съездов светом залит,
дарит праздник и добро,
излучает волю, разум,
счастьем здание полно.
Соборы древнего Кремля -
история России,
здесь жили русские цари,
свои дела вершили.

Оружейная палата,
как шкатулка дорогая,
бриллианты в ней и злато,
и сама резьбой богата.
Корона русского искусства -
Академический большой,
театр голоса и чувства,
полета танца над страной.

Высотные здания столицы
на русский кокошник - похожи,
ведь он украшал женщин лица
и их назначения схожи.
23 января 1987


***
Москва - ты история народа.
Москва - город счастья и свободы.

В Москве - принимаются решения.
О Мире - здесь даются предложения.

Всегда - против войны моя Москва.
Всегда - за мир и счастье всем - она.

За космос - чистый космос без войны.
За дружбу - без угроз и суеты.

Москва - за достойный, честный труд.
Москва - за дело разума и рук.

Искусство - полное чудес.
Науку, точность и прогресс.

Москва - за спорт, за детский смех.
За счастье всех, за счастье всех.
24 января 1987


***
Москва - река, в чем ты неповторима?
В чем разница твоя от рек страны?
Да, берега - они непостижимы,
они всегда загадками полны.

Река Нева. И берега в граните,
а вот дома - один и тот же стиль,
иль так похож, почти не отличите,
и разве, что Адмиралтейства шпиль.

А ты Москва? Нет трех похожих зданий,
глаза перебегают с века в век,
сплошная неожиданность познаний.
Да, ты велик, российский человек!

Сама река в граните, полнокровна,
спокойно воды светлые несет,
работает на человека скромно,
и счет годам невиданный ведет.

А где же мачты, флаги, и флагштоки?
Где парус, пробежавший по волнам?
Где наши извергающие токи?
А, что еще останется сынам?
1987


***
Эх, метель - метелица, душу захлестни,
забери спокойствие, с ветром унеси.
Без тебя, метелица - тишина да грусть,
а сердечко томное просит жизнь вернуть.

Эх, метель - метелица, закружи меня,
пусть все в жизни вертится, песнями звеня.
От мороза стойкого приумолкла я,
приумолкла песенка звонкая моя.

Эх, метель - метелица,  песни закружи,
унеси их во поле, с вихрем в виражи.
Не оставь их мерзлыми в душеньке моей,
дай им волю - волюшку, дай им поскорей!

Эх, метель - метелица, с ветром ты дружна,
как мне ваша волюшка, как она нужна!
Заберите, милые, в поле и меня,
унесите в добрые,  новые края.

Эх, метель - метелица, смолкла ты зачем?
И меня забыла ты с песнями совсем.
Вечер опустился зимний на леса,
и поблекла снега белая краса.
1987


***
Еще морозами лютует 
зима, на холод есть права, 
она ветрами в поле дует, 
под снегом ежится трава. 

Не замерзай, моя Россия, 
в морозном инее снегов, 
твоя немеркнущая сила 
воспрянет в зареве веков. 
   
Еще крепки у нас морозы, 
и мало снега на сосне, 
побереги деревьев слезы, 
чтоб им оттаять по весне. 
   
Не промерзайте, корни жизни, 
в холодных солнечных лучах, 
весна придет в края отчизны, 
очнется в девичьих очах. 
    
Не замерзай, моя Россия, 
придет весна в края Кремля, 
и оживет земная сила, 
и расцветет моя Земля! 
1987


***
Приехала метелица 
и по дорогам стелется, 
с поземкой, жгучим ветерком, 
частенько крутится волчком. 
Деревьям красоту не дали, 
друзья их тихо пролетали. 
Они в столице так резвились, 
что по пустым каткам катились. 

Метут друзья по улице, 
столицею любуются, 
впиваются в воротники, 
как будто банные листки. 
Верхом садятся на машины, 
от них поскрипывают шины. 
Пути все были им открыты, 
и снегом улицы забиты. 

Вот памятник, снижают шаг, 
спокойно обметают прах. 
Им слабо видно через мглу 
лишь очертания МГУ. 
А небо серой мглой покрыли, 
и в нем Останкино укрыли. 
На самолеты дружно сели - 
морозить дальше полетели. 
1987


***
Ночь города боится до зари, 
ее пугают окна, фонари. 
Растет она за городской чертой, 
огромной и незримою рекой. 
   
Струится свет из тысячи домов, 
и зарево сияет. Сумрак - нов. 
Огни в домах то гасят, то зажгут,
мозаики из света, просто, пруд. 
   
Над ближним лесом ночи нет и нет, 
есть розовато-серенький рассвет. 
Березы у домов светлы от фей 
и видятся стволами без ветвей. 
   
На черных соснах яблоками снег, 
над ним витает бело-серый свет. 
Ночь ждет, когда погаснет в окнах свет, 
когда людей за окнами уж нет. 
   
Когда заснут все люди крепким сном, 
ночь тихо и достойно входит в дом. 
1987


***
От наслаждения звуков - застываю
и в музыке морозной я тону,
под переливы звуков забываю,
что прохожу морозную страну.
 
Качали ели медленно ветвями,
прощалась ночь, день ясный наступал,
на берегах, искрившихся снегами,
морозец с песней звонкою  крепчал.

Скрипел снежок от боли под ногами,
он как припев для песен звонких был,
звучала музыка морозными устами,
и звук морозный над тропинкой плыл.

Звенела речка камушками звонко
и пела колыбельную снегам,
прислушивался к ней кустарник тонкий,
скрипел снежок вослед моим шагам.

Береза вся к речушке наклонилась,
снег плотно охватил ее кору,
так дочка к матери порой стремилась,
с улыбкою вставая поутру.
Февраль 1987


*** 
С днем 8 марта, мама!
Долгих тебе лет!
В спорте будь всегда упряма,
пусть бежит твой след.

Не горюй и не кручинься,
улыбайся, не грусти,
на диванчике подвинься
и подругу в дом пусти.

Вы вдвоем за самоваром.
Побежит ваш разговор,
время не проходит даром
с ним у вас есть договор.

Вспомните добром вы папу.
Молча, с вами посидит,
и меня, и нашу бабу.
Вам хороший аппетит.

Шлю привет твоей подруге,
и желаю счастья вам.
Ну, а брату, жизни другу,
быть удачливей в делах.

Не грустите, дорогие,
в мыслях с вами я всегда.
Пусть минуют дни плохие,
вас увидеть рада я.
27 февраля 1987  


***
На сорок первом, в облачных местах,
где ливни, грозы заменяют солнце,
на крепкой ели притаился страх
и на столе ей проточил оконце.

От ужаса ее немеют иглы,
чуть шевелятся шишки на ветру.
Зачем ее в монахини постригли?
Такую ель отдать на посмеянье?
О, этого совсем я не пойму.

Она скромна и летнею порою
среди берез ель гордая стоит,
а белочек питательной средою
ель круглый год к себе манит.

Она добра, во всем неприхотлива,
растет среди друзей своих, подруг,
спокойна и вовсе не болтлива.
И у нее неверности недуг?

Не верю я. Не верю. Ох, не верю.
Ель притаилась в голубой тоске?
Ей надоели леса пустомели?
Она по кедру стонет по весне?

Бояться ей молвы людей не надо.
Стряхнула ель с себя гнетущий страх,
всегда она царица леса-сада,
То был случайный в мыслях горький крах.
1987


***
Под ярким небом серость и нелепость,
весенний город в утомлении гол.
Какую ты из жизни сделал крепость,
куда приплыл ты человечий челн?

Дома, дома отчаянно различны, 
так бесконечный каменный массив,
есть улицы, достаточно приличны,
но в целом город все же ты красив.

Да, ты любим страной и москвичами,
и каждый любит улицу и дом,
и прослывут, возможно, чудаками,
те, кто не любят нечто в городском.

Взмывают в небо белые гиганты,
бегут машины быстрым табуном,
и серые дома людских талантов,
стоят укором веку или сном.

Всегда подвластен город человеку,
и человек способен все объять,
и отдает он дань любому веку,
строения веков готов понять.
8 марта 1987


***
Зима летает над землей
и май к себе не подпускает,
природа заодно со мной -
она меня не отпускает.

Я от природы - плоть и кровь,
частичка не людского мира,
и убеждаюсь вновь и вновь -
природный я посланец в мире.

Пишу в лесу, деревья рядом,
они диктуют мне слова.
Иголки кажутся мне садом -
в лесу живет моя строфа.

Спасаясь от людей в лесу,
пришла к деревьям массой крови,
казалось: с ада кровь несу,
теряла чувства я от боли.

И вот меня спасли деревья:
березы с белою корой,
у них справляла новоселье,
и перешла я в мир лесной.

Мне трудно жить среди людей,
коварство их мне не понятно,
и снег, и лес в сто раз милей,
а среди них и мне занятно.

Теперь я поняла отца:
он в сад бежал от всех людей,
и был до самого конца
среди деревьев, птиц - сильней.

Как "рак" его в болезни грыз!
Он добирался в сад больным,
он видел в этой жизни смысл:
чтоб быть живым, чтоб быть живым!

Он много боли перенес,
не стал известным он поэтом,
но жил в своем он мире грез,
и я люблю его за это.

Так вот когда писать я стала!
В год смерти своего отца!
То моя очередь настал -
ей буду верной до конца.

И пусть стихов чужие волны
идут печатною рекой,
мои стихи садятся в челны -
плывут природною волной.
1987


***
Зима уходит. Пред весной,
очистил свет леса от снега.
Деревьев в красоте лесной
коснулась ласковая нега.
Вот клен стоит. Он очень прост,
кора немного шелушится,
снега растают - будет рост,
листвою в небо устремится.

Забытый ветром старый лист
висит на ветке, возвещая,
что был когда-то желт и чист,
да зиму провисел линяя.
На ветках нет семян - стрекоз,
они под белым снегом скрыты,
но вот проснутся семьи ос,
деревья будут вновь укрыты

зеленым кружевным листом,
в своей красе необозримой,
темнее станет он потом,
с характером, весьма строптивым.
А к осени он зацветет,
но не цветами-семенами,
он листьями в красу пойдет
бордово-желтыми тонами.
Март 1987


***
Ольха небесное создание
в роскошном снежном инее,
семян не сбросила сверкание,
стоит себя красивее.

Зима торопится к уходу,
летит как пух краса с ветвей,
от ветерка слетает в воду,
а от движенья - вид живей.

Сверкает сказка Подмосковья
оврагом, речкой и ольхой.
Природы крепкое здоровье
царит здесь, видно, не изгой.

Здесь горнолыжники летают
и стаи уток над водой,
здесь вдохновение не тает,
есть снежной заводи застой.

Холмы, овраги, перелески,
ручьи под ивами текут,
и никакой в природе лести,
в ней птицы звуки стерегут.
1987


***
Заря двойная поднималась
над лесом с примесью хвои,
а над лесами улыбалась
своим свечением роз любви.

И хвойный дождь, слетая с елей
в зеленом отблеске зари
летел к стволам больших деревьев.
Он падал в снег секунды три.

Хозяйка, белка голубая,
вгрызаясь в кончики ветвей,
хвоинки с веток колупая,
дразнила маленьких детей.

На снежный наст слетались гости:
хвоинки, мелкая кора,
играли белочки без злости,
здесь веселилась детвора.

А хвойный дождь кружил над лесом,
прощаясь с прежней высотой,
он плыл над новым, чистым местом,
своей дорогою простой.
1987


***
Перья снеговые впились в тополя,
контуры резные ждет уже земля.
Тает на ладошке серебристый дым.
Маленькие крошки, вместе полетим?
На Урале Южном вас создал мороз
и весенней стужей веселит до слез,
город вы одели в серебро зимы,
светлые отели - малахита сны.

Вырос из собора для органа зал
и театр красивый драмой засверкал.
В новеньких районах строятся дома
и стоят, белеют новые тома.
Берега Миасса сбросили с себя
маленькие домики, вовсе не скорбя.
И стоят, гордятся над речной водой
и дворец спортивный, и цирк молодой.

Узнаю с волнением старые дворцы,
их не повредили нового творцы.
Город, ты мой город, каменный, с литьем,
песню тополиную вместе пропоем?
Белые березки в городском леске,
тополиным пухом ты летишь к реке.
март, 1987


***
Огромный серый дом кирпичный
светился сотнями окон,
и освещал он двор приличный,
где дети задавали тон.

Росла здесь я среди подруг,
в игре добру порой училась,
и слышен мячиков был стук,
и наше детство мирно длилось.

Прошли года. Возможно тридцать.
Пришла, смотрю на старый дом,
от жалости хочу я крикнуть:
"Ты в землю врос, мой старый дом?"

Ты пожелтел, и стал как - будто ниже,
иль был высок по старым временам?
Здесь все молчит о жизни, о престиже,
и нет внимания детского дворам.

Я помню, как сажали здесь деревья,
теперь на них огромная труба.
Да, не возникло бы у нас стремления
идти к реке, где лишь дома. Дома...
1987


Иртыш

Лед в реке до середины,
треснул лед - вода бежит.
Снеговая гладь равнины
скоро льдами заскрипит.

А вода в реке спокойна,
тихий бег ее красив.
Нрав в величии достоин
и характер неспесив.

Как умел ты разливаться,
милый друг ты мой, Иртыш,
и на лодках покататься
средь деревьев! Что молчишь?

Ты забыл в поля дороги?
Силы отдал городам?
Уноси с водою ноги,
я тебе свободу дам.

Что не веришь? И не надо.
Вспомним время и года, 
что бросались водопадом
сквозь любые времена.
Март 1987


***
Веет ветер на дорогах,
и смеются небеса,
сквозь проталинки в сугробах
ищут лета адреса.
Молчаливые березки
стали истиной простой,
постучались все в киоски,
мол, возьмите на постой,

припиши на косогоре,
мы здесь новые жильцы
и сосенки с нами в паре,
мы из леса к вам гонцы.
Разбежались вновь по скверам,
и, стесняясь, стали в ряд.
Посмотрите-ка  всем миром:
город каменный бодрят.

Часть подружек прибежала
к берегам большой реки
и на косогоре встала.
Их качают ветерки.
Улыбнулся им суровый,
древний, голубой Иртыш:
"Вид у вас, вполне, здоровый.
Ветер, друг, ты, что молчишь?"

Небо их уже признало,
из сугробов воду пьют.
Как для жизни надо мало:
птицы гнезда в кронах вьют.
1987


***
Мой любимый терракот 
над березами искрится, 
как осенних листьев свод 
в марте, можно удивиться. 
   
Я смотрю на них с пруда, 
пузырьками лед унизан, 
подо мною толща льда, 
трещинами он пронизан. 
   
Ты здесь шел в рассвете дня 
солнце в мантии сияло. 
"Не забыл он про тебя", - 
льдинка, тая, прошептала. 
   
Как увидеться с тобой 
там, где лед влечет в глубины? 
Где же след твой дорогой? 
Подо мной - одна пучина. 
   
Ты с зарей, а я с закатом - 
нам не встретиться на льду, 
по поверхности покатой 
я одна сейчас пройду. 
1987


***
Играло солнце на рояле
лучами теплыми весны.
В рояле клавиши стояли
домами разной высоты.
Играло солнышко в полях,
оно волнение зарождало
в еще белеющих снегах,
и вод журчанье ожидало.

И оседал снег от капели,
и морщился от света он,
и таял от весны свирели,
и ожидал морозный звон.
Морозец прятался в тени,
таился до ухода солнца,
луной заканчивались дни,
и наступала власть морозца.

Зернистым становился снег,
и покрывались льдом сугробы,
и наслаждался снег от нег
под серебристой снежной робой.
А утром солнце поднималось
в своих малиновых лучах,
в снегах узоры оставались,
и оседал снег на полях.
1987


***
Моя первая весна 
без сердечного надрыва,
я спокойна и вольна, 
без запретного прорыва.
Каждый день иду к тебе 
и знакомлюсь с чудом эха,
эхо то живет во мне, 
отголосками привета.

Ива редкой красоты, 
в желтых одуванчиках,
дарит от тебя цветы 
в своих ветках-пальчиках.
Подарила мне сережки 
добродушная ольха,
пробежала мимо кошка, 
от тебя несла слова.

Вот кустарник неизвестный 
мне ладошки протянул,
по весне красавец местный 
лист цветочками загнул.
Старый дуб, слегка надменен, 
в небо отдал всю листву,
но его с лихвой заменит - 
вздох, терзающий струну.

Это ты меня встречаешь, 
ты с надеждой ждешь меня,
ты в волнение замираешь. 
Милый лес, я жду тебя!
1987


***
Жить всегда спешит ива - ивушка,
в ней доверчивость живет девушки,
к солнцу тянутся ветви милушки
раскрываются сотней солнышек.

Как у кошечки, мягок серый пух,
лаской светится серо окая.
Вот стоит она, превратившись вслух,
все ждет добрых слов - слышит строгие.

Но в ответ на них, в пухе резкий крен,
появляются иглы зелени,
с желтым острием - против всех проблем,
с жизнью их краса давно сверена.

Среди веток ив, есть всего одна,
где тюльпанчиком встали листики,
все пушки свои берегла она -
распускаются остролистники.

Опадает пух у ее подруг,
а она одна к солнцу тянется.
Мудрость верная - это лучший слух,
и она с листком - не прощается.
1987


***
Невезения полоса
Лежит мерзлою землею,
Первых листьев голоса,
Отодвину я зимою.

И погода: ноль, да ноль,
И нули сплошные в сердце,
И отчаянная боль,
От весны за зимней дверцей.

Снег с дождем, рука в руке.
Так порой летают братья.
Ищет выхода к реке,
Затерявшееся счастье.
21 апреля 1987


***
Обгорелая лягушка,
Выползает из травы,
Улеглась на брюшко,
Не поднимет головы.

Подожгли траву -
Загубили жизнь,
Я их не пойму -
Ускользает мысль.
1 мая 1987


***
Канал, ты так прямолинеен,
в тебе отменная краса,
вода в брегах твоих синеет,
и рядом ровные леса.

Так  не бывает у природы:
блестят в граните берега,
совсем неглинистой породы,
что пробивает лишь река.

Возможно, баржам очень скучно
плыть сквозь красивый коридор,
но все доказано научно,
давно погашен всякий спор.

Нужны для жизни эти рельсы,
как сон, бегущая волна.
Ведь баржи, словно денег кейсы,
их жизнь прибрежная полна.

Обволокло теплом природу,
с каналом дружит ветерок,
он ромбами гоняет воду,
канала маленький игрок.   
1987


***
Добрый вечер, Незнакомка!
Неприметная всегда,
вдруг красавица-креолка.
Да, сегодня ты звезда.
Я спросила: "Кто? Какая?
Кто сегодня всех милей?"
Но плечами пожимая,
не ответили о ней.

Ты ногой своей коснулась 
нежной зелени травы,
с ветром нежно встрепенулась,
в светлой зелени листвы.
Распустила с ветром косы
с головы и до колен,
пролетали мимо осы,
а тебе и нет  проблем.

Каждый волос совершенство,
как пушистый горностай...
Посмотреть - одно блаженство.
"Ты его в ломбард не сдай!
Ты ж осинка молодая,
трепетная и живая!"
5 мая 1987


***
Под шум холодного прибоя
гуляли трое у реки,
смеялись все без перебоя,
но были шуточки горьки.

Вдруг - раскололся треугольник:
обнялись двое сгоряча,
а третий маленький поклонник,
вмиг отвернулся невзначай.

Он бродит по песку тоскливо,
он пишет имя на песке...
Те, в настроении игривом,
забылись в радостном смешке.

А он выводит: "Люся, Люся..."
Рыхлит в отчаянье песок.
Да, вас судить и не берусь я.
А над рекой затих смешок.
5 мая 1987


***
Гладиолусы зеленые
распустились на ветвях,
И деревья, в меру стройные, 
изменились на глазах.
Очень милые бутончики, 
чуть проснувшихся листов,
И похожи листьев кончики, 
на раскрытый клюв птенцов.
Только их деревьям -
матушкам прокормить легко листки,
Как волне бежать по камушкам, 
их пути всегда легки.
Прихожу я, к их беспечности 
посидеть на берегу,
И вдыхаю воздух вечности, 
и снимает лес беду.
Вспоминаю день Победы, 
огонь вечный сквозь звезду,
Он возносит искры света
для салюта в черноту.

И мерцали эти искры 
в поднебесной вышине,
В честь погибших здесь на Истре, 
в честь погибших на войне.
И сходились все живые 
посмотреть салютный блеск,
Разносился над землею 
от салюта звонкий треск.
Набегал могучий ветер,
 холодом пронзал людей,
Искрами в народ он метил, 
и в лесах шумел быстрей.
День Победы был вчера,
а сегодня тишина,
И бурлит моя река, 
и спокойно спит листва,
И ко мне с небес спустилась 
синеглазая мечта,
Вся спокойствием укрылась -
не растает до утра.
1987


***
Вязкий воздух согрет теплом,
листья стихли под желтым налетом,
то пыльца своим первым полетом
говорила: "Мы в паре с цветком".

Проревел самолет над землею,
что знаком с небесами, грозой,
что в ладах он с богемной средою,
но унес свои связи с собой.

Я, молчу, похвалить себя нечем,
я тиха, как вода без волны.
С чайкой дружбу не водит кречет,
мои мысли покоем полны.

Суета из сует земная,
знать про все и бывать везде.
Не под силу мне жизнь такая.
Суета так подобна узде...
май 1987


***
В желтом облаке заката
белым шаром сердце село,
перевязано шпагатом,
чтоб совсем не улетело.

Ты куда мое сердечко,
убежало розовея?
Видишь в облаке уздечка?
Возвращайся поскорее.

Ждет тебя конь с гривой белой,
розовый весь от любви,
в поднебесье мчится смело,
ты его и позови.

По сиреневому небу,
с бело-розовым конем
я к любви своей поеду
за потерянным ключом.

Мы промчимся над лесами,
оставляя белый след
и замерзшими устами
поцелую толщу лет.

Отогреется дыханьем
в  дали лет мое окно,
и увижу под страданием
заблестевшее стекло.

А в нем прошлое трепещет,
отдает к любви мне ключ.
Кто его так крепко держит?
Конь-огонь, как ключ - колюч!

Не достать мне этот ключик.
Замечаю солнца след.
Взять у солнца ключик - лучик?
Но прошло так много лет!

Я смотрю в воспоминания,
сквозь обычное стекло,
и в заоблачных скитаньях
затуманилось оно.
Май 1987


***
Органично сливаясь с душою,
Баха музыка с сердцем звучит,
и своей задушевной красою,
затихая, спокойно летит.

В ней бескрайность души человека,
и звучит она плавно, светло,
к нам идет из далекого века,
и сливается с жизнью легко.

Звуки страсти и терзаний,
звуки вечные любви,
с нотных строк воспоминаний,
не вмещаются в груди.

Они мощною струею
шевелят органа плоть,
открывают мир собою,
разрывая строчки нот.
1987


***
Вечер. Одна среди леса и тьмы.
Месяц мне светит с макушки ели.
Он не забыл про меня в забытьи
и заглянул в мои темные сени.

И, как хозяйка лесного дворца,
я перед месяцем низко склонилась:
Так посмотри на меня ты  с венца,
с болью потери давно я смерилась.

Видишь, друзья собрались у меня:
вербы в пушистых своих одеяниях,
ласка березы в сережках звенит,
и привлекает любое внимание.

Вот посмотри: деревца молодые,
первый свой день зеленеют листом.
Нет, не подумай, они непростые,
скоро сверкнут и природным умом.

Долго кустарник одеться не может,
красные ветви красны от стыда.
Старый он стал и характером сложен.
Рядом с ним пень, он стоит чуть дыша.

Стары дубы, нет дубков молодых,
мхом поросли, да белесым грибком.
Стали беззубы и нет золотых,
Листья в прическе остались венком.

Милый мой месяц, сбежал ты от ели,
к дубу пробрался, к зеленой постели.
Что ж, я неволить тебя не могу,
мне твой покой - дорогое табу.                
1987


***
Детство, отрочество, юность -
белой черемухи цвет.
Беды, разлуки, заботы -
их еще нет, нет, нет.
В детские пухлые годы
в пышных волосиках бант,
только и было заботы,
где разместить кукол стан.

Где раскачались качели,
где появился песок -
новости эти летели
быстро в девичий висок.
Стоило чуть подрасти ей,
руки белы от мелков.
Вей ветер мой, вей, вей
ноги стройней от прыжков.

Прыгалки, куклы. Подружки...
Белой черемухи цвет
падал на детства подушки.
Брезжил отрочества свет.
Бантик растаял бесследно,
зеркало манит их в плен.
Страсти: что модно, что бедно,
кто что одел, кто же смел.

Лишь телефонная трубка
прыгает часто к ушам.
Тают в расспросах минутки,
трудно вернуться к делам.
Что-то меняется в детях.
Белой черемухи цвет
ветер в девчонке приметил
в темной косе место лент.
17 мая 1987


***
Русский лес, какой ты разный,
ты похож на наш народ,
ты рабочий лес, не праздный,
много есть в тебе пород.
Есть как сосны - великаны,
люди старых поколений,
шли по жизни только прямо,
не боялись столкновений.

Наши женщины России
белолицые березы,
они ласковы, красивы,
пусть их минут в жизни слезы.
Есть, как ели величавы,
верностью они горды,
ходят стройно словно павы,
вырастают из среды.

Есть осины, что трясутся
от любого ветерка.
Нет, вас беды не коснуться,
вам одуматься пора.
Есть мужчины, словно кедры,
силой, мужеством, умом,
они, в общем-то, не редки,
но растут лишь не кругом.

Вот дубы, как коренасты
эти крепкие стволы!
Не страшны им все несчастья -
только молнии одни.
Клен стремится только к солнцу,
гордый и красивый клен,
счастье пьет, не смотрит в донце -
он упрям и тем силен.

Подрастают поколения
новых, молодых лесов,
лишь военное затмение
не прибавило кустов.
Но живучий русский лес,
к солнцу тянется и к счастью,
голубых своих небес
он сторонник, не несчастья.
1987


***
Тюльпан - цветок необходимый,
к восьмому марта для утех.
Горит огнем тюльпан красивый,
пылает пламенно для всех.
Пурпурный цвет его основа,
но он бордовым может быть,
и в красно-желтом цвете нов он,
готов на праздник мирно плыть.

Людьми за красоту и гордость, 
тюльпан был с древности любим,
добыть его - большая сложность.
Он состояние стол им. 
Теперь цветет в садах и парках,
несет он праздник в жизнь людей,
он украшение подарков
для подношения гостей.

Цветок любви и уважения,
цветок пленительных побед.
Он не бывает поздний, ранний
цветет весь год цветок для всех.
В тюльпане тайна полнолуния:
он так же светел и лучист,
он в ореоле, словно лгунья,
но в красоте своей он чист.
1987


***
Любовь к земле, она всегда цветная,
несет в себе все краски и тона.
Любовь к себе - она совсем иная,
бесцветные одни полутона.

Любовь к земле - живительная сила,
несет и вдохновение и мечты,
она в душе не терпит тины, ила
все проявления ее - просты.

Любовь к земле - бескрайна и безбрежна,
она разлита по сердцам людей,
а в одном сердце так она безгрешна,
как жизнь в тайге и чаще без вестей.

Любовь к земле звала людей на подвиг
во все века, тяжелые года.
И только не рождалась там, где подлость,
а храбростью спасала города.

Любовь к земле, любовь к родной отчизне,
как неразрывна жизненная связь!
Любовь в любом наречии так чиста,
в ней не найдешь проблемы, ссоры, грязь.
1987


***
Каскад сиреневатого фонтана, 
далекий правнук "Шахматной горы", 
он расположен в парке не спонтанно. 
Он в пруд несет прозрачные дары. 
Течет вода в сиреневом граните,
летит струей в воздушной синеве.
О, струи, струи, солнечные нити!
Блестят сполохи в Сходне, не Неве.

Я засиделась на его граните,
в день солнечный и полный красоты.
О, воды, воды, душу мне встряхните,
и заберите стоны немоты.
Я оживу на каменных ступенях,
сольюсь одеждой с цветом ручейка,
чуть-чуть займу его текучей лени.
И вдруг услышу: песнь его звонка!

Любимый парк с каскадом людям данный,
таишься ты средь зелени лесов,
где три кита взрываются фонтаном,
чудесный пруд, каскада вечный зов.
Каскад, каскад, с тобою я сроднилась,
и даже в отпуск бросить не хочу.
Ну, что мне воды Ганга или Нила?
Я и в фонтане прелесть нахожу.
1987


***
В стеклах заиграл игривый зайчик,
ослеплено вспыхнула река,
поднесла невольно к глазу пальчик,
так поплыли мимо облака.

Быстро исчезает ярко-белый,
долго не сияют нам глаза,
мир, по будням, часто серо-смелый,
смешаны растения в лесах.

Быстротечны яркие мгновенья,
солнце ослепляет не всегда,
иногда гнетет повиновение,
иногда в груди горит звезда.

Быстро, очень быстро гаснут краски,
молодость зарницею прошла,
чаще на лице мы носим маски,
но до страшных масок не дошла.

Не прожить без масок в этом мире,
быть двуликим - каждому дано,
не хочу увязнуть в грязном иле,
не хочу увидеть грязи дно.
1987


***
Незабудки и ромашки
детства раннего цветы -
эти милые монашки,
словно чистые листы.
Переливы чистых звуков
в нежной зелени травы,
то угрюмые как муки,
то как стоны у совы.

И в шальные наши годы
незабудок благодать,
словно дар была природы,
помогая доброй стать.
Кто-то важно и ревниво
ходит певчею страной,
рассыпается ретиво
музыкальной стариной.

А поляны из ромашек,
в белых листиках ковры-
это счастье было наше,
солнца летнего дары.
Звуки молодо, игриво
разбежались по домам
и задорно, и строптиво
возвращаются умам.

От тебя в подарок розы
получала иногда,
или желтые мимозы
приносил мне в те года.
Были веточки жасмина,
яблонь первые цветы
и черемухи седины,
и сирень вручал мне ты.
1987


***
Густой, бодрящий звук органа
летит по воздуху к ушам,
легко залечивает раны,
всех москвичей или рижан.

Органа звуки не стареют,
он молод таинствами нот,
они столетия в залах, верит
в них музыкальнейший народ.

Орган, он соткан из свирелей,
красивых звуков, тайны душ,
а звуки грусти как капели,
облагораживают ум.

Во власти музыки и счастья
парю над залом: счастья - ком.
Возможно, истинно, несчастье,
кто с чудом  этим не знаком.

Ведь он орган, орган столетий,
он время жизни ворошит,
он, как старейшина под пледом,
который вовсе не грешит.
1987


*** 
Тополиный пух клубился,
быть должно, как у людей. 
Ты меня один добился, 
вышел милым из теней. 
 
Ты решил на мне жениться,
но до свадьбы за два дня.
Надоело шевелиться,
ты решил дойти до дна.

Сдал экзамены досрочно,
на ракете прикатил.
Я училась тогда очно.
Паспорта ты прихватил.
  
Я лишь в розовом костюме.
Ты в рубашке, без носок,
так ходить лишь можно в трюме,
в ЗАГС ты сунул свой носок.

Ты зовешь меня нежданно. 
Вижу,  женщина стоит,
как-то стало все туманно,
Она томно говорит...
25 июня1987


* **
Травы росные, небо броское
и дымок росы над землей,
слышен с дерева щебет ласковый.
Эх, пройти бы здесь всей семьей.

Но пройти тропой, не сбивая, рос,
не пугая птиц своим топотом.
Комары все спят, нет мельканья ос,
но вдруг слышу речь тихим шепотом.

Травы росные, небо броское,
а навстречу мне пара в розовом.
Выпускной прошел, платье ноское.
А где белое? Оно злостное?

Эх, пройти бы вам, не сбивая рос,
не теряя честь, не срезая кос.
Вы так молоды и так загнаны,
а слова-то все вами сказаны.
27 июня 1987


***
Всю жизнь изображал он Дурака,
и потому он преуспел в делах,
и если люди были катера,
то он шел ледоколом, как во льдах.
27 июня 1987


***
Журнал мод и книга песен
на ходу тридцатый год.
Много лет, да тридцать весен 
вечной юности итог.

Может так держаться сцены
лишь ее красивый труд.
Жизни знала она цены,
глаз встречала целый пруд!

И звучали ее песни
с детской, трепетной поры.
Ей несли цветы из лести,
как признания дары.
1987


***
Вы взлетели вверх салютом
с фейерверком юных глаз,
но какой-то друг Малюта
стал несчастием для Вас.

Жизнь Вас била, не щадила,
но Вы выжили в аду,
Вы уверенность взрастили,
стали с ангелом в ладу!

И когда другие листья
разлетались по садам,
Вы вдруг зрелостью воскресли,
Вам не страшен сам Адам.

Вы - властительница сцены,
Ваши платья - фейерверк!
Пенье Ваше свергло беды,
Кто же Вас когда-то сверг?
1987


* **
Среди растительного мира,
Богиней ласковой мечты,
идете Вы в прямом эфире,
но без излишней суеты.
Лаская травы и деревья,
сгибаясь к сухонькой траве,
ее касаетесь в волненье -
и поднимаетесь в заре.
1987


*** 
Ваш голос елейный над сценой звучит,
и раненой птицей, внезапно молчит.
Вы вверх дерзновенно бросали слова,
их в мир разносила спокойно молва.
Кто Вы, белоснежная птица Москвы?
Вы очень известны, стихами сильны.
1987


***
Ты обладаешь дивным даром:
волшебным светом ясных глаз,
смущаешь женщин редким жаром,
прекрасно высказанных фраз.

Собою почту украшаешь,
ты многоролен, многолик,
в воскресный день ты вызываешь
у многих женщин сердца крик.

Тот крик, жестокими словами,
с улыбкой отдаешь ты в свет,
и раздираешь в кровь зубами,
ты чувства самых разных лет.
1987



***
Тучи серо-черные, зелен горизонт,
над домами мечется вездесущий гром.
Страшно всем на улице - не спасает зонт,
было бы здесь морюшко - был бы сильный шторм.

За стеклом я спряталась от стихии бед,
сердцу успокоиться я дала обет.
Закачались веточки - листьям первый дождь.
Наклонились листики - винограда гроздь.

Застучали в окна мне капли дивных роз.
На березах слышится шевеление кос.
С неба воды падают, поливают лист, 
горизонт умылся и стал снова чист.
1987


***
А ты красив был иногда.
Тебя искала я всегда. 
Всегда.
Увидев твой чудесный лик,
я исчезала в тот же миг. 
В тот же миг.

Хранила я алмазы встреч,
любовь хотела уберечь. 
Уберечь.
Боялась длительных речей.
Боялась гаснущих свечей. 
Свечей.

А берегла все на беду,
имея счастье лишь в виду. 
В виду.
А надо было жизнь испить,
себя от взглядов не таить. 
Не таить.

Все бриллианты легли в клад.
В душе настал сплошной разлад. 
Разлад.
Теперь одна без красоты
смотрю на дивные цветы. 
Цветы.
31 июля 1987


*** 
Ты знаешь, странно я тебя люблю,
нечаянно, негаданно и сильно.
Как верба лучик солнышка ловлю
и под лучами распускаюсь дивно.

Люблю тебя, иного слова нет,
листком зеленым радую вниманье.
Люблю тебя, и это мой ответ,
я взглядом приглашаю на свиданье.

Прогнать тебя? Да это все слова.
Их старая листва всем шелестела,
в них правды нет, а есть одна молва,
да и какое им до нас есть дело?

Не видеть и не слышать о тебе?
Как шорохам  чужим ты смог поверить?
Да глупость это, ты в моей судьбе,
хотят нас на устойчивость проверить.

Я возродилась вновь для красоты,
бросая кожу вербы и лягушки,
милее нет любимой стороны,
где есть леса и дивные опушки.  
1987 


***
Ко мне сквозь листья осени багряной
явился ты незримою строкой,
жизнь без тебя мне показалась странной,
ты был мне бесконечно дорогой.

Мне так хотелось видеть твои очи,
их полумрак сердечной красоты,
остаться бы с тобой во мраке ночи,
прекрасен мир, коль рядом только ты.

Но вот беда: незрим ты и невидим,
летит листва, желтея без тебя,
а ты исчез в своем небесном виде,
мечта моя исчезла не скорбя.

Ой, как приятны малые мгновенья
былой любви, мечты, забытых слов,
не хочется мечтать одной в забвение,
но не уйти из памяти оков.

Чуть помечтать о некогда любимом,
и вспомнить лучезарные глаза,
а в наваждение с ним побыть единым,
но полюбить - московские леса.
1987


***
Твой облик вижу, словно наяву,
его встречаю в каждом кинофильме
от совпадений мыслей я реву,
вникая в смыслы песен очень сильно.

Мне кажется, что автор песен - ты,
ты режиссер, поэт, герой всех фильмов.
Пускай простят поэты за мечты,
а режиссеры за изъятие фильмов.

Пришла вдруг мысль, что гениев и нет,
есть просто люди с кучей недостатков,
напрасно в жизни их ругает свет,
а после смерти смотрит их останки.

На памяти вдруг остается тот,
кто жизнь свою прожил весьма нелепо,
их творчества сильнейший ток
становится питанием века.

Все выше солнце. Золотистей цвет.
И что-то неземное растворилось.
В голубизне других оттенков нет,
твое лишь имя в титрах засветилось.
1987


***
Перебирает ветер листья,
сдувает пыль зеленых дней,
березок желтые мониста
сегодня кажутся длинней.

Мой серый плащ, я в нем согрета,
царит в нем серость облаков,
осины цветом были летом.
Деревья - зонтики веков.

Там, где живу и солнце - редкость,
порой идут за днями дни,
вращая влажность. Влаги меткость
прилежно окружает пни.

Зонты - дома, зонты - экраны,
зонты от солнца - облака,
зонты - сердца, зонты - бураны.
Откроешь зонт - вода  легка.

Сквозь тучи светит яркость краски
какой-то нежно-голубой,
иду смелее, без опаски,
закрою зонт и свет со мной.           
1987


***
Наклонились ветви леса над землею,
а под солнцем славно нежатся поля,
вот кувшинки проплывают, зеленея,
полыхают белым пухом тополя.

Наслаждается природа чудесами,
самолетами шумит невольно высь,
и антенны возникают с проводами,
где торцы домов похожие на мыс.

Разноцветные уходят в небо башни,
в них орлиный перед окнами обзор,
и бывает, что видны поля и пашни,
а бывает серых домиков набор.

Ограждает облаками небо нежно
все тревоги перед летнею грозой,
а потом приходит важно и небрежно
золотая осень с яркою красой.

Голубеет над землею небо детством,
смех детей чудесней трелей соловья,
мирный ветер - это лучшее соседство.
Лес, земля - великолепные слова.
1987


***
Август полонили сентября туманы,
лес собой укрыли травы без дурмана.
Рассекаю воздух гордой головою,
а душа в тумане и года со мною.
Но спокойно травы окунулись в росы
по краям дороги, где растут березы.
Томные туманы сыростью повисли,
с капельками влаги прибегают мысли.

Возникает город в дымке предрассветной
белыми громадами, стены в окнах светлы,
а над ними в небе - облака застыли,
белою струею солнце угостили.
Город приподнялся на берег пруда,
смотрит величаво: виды хоть куда.
Он хороший, светлый и людьми пригож
город на пригорке он на что-то гож.

Красная рябина от тумана в росах,
разбросала ягоды на зеленых косах.
Не по нраву было ей людей молчанье,
яростно кричала о своем венчание
с небесами летом, с птичьим песнопением,
по своим понятиям, по своим ступеням.
Гроздь мне протянула красная рябина:
"Позабудь туманы, ты еще любима".
11 августа 1987


***
Дремучие посадки Подмосковья,
где падают иголки без лучей,
лишенные зеленого здоровья,
имею вид не веток, а мечей.

Мне среди елей, словно обгорелых,
найти масленок - ох, нелегкий труд,
их очень мало нежных, пожелтелых,
и хочется на солнце и на пруд.

Леса, леса уплотнены посадкой,
где там и тут снует лихой грибник,
здесь не пройти небрежно или шатко,
не даст воды неведомый родник.

Вот, вроде, лес спокойный и без елей,
иду быстрей среди родных берез,
но вдруг я покачнулась как от хмеля,
а подо мной болото - вот весь кросс.

Я прыгаю, ищу я в травах кочки,
хватаюсь я за тонкий стан берез,
и пробегают пред глазами строчки
зеленых ягод клюквы, красных гроздь.
1987


Август

Прозрачное утро потрогало небо,
едва окунаясь в клубы облаков,
оно улыбается спелому хлебу,
оно пробегает по шелку листков.

И солнце холодные лучики нежит
на листьях зеленых-зеленых садов,
еще через месяцы вьюга и снежность,
но осень крадется, не ждет холодов.

Спокойно среди переспелой листвы,
она свой зрелостью ум не тревожит,
притихли все мысли до новой строфы,
когда листопад здесь тоскою закружит.

Созрели в лесах голубика, черника,
зеленые ягоды клюквы лежат,
осталась без ягод листва земляники,
в малинники сладости мишек висят.

В такие же дни моей юности доброй
с тобой повстречалась средь южной листвы,
была я наивной и очень уж скромной,
теперь в сердце август  и нет той поры.

Еще помню в город белеющих зданий,
вернулись мы с сыном из дальних степей,
и город ворвался, и мчался в сознание,
зеленой листвою с любовью своей.

А солнце сверкало и бегало в окнах,
балкон наш летел над зеленой землей,
гоняли мячи, в загороженных кортах,
а мы поселились впервые семьей.

Давно это было, но август - планета
приходит к нам в каждый взрослеющий год,
приносит нам радость холодного света,
приносит плоды в человеческий род.
5 августа 1987


Стихия

Гроза зарницею сверкала,
ей с грозным ревом вторил гром,
природе грома явно мало -
шел по деревьям сильный шторм.
Деревья гнулись и качались,
бросая листья ветру в след,
лесные волны быстро мчались,
дождь раздавал им свой привет.

Когда стихия отбушует,
придет неведомая тишь,
сознание стоном забунтует
от всех семейных, старых крыш.
Так жизнь прекрасной чередою:
грозы и грома, дождя, стона
идет,  идет всегда за мною,
идет без дружественного тона.

Светлеет маленький кусочек
среди свинцовых облаков,
так солнце пробует носочком:
"Готов ли путь к земле? Готов".
И ветер тут же изменяет
грозе и грому, и дождю,
все тучи в сторону сдвигает
и солнце говорит: "Прошу!"

Все в нашей жизни по законам,
но чьим, каким и почему?
Есть место в них сердечным стонам.
А как мне быть? Я не пойму.
Наверх забраться можно? Можно.
Коль солнце лучик свой подаст.
Верх по лучу? О, осторожно.
А если он тебя продаст?

Так и живем: к земле поближе,
и ходим там, где твердый грунт,
и давим тех, кто еще ниже,
и избегаем носки унт.
И знаем все. И судим всех
под крышами, где нет стихии.
Гроза и гром, и солнца след
за окнами. А мы тихи.
7 августа 1987


***     
Приятно жить среди родных лесов,
под солнцем ярким окунуться в небо,
волшебны трели птичьих голосов,
на сердце счастье, глупости нелепы.

Летает в небе первый красный лист,
летает, ждет осенних листопадов,
а воздух так прозрачен, светел, чист,
что, кажется, быть лучше и не надо.

Душа светла и мысли все чисты,
нет злобы, память синевой умыта,
мечты и мысли от красот просты,
а грустные слова давно забыты.

Умылось небо от своих невзгод,
сияет милой, чистой синевою,
вновь у меня прошел тяжелый год,
теперь светло над чистой головою.

Любимый мой, с мечтами прилетай,
ты опускайся в сердце незаметно,
а чувства, как стихи мои листай.
Любовь - она и смертна, и бессмертна.
1987


***
Элегантна и прекрасна
фешенебельная мода,
над сердцами она властна,
с ней не чувствуешь свободу.

Как божественно красивы:
платье, линии и ткани!
Сколько вкуса и усилий!
А какие это "мани"?

И жар-птица - небылица,
красотой своей блистая,
осветила женщин лица,
белых птиц небесной стаи.

Это мода для эстрады,
для торжественных приемов,
на нее косятся барды:
она легкая для съема?

Вновь цветное завихренье
заглянуло вдруг с экрана,
в мозг врывается сомненье:
что в одежде постоянно?
1987


Лабиринт

Немилосердно тяжелы - памяти виденья,
Ходит тень твоя живая в мозговых владеньях.
Лабиринты, лабиринты, ты в них заблудился.
Мозговые лабиринты, в них любви добился.
Господи, немилосердно, это наказанье:
жить и в смерть твою не верить - горькое признание.
Наказанье, наказанье за немые речи,
Нелюбезное изгнанье - слов плохих картечи.
Как же так? За что мученья в яркий, светлый день? 
Неприятностей стеченье носят горя тень. 
Люди, люди не умолкнут - память в них живет, 
а пока они не стихнут - счастье не придет. 
Ладно. Все. Утихли страсти. На осине пляшет лист.
Кто был редко в жизни счастлив, тот и слышит жуткий свист.
26 августа 1987


Заоблачное послание

Дорогой мой человек,
ты был мил мне интеллектом,
от тебя шел знаний свет,
он и был ко мне твой вектор.
Я любила твои очи
с умным заревом огня,
и набор словесных строчек -
в них вилась порой змея.
Что еще? Ты был мне равен.
Равный чуткостью души,
и поэтому твой саван
вызвал боль, в мозгах застой.
Не читал мои стихи,
и не знал, кто я такая,
наши редкие звонки,
слушал ты, слегка зевая.
И наивен был порой,
счастлив, радостью младенца.
На мне видел цвет и крой,
и давал в паденье сенца.
Знаю я - твой ум могучий
редко веял надо мной,
он не мог нигде наскучить.
Да, ума был мощный слой.
Вот и все. А без тебя
нет мне равных в этом мире.
Глупый стих. Тебя любя,
им стреляла, словно в тире.
27 августа 1987


***
Память помнит каждую подробность
встреч, разлук и горечь от досад.
Помнит, как выбрасывала скромность
и бросалась, без сомнений в ад.

Долгих дней немую отчужденность,
каждый миг, заполненный тобой.
Свет из глаз, двоих - завороженность,
а затем преследований боль.

На весы поставь две разных чаши:
положи любовь мою в одну,
на другую - все несчастья наши,
я их молчаливо перегну.

Что же пересилит в чашах этих?
Беды? Что бросались все на нас?
Нет, любовь, она прекрасно светит
и она светила каждый час.

До сих пор кидает кто-то камни,
хоть давно в святые перешла,
были бы какие-нибудь ставни,
чтоб сквозь них беда к нам не прошла.

От любви идут седые нити
памяти, прошедшей сквозь беду.
Говорят, танцуют на Гаити,
я же не танцую, а бреду.

Помню хохот, словно волны Дона,
демон в них резвился молодой,
сердце разрывалось уж от стонов,
не могло кричать оно: "Постой!"

Нет, мне не забыть рожденья ада,
пересказ не может раскрыть все,
как рождались звери зоосада
и молчала трубка. Вот и все.

Все схлестнулось: правды и неправды,
расплескались за моей спиной,
разгадать бы кто же в этом главный,
Да и бросить в омут: жизнь. Не ной.

Но вода его отвергнет сразу,
пусть живет от скверны чуть живой.
Господи, да дай же ты рассказу
стать спокойным, он же все же свой.

Нет веселых, добрых песнопений,
только боль и только стон души.
Было бы иначе? Без сомненья.
Было бы? О, бог мой, не скажи.

Все как есть, душа жила в смятение.
А теперь? Есть боль прошедших дней.
Ропот и людей недоумение
смотрят и преследуют: " Не смей!"

Шепот за спиной, косые взгляды.
"Слышали?" "Слыхали". "Вон она".
Стали шире рамки зоосада.
Но как прежде я в нем не видна.
1987


 *** 
Перевернулась вечером земля, 
а в темном небе, там, где облака, 
таилась сине-черная стерня.
Но где-то солнце прятало бока, 
и чаша влаги брызнула волной, 
плескаясь в небе вечной глубиной. 
02 сентября 1987 


***
Черные часы - недолговечны,
даже черной ночью не черны,
люди очень даже человечны
и они, прекрасному верны.

Перебранку черную устроят,
черным перебросятся мячом,
а сердца от огорчений стонут -
кажется, что им все нипочем.
1987


***
Холодит сентябрьский закат,
тяжела мне шапка и папаха,
на главе мой венчик из заплат,
да посконная моя рубаха.

Нищета вонзается в мой дом,
в каждой щелке скалит остро зубы,
и пишу я стихотворный том,
сквозь отчаянье кусаю свои губы.

Нищета. В ней емкость долгих дней,
бытие оторванных копеек.
Все добры, а кто же тот злодей,
кто спустил с цепей своих злодеев?

Добрым быть кому-то хорошо,
кто имеет деньги, власть и силу.
Жить без денег в страхе тяжело,
каждый день, вытягивая жилу.

И вражда, кругом одна вражда
на работе. Дома в личной жизни
все над головой свистит вожжа.
Господи! Ведь то моя Отчизна!
14 сентября 1987


***
Я пью нарзан воздушных капель,
хмелею в запахе сосны,
снимаю с дум тревожных накипь,
и вижу: помыслы чисты.

Живу, дышу лесной природой,
где нет расчета и тщеты,
я не ищу любви и брода,
смотрю охранные щиты,
сливаюсь мыслями с погодой,
и ухожу от суеты.

А по краям лесных массивов
желтеют клены и кусты,
и в простоте они красивы,
и в красоте они просты.

Но рядом с ними меркнут очи -
осколки доброй синевы,
и ряд давно забытых строчек
мне говорит: они - не Вы,
а вязь моих неровных строчек
уходит в золото листвы.
1987


***
Мелкая травка газона
смотрится нынче светлей,
в воздухе запах озона,
иней на травке милей.

Холод касается кожи,
в ранней усталости рук,
как мы с тобой не похожи,
мой неожиданный друг.

Знаешь, была я березой,
где-то средь светлых озер,
но жизнь вонзилась занозой,
стала я елью - не спорь.

Так обожглась я о клены,
что среди леса красы,
славлю немые законы,
в коих газоны чисты.

Мелкая травка газона
смотрится нынче светлей,
в воздухе запах озона,
иней на травке милей.
1987


***
Осень взвилась вихрем злата,
поднялась златой звездой.
Монастырская палата
была белой и простой.

Только я в листве осенней
потускнела от невзгод.
В грусть, как в лиственные сени,
солнце что-то не идет.

Вон оно над миром светит,
песню осени поет.
Светит, светит, но не греет,
но мне силу Бог дает.

Или ты своей любовью,
что проходит сквозь всю жизнь.
Чувства наши были новью,
мы от них не отреклись.

По песку с тобой бродили
мы у стен монастыря,
чувства сильные остыли,
так расстались: ТЫ и Я.
1987


****
Ты похож на Рублева,
ты художник в крови,
ждешь у женщины клева,
ты - художник любви.

Ты из женщины тихой
и забытой судьбой,
неназойливо, лихо
высек пламя собой.

И она засветилась
от любви и пера.
И немедленно скрылась,
знать, другая пора.
1987


*** 
Ты красив как икона, 
ты художник в крови, 
на любовь нет закона, 
ты - художник любви. 
 
Из меня скромной, тихой 
незабытой судьбой, 
неназойливо, лихо 
высек пламя собой. 

От тебя засветилась 
до любви и пера,
но в поэзию скрылась, 
там другая пора. 

Но тебя я все помню,
каждой строчкой стихов,
в моем сердце ты томный,
будто дань от волхвов.

Долго сердце тревожил
ты своей красотой.
Без меня жизнь ты прожил.
Мою жизнь пролистай...
1987


*** 
Посмотри на себя: 
ты увидишь морщинки досады.
Смотришь ты не любя, 
да любви твоей больше не надо. 
  
Белый пух тополей 
отлетел и растаял бесследно. 
Ты не станешь смелей. 
Мне любить тебя, кажется, вредно. 
 
Ты идешь сквозь листву 
мимо осени в легком дурмане, 
ты не чтишь синеву, 
что исчезла в том в волжском тумане. 

Ты хороший поэт,
оживил во мне легкие струны,
грусти прожитой нет,
или вся провалилась вдруг в дюны.

Милый, добрый дружок,
мне тебя подарили на Волге,
чтобы сделать прыжок
в мир хороший, где в сердце не колко.
1987


***
Под сенью липовой аллеи летней,
сквозь аромат цветущих пышных крон,
ходила я с надеждой незаметной:
вдруг ты придешь, любви сердечной тон.

Приятно быть любимой и красивой,
и видеть белый и пушистый снег,
и быть от доброты твоей счастливой,
и наблюдать внимательных глаз бег.

Счастливая я шла. Был ты - прекрасен,
когда ты шел навстречу, словно свет.
Сиял ты как луна, и смысл мне ясен:
ты всей душой любил, - был твой ответ.

Ты ждешь меня? Ты подожди, любимый,
еще чуть-чуть. Я скоро, я спешу.
И ты, конечно, наберешься силы.
Но о любви не говори, прошу...

Желтели листья, золотистой стаей
над головой летела вновь листва,
надежда счастья стала быстро таять,
а ты исчез, растаял навсегда.

Пришла  зима, мне ясный месяц светит
в конце аллеи на моем пути,
и инеем морозец липы метит,
но ты как месяц, мне в пути - свети!
1987


***
Осень достигла своей середины
или конца венценосной поры,
стали невзрачными наши миры,
и потемнели речные глубины.

Небо пустынно, так чье повеление
бросило оземь красот чудеса?
Я вновь спокойно смотрю в небеса,
но не встречаю красивых явлений.

Солнце и то, лишь слегка беловато,
светит, не светит, и тени мертвы,
травы засохли, как сестры листвы,
радости красок, увы, маловато.

Так и в душе: ни тепло, ни морозно.
В поле засохла травинок ботва.
То ли я женщина, то ли трава,
даже заботы стучатся не грозно.
1987


***
Замкнулся год лесного наблюдения,
вновь по земле забегала листва,
исчезло и мое недоумение
по поводу, что жизнь моя горька.

А жизнь моя идет за кругом круг,
природе и надежде улыбаясь,
я счастлива, когда найдется друг,
грущу слегка, от недругов теряясь.

Летящая листва впускает солнце
в леса, где было некогда темно.
Поет в лугах задумчивое солнце -
спокойствие в нем видно зацвело.

Ступеньки облаков покрыли небо,
по ним без суеты вбегает свет,
и светит солнце на сугробах снега,
в надежде так светить миллиарды лет.

Снежинки на твоем лице растаяли,
морозец красный свой оставил след.
Иду к тебе - в душе моей проталинки,
в твоей душе  - лишь снег, и снег, и снег.
8 октября 1987


*** 
Так случалось, что попала я в обманы, 
и связали они жизнь тройным узлом.
Постоянно я залечиваю раны, 
но скрутились раны каменным клубком. 

Полюбила я нечаянно, нежданно, 
полюбила я на страшную беду, 
смерть его была отчаянной, туманной, 
помутилась голова моя в бреду. 

Раскачалась на качелях, раскачалась, 
без опоры, без веревок, без страстей. 
Будто чувствам моим не было причала, 
словно не было хороших новостей. 
   
Не прощу себе любви я настоящей, 
свою гордость, что любви была сильней. 
Светит солнце. Мир становится блестящим. 
Я качаюсь на качелях, так вольней. 

Никаких, возможно, не было обманов,
не хотела верить в смерть любви своей,
правду слов людей совала по карманам,
правде спрятанной бывает и вольней.
 1987


***
Русая Русь только осенью русая. 
Милая Русь, в песнях ты нежно - грустная. 

Я пред тобой, как росиночка малая,
речка весенняя, снежная, талая. 

Русь, моя Русь, моя добрая девица, 
косы твои по земле летом стелются. 

Девица милая, травушки с росами, 
ходишь по травушке - ноженьки босые. 

Рада я видеть тебя златокудрую, 
знаешь ты истины, с мыслями мудрыми. 
1987


***
Зелень роскошна в начале июля,
осень прекрасна в конце сентября,
теплые ветры когда-то здесь дули,
а вот теперь, только лишь серебря.

В шелковом вихре металась березка,
тканью нетканой касаясь небес,
с ветром умчались небесные слезки,
так быстротечны слезинки невест.

Тонкие ветви прогнулись в движенье,
листья сверкали, как злато монет.
Так продолжалось цветное кружение,
всех пешеходов  собою маня.

Нет, не устала и в гибком движенье,
радуя взор и лаская мой ум,
все продолжала цветное круженье,
с ветром танцуя, не ведая дум.

Роскошь людская: дома и фрегаты.
Роскошь людская: здоровье и честь.
Жизнь хороша, но есть рэкет, пираты.
Кружит березка! Какая ей месть!
17 октября 1987


К 70-летию  ОКТЯБРЯ 

1
Семьдесят лет стране Октября.
Долгий и правильный путь,
и революция - это заря
нашей страны - не забудь.
Столетья страной управляли цари -
бесправный и нищий народ.
О счастье народа забыли они 
и не смотрели вперед.

Февраль семнадцатого года -
был свергнут царь,
но временная власть не для народа,
все шло, как встарь.
О народе думал Ленин,
партия большевиков,
думали о наступленье
на его врагов.

В октябре, двадцать пятого,
залп с "Авроры" гремит
по царизму проклятому,
а тот в "Зимнем"  сидит.
Луч прожектора с "Авроры"
первым светом был в стране,
и защелкали затворы
на винтовках во дворе.

И рабочие, солдаты
на штурм "Зимнего" идут,
безработные матросы
с ними рядом там и тут.
Юнкеров они разбили,
свергли временную власть,
путь в историю пробили,
чтоб народной стала власть.

2.
Декреты "о мире" и "о земле"
народ всколыхнули.
Революция шла по стране,
люди свободней вздохнули.
Советская власть не далась без борьбы -
ее интервенты душили.
И белая армия, черной судьбы,
против народа служила.

Лишь только утихнут бои на местах,
флаг красный отметит победу,
и новые речи у всех на устах,
и забыты прежние беды.
Партийные ячейки, комсомольские
Колхозы поднимали по стране,
и редки были трактора заморские,
и чаще все пахали на коне.

Электростанций первые плотины
светили в доме "лампой Ильича",
крутились первые Советские турбины,
и сталь лилась, как магма, горяча.
Росли дома, вставали города,
дымились трубами заводы -
трудом дышала мирная страна,
и славные ее были заботы.

На самолетах - первые рекорды,
стахановцев движенье по стране.
И люди были от успехов горды,
и беды были где-то в стороне.

3.
Июнь, двадцать второе -
черный, трагический день.
Каждый стал старше втрое.
Война. Миллионы потерь.
Сорок первый - сорок пятый,
страна борется за жизнь,
отбивает войной - взятый,
каждый город, людей жизнь.

Дни блокады Ленинграда -
горе, мужество людей.
Уносила жизнь блокада,
но народ - смертей сильней.
Победил народ фашистов,
выгнал фрицев из страны.

Возвращали машинисты
на стальном своем коне.
День Победы - ликованье,
счастья день и день утрат,
день фашистов всех изгнанья
и невиданных затрат.

4.
Из руин города возрождались
и над пеплом вставали дома,
к мирной жизни сердца возвращались,
не забыть им страданий года.
Хорошела земля, все поля засевались,
но их мало для нашей страны.
И решили тогда, чтоб поля разрастались,
распахать земли всей целины.
Снежные бураны, пыльные дожди,
вовсе не пугали - люди все смогли.

5.
В космосе спутник первый,
первый летит человек,
людям открыт путь светлый
к тайнам чужих планет.
Космос людьми изучен,
сотни летят ракет.
В космосе жить привычно,
наш космонавт иль нет.

Самолетов серебристых стаи
летают в мирном небе над страной,
и корабли в тумане дальнем тают,
и белые "ракеты" над водой.
Железные дороги на земле
людей и грузы перевозят,
и каждый день они в труде,
и людям жизнь все возят, возят.

Машины пестрой вереницей
дороги заняли страны,
велосипед сверкает спицей,
посты ГАИ везде видны.

6.
Наука тайны познавала,
глубины океана и морей,
и тайны недр она узнала,
и думает о будущем полей.
Биологи и физики в работе,
болезни испугались все врачей,
учителя о будущем в заботе,
строители работают быстрей.

А химики все отрасли забрали,
везде они нужны, везде мудры,
и сталевары лучше варят стали,
а в метрострое станции новы.
А информация? Газеты и журналы
потоками идут по всей стране,
и телевизоры людей умы забрали,
и радио примолкла в тишине.

Страна живет и в ритме мирном
работой заняты умы
над обороной нашей сильной,
и люди партии верны.
7 ноября 1987

***
Мой муж - был просто гениальный,
сломался на борьбе со злом,
и путь его всегда реальный,
и мудрость дум виновна в том.

Как он работал поначалу,
работал полный от забот.
Всегда под чьим-то был началом,
и от того весь путь не тот.
9 ноября 1987


***
Дивные ветви раскинулись
снежных, холодных ветвей,
черные кудри надвинулись
к дугам прекрасных бровей.

Яркая, черная, жгучая,
с выдумкой пылких затей,
ходит, мужчин часто мучая.
А вот ее? Тут не смей!

Женщина, девушка, девочка -
борются день ото дня,
вьются блестящей ленточкой
возле чужого огня.

Таня, Татьяна, соловушка -
пламя на старых свечах.
Кто же склоняет головушку,
на чуть дрожащих плечах?

Запах духов стелет приторный,
рядом с Татьяной всегда.
Только вот муж часто мнительный,
к ней забежит иногда.
1987


Дети 
 
Солнцем залитое небо,
в чистых росах каждый лист,
каждый знает свое кредо,
светлым утром разум чист.
Вспомнить бы года былые,
чем и жила и чем дышала,
и какие дни лихие
я, чуть дрогнув, провожала.

Очень сильно я болела 
за два месяца до сына.
Сорок с лишнем - все терпела,
а болезнь страданьем крыла.
Ждали к маю, вышел в мае,
сын на мир наш посмотреть,
он родился в степном крае,
где арбузам сладко спеть.

Были в окнах: муж и розы,
мать, отец и круг друзей.
Мы доились словно козы,
и стремились в дом быстрей.
Тронуть я боялась сына -
страх пред ним меня сводил.
Появились следы клина -
муж их в жизнь нашу вонзил.

Воспитанье. Воспитанье
по журналам и по Споку.
Бабок страшное молчанье:
"Мол, от Спока нет и прока".
В восемь месяцев сын ходит,
в десять месяцев бежит,
ложку с кашей в рот заносит
и что надо говорит.

Рос малыш наш крепышом,
загорал он голышом,
с папой змей пускал на даче,
в жизни было все удачно.
Дед души не чаял в внуке,
бабушки его голубят.
Папа строго учит в письмах,
Мама вся в заботах чистых.

Год промчался добрым эхом,
едим жить в Зеленоград.
Наш отъезд был чьим-то крахом,
кто-то был ему не рад.
Помню, бабушка металась
по квартире, спрятав стон,
она в сборах разрыдалась,
это был последний стон...

Жаркий день Зеленоградский
встретил в солнечных лучах,
встретил ласково, по-братски,
город был в младых годах.
Сын знакомился с друзьями,
знал, где детский городок,
нас снабжали все вестями,
что он крепок и здоров.

Развивалась речь ребенка
по наукам и без них,
в зоопарке видел львенка,
с "краном" "Р" свою постиг.
Говорил он хорошо,
буквы все учил исправно.
Хорошо - то, хорошо -
папа был учитель главный.

Сколько слез в то воспитанье
проливала я порой,
не давалось мне молчанье 
и за сына я горой.
Папа, папа, в нем есть сила,
он для сына - власть и Бог,
я удила закусила,
да какой уж в этом прок.

Родилась у нас дочура -
Леся - девочка - цветок,
много кукол, а не чурок
ей дарили, будто впрок.
Дочь росла совсем иначе,
и трудней стали задачи.
Норов в ней... родился с ней.

Да, природе жизнь видней.
Сын и в сад ходил с добром.
Дочь росла с другим нутром.
Подрастали оба дружно,
брат с сестрой всегда в ладах,
было все у них, что нужно,
ноги крепли их в лесах.
По грибы, по ягоды
с двух ходили лет.

Ягоды, вы ягоды
добрых детских лет.
1987


***
Я люблю свою, семью
и разрушить не могу.
Я люблю своего мужа
и другой совсем не нужен,
Я люблю своих детей:
нет любимей и родней.
Разлучать с отцом нельзя -
это ведь моя семья.
1987

***
На блестящем снегу
раскачалась сухая травинка.
Я тебе не скажу,
что в глазах моих плачет слезинка.

Не тону я в снегу,
лишь ногами слегка приминаю.
А тебе я скажу...
Только где ты? Тебя вспоминаю.

Помню очи твои,
что распахнуты были с любовью,
как объятья любви,
быстрый взгляд под широкою бровью.

Видно кожа твоя
и шагреневой кожи дорожи,
вся истлела скорбя,
да в огонь. О, прости ее Боже!

Оживляю тебя.
Поднимаю из пепла живого.
Я сама не своя.
Да и нет больше в мире такого.
14 ноября 1987


***
Через созвездие снежных елей
иду по снежной целине,
чудесно быть спокойной, смелой,
без дани праздной суете.

Встречаю ласковые взгляды,
идущих, занятых людей.
Бегут по елям снегопады.
Мой мир становится добрей.

Я растворяюсь в белом снеге,
я обнимаю взглядом мир,
тону в красотах, словно в неге,
а на душе снежинок пир.

Мои лесные похождения
под стать морозным кружевам,
снежинок легкое кружение,
подобно строчкам или швам.

Да, так бывает, только редко,
когда на свете нет  врагов,
когда и злоба, даже мелко,
не оставляет нам следов.
25 ноября 1987


***
Братец мой из русской сказки:
чуть наивен, добрый, тих,
не менял он в жизни маски,
то, что смог, то и постиг.

Он метался по Союзу:
то в любимый Ленинград,
то к проливу Лаперузо,
Павлодар - вот лучший град.

А быть может все как надо,
если надо так, как есть,
у него прекрасна Лада,
ей хвала моя и честь.

Но вот братец реже с мамой,
с каждым днем тоскливей ей.
Не тоскуй, мамуля-мама,
встречи час бежит быстрей.

У вас холод ходит, бродит,
заморожено стекло.
Пар из форточки выходит:
"От Сергея вам письмо!"
9 декабря 1987


***
Бабушка, прости меня родная,
потревожила сегодня я твой прах,
в жарких спорах, с речью выступая,
о тебе сказала впопыхах.

Ты ко мне явилась этой ночью,
лет пятнадцать нет тебя со мной.
Говорить и с кем, о жизни прочной
я пыталась, только не с тобой.

В этом мире, вроде бы ученом,
нет тебе по такту - равных, нет.
Этот мир слегка переучтенный,
и не видно, где здесь мрак, где свет.

Ты жила, где грамоту не знали - 
в прошлом веке, в нашем - без врагов.
А лечить могла - о, это все признали.
Жаль, на свете нет твоих шагов.

Добротой и тактом понимала,
ты все то, что многим не понять,
а ученость ты не занимала,
ты душой могла весь мир объять.
19 декабря 1987


***
Зациклились люди, зациклилась я,
заботы забрали все время.
А в мыслях? А в мыслях семья,
добра, чуть проросшее семя.

Бегу я по кругу обычных забот,
едва различая красоты природы,
но круг тех забот, он зациклен, не тот,
что может родить к жизни оды.

Не жду я добра, не надеюсь на радость,
живу напряженным трудом,
и только бывает случайная слабость,
меня вдруг качнет ветерком.
29 декабря 1987


***
Голубовато-розовое небо,
сверкает в окнах утренний рассвет,
с минутой каждой темнота нелепа,
в хрустальных лужах отражений нет.

Легко идти, спокойное дыханье,
мне в бесконечность хочется идти,
а елей серебристое мелькание -
оно, как чудо дивное в пути.

Вот кружевные, тоненькие ветви,
на них искрятся снежные меха,
еще их не коснулись жизни ветры,
они красивы, пусть издалека.

Прозрачно утро первого морозца,
жаль, розоватый меркнет горизонт,
поблекло все, не видно что-то солнце,
мороз остался и не нужен зонт.

Но люди все себя оберегают,
в пальто и куртках медленно идя,
зонты из сумок нет, не вынимают -
боятся запоздалого дождя.
1986


***
Поэзию держала в стороне, 
я лиру пробудить в себе боялась,
замуровала чувства как в стене,
молчать и не писать сама старалась.

Круговорот событий и борьбы,
обрушился суровой, дикой лавой.
Какая школа страшной кабалы,
бредет ко мне замедленною славой!

Как исхитрялось множество людей,
обрушить на меня все муки ада,
вокруг ходили маски всех зверей,
жила порой, как в клетке зоосада.

Пройти сквозь строй решительных атак,
сквозь лабиринт, униженный молчаньем,
а выйти обновленной, просто так,
мне помогло с поэзией венчанье.

Да, надо было браться за перо,
не унывать от горькой в жизни встречи,
проблемы  и печали унесло,
от быстрой на бумаге в строчках речи.
1986


***
Алел закат над кромкою вдоль леса,
пылал прощальной яркою красой,
и облака в лучах вечерних света
светились необычной красотой.

Темнела ночь, светлели окна зданий,
вмиг растворился солнечный закат.
А лес, что сбросил ворох одеяний,
как контур стал и цветом темноват.

Осенним днем скромны былые краски,
все больше бурый, реже голубой. 
Сдвигаются над прудом льдинок маски,
над памятью моей и над судьбой.

Где солнца нет, там иней днем не тает,
белесым ворсом радует трава.
Воспоминания с листьями слетают,
замерзли на любовь мои права.

Края травы седеют от мороза,
темнеет на земле опавший лист.
Летает снег, летит листве угрозой.
Холст на земле из снега просто чист.
1986.


*** 
Как ни помнить нам с тобою встречи. 
Как ни помнить нам щемящей речи. 

Как ни помнить нам любимой песни. 
Песни, что пропели чудом вместе? 

Но уже давно мы не встречались.
Наша встреча нет, не получалась. 

Вечная давно разлука длится. 
Да, разлука длится, длится, длится. 
   
Я тебя забыть порой пыталась. 
Я тебя от сердца отрывала. 

В памяти твой вид меня тревожил. 
На мгновенье облик чудом ожил. 

Рисовала я портрет похожий. 
Я себя пыталась не тревожить. 

Я тебе писала стихи-строчки. 
Рисовала точки, точки, точки... 
1986


***
Мне казалось, спасали поэты
меня в долгий отверженный час,
так спасибо поэтам за это,
я сама напишу стих для вас.

Солнца нет, но летают снежинки,
унося меня в сказку любви,
песен ваших прекрасны посылки,
как они для меня дороги!

Ваша ласка в заботливых песнях,
ваша ласка в печати, в кино,
ваши чуткие, нежные плечи -
это счастье мне кем-то дано.

Вы меня, вынимая из петли,
оживляли, латали, целя,
вы играли в чудесные кегли.
мои лучшие чувства ценя.

В прошлом осени дни золотые,
отошла золотая пора,
и деревья стоят снеговые,
шевелится от снега кора.
1986


***
Лето создано для танцев. А весна?
А весной мир просыпается от сна.
Я весной какой-то вольною была.
Я весной девчонкой смелою слыла.

Эх, любила летом красным погулять!
Эх, любила ленты в косы я вплетать.
Для чего сегодня песню завела?
Я соловушку, соловушку звала.

Топнуть ножкой, да помчаться колесом,
это было мне, подружки, не о чем!
А вот песенку хорошую сложить...
Не умела к ней дорожку проложить!

Песню пела для залетного дружка.
Песню пела для приветного кивка.
Я стихи, как осень видела слегка.
От стихов не видно пользы мне пока.

Эх, любила я зимой на лыжи встать!
Да по снегу среди веток пробежать!
Я могла бежать совсем не уставать,
Не могла я долго спать или лежать.
1986


***
Когда светлеют звезды в вышине,
а тишина окутывает зданье,
я вверх иду по снежной целине
к своей забытой и любимой тайне.

Плывет навстречу ручеек людей,
их свет луны приветливо встречает,
фигуры их становятся светлей.
Снег легкий на окошках мирно тает.

Вот и работа старая моя,
над ней навес свое крыло расправил,
здесь проезжают, облик не тая,
мустанги по законам общих правил.

От фонаря исходит слабый луч,
едва он рассекает тьму ночную,
на небесах не видно черных туч,
я захожу во тьму почти сплошную.

Здесь светит мне звезда совсем одна,
она надежду в счастье согревает,
что вот когда-нибудь моя судьба,
мне лучик от тебя сквозь ночь протянет.
1986


*** 
В сказку "Аленький цветочек", 
поместил меня мой друг, 
где любимый цвет - цветочек, 
собирает песни в круг. 
   
Песен собраны страницы, 
вышивается канва. 
Мысли шьются вереницей, 
превращаются в слова. 
   
Все быстрее и правдивей 
за строкой бежит строка. 
Мир становится красивей, 
нет волшебника пока. 
   
Где и как он управляет 
электроникой в умах? 
В волшебство мир превращает,
мои мысли все в стихах.

Подарил он мне цветочек
в дивном розовом горшке.
Розы нет, стоит горшочек
через месяц при вершке.
1986


***
Мой избранник, все быть может,
забывает обо мне,
но зато он ум тревожит,
залетая в сон во сне.
Я должна кого-то в мыслях
все лелеять и хвалить,
и в стихах, как - будто в письмах,
о любви все говорить.

От него лишь только нужно,
чтоб хоть только иногда
ненароком, неуклюже
он встречался б мне всегда.
Мне не надо очных ставок,
не любовник, а герой
он моих стихов и сказок,
а пристрастие - долой.

Да, совсем не равнодушна
к человеческой красе,
к умным людям, их душе,
к их небесной чистоте.
Красота и совершенство - 
их ведь можно созерцать,
это лучшее блаженство,
коль о них смогу писать.
1986


***
Постоянно во всем сомневаюсь,
я не знаю: люблю - не люблю.
Ну чего я еще добиваюсь?
Почему свою душу гублю?

Жизнь моя по плечу не любому,
охватить ее разом нельзя,
может, шла бы она по-другому,
но была бы уже не моя.

Я в опасность летела стрелою,
пусть весь город шумит, говорит,
лишь бы был бы он рядом со мною,
по иному - судьба не велит.

Отрешенно страдая, с мечтами
я ходила, не видя толпы,
так же слухи бродили домами,
огибая неверия столбы.

Я металась, не зная порою,
где, куда же беда завела?
Почему над моей головою
постоянно летела стрела?
1986


Любовь ли это?

Что с человеком делает любовь?
Его меняет.
Еще недавно протекала кровь.
Вдруг сильно тает.
Спокойны были дни и вечера.
И все пропало.
А дома позабытые дела.
Все, где попало.

И люди были милы и добры.
Вдруг - все злодеи.
И шутки были мудростью остры.
Теперь плебеи.
Какие чертежи чертить могла!
Теперь - все рвутся.
Какими мыслями была полна!
И вот все жгутся!

Природа тайны открывала мне.
И все забыто.
Добра и ласкова - бывала я.
Теперь забита.
От "Здравствуйте!" - звенели голоса.
И вот все стихло.
И жизни мирная шла полоса.
И жизнь - поникла.

Я людям отдавала всю себя.
Про них забыла.
А мысли черные, теперь не зря.
Теперь в них - сила!
Какая память у меня была!
Все забываю.
А сколько книг читать могла.
Теперь листаю.

А в голове - одна любовь.
ОДНА ЛЮБОВЬ?               
 1986


*** 
Миллиарды звезд на свете,
а нужна одна звезда. 
Солнце нам нужно на небе, 
пешеходам - поезда. 
   
На большом, огромном шаре 
миллиарды человек. 
Но для счастья жизни в паре, 
нужен лишь один навек. 
   
Миллиарды дел на свете 
и профессий всех не счесть. 
Но в душе у человека, 
лишь одно призвание есть. 
   
Миллиарды звезд. 
Миллиарды дел. 
Миллиарды человек. 
А нужна звезда, 
нужен человек, 
И одна профессия
1986


***
В горшке цветочном без цветка 
купался воробей, 
работа радостна, легка. 
И счастлив воробей. 
   
Он набросал земли вокруг. 
Он разметал крупинки. 
И весел маленький наш друг 
посеял он смешинки. 
1986


***
В воздухе повисли звуки песен,
грустные и нежные слова,
кто-то был печален или весел,
чья-то из судьбы прошла глава.

Что-то и тревожно и зовущее,
и без фальши девичьих интриг,
действовало нервно и гнетуще,
вызывая в сердце грустный крик.

Звуки угнетающе замолкли,
память потревожили скорбя,
а глаза мои от слез промокли -
это я припомнила тебя.

Вдруг еще взлетели и пропали
несколько печальных грустных нот,
будто листья осенью опали,
и лежат под снегом без забот.

Чувствую печальный стон под снегом,
слышу все отчаяние души,
песня отпечаток счастья века,
горе песней лучше потуши.
1986


*** 
Дорогой мой лев - дракон, 
от барана Вам поклон. 
У барана шерсть - чешуйки, 
серебрятся от воды. 
У барана уши длинны 
и не видно бороды. 
   
У барана хвост короткий. 
В беге он довольно ловкий. 
Очень ловок наш баран, 
он волкам не по зубам. 
Только радует бычок, - 
он хороший рос сынок, 
в поросенка год родился, 
и прилежно так учился. 
   
Дочка - дева - заинька, 
далеко не паинька. 
Так живем и поживаем 
и добра не наживаем. 
Вам, любезный мой дракон, 
от баранчика - поклон. 
1986


***
В воздухе зависли звуки музыки,
грустно разлетаясь сверх голов,
просят, разыгравшись, звуки музыки
написать безумно много слов.

Музыка тревожная, зовущая,
музыка без фальши и интриг
разбросала звуки сердце рвущие,
будто в них запрятан сердца крик.

Звуки затихают угнетающе,
звуки разбередили меня,
смолкли звуки как-то вызывающе,
сердце растревожили звеня.

Вдруг... взлетели, рассыпались
несколько грустных нот,
но и они осыпались.
музыка не идет.

Слышу, что где-то стонет,
где-то она зовет,
но стон в безмолвие тонет -
музыка - не идет.
1986


***
Морозец поспешил на помощь снегу,
сковал он землю с жухлою листвой,
чтоб не мешал никто ночному бегу
снежинок по замерзшей мостовой.

Скрип тормозов на тонком льду разрушил
еще совсем непрочную красу,
стонали, умирая чьи-то души.
У тех, кто жив, лишь слезы потекли.

Снежок летел и таял, прикасаясь
к унылым и опущенным плечам.
Снег охлаждал, а стоны, раздаваясь,
будили жалость к сорванным сердцам.

Снежок летит, машину укрывая
пушистою, небесною каймой.
А люди как от боли зазывая,
расходятся все грустные домой.

Снег кружит над лесами и полями,
вновь отступили теплые деньки,
деревья лишь одеты кружевами,
а гололед принес беды венки.
1985


Осенняя карусель

Долго осень к зелени лесной
не могла найти тропинки малой,
но красивый клен в воскресный зной,
осени листву отдал удало.

Пышная и буйная листва -
результат сырого очень лета,
зелена могучая ботва,
сочною травой земля согрета.

Ярок, золотист кленовый лист,
он один средь зелени сияет,
взгляд его наивен и так чист,
что березка цвет сменить решает.

Ох, стройна березка и бела,
но померкла в желтеньком наряде -
осень до раздумий довела
о былом, о свадебном наряде.

Липу и осину, словно фей,
взгляд, горящий клена, привлекает -
изменили зелени ветвей,
а он их попутно забывает.

И зеленый покраснел кустарник:
жалко увядающих подруг.
Ветер - этой осени наставник -
разметал их листики вокруг.

Смотрит на доверчивую ель
осени любимец так нескромно.
Как поет осенняя свирель!
А какой он взгляд бросает томный!

Цвету изумрудному она -
не сломил он ель, не изменила.
Осень все истратила до дна
или сразу к краскам всем остыла.

Все, что натворила в сентябре,
ветер позвала и разметала,
в этом золотистом октябре,
видно от красот своих устала.
1985


Хроника любви

Мелькнуло лето ярким цветом
в калейдоскопе бледных лет.
Я, неподвластная - наветам,
взошла на женский свой расцвет.
Вдруг вижу Вас.

Была тиха жизнь в эту пору,
текла равнинною рекой,
от чувств рывок куда - то в гору,
и резко - в пропасть, рок какой.
Вновь вижу Вас.

За летом с шумом бродит осень,
молва людская все сильней,
а сердце все уюта просит,
но кровь струится все вольней.
Я вижу Вас.

Страданья осени златистой
мне трудно ныне передать,
но жизнь вся облачна, все мглисто,
мне блеска солнца не видать.
Не вижу Вас.

Пришла зима. Река застыла.
А жизнь была тиха, скромна,
мое сердечко поостыло,
но спячка зимняя пришла.
Не видя Вас.

Идет весна. Бодрящей силой
она врывается в сердца,
Ваш облик счастья не приносит,
и драма силу набрала.
Лишь видя Вас.

Молва сердца перехлестнула,
реки еще не взломан лед,
плотина нервная взметнула,
и воды в море не идут.
Не видя Вас.
1984


***
Суета, любовные страданья
улеглись под снежною зимой,
приумолкли все исповедания
или надоели мне самой.
Замело мои дороги снегом,
тихо и спокойно на душе,
мне не надо вновь спасаться бегом
от тебя на энном этаже.

Стихли и замерзли наши страсти,
отзвучали песни - тишина.
Но затишье это небесстрастно,
видимо, придет еще волна.
Я в свое спокойствие не верю,
я не верю в эту тишину.
Подарить, хотя бы на неделю, 
тихую заветную мечту.

Медленно уходит напряжение
и приходит внутренний комфорт,
отдает судьбе распоряжение
о приуменьшении забот.
Надо выбрать новые стремления,
накопить и знания для рывка,
и в ячейках мозга столкновения
стихнут у подножия витка.
1984


***
Мне шестое чувство говорит,
будто ты ко мне неравнодушен,
взгляд  любви туманной не сулит,
значит, мост меж нами вновь разрушен.

Может, и в тебе какой-то страх?
Страх отказа, страх потери, гордость?
Или чувства превратились в прах,
лишь осталась показная колкость?

Я боюсь встречать твои глаза,
видеть в них немую отчужденность -
это хуже, чем в лесу гроза.
Я виню себя за непокорность.

Я тебе простая не нужна?
Блеском бриллиантов не сверкаю?
Оболочка для тебя важна!
Я как видно роли не играю!

А ты знаешь, я тебя богаче,
бриллиантов всех моих не счесть:
в день дождливый - это ль не удача,
посмотри: на всех деревьях есть.
1983


***
Холод ранней весны тихо тает,
лес встречает своей простотой,
так природа к себе привлекает,
увлекая своей красотой.
Ты лучишься весь прекрасным светом.
Я люблю - горят глаз ответом.

Вот он, лес, без листвы и без снега,
с пеньем птиц, с просыпаньем ветвей,
все деревья, все - в утренней неге,
не тревожит их друг - суховей.
Свет от сердца сквозь глаза сияет,
он меня в своих лучах качает.

Скоро лес весь проснется, встряхнется,
распушится листвою, травой,
нежной зеленью к нам повернется,
и уснет до зимы волчий вой.
Ты лучишься весь прекрасным светом.
Я люблю - горят глаз ответом.
1982 


***
Весна, весна, ты вечный стимул
любви людей, цветения трав,
а кто любовь людскую кинул -
готов исправить дикий нрав.

Любовь летает, в воздухе кружится,
одно мгновенье - и в сердца ложится,
легла на сердце и уже в полете,
подвергнуть где-то нового заботе.

Весна, приятно приближение
твоей красы, твоей любви,
твоих ветров прикосновение
я ощущаю вновь в крови.

Любовь летает, в воздухе кружится,
одно мгновенье - и в сердца ложится,
легла на сердце и уже в полете,
подвергнуть где-то нового заботе.

"Весна" -  звучит приятно, мило,
звучит как "Мать" или "Любовь".
Дает земле как солнце силы,
и начинается жизнь вновь.
1982


Приезд мамы 

Жизнь моя слегка перевернулась,
изменилась на какой-то миг:
мамочка ко мне опять вернулась,
ум спокойствие постиг.

Отдых, как воздух, необходим,
он добавляет жизненных сил,
сил для борьбы, для работы, семьи,
сил, чтоб самой от себя не уйти.

Здорово выдохлась я за года,
те, что ушли, не вернешь никогда.
Много ошибок и много труда
я совершила за эти года.

Нервы мои не всегда отдыхали,
много трудились и часто вздыхали,
то увлекалась любовью я,
то о работе все были слова.

Как изменился мой взгляд на мир!
Мама приехала в мой антимир.
Все переставила мне по - порядку,
вновь разрешила себе я зарядку.

Как я устала за эти года!
Много узнала и меньше - горда,
годы мои и не так уж стары,
только поступки все мало мудры.

Я о любви много пела недавно,
в ней я искала забвенье свое,
и находила, и часто теряла,
горько теряла, и вновь за свое.
                    
Сколько несчастья  мне это несло.
Да, но и это, увы, все прошло.
Я изменилась, пусть временно, пусть.
Грусть позабыть бы, любовь не вернуть.

Да, и зачем возвращать и мечтать?
Раз отгремело, ушло и прошло?
Тяжко мне было с детьми и садами,
как безнадежно всегда уставала!

Сколько нагрузок тянула и что?
Мне говорили спасибо? Никто!
Все говорили: "Тебе больше надо?

Не успокоилась и не устала?
Нервы свои пожалей, не волнуйся.
Надо спокойнее жить, вот как, Галя,
мы и в тревоге ее не видали".

Галя сидела спокойно, ушла.
Я же грозой по отделу прошла.

И улыбалась и плакала я,
я и счастливой, несчастной была.
Все пролетело, прошло, отшумело,
вот и сижу, и пишу я несмело,

Воды текут, уменьшается жизнь,
надо бы меньше о странном тужить.
Быть мне спокойней, не лезть никуда,
видно такая уж наша судьба.

Молодость вся отгуляла, прошла,
зрелость приходит тихонько сама.
Зрелость, все знаешь о жизни, да все, то,
что не знаешь, то знать - не дано.

Помню, пришла я девчонкой совсем,
тихой была и спокойнее всех.
Сын уже рос, я училась еще,
но я спокойной была все равно.

Но постепенно крутились года,
я изменилась для ада сама.
Дети росли и давила работа,
спать постоянно мне было охота,

Я уставала без помощи близких,
и утомлялась от мелочи жизни,
и суетилась, любила, страдала,
и постоянно почти горевала,

Нервы мои напряженные были,
силы мои на семью уходили.
Плохо мне было. Ох, худо. А Я?
Я лишь работу меняла всегда.

Первые нервы когда появились?
Да, вот с рождением дочки явились.
Нервы держать? АХ, вы милые люди,
надо бы мне отдохнуть - и все будет.

Мама нужна, пусть мне тридцать уже,
мама нужна наяву и во сне.
Милая мама, ты месяц была,
к жизни вернула и силы дала.
02 апреля 1982


***
Глаза и сердце говорят,
язык лишь наш болтает даром.
Страданья в воздухе парят,
вмиг окружая нас угаром.

Боюсь я людской красоты.
Боюсь твоих новых причесок.
Боюсь, что разлюбишь и ты.
Боюсь я прекраснейших тезок.

Опять шаги. Они твои.
Моя душа пришла в смятение.
Ты подошел. Нет, не зови.
Ты, как лесное сновидение.

Мне лучше, чтоб был некрасив,
чтоб женщин других не смущал ты. 
А если уж будешь красив,
то только меня замечал бы.

Наш посторонний разговор,
обычный, нужный, даже праздный,
сквозь молчаливый договор,
молчать о чувствах своих разных.
1982


***
Снегом метель любовь замела.
Снегом укрыла чувства, дела.
Снегом глаза твои лишь блестят.
Снегом во мне твой холод - он яд.

Ладно, пусть грустен ты и жесток.
Ладно, наш путь с тобой недалек.
Ладно, меня не любишь, друг мой.
Ладно, все это было зимой.

Все же я верю, верю в мечту.
Все же в свою я верю звезду.
Все же не так и плохо сейчас.
Все же тебя я видела час.

Может, пройдут морозы, снега.
Может, любовь и будет легка.
Может, прекрасно будет весной.
Может, ты будешь рядом со мной.

Знаешь, а нам с тобою все шло.
Знаешь, а все же чувство пришло.
Знаешь, пусть двадцать два и мороз.
Знаешь, а мысли наши из роз.
1982


Юность
поэма

1.На квартире

В Павлодаре, на квартире,
жили мы среди цветов,
привыкали к местной пыли,
отвыкали от садов.

Папа так хотел работать
 агрономом где-нибудь,
ну, а мама так сказала:
"О совхозе ты забудь!"

Дали нам кусок степи,
где и травы не росли.
Папа посадил свой сад,
но водою вышел враг,
затопил он этот сад,
этот враг.

На другом куске степи
дела лучшие пошли:
вырос сад - огород
и забот на круглый год.

2. "Всего мужиков - то"

Работал папа столяром -
работа тяжела,
ну, а мама - поваром,
жизнь простая шла.
Брат всегда с ребятами
 голубей гонял,
мало его помню,
он меня не знал.
Знаю добрый парень,
временный моряк,
Сахалина гавань
был его маяк.

3.Бабушка

Очень добрый человек -
бабушка родная,
прожила почти что век,
счастья мало зная,

В прошлом веке родилась,
замуж вышла рана,
доля горькая далась,
да вся доброй стала.

Через год детей рожала
и счастливая была,
что не каждый год качала
по ребенку детвора.

Мой отец был предпоследним,
уж за сорок родила,
а совсем уже последней -
двойня малая была.

4.Дом из картона

В интересном доме
в Павлодаре жили,
в доме из картона
жили, просто жили.
Без удобств, с соседями,
вода из колодца.
На крылечко вышли мы -
видим много солнца.
Рядом школа из картона,
выгибается стена,
и два темных коридора -
ино довольна детвора.

Подрастала девушка
с русою косой,
с русскою фигурою,
с русскою душой.

5.Тренировки

Коса русая до пояса,
взгляд спокоен и правдив,
не отстрижено и волоса,
а характер уж строптив.
Километры, километры,
то на лыжах, то бегом,
то с футболом, то с мячом,
и все рядом с Иртышем.
Километры, километры
по реке, по Иртышу,
и на ялах, на байдарках,
и на лодках - все спешу.

6.Выпускной

В школе нашей выпускной -
белое платье и волос волной.
Кружим по залу с подругой вдвоем:
Шумный оркестр мы, танцуя - собьем.
Нет, пожали, лишь сдвинули с места:
В вальсе кружится двойная невеста.
Ноги устали и шум в голове,
Но еще классом идем мы к реке.
Темное небо светлеет и вот -
Белый корабль перед нами плывет.
Музыка тихо звучит за кормой,
мы очарованы первой зарей.
Сбросили туфли, идем по воде,
ласковый ветер бежит по волне.

7.Коса

Коса моя подругам надоела,
вот ножницы садовые берут,
(сама обстричь я волосы, не смела),
и под углом мне волосы стригут.

Упала моя косанька землю
в саду, где зелень пышная росла,
и до сих пор я с грустью помню,
как без косы домой пришла.

Как мой отец был не доволен,
и как кричала я во сне,
но месяц был событьями весь полон.


8.Институт

Стояли первые, июльские деньки
и буйной зеленью деревья все покрыты,
и тренировки были у реки,
и в институт пути не всем закрыты.

Экзамены стучались в дверь ко мне.
За столиком, под кленами, в прохладе,
задачи я решала день-деньской,
и не осталась я в накладе -
попала в институт родной.

9.Совхоз

А осенью в совхоз нас отправляли,
где золотились хлебные поля,
и где зерно под солнцем оставляли,
видимо убрать его нельзя.

Какая степь лежала перед нами!
Какие ровные, бескрайние поля!
А горизонт? Он весь был перед нами!
Как ты прекрасна, милая земля!

А ночью небо? Нет его огромней!
А звезд - то звезд! Какая красота!
И жизнь была спокойной и привольной,
нас окружала жизни доброта.


10.Восемнадцать лет

Снег оседает, солнце сияет -
мне восемнадцать лет.
Подруг собираю, друзей приглашаю
и места свободного нет.
Квартира новая " с иголочки",
блестят полы от краски новой,
а наши девочки на "гвоздиках"
танцуют в ритме твист веселый.
И пол становится с рябинками,
в нем дырок маленьких не счесть,
забьются дырочки соринками
в мою осьмнадцатую честь.

ИЗ  ЮНОСТИ (поэма)

1.
Летний зной по городу гуляет,
первый курс остался позади,
молодость в дорогу отправляет.
Украина, добрая, прими!
Лишь четверо суток в дороге,
и вот серебро тополей,
С подругой стою на пороге...
судьба застучала сильней.
Три брата подруги выходят,
знакомлюсь и в дом прохожу,
и теплые струи восходят
от дружбы, что здесь нахожу.
Старший брат. Зову на Вы.
Седоват, умен и строен.
О, превратности судьбы:
он лишит меня покоя.

2.
Позади экзамены, лето настает,
и студент однажды в три часа встает.
Он одет спортивно, за спиной рюкзак.
Конь - огонь - велосипед был готов на старт
оседлал он быстро свой велосипед,
по стране России был велопробег.
Без палатки, у дороги, ночевал студент,
к девушкам подъехать, он еще не смел.
Города мелькали у него в глазах,
птицы ему пели песенки в садах.
По дороге приближался солнечный Кавказ,
и мозоли знать давали о себе не раз.
Колухорский перевал встретил льдом, снегами,
а рюкзак, велосипед за его плечами.
Он на цыпочках к снегам бодро поднимался,
падал камушек к ногам, медленно снижался.
Обжигал студента луч, солнечной планеты.
Ну, а льдинок путь колюч, рвал его штиблеты.
От Кавказа к Крыму путь его лежит,
едет он тихонько, больше не спешит.
Он приехал в Кривой рог, здесь дом его родной,
а уехать он не смог - потерял покой.

3.
Добрая и теплая Украина
подарила первую любовь,
та любовь на счастье нам подарена,
чтоб продлить родную нашу кровь.
Это будет позже, а пока
были велогонки и бега.
Для свиданий выбрана дорога,
а для испытания - стога.

Их мы миновали без ущерба,
на пути теперь была вода.
Здесь качались камыши, да верба
и лукаво щурилась судьба.
Он, Она два сильных человека.
Небо, вода и песок.
Здесь, западня была очень глубокой,
но воспитание впрок.

Схватка была и пером не опишешь,
вместо медали - синяк,
Все ничего и спокойно вновь дышишь,
нужен лишь только пятак.
Две недели пролетели,
словно ветерок,
мы разъехаться успели -
писем был поток.

4.
Он в Москве - я в Казахстане.
Где свиданью быть?
И решили на Урале
 в зимушку побыть.
Южного Урала красота,
зимние, прекрасные леса,
на лыжне встречали нас
в светлый  и прозрачный час.

А затем на Северный Урал
к другу в Качканар меня позвал.
У друга славная семья,
меня невестой назвала.
Здесь вместо праздничных столов,
блестел для нас ледок катков.
Дремучие леса Урала
и были вместо стен для бала.
На лыжах уходили в лес,
с благословением небес.

Старые уральские отроги
в дружбе с горной, стройною сосной,
по увалам лыжные походы
требуют энергии большой.

Дома поднялась тревога:
-	Дочь пропала.
-	Где?
-	В дороге.
-	Нет, приехала.
-	Одна?
-	Привезла и жениха.

1982



ДЕТСТВО (поэма)


 Окольниковой
         Екатерине Андреевне

1. Молодая мама

Молодая мама: стройная, красивая.
Молодая мама: добрая, счастливая.
Волосы короной темные лежат,
А глаза огромные сливами дрожат.
Счастье излучают карие глаза,
Да за счастьем горем к ней пришла беда.
Умер брат мой старший - маленький совсем,
Стала мама старше, стало горько всем.
Кровь она сдавала, что б его кормить:
Не было ни крошки, надо чем-то жить.
У отца туберкулез в это время был,
И едва - едва - едва он на свете жил.
От болезни мать спасла доброго отца,
А себя не берегла, хоть меня ждала.

Вскоре родилась и я, а затем брат младший -
Это и была семья, с бабушкою старшей.

2.Пятнадцать метров...

Пятнадцать метров в комнате - пятеро живут,
Но уютно в комнате, дружно хлеб жуют.
Криков здесь не слышно - тихие слова,
Детство мирным вышло - славные года.
Мама на работе, почти каждый день,
Вся она в заботе, помню, словно тень.
Дали нам квартиру, с ней одна беда:
в потолке сквозь дыру крыша нам видна.
Окна здесь большие и второй этаж,
Печи есть большие, ладно, хоть дом наш.
Отец мой больной - уголь носил,
И печь ледяную со стоном топил.

3.Любимцем папы...

Любимцем папы был наш сад,
любил он яблони  груши,
и мы совсем не знали ад,
а вот любили сказки слушать.
Сказки сказывала бабушка,
сказки нам читал отец,
только добра наша матушка
уставала под конец.

В центре города Челябинска,
где заводов дым и чад,
жили мы своим Челябинском,
и растили дружно сад.
Здоровья отца становилось вновь хуже,
и печи топить он не мог.
Да, климат ему совсем другой нужен,
но кто б ему в этом помог?

Пытались мы уехать в Крым,
и мама там нашла работу,
но я развеяла все в дым:
дышать я не могла там что-то.
И папа выбрал Павлодар:
там солнце, воздух и вода,
а он любил всегда сей дар,
любил всегда, всегда, всегда.
       
4.Вокзал

Челябинск. Вокзал.
Старый, бывший вокзал.
Узлы, чемоданы и давка.
На новую жизнь наша ставка.
Юная девушка, братик и мать,
едут к отцу, что б его повстречать.

Девушка хорошая, пригожая,
на березку, тополек похожая,
русая коса висит до пояса,
выросла она в "Железном поясе".
Родилась - то на седом Урале,
Прожила тринадцать юных лет,
А теперь вот едет в "новый свет",
в Казахстан в степные дали.

Поезд подошел. Семья в вагоне,
дружно провожает их родня.
Вот уже вдали Челябинск, горы,
впереди - огромные поля.
Представьте: небо, степь и солнце,
так можно ехать целый день.
Вот то, что видно ей в оконце,
забыта здесь деревьев сень.
02.1981  (события 1951-1964)


***
Ты дорог мне своей любовью,
безумной страстью редких дней,
хотя потом какой-то скорбью
вливаюсь я в грядущий день.

Неделю - я тебя забыла.
Сегодня вспыхнул огонек.
Похоже, сердце не остыло,
я вижу, как ты одинок.

Скажу одно, что все нормально,
но без тебя, как без мечты.
Пусть бытие все оптимально,
но блеск очей - ведь это ты!

Куда ушли с любовью очи?
Где твои милые глаза?
Остались лишь пустые ночи,
остались в сердце голоса.

Тихонько, скромно наступает
зима на чувства и мечты,
и речку подо льдом скрывает.
Я мысли выброшу в листы.
7 января 1981


***
Тяжелые волны сурово бегут,
с собою прохладу из моря несут.
Поток экскурсантов к прибою бредет,
он образ пингвинов из сердца зовет.
Пингвины, пингвины, ведь люди - не вы.
А льдины, а льдины в торосах видны.
Вот ветер суровый пронзает насквозь.
А люди, а люди шли вместе и врозь.
1981


***
Когда ты дик и безразличен,
ты некрасив, несимпатичен.

Ты своим видом отвращаешь,
меня к себе не приглашаешь.

В такие дни сижу спокойно,
сердечко бьется так покойно,

как - будто нет глубоких глаз,
любовь земная не для нас.

С другими можешь говорить,
с кривой улыбкой усмехаться,

любовь во мне не загорит,
я буду только улыбаться.

Сегодня взгляд твой чуть оттаял,
меня в забвении не оставил.

Луч солнца землю осветил,
увидел лучик, как ты мил.

Я жду твоих улыбок, слов,
не жду любви, а только снов.

Во снах приходишь ты ко мне,
как будто даже не во сне.
1981


***
Два сердца наши тлели чуть заметно,
могли бы страстным пламенем гореть,
но рядом с нами как-то неприметно,
другое сердце вздумало затлеть.

Ты стал другим. Она тебя  манила,
пленила пышностью и форм, и слов.
Расчетливо она меня затмила,
коварный путь к тебе не слишком нов.

Любила ли она тебя? Не знаю!
Меня же ненавидела. О, да!
Тогда решила я однажды к маю,
покинуть треугольник навсегда.

Я обойдусь без слов твоих горячих,
пусть об искусстве, музыке, кино.
Я обойдусь, любимый мой, иначе
мне будет больно, грустно и темно.

Делить тебя с другими очень тяжко,
отдать совсем - намного тяжелей,
но выпита проклятий этих чашка,
безвыходно я стала, друг, взрослей.

Тебя мне не хватает вечерами,
а на работе не хватает днями.
1981


***
Что-то неспокойно и тревожно,
чувствую предательство твое,
вижу, как крадешься осторожно.
Нет! Нет! Нет!
Вот ты влетаешь в дверь,
вижу красоту твою теперь.

Я спокойна, в мире тишина,
ты в работе старина.
А возможно так и нужно:
тайный взгляд, тяжелый вздох,

И сердечко: ох, ох, ох.
Скромность - главная черта,
а затем порядок, долг -
трудно взять все это в толк.

Нерабочее настроение -
 у тебя от меня,
Нерабочее настроение -
 у меня от тебя.
1981


***
Сегодня взгляд твой чуть оттаял,
меня в забвенье не оставил,
луч солнца землю осветил,
и он увидел, как ты мил.

Я жду твоих улыбок, слов,
не жду любви, а только снов.
Да в снах приходишь ты ко мне,
как - будто даже не о сне.
1981


***
Странно, милый,
мне никто не нужен,
и смотрю я на других,
чтобы лишь тебя дразнить.
Напиши стихи мне, милый,
пусть чужие - напиши,
напиши хорошие, плохие,
но скажи, что думаешь, скажи.
Пусть я хуже, некрасива,
и мила не для тебя,
часто грустная, как ива,
в сердце высохла заря.
А возможно есть другая
белокурая заря,
и стихи ей отдавая,
про запас не держишь зря.
Но решителен твой взор,
взгляд таит немой укор.
Ты холоден, глуп мой вздор.
25 марта 1981


***
Музыка льется, сверкает,
вальсом полна голова,
снег за окном исчезает,
видно одни острова.
1981


***
За что даны мне эти муки?
Забыла я родные звуки,
забыла я твой чудный голос,
забыла я твой тонкий волос.
Зачем страдаю я в томленье?
Зачем неволя невезенья?
За что забыл меня мой милый?
Зачем ушел, родной к постылой?
Зачем сидеть мне одиноко?
За что страдать, и сколько, сколько?

     Есть звери разные в лесу:
     Бобра меняю на лису.
1981


***
А мне казалось,  я тебя забыла,
но оказалось -  сердце не остыло.
Увидеть стоило глаза,
Услышать голос дивный,
И тут же наши голоса
Сплелись в дуэт единый.

Твой милый взгляд пленительно прекрасен,
и впереди нас сборник ждет из басен.
1981


***
Прости, чудесный мой сосед,
что уже много - много лет,
ты - вдохновенье и страданье,
и жизнь в каком-то ожиданье.
Ты друг не мне, ты - друг ничей.
И неизвестен казначей 
твоих богатств сердечных.
1981


***
Облетели любви листья.
Не вернуть беспечный мир,
потемнели с краской кисти,
отзвучал влюбленный тон,
Колоколен новгородских
позабыт белесый звон.
13 октября 1981


***
Среди крыш, построек, зданий, леса,
виден третий солнечный этаж,
он, как наважденье злого беса,
он в душе единственный мираж.
Видно окна, шторы, свет, дорогу,
но не видно лиц, знакомых глаз.
Слышны слухи, новости тревоги,
но не слышен строгий, милый Бас.
7 декабря 1981


***
Будь добра, не вешай носа,
улыбнись, и будь хорошей,
ты прекрасна и чиста,
светлая твоя душа.
Жизнь проснулась, улыбнулась,
горько было, но очнулась,
все прошло, как яблонь дым,
не больна ты им одним.

Молодец, держись в руках,
крепко стой ты на ногах,
не болей и не кручинься,
много мы людей дичимся.
И не поддавайся чувствам,
пусть пылают, что за страсть?
Да, имей ты, наконец - то,
над собою: Силу, Власть!
1981


***
Еду к морю - исчезает 
с поднебесья синева,
мимо гордо проплывает
золотистая "Нева".
Машет колосом пшеница,
клонит ветви виноград,
а незримая граница,
притупила тихо взгляд.

Небо, море - все белесо,
солнце белое вдали.
Блики солнца, как колеса,
белы в море корабли.
С моря сдунуло беглянок,
с моря ветер вдруг принес,
стаю бабочек - белянок,
стаю солнышек и грез.
1981


***
Вновь осень раздала плоды земли,
морозцем ранним их не прихватила,
и листья под деревьями легли,
их ветром очень тихо шевелило.

Приходит время холода и слез,
но слез не тех, что женщин иссушают,
то капли с неба сквозь туманы грез,
все чаще землю нашу орошают.

А кое-где проглянет красный лист
и улыбнется весело на солнце:
"Оставьте, люди, ветра дикий свист,
поставьте на открытое оконце!"
1980

***
Сияло солнце в яркой синеве,
плыла река в оранжевой листве,
дышала холодом природа.
В прозрачном воздухе лесном,
то было явью или сном:
в красе лесной,  среди берез,
мелькнул Медведь, и он был прост:
лохматые брови и вздернутый нос.

В лучах волшебного тепла
случайно встретил он меня.
Глаза его небесной синевы,
проникли в очи тайной глубины.
Две сини разойтись уж не смогли -
его ладони руки жгли.
Любовь бурлила и стонала,
как - будто многого желала.

Природа подарила лучший миг,
когда лучи тепла и света,
проникли сквозь забрала веток,
и, освещая желтый лист,
увидели, как путь тернист.
Медведь красив в любви желаний,
он так стремителен и смел,
что я как - будто не у дел.

Но я всю жизнь его искала, 
в лесу случайно повстречала.
Медведь мне чувство дал одно,
которое не дал никто,
хоть я любила и не раз,
но Безрассудство - в первый раз.
Да, боже мой! Хоть иногда,
сквозь тучи жизни бытия,
вдруг промелькнет волшебный луч!

То страсть, в душе не умещаясь,
в порыве чувств, слегка смущаясь,
к любви губами вдруг прильнет,
и сладко, томно негу пьет.
В красе лесной, среди берез,
медведь был чуден и непрост.
Он вновь вернется, сердце говорит,
мы встретимся, любовь заговорит.
16 октября 1980

Женщина

У женщины полно забот
и их, конечно, полон рот:
семья, любовь, квартира,
работа, спорт и лира.
Знакомьтесь, вот моя семья:
мудрейший муж ее глава,
он физик от физ - теха
и в жизни не помеха.

Наш сын идет стопою мужа,
ему не страшен ветер в стужу,
велосипедное седло 
с кровью отца ему дано.
А дочка наша ходит в сад,
она у нас милейший клад,
хотя добра, но то не диво,
но вот капризна и плаксива.

Вот просит сын связать пилотку
или купить игрушку - лодку,
а я хочу себе жилет,
но дочка просит уж берет.
А сесть вязать смогу тогда,
дела все кончены когда.
Смотрю кино, вяжу - берет,
как - будто дела больше нет.

Бывают, выпадают дни,
когда с детишками одни,
тогда могу и шить и штопать,
хоть дети будут рядом топать.
И если юбку шью к весне,
то дочь кричит: "А когда мне?" 
И кухня часто меня видит,
квартиру надо не обидеть,

То надо мыть или варить,
то чистоту вещам дарить.
Успеть самой все, что за диво?
Не будет жизнь тогда красивой.
Мои помощники растут
и часть забот себе берут.
И пусть не кончены дела,
но на работу мне пора.

Дочурку собираю в сад
и это просто сущий ад.
Готовлю завтрак и обед,
с едой чтоб не было бы бед,
и если время еще есть,
то утром бегаю я в лес.
Зарядка силы мне дает,
фигуре стройность придает.

Теперь косметика лицу
и я готова хоть к венцу.
И вот НИИ, где я конструктор.
В моих изделиях есть редуктор.
Мой кульман шорох издает.
тихонько радио поет.
Работа так не утомляет,
когда мечта над ней витает.

Два стука в спорте я люблю
и звуки милые ловлю:
стук волейбольного мяча,
до сей поры влечет меня.
И милый сердцу лыжный стук,
спасает от любых недуг.
В часы душевного тепла,
душа становится светла.

Тогда вдруг пишутся стихи,
портретов пишутся штрихи.
У женщины полно забот,
порой их просто полон рот:
Семья, Любовь, Квартира,
Работа, Спорт и Лира...
20 октября 1980


***
Мне жизнь улыбнулась твоею - улыбкой,
она подарила простые слова,
земля под ногами не стала вдруг зыбкой,
от счастья не меркнет моя голова.
Я вновь задышала легко и счастливо,
мир краски свои для меня приобрел,
глаза засверкали, запели игриво,
и все потому, что меня ты нашел.

Мне стало приятно, легко и красиво,
куда-то болезни ушли от меня,
во мне появилась огромная сила,
слегка подмигнула подруга луна.
Душа обрела вновь покой и свободу,
скорей бы на лыжи мне быстрые встать,
ведь я не боюсь совсем снега и воду.
Мне в лес бы умчаться, тебя повстречать.

Мне хочется бегать, плясать и смеяться,
в мечтах я лелею заветную мысль:
не будут медведи в снегах кувыркаться,
я встречу тебя, а не страшную Рысь.
Любовь моя теперь границ не знает,
в ней образ твой незримо поселился,
она в лесах и небесах летает.
А образ недругов, на время, испарился.
15 ноября 1980


***
Могу любить и ненавидеть -
мне чувства сильные даны,
теперь не хочется и видеть -
кому все силы отданы.

Вот солнце, мило улыбаясь,
вернулось к нам после дождя,
в своем свечение, усмехаясь,
все осушило, небу льстя.

Я все куда-то торопилась:
дела искала и любовь,
с годами сильно изменилась,
не надо цель искать мне вновь.

А небо, небо непростое,
морозца пропустило луч,
сквозь все сиянье золотое,
и вот на водах - лед колюч.

Ушла любовь. Ушли стремления.
Тебя я не увижу вновь.
Прошли прекрасные волнения.
Есть - позабытая любовь.
1980


***
В глазах любовь и тень страданий,
они еще горят огнем 
былой любви, воспоминанием, 
уже застывшим чуть свинцом.

Сияет солнышко в зените,
сверкнула страсть из-под ресниц,
она с любовью мне пролита,
не видно страсти той границ.

Нельзя не видеть страсти очи,
нельзя с тобой, нельзя одной,
но не любить - нет больше мочи,
влюбленность кажется виной.

В своих порывистых желаньях
иду к тебе, лечу к тебе,
но груз несбыточных мечтаний
я оставляю при себе.

Мой милый друг, всегда желанный,
все, все в отчаянной мечте,
все опечалено страданьем.
Ты - страсть, застывшая в листе!
1980


***
Мне дорог твой небесный взор,
твой чудный лик меня смущает,
тревожит кровь, любовь играет,
но говорим взаимный вздор.

Твой взгляд, о, он достоин песни,
твой милый задушевный взор,
как для меня опасен он
без всякой дружественной лести.
1980


***
Ясный голубой простор,
пред глазами дальний бор,
нет мороза, тает снег,
смотрю вдаль я из-под век.

Где, в каких краях теперь,
бродишь тихо ты как зверь?
Сердце, сердце, не дави,
лучше милого зови.

Укажи, сердечко, мне,
как при солнце и луне,
ласку милого мне ждать,
верность лишь ему отдать?

Только слышу... тишина.
Очень чувствую - одна.
Чувства давят, в чувствах стон,
но спокоен сердца тон.
1980

***
Мягко снежинки играют,
падая в вальсе большом,
снегом они покрывают
ели, березы и дом.
Дом лесника огорожен,
лают собаки на нас,
путь наш в сугробах проложен,
в вихре снежинок под вальс.

Ветер суровый не дует,
так, ветерок небольшой.
Снег на лице быстро тает,
тает снежинкой сплошной.
Гордость, немного теряя,
мы наклонили лицо,
лбом снегопад, рассекая,
Тихо взошли на крыльцо.

**
Хозяин - лесник необычный,
учитель он, бывший, детей.
А к лесу он с детства привычный.
И он всей душой за людей.
Учил он, детей уважая, 
когда наступила беда,
здоровья остатки спасая,
он в лес возвратился, сюда.

Лесник обращается к людям
с одной и единой мольбой:
"Гуляйте, пожалуйста, люди,
гуляйте одни и гурьбой.
От воздуха, леса и воли,
в мозги войдет сила ума,
не будет в глазах ваших боли,
не будет застоя ума.
Ходите, прошу вас, я люди,
ходите в леса и поля,
и сердце, и легкие будут
у вас, молодыми всегда".
03 декабря 1980


***
Снег  летает над нашей землей.
Снег  над жизнью моей и мечтой.
Снег  в душе на замерзших слезах
Снег на сердце моем и губах
1980


***
Нам 20, 30, 40 лет
работаем все вместе,
мы инженеры - технари,
конструктора. Вот вести:
стоим у кульмана порой
иль у соседа за спиной -
помочь в работе надо,
хоть мы и не бригада.

Лаборатории состав
естественно различен,
но кто-нибудь, кому-нибудь,
возможно, симпатичен.
Работе время отдаем,
но где же час веселья?
Ведь дома ждет всех нас семья,
и там не до безделья.

Кругом работа и забота,
но отдохнуть-то всем охота.
И для ума нужна разрядка,
для ног конструктора - зарядка.
Решили праздник вместе встретить,
день конституции отметить,
но ресторан не по средствам,
квартиру нам никто не дал.

Уговорила мужа я.
Согласна вся моя семья,
что годовщину Октября
мы встретим точно у меня.
С годами тает часть друзей,
коль общей нет работы,
а город наш  он молодой,
и близкие - ДАЛЕКО.

Желанный вечер создан был,
все дружно говорили,
и в танцах не остыл наш пыл -
все веселы мы были.
И вновь работа, кульмана,
но взгляды потеплели,
нужны такие вечера,
чтоб душу нашу грели.
1980


***
Впервые ненависть я вижу,
впервые грубы Вы со мной,
возможно - это заслужила,
иль стали чувства с сединой...
Что ж, буду делать чаще вид,
что с вами будто незнакома,
у новых женщин будьте гид.
Нет на реке нашей парома.
31 октября 1980


Спать пора

Девочка, дочурка, Леся,
очень много в тебе спеси!
Сколько можно угнетать
своим шумом наши уши?
Слушай, Леся, ты послушай:
надо спать по вечерам и ночам,
и немножечко хотя бы по утрам.
Днем не спишь - не беда,
ночью спать - всем пора,
слышишь, чудо - детвора?
Спать пора!
Ты усни, унеси с собой шум.
Ты усни, отдохни от дум ум.
12 ноября 1980


Ждем врача
Семь утра. Алеся спит.
Мама ходит, не шумит,
в голове ее тревога:
дочь ее больна немного.

Спит ребенок неспокойно,
рот открыт, не дышит нос.

Дочку в сад будить не стала.
Вызвала врача,
вскоре дочка встала,
плачет сгоряча.

Есть она не хочет - 
слезы на глазах.
С братиком не ладит -
крики на устах.

До обеда дочь не ела,
но в двенадцать - захотела.
Борщ весь съела и арбуз -
вот хороший карапуз.

Мама Лесю усыпляет,
книжки для нее читает.
Мама спит. Алеся - нет.

Для нее открыт весь свет:
дочь косметику берет.
Красит губы. Духи льет.
Пудрит нос, наводит тени,
в краску давит массу клея,
рвет бумагу, не жалеет.

Дочь в труде, болезнь забыта.
Мама с головой укрыта.

Три часа. Врача все нет.
И порядка в доме нет.
Мать встает. Дочь не ругает.
Потихоньку убирает.
Все приводит в прежний вид.
Смотрит: чу, Алеся спит.

Шесть часов. Готовим ужин.
После ужина опять,
дочь ложится на кровать.
Вновь читаем стихи, книжки, 
вижу глазки у малышки
начинают засыпать!

Вдруг звонок!

Про сон забыли.
Дочка радостно бежит.
Врач любимый не спешит.

Говорит: "Кто здесь болеет?"-
открывает Лесе рот,
видит, гланда вверх ползет.
- У ребенка - фарингит,
но при этом бодрый вид".

Врач ушла. Алеся спит.
Кашель слышен. Нос сопит.
1980

Игра
Дорога железная. Пульт управленья.
Мальчишка пред ним на коленях стоит.
Руки движенье на пульте 
и тепловоз бежит к юле.
Наш тепловоз бежит, бежит.
На полотне - бревно лежит.

Вдруг искры, пламя, замыканье!
И тепловоз встал на дыбы,
но клубы дыма не видны.

Аварией малыш встревожен,
играть теперь решил он строже.

Туннель построил и вокзал,
и тепловоз свой вдаль послал.
В туннель, из кубов, он ныряет,
и тепловоз вдруг выплывает,
толкая пред собой вагон.

Вагон здесь даже не помеха,
но для ребенка он утеха.

Вот тепловоз наш вновь бежит,
везет, везет вагоны,
в вагонах хлеб, бензин, дрова,
но перед поездом стена,
стена из кубов не страшна,
и... сброшена с пути она.

А поезд вновь бежит, бежит,
диспетчер-мальчик не спешит,
вдруг надоела вся игра,
наверно спать ему пора.
1980

Сезонность чувств

Смотрю ли на тебя я с прежнею любовью?
Я не скажу, любимый,  не скажу,
а просто тихо, нежно соловью,
я песнь о любви, волнуясь, подскажу.
Ты чудо был, вина во мне самой,
я  не могла поверить в твои чувства.
Я не могла. Я не могла зимой.
Но разве есть в любви
сезонность чувства?
1980


***
Любовь весной
в лесах цветущих хорошеет,
средь зелени младой добреет,
на солнечных полях,
в лучах прозрачных солнца,
в серебряных ветвях
любовь горит до донца.
В желаньях тайных вырастая,
любовь, сравнительно, младая,
как белых стая лебедей.
Да, на груди ее пригрей.
Любовь взлетает над землей,
она Его в тревоге ищет,
и вот уж он пронзен стрелой,
а взгляд его любовью плещет.
Глаза их полнятся мечтой,
меж ними чуткий мост возник,
глаза встречаются порой -
тот мост, любовный пыл воздвиг.
Зимой любовь в уюте дремлет,
весной - духовно расцветает,
а летом силы набирает.
Когда природа в золото одета,
любовь все силы отдает,
потом и слезы тихо льет.
23 ноября 1980
            

ОТЕЦ-п
    Окольникову  Владимиру Артемьевичу
             1921-1979 

Парень красивый, глаза голубые,
добрые очи стихами полны.
Парень рабочий, детали стальные
щедро выходят из-под фрезы.
Но вот беда, война пришла
и лирику жизни его забрала,
он добровольцем покинул края
и ехал туда, где уже шла война.
В тяжкие годы война уводила,
в разведку, в атаку водила его,
и смертью и ранами силы губила,
но он был сильнее себя самого.

Солдат вернулся на Урал,
туберкулез он принял в дар,
в цеху родном простужен,
но жизни он был нужен.
Хирург Вишневский его спас.
Шесть ребер удалил, но спас!
Вот это был иконостас!
Он стал отцом, детей растил 
и на Урале сад садил.
Позвала его в дорогу целина,
и в вагоне голова его видна.
Мой отец в степи сажает сад,
садит сад, как много лет назад.

Разъезжались дети кто куда,
над отцом нависла вдруг беда:
рана старая в ноге заговорила,
не ходи, и не работай, говорила.
Молод был отец лицом и строен,
а из очереди крик: "Ты недостоин!"
Мой отец от грубости вдруг слег,
похудел и рак в него залег.
Отец болел, врачи его спасали,
но два лишь года жизни ему дали.
Он боли все отчаянно сносил,
и первый же укол его скосил.

Красивее всех на свете - был отец,
и добрее всех на свете - был отец,
а глаза его сияли красотой и добротой,
как уральские озера,
чистой светлой глубиной.
За плечами: фронт, победа, раны,
смерти и борьба,
где над жизнью все висела постоянная беда.

Но силен был мой отец!
Телом, духом, наконец!
Был поэтом он в душе,
был учителем в мечте,
агрономом по призванью,
столяром  по состоянью.
30 ноября 1980

***
Над рекою широкой и вольной
город солнечных бликов стоит,
как оазис, в степи привольной,
Павлодар над землею парит.
В солнечных лучах, чуть припыленных,
улицы раскинулись в степи,
в красочных домах озелененных,
лоджии пристроились в тени.

А дома украшены мозаикой,
ласковым теплом  - озарены,
плещут воды хитрые как заинька
в набережную сказочной волны.
Город, ты теплом своим и светом,
в душу навсегда ко мне вошел,
добрым и приветливым рассветом,
к счастью всю дорогу мне нашел.
02 декабря 1980


***
Что-то в душе  странное, что-то в душе жалкое.
И в глазах несчастье, на лице беда.
Жизнь вокруг прекрасная, и погода ясная,
дети улыбаются, смотрят на меня.
Я же страшная нервная. И для всех я скверная.
Что же вдруг случилось в жизни у меня?
Муж мой усмехается, грустно улыбается.
А детишки с радостью тянут апельсин.
А я все суровая, будто нездоровая,
и колючки, кажется, от меня идут.
Тут я улыбнулась, над собой смеясь.
Дети подбежали, больше не таясь.
Дружба вновь вернулась с радостью в наш дом.
05 декабря 1980


***
А женщины в душе актрисы.
Им нужен свет, признанье, смех,
среди мужчин большой успех.
Пусть сцена - жизнь,
и зрители в движенье,
пусть остановятся.
И вот оно - мгновенье:
в душе великолепное волненье.
11 декабря 1980


***
Толя, твое имя известно давно,
и любимое в сердце оно,
в твоем имени нежность и власть,
в твоем сердце забота и власть,
я тебе свое сердце дарю,
а взамен ничего не прошу.

Только, ты люби меня - верно, свой век,
буду я для тебя лучше всех,
ласков, будь и приветлив всегда,
не люби ты других никогда.

Толя, твои очи полны тишины,
мне они бесконечно нужны,
если вспыхнет в очах твоих страсть -
это ведь наивысшая власть.

Только, страсть очей ты другим не дари,
ты любовь свою мне подари,
ты люби меня светом очей,
ты люби меня все горячей.
11 декабря 1980

***
Глаза твои... сказать умеют 
все то,  о чем язык молчит. 
Да, звуки вылететь не смеют, 
и в воздухе лишь взгляд звучит. 
Любовь к тебе, то вспыхнет, то уйдет. 
Ты оборвешь ее словами. 
Она взгрустнет  и где-нибудь уснет, 
и спрячется,  и ждет с любви дарами. 
Любовь...  Она не помнит зла. 
Вот ты обидел, а она... 
Она тихонько подошла, 
глаза твои  приподняла, 
и в очи нежно заглянула, 
и в них, не охнув, потонула 
18 декабря 1980


***
Нежданно я нашла опору
и мудрость искренних речей,
он самый сильный был в ту пору,
и с блеском огненных очей.
30 декабря 1980


***
Солнце в рукавичках,
ясный небосклон,
дым столбом струится
прямо в небосвод.
Холодно, морозно
нос рукой прикрыт.
Состояние слезно.
Поднят воротник.
1980


***
Я чувствую, как дни пусты,
пусть рядом дети не грустны,
меня спокойствия лишают,
и, в общем - то мне не мешают.

Но день пустой, унылый, грустный,
заполнен весь делами дома,
где смех и крик детей задорный,
не убирает в горле кома.

Мне жаль те дни,  когда тебя не вижу,
и жаль те дни, когда тебя не слышу.
16 ноября 1980


Остановись, мгновенье!

Где-то цех грохочет  в шуме городском,
каждый что-то хочет в городе своем.
Стройными рядами кульмана стоят,
и совсем не стройно люди здесь сидят.

Кто уткнулся в кульман, чертит не спеша.
До чего работа наша хороша!
Кто сидит и правит труд напрасный свой.
Вот, что представляет каждый сам собой.

Рвет бумагу Стасик, губу укусил.
Ольга трет резинкой старенький курсив.
Шум стоит в отделе, говор в телефон,
Лев стоит у двери, не смолкает он.

Вера все смеется в кульман, глядя свой,
тихо улыбнется над своей мечтой.
Наш студент недавний Витя здесь сидит,
и вполне прилично первый труд творит.

У коляски с сыном Галя в этот час,
а вот Виктор первый на "прессах" сейчас.
Наш начальник славный спит спокойным сном,
говорят сегодня, что в отгуле он.
1980


***
Придумал ехать в иной город,
где будет сад и огород,
и где совсем другой народ.

Где дом всего в один этаж,
где буду я раба и паж,
а может не входить нам в раж?

Обмен - сурово это дело,
и от него душа не пела,
а лишь оскомина скрипела.

Да, пусть обмен наш не свершен,
но ты у нас такой пижон,
хотя в делах и не смешен.

Там надо сад и огород капать,
деревья и кусты сажать,
и в доме надо убирать.

О, Господи, а где взять силы,
чтоб сделать там ремонт всей виллы?

Муж, дети, сад и дом -
вот это для меня садом.
Работа по боку идет,
кораблик по морю плывет.
12 декабря 1980


***
Белый снег блестит парадно,
снег под лыжами скользит,
а деревьев вид отрадный
над  тропинкою висит.

Ох, зима ты молодая,
не набравшаяся сил.
Лыжников на лыжах стаи,
каждый лыжник снегу мил.

Лес снежинки надевает,
лес мучительно красив,
он из дома вызывает,
спев заснеженный мотив.
1980


***
Русский мороз под ногами скрипит,
щиплет за нос и на солнце искрит.
Ели спасает, одев в серебро,
лес украшает, одев в волшебство.
Пушистые хвостики белок летят,
пушистые шубки на елях лежат.
12 декабря 1980


***
Волосы русы, глаза голубые,
юный, спокойный во время грозы.
Парень рабочий. Детали любые
щедро выходят от встречной фрезы.

Грозною силой приходит война.
Годы на фронте. Случайность   одна.
Как-то однажды на линии фронта,
в трудную ночку разведок, атак,

он был задержан карающей ротой.
Жизнь закачалась с расстрелами в такт.
"Вовка же это, разведчик он наш!"-
спас друга крик для рожденья Наташ...
1979
2019@Наталья Владимировна Патрацкая






 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com В.Чернованова "Попала! или Жена для тирана"(Любовное фэнтези) М.Юрий "Небесный Трон 4"(Уся (Wuxia)) Н.Мор "Карт бланш во второй жизни"(Любовное фэнтези) М.Юрий "Небесный Трон 1"(Уся (Wuxia)) К.О'меил "Свалилась, как снег на голову"(Любовное фэнтези) А.Найт "Наперегонки со смертью"(Боевик) А.Ефремов "История Бессмертного-2 Мертвые земли"(ЛитРПГ) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) Е.Вострова "Канцелярия счастья: Академия Ненависти и Интриг"(Антиутопия)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Гулевич "К бою!" С.Бакшеев "Вокалистка" Н.Сайбер "И полвека в придачу"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"