Патрацкая Наталья: другие произведения.

2020. Стихи. 2003-1999

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
 Ваша оценка:

























































Наталья ПАТРАЦКАЯ
Стихи 2003-1999




Стихотворения 2003, июль-октябрь

*** 
Час пик в моих графских развалинах.
Час пик пустоты в небесах.
Час пик на забытых всем валенках.
Час пик в среднерусских лесах.
Час пик - интернет перегруженный.
Час пик - поздравительный день.
Час пик - слава чем-то всем нужная.
Час пик - на компьютере тень.

Час пик на улыбке божественной.
Час пик очень грустных речей.
Час пик, когда скажут все жестами.
Час пик - слава все горячей.
Час пик - я останусь за кульманом.
Час пик - не пойду в политех.
Час пик - вы сегодня весь культовый.
Час пик - как велик человек!


*** 
По пляжу шел поэт хороший.
Лежала группа из парней.
Один сказал: 'Поэт, похоже'.
Лежащим, шедший был видней.

А я стояла, руки в боки,
глаза, прищурив от лучей.
О, где вы были, чувства Боги!
Все стало сразу горячей.

Поэт прошел, главу склоняя,
не повернув ко мне глаза.
Я вслед бежала, догоняя,
не сдвинув с места. Чудеса.

Прошел поэт. Прошел хороший.
Его я знаю много лет.
Он не узнал? Узнал? И что же?
До счастья с ним - не мой билет.

Он меня предал между делом,
он заменил меня другой,
не для меня изгибы тела.
Спина в одежде лишь дугой.


*** 
Жизнь вся - сплошное ожидание,
ты постоянно что-то ждешь,
то ждешь всего одно свиданье,
то ждешь, когда утихнет дождь.
Боюсь я ждать, гоню все встречи,
боюсь терять твою любовь,
боюсь встречать свободный вечер,
но не боюсь влюбиться вновь.

Я жду, не зная телефона,
не зная номер твой совсем,
не зная смех и говор звонкий.
Тебя я жду, и вновь меж тем
я рада каждой новой встрече,
я рада взгляду и кивку,
я рада рядом быть весь вечер,
ты знаешь, милый, я не лгу.

Возможно, я люблю условно,
ревную к каждой, кто с тобой.
Я помню речи все дословно,
что ты сказал лишь мне одной.
Я жду тебя, когда светлеет,
я жду тебя, когда темно.
Я жду тебя! Закат алеет.
Люблю тебя в душе  давно.


*** 
Когда к любви мы не готовы,
то встреча вроде ни к чему,
но для стихов она подкова,
а сердце рвется лишь к нему.


*** 
Травинки - былинки. Листочки и почки.
И вид самолета, и рокот его.
И дом - небоскреб, что построен так точно.
Струя самолета расплылась легко.

Ребенок поранил мизинец в фонтане,
бежит и кричит, что в нем сетка остра.
Берем подорожник почти что спонтанно
и кровь остановим, и кончится страх.

Стремительно птицы летят к водопою.
Фонтан гладкой струйкой скользит с высоты.
И листья к фонтану летят, как к прибою,
летят с черешками. И мокнут листы.

Опять разбрелась детвора по фонтанам,
но обувь совсем не снимают с ноги.
Быть может, кому-то все это и странно,
но в речке вода холодней, не с руки...

Травинки - былинки, и дети - картинки...
И солнечный вечер длиннющего дня,
и шлепанцы в ряд на фонтане, ботинки...
Придет для них время. Сижу не одна.


*** 
Как ясен голубой простор!
Какой размах небесной тверди!
Как хочется придумать вздор,
чтоб в омуте проснулись черти!

Вода в реке и без волны,
равнина неба наизнанку,
а чайки чувствами полны.
Шоферы держат лишь баранку.

У утра есть закон утра,
когда встают лишь поневоле,
когда идти не всем пора,
когда не птицы мы на воле.

Кусочек неба в вышине
оставят нам на день грядущий,
И вздор затихнет весь во мне.
Работа есть, я в ней ведущий.

Остались небом и глаза.
Твои глаза уже проснулись?
Они и небо, и леса,
со мною только разминулись.


***
Деревья в корень спилены,
остались пни да кочки,
в песочке счастье полное,
детишки и совочки.

Еще сказали, будто бы
и дом наш весь снесут,
хоть это в близком будущем,
но эту весть несут.

В моем дворе все сломано,
живут одни собаки,
у них здесь видно логово.
Сидят на стульях бабки.

Все будто кем-то куплено,
построят здесь объект,
а мы жильцы все куцые,
мы вовсе не субъект.

Ведь мы не знаменитости,
автограф не берут.
Стихи поэта нитками
коль их в печать не шьют.


***
Нормальная южная ночь
легла в среднерусской равнине.
А градусник - тридцать, ноль, ноль.
Колышет лесная низина.

И утром усталости нет,
есть чувство - тебя разварили.
Оставлю я пеший свой след
у леса, где клеща морили.

Ищу я прохладу в лесу,
а там испарения земные.
Я бренное тело несу,
и ладно, что ноги не ныли.

Автобус я свой обошла,
прошла там, где мало, кто ходит.
Достигла положенных благ,
еще проработаю годик.

А может быть больше, Бог даст.
А может... к чему все сомненья.
Работа - конструкторский дар,
для мозга нашла применение.


*** 
Молния судьбы меня прошила,
что-то изменилось вдруг во мне.
Молнию не спрячешь, как и шило,
перестала жить я как во сне.

Молния прошла перед глазами,
грома оглушительный раскат.
В небе развивалось молний знамя,
словно поднебесный, яркий скат.


*** 
Откроем эру неба, солнца 
и просто трепета души.
Уйдем из бочки, из засолки,
откроем крышку, словно щит.
Мы помидоры, если в банке.
Мы огурцы. Хорош засол?
Танкисты мы, коль едем в танке.
Душа закрыта, так посол.

В капусте стонут бриллианты,
они опасны, как всегда.
В коробке сок? В нем спят атланты.
Проспят там год или года.
Вот джем, вкуснее сладкой ночи,
легко ложится на кусок.
Так и девица без сорочки
легла куда? Он что брусок?

Морской капусте путь к диете
всегда открыт или закрыт.
А волк морской летит по свету,
ветрам и солнцу он открыт.
Морковь прекрасна с подземелья
всегда, везде, во всем она,
во все закуски лезет смело,
и где видна, и где одна.


*** 
Покрыты губы перламутром,
на веках тройственный каскад,
а лоб блестит от пудры мудро,
в губах сверкает виноград.
А ногти, в блеске светлых сказок,
сжимают веточку мечты.
И замирает пир негласно,
глотая капельки воды.

Потусторонние предметы
летают где-то в вышине,
они в безоблачность одеты,
и приукрашены кашне.
На подбородке порезвился,
какой-то западный фокстрот,
слегка весь соусом облился,
гусенок, видя некий грот.

И зажевали что-то люди,
сверкают лезвия ножей,
и нежно вытекают слюни,
слова касаются ушей.
Подносит рюмочку мартини
довольно крупная рука,
а взгляд уже от жажды стынет,
где перламутра губ легла.


*** 
Нет, мы с Вами незнакомы,
птичку ставила за Вас.
Центр научный и горкомы.
Рядом я было подчас.
Генерал, как много званий
есть у Вас и вокруг Вас.
И, похоже, много знаний
вы вбираете за час.
В волейбол сыграем, ладно?
Перекинемся мячом.
Или ближе Вам доклады?
День рожденье? Ни при чем.


*** 
Чувствую, иду по западне,
в мареве небес без откровений.
Опускаюсь, мысленно на дно,
в мистике пера и вдохновения.

Глазом ухватила красоту:
тихая вода течет устало,
ехала машина по мосту,
в воздухе прохладность зависала.

Не скажу, что каждый из мужчин
тех, что по дороге повстречались,
все имели много величин,
ощущение: шла как вдоль причала.

Не свернуть и мне не повернуть,
чувствую от них настороженность.
Так же было, как бы здесь ввернуть,
в день Олимпиады - напряженность.

Шла с Олимпиады по Москве,
по пустым проспектам - тихий улей.
В этот день и умер весь в тоске,
бард и чародей российских улиц.


*** 
Физики живут весьма непрочно,
головы забиты их с лихвой,
в институтах учат, как нарочно
то, что не ухватишь головой.

Учат языки, да еще пару.
Мозг студента, словно на века,
им еще работать до угара,
и до пенсий жизнь их не легка.

Тянут, тянут лямочку всезнайки,
а она не в силах им помочь,
нервы свои вывернут с изнанки,
и уходят с этой жизни прочь.

Убегают в лес или на дачу,
убегают в детство, где теплей,
упускают бывшую удачу,
их не в силах выдержать дисплей.

Физики, довольно специфичны,
гонор в них сменяет пустота.
Их проблемы с нервами типичны,
старость у них с первого листа.


*** 
Картонный муж красивый, без изъяна
в руках очаровательной жены.
Она, как негритянская Диана,
он холоден, как отклики страны.

И космонавты снова на орбите:
орбите славы, почестей молвы.
Да, женихов из космоса берите,
жизнь без любви, а в роли лишь вдовы.

Пусть живы будут, будет встреча чудом,
картонный муж ей видим, не живой.
Надолго ли та свадьба, словно с другом?
Невеста ведь обвенчана с молвой.


*** 
Разливались быстро реки по асфальту,
поплыла вода неведомо куда,
под зонтом идут не шатко и не валко,
в брюках мокрых притаилась вся вода.

Водопады застилают горизонты,
усмехаются кудряво небеса,
и народ с утра какой-то слишком сонный,
в каждой капле пробуждения - роса.

Ты влетел весь взбудораженный потоком,
из машины, словно мамонт или бык,
и экран сверкнул, не выдержал он тока,
очень влажно и в компьютере все блик.

Хорошо, потом сменим предохранитель,
и компьютер снова с нами оживет,
а пока он будет таинства хранитель,
и таинственно в душе моей поет.

Прекратился, усмирился дождь - морзянка,
и на крышу опустилась тишина,
и земля от влаги точно негритянка,
Ты за стенкой. Все спокойно. Я одна.


*** 
Все женщины меняются с годами,
то были и красивы, и легки.
На картах все о будущем гадали,
и в завитушках были их виски.

Потом их ноги точно похудели:
каблук, чулок и юбка от бедра.
Потом они немного пополнели,
и груди стали, будто это бра.

Затем они кричали на потомство,
и мужа от себя гоняли прочь,
и на других заглядывались томно,
потом и тем сказали: "Не морочь".

Потом вприпрыжку бегали за внуком,
и с молодыми спорили слегка.
Потом на них свалилось бремя скуки,
и мудрые морщинки у виска.

Потом они сидели на скамейках,
и старики ворчали им вослед.
И вот стоят на кладбище скамейки,
и правнук говорит: "Пойдем, мой дед".


*** 
Скучно было до безумия,
и с утра стоял туман.
Целый день я как беззубая,
пока в воздухе дурман.

Пушкин, Пастернак, Патрацкая,
интернет всего не понял.
Солнце тоже радиация,
а под ним и кони - пони.

Разлетелась мысли веером,
будто конские хвосты.
Из стихов своих намеренно
раскроила я холсты,

в них писала отголосками
своих бешеных невзгод,
и рецензии полосками
усмехались целый год.

Пастернак в вишневой корочке,
Пушкин в золоте тесьмы,
и Патрацкой стихи колосом
вышли будто бы из тьмы.


*** 
Кораллы белые бутоном
Цветут, как некий странный куст,
как будто море странным стоном,
застыло в камне и мир пуст.
Остались былые кораллы,
остался каменный букет.
Его Вы в руки нежно брали,
смотрели в море. Моря нет.

Вас память вдаль несла незримо
туда, где были Вы давно,
где Вы скитались пилигримом,
и Ваша память, как кино.
Моря и дали там, где юность,
застыли - каменный букет.
Какой тогда Вы были юный!
Коралл остался - странствий след.

В какой - то бухте Вы стояли,
коралл Вам девушка дала,
чтобы о ней не забывали,
взамен всю юность забрала.
Теперь коралл источник музы,
он словно вешалка для бус,
он открывает в мысли шлюзы,
но бусы жемчуга без уст.


*** 
Длинное лицо, глаза простые,
свет в окне, как пламя из огня.
Ветры бродят горькие, сквозные,
ямбы ему с ветрами летят.

Пастернак мне в жизни не встречался,
знаю его фото наизусть:
он стоит у форточки печальный,
и слова застыли в кромке уст. 

Ногти. Пальцы. Спрятаны манжеты.
Белая рубашка и пиджак.
Нос прямой у рамы.  Шпингалеты.
Словно он в пространство сделал шаг.

Взгляд его уходит за мечтами,
волосы взлохмачены рукой,
манят его строчки, манят - дали,
и душа, не знавшая покой.

Ухо. Шея. Впадина на горле.
Полнота красивых очень губ.
Главное - стоит он очень гордый,
этим бесконечно многим люб.


Варианты любви 

Сканировал микробы ртом,
целуя губы сладострастно.
Потом сказал: 'Счастливый дом,
как хорошо, что в нем есть счастье'.
Она смотрела на него,
прикрыв глаза от возбужденья,
пройдя с ним путь любви легко,
познала прелесть вожделенья.

Она проникла в тайны губ,
пила слияния нектары.
Он не был нежным, не был груб,
но не касался лишь гитары.
Он был силен. Азарт любви
искал все новые кроссворды.
В слиянье пели соловьи,
он от любви был очень гордый.

Она в конвульсиях к нему
от страсти нервно приникала.
Не понимала, почему
лишь рядом с ним она такая.
Ее отставил, закурил.
Пошел на кухню ставить чайник,
достал вино, но не кутил,
не пил он редко, да и часто.

Бокала два и чашки две,
еда в тарелках, хлеб - кусочки.
На кухне ярко, сильный свет
совсем не к месту в этой ночке.
Он долго ел, потом курил.
Она заснула без эмоций.
Он что-то много говорил.
Ей надоел. Нет, он не лоцман.


Медведица и Лис

Медведица и Лис играли в странный секс.
Она к нему пришла в назначенное время.
Попутный ветерок, мужчина, словно Зевс,
хотел остановить, познать любовь и бремя.

Она сказала: 'Нет, сегодня Лис со мной,
а ты освободи мне лунные дороги,
я не могу с тобой встречаться под луной.
Довольно поздний час, а Лис мой очень строгий'.

Медведица прошла сквозь ветер не спеша.
Навстречу ей катил сам Лис в медвежьей шкуре.
Остановился он. Она, уж чуть дыша,
открыла тихо дверь, сказала: "Здесь не курят".

И тут же поняла всю крепость Лиса рук.
Он кнопочку нажал. Сиденья вмиг упали.
Осталось вдруг она без туники и брюк,
а шпильки каблуков уже педаль достали.

Медведица и Лис друг друга разожгли.
Все спуталось вдруг в миг: касания, ласки, стоны.
Вдруг по машине стук. Их страхи обожгли.
А там ворона вдруг: 'Лис, дай кусок батона'.


*** 
Ночной интернет приглушенно стрекочет,
колени холодные и дисковод.
Читаю стихи, в них любовь кто-то хочет,
а кто-то в машине прошел через ворд.
И Петр Давыдов всех давит любовью,
он как программатор машину ведет,
он, секс и любовь, а панель в изголовье,
он всеми читаем, он пламя и лед.

А Толя Попов все сканирует чувства,
он трепетно ласков в своих чудесах,
в его же строках все рождается чудо,
и женщины с ним все парят в небеса.
А я тут замерзла, читая их вирши,
колени мои не согрел дисковод.
Я все выключаю, стихи с души свергнув,
пойду просто лягу, где сонный есть свод.


*** 
Обойду я взглядом грусть земную,
скорость надо во время сбавлять,
поворот дороги я миную,
и увижу я речную гладь.

Затаи дыханье - неприятность,
неумытый, грязный небосвод.
Неприятность - с ней играют в прятки,
словно реку переходят вброд.

Пусть течет вода серее неба,
рябь души клубиться над водой,
кто бы ты ушедший в небо не был,
станешь словно памятник литой.

Граждане, шоферы, руки в брюки!
Едите: опасно, поворот.
Нет в воде ни щуки, ни севрюги,
не пройдете вы дорогу вброд.

Медленней поэты и шоферы,
вы творите чудо на земле,
не впадайте в разные аферы,
берегите жизнь и чудо лет.


*** 
Морская пена грустных  слов
Легла мне на душу, пьянея.
Я ем их, словно это плов,
но я одна. Я леденею.

А волны жизни бьют в причал,
в словах любых играет шалость,
когда-то ты любил, кричал,
теперь осталась только жалость.

Теперь осталась пустота,
остались мелкие желанья,
осталась жизнь и красота
под пеной слов любви послания.


Не готова 

**
Восемнадцать лет одна, вот славно.
Не было мужчины для меня,
А недавно, словно как облава,
вновь мужчины рвутся до меня.
Пожилой напал, но я отбилась.
Юный был - так ноги унесла.
Тут красавец в дверь мою оббился.
- Ты спаси! - кричит он в дверь, моля.
Я уснула. Вижу - не отбиться.
Лишь увижу - мощный поцелуй.
Вырвалась, бегу. Успел побриться.
Я ушла. Приснился поцелуй.
**
Не знаю почему, но мне приятно, 
продлить мгновенье с Вами на часок, 
есть что-то в Вас такое, Вам понятно, 
что хочется уйти, хотя б в лесок.
**
Когда к любви мы не готовы,
то встреча вроде ни к чему,
но для стихов она подкова,
и сердце рвется все к нему.


Мимолетный ракурс 

Кто не знает его профиль соколиный?
Кто не знает его дерзкие черты?
И в Москве его я встретила. Былина?
Это правда, как столкнулись Я и Ты.

Еще в школе пели песни Окуджавы,
мы с подругой знали все их наизусть,
и мальчишек с этой песней провожали.
Годы канули, осталась в сердце грусть.

Мы столкнулись в магазине. Центр вселенной.
Рядом муж, а рядом с ним была она.
Да, блондинка. То ли Ольга, то ли Лена.
Но она очарованием полна.

А Булат обтянут джинсами лихими.
Он крутился предо мною просто так.
Он товар смотрел. На тюль. Года такие,
когда в джинсах не ходили просто так.

День был теплый. Он обтянут, словно тополь,
иль береза. Да, он в белом был друзья!
Разошлись они и мы. И стих наш топот.
А куда мы шли, давно забыла я.


*** 
Люблю мужские корабли,
плывут они в заливе знаний,
и многомужеству сродни,
не все они чужие сани.

Когда встречаю я фрегат
из чисто женского значения,
я в нем - заброшенный агат,
не для любви, не для прощенья.

Лишь пара слов ответных дам,
и ухожу я восвояси,
я  среди них всегда ни там.
А почему? А мне неясно. 

Иду в любимый коллектив
из разноплановых мужчин,
а среди них я их актив,
и тут хоть молнии мечи.

Они совсем не так опасны,
они порядочны вполне,
найду для рифмы я запаску,
когда есть профиль на окне.


Хит 

Я боюсь тебя очень,
я хочу тебя  очень,
я нужна тебе очень,
я нужна.
Ты далек так сегодня,
ты один лишь сегодня,
ты сердитый сегодня,
без меня.
Солнца нет, только ветер,
солнца нет, только дождик,
солнца нет, только грустно
без тебя.
Ты ранимый, как прежде,
ты гонимый, как прежде,
ты тоскливый, как прежде,
без меня.
Хочешь, будем мы вместе?
Хочешь, стану невестой?
Хочешь просто, мне лестно
быть с тобой?
Я люблю тебя очень,
я хочу тебя очень,
я целую.  Хохочешь.
Мы с тобой!!!

 
 Давай солжем 

Давай солжем, что все прекрасно,
что мы любимы, ты любим.
Давай солжем, что солнце ясно,
что мы с тобой любви хотим.

Давай солжем, что нам по двадцать,
что ветер бродит в голове.
Давай солжем, что все повадки
у нас с тобой не первый век.

Давай солжем, что мы флюиды,
что носит нас по воле тех,
кто любит солнце и корриды,
что я мех-тех, а ты - физ-тех.

Давай солжем, что черепаха
нам отдала свой длинный век.
Что у тебя была папаха,
что на коне ты лучше всех.

Давай солжем, что из народа,
потом приврем, что короли,
что у нас кровь, у нас порода,
что мы шуты, что мы врали ....


Морское послание 

Пишу сквозь дождь в твои края,
где светит солнце каждодневно,
где волны плещут у руля,
где есть твое мужское дело.
Скучаю, милый, каждый день,
летая с аистом по крышам.
А капли, словно дребедень,
и каждый день их только слышу.

Надеюсь, где-то на корме
не заблудилась птица феникс?
А ты не мальчик, не корнет,
ты ей не нужен, словно веник.
Пошли мне весточку, родной,
сквозь даль вершин и глубь морскую.
Пусть лебедь реет над страной,
пусть он курлычет, как тоскую.

Надеюсь, чайка от тебя
подальше держит крылья счастья.
Не зачастил ты к ней любя?
А то здесь дождик плачет часто.
Прими родной глоток росы,
что утром встретит взгляд холодный,
и закрути свои усы.
Ты самый милый, самый модный.


Фойе любви 

Что делать, если юмор жизни
влечет в неведомую даль?
Похоже, страсть мы не изжили,
а возраст - юмор и печаль.
Когда и я, и ты годами,
все как не надо, набекрень?
Что чувство к нам пришло с дарами
одних лишь слов, давая крен.

И осторожно выбираясь
из этой страсти не для нас,
я убегала, не ласкаясь,
боясь твоих горящих глаз.
В охрану маму попросили,
чтоб сторожила от меня.
Тебя в любовь не тянут силой.
Кто нас на части разменял?

Какое все-таки болото,
любая чувственная новь!
А кто любовь спасает? Кто-то?
Как тяжела порой любовь!
Кому понять - детей ты младше,
я - старше матери твоей,
меж  нами много разной фальши,
была любовь, теперь фойе.


*** 
Листья зеленеют,
словно не сентябрь.
Холод, ветры веют,
будто бы октябрь.

Я совсем замерзла
в лиственной глуши.
Листья не измерить,
будто камыши.

Небо темной страстью
замерло и ждет,
что сентябрь проснется,
желтизна пойдет.

И бескрайним морем
зеленеет лес,
как бы перед смотром
праведных небес.

Мокрый цвет асфальта,
мокрые листы,
и сентябрь альтом
в холод шлет мосты.


Вне возраста 

Душа влюбляется вне возраста,
не понимая, почему
ее кончаются возможности
и в голове, и наяву.

Проходит таинство лингвистики,
и остается в реках плес,
душа страдает лишь неистово,
неся в себе подобный крест.

Не надо мучиться бессонницей,
такой удел мне не впервой.
Ну не влюбляюсь я ведь в конницу,
а только в роту: ой, ой, ой!

Все это глупая нелепица,
мои страдания души,
два дня пройдет, а он отлепится,
чтоб снова чувствами крушить.

Не бойтесь, мальчики и дедушки,
мужчины милые, меня,
на вас смотрю почти без ретуши,
вас в преисподнюю маня.


*** 
Листва качается, качается
под ветром томно и легко.
С мальчишкой девочка встречается,
и с ним уходит далеко.
Идут куда-то в звездной россыпи,
и окружение полей.
Идут красиво, гордо, рослыми,
со знанием города, аллей.

А здесь совсем иначе видится,
когда за далью видно даль.
Когда им не на что обидеться,
когда все небо в звездах - шаль.
Они идут и не касаются,
им жалко чувство нарушать.
Они словечками бросаются,
им только руку бы пожать.

И поцелуи в отдалении,
они до них не доросли.
И их любовь - флюид пленение,
они флюидами вросли.
В них чувство есть, как небо звездное,
им еще много в жизни вновь.
Пора домой, ведь время позднее,
слегка проклюнулась любовь.


Укор 

Вам жалко. Очень жаль.
Мне нужен только он.
С ним в холод, страсть и жар.
У вас в глазах укор.
Мне нравится ваш сын,
отдайте мне его,
он с юга. Не грузин.
Общаться с ним  легко.

Ну, право, почему?
Он тоже ведь не прочь.
Что, что сейчас пойму?
Все. Ладно. Не морочь.
Конечно, проживу
без ласк и нежных слов.
А что это по шву?
Он ест? Конечно, плов.

А, ладно, не впервой,
но грустно, Боже мой,
опять одной, хоть вой.
Одна иду домой.
Что, что? Его отец?
Так он всегда с женой.
Опять любви конец.
Пиши стихи. Не ной.


*** 
Втекают в небо клубы пара,
тропинки вьются у дорог,
в моря вошли все речки даром,
а милый мой забыл порог.
Кем ты увлекся, мой любимый?
В какой еще попал ты плен?
Кому ты был сегодня милый?
К кому ушел, осенний лен?

Листва без солнца не желтеет,
зеленый, мокрый, темный цвет,
и не видны густые тени,
без солнца, теней вовсе нет.
А без тебя я не старею,
никто не снится по ночам,
осенний лист на ветке реет,
а мне остался горький чай.

Машины едут по дорогам,
А кое-кто бредет пешком.
Ты изменил себе, но строго
не обвиняй себя молчком.
Пусть ты ушел к другой парковке,
ты в новом доме соловей.
Твоя осенняя стыковка...
Ты только с ней гнезда не свей.


*** 
Вновь осень нежною походкой
вошла в лесную тьму и сень.
Какая славная погодка!
И желтый лист на крону сел.

Явилось небо голубое
сквозь мглу таинственных дождей,
а в небе света перебои
и радость светлых новостей.

Сиянье нежно-золотое
сверкает редкою красой.
Какое счастье есть простое:
то осень движется лисой.


*** 
Цветом наслаждаюсь в солнечную осень, 
солнце затерялось в золоте ветвей, 
красные соцветия, словно это проседь, 
еще робко ищут, где же соловей.

Кто споет им песню царственного лета, 
кто восхвалит это чудо красоты? 
Но все больше, больше желтизны, как меток, 
до чего прекрасны осени листы! 


*** 
По осени страдает влюбленная душа. 
Она опять не знает, кому же так нужна. 
А он ее не хочет уже в который раз, 
и юмор в ней хохочет в какой-то пересказ. 
  
Златое излучение спустилось на Москву, 
а я опять страдаю, впадаю в грусть тоску. 
Мужчина осторожный молчит и ни гу-гу. 
Скажи хотя бы слово, молчанье - не пойму. 


*** 
Прошлое сидело за столом,
местные поэты на распеве.
За последним, скругленным углом,
говорил поэт об их отсеве.

Осень замурлыкала котом,
надоели грустные рассказы,
их душа, оставив на потом,
полетела в осени показы.


Ах, почему Вы не со мной? 

Ах, почему Вы не со мной? Ах, почему же?
Любила Вас я так давно, что трудно даты вспоминать.
Но знаю твердо я одно: любили тоже,
любили Вы меня одну как солнечную знать.

Вы были где-то далеко, Вы с кем-то были,
она была для вас лишь тень, как будто ваш предмет.
И воды тихие лились с фонтана в воздух пыли,
и чей - то памятник держал красивый постамент.

Опять ушли Вы не со мной, опять забыли.
Была, похоже, я для Вас лишь отблеском зари.
В любви бывает тяжело, как тяжело от пыли,
и ложь, знакомая давно, правдива. Не кори.

Ах, помани меня тайком, и взор встревожит.
И знаю я, как тяжело бывает без тебя.
Не будем жизнь свою молвой таинственной итожить,
но возвратись, но возвратись, прошу любя.


Лисица 

Проблема в том - Лиса бесплодна,
и без любимого - никто.
Не обойтись теперь без клона,
развеселил бы кое-кто.

Но вот однажды объявился,
какой-то старый мудрый  Лис,
и беззаветно он влюбился,
а, полюбив, совсем исчез.

Лиса вдруг стала разрастаться,
и юбки лезли ей на грудь.
Лис  на денек всего остался,
и не был он с лисицей груб.

Но оказалось - все, что надо,
и оказалось - все при ней.
И ходит мимо Лис детсада,
с Лисицей стал и он сильней.

Дите подкормят и телята,
они малы, но вот когда
они немного подрастут,
Лисенку молочка дадут.


*** 
Фиалка смотрела на клен:
высокий, красивый, ажурный.
Фиалка любила, а он...
Он был безответственно-мудрый.

Стоял он у маленьких ног:
она на окошке в квартире,
на улице царствовал он,
он царь был не в крошечном мире.

Принцесса она на окне.
А он был царем лишь во сне.


*** 
По Волге разбросаны листья,
златые приветы вокруг,
и осенью хочет пролиться,
лишь солнцем очерченный круг.

На Волге проехали листья,
капот под березу попал,
и хочет листва удалиться,
но ветер на листья напал.

И плещутся листья на Волге,
и листья слетают все с Волги.
А рядом бегут Жигули,
с утесом листочки легли.


*** 
Раскинула осень кленовый каскад,
как будто кому-то в подарок.
Машина проехала жизнь как МКАД,
цвет осени яркий, не марок.

Агатовый отблеск улыбчивых глаз,
сверкают какой-то десяток,
и жизнь его точно прекрасный алмаз,
он все еще счастлив и ярок!


*** 
Дорожки покрыты осенней листвой,
тепло затерялось в деревьях.
Мы ходим по лесу знакомой тропой,
и в наших рассказах доверие.

Пройдем еще круг среди сосен, берез,
пройдем рядом с детской площадкой,
здесь все полно детством и мыслями грез,
из дерева даже лошадка.


*** 
Осциллограф случайных  погрешностей,
ты омметр напряженья в сети,
амперметр наших фото и внешности,
в Интернет быстрых связей лети!


Странный взгляд 
 
Меня уколол ты отчаянным взглядом,
который ко мне был отправлен тайком.
И в сердце надежда забилась: 'Так надо!
Так надо, приятно, а грусть вся - потом!'

Осенняя грусть неприятных событий
ложится на сердце, как капли дождя.
И новости часто похожи на пытки,
и хочется крикнуть всей грусти: 'Нельзя'!

Нельзя так нельзя. Но осенняя хмурость
опять затянула весь мой небосклон.
И сквозь неприятность лишь стрелы Амура 
ко мне полетели на тихий балкон.

Попали в меня. И в мое же сердечко.
И в сеть новостей. И в любовный прикол.
Но только спокойна по-прежнему речка,
ей все безразлично, как ветки укол.

На речку летели отчаянно листья,
со мной уходил странный взгляд навсегда.
Как хочется с взглядом таинственно слиться!
Но ясен ответ: 'Никогда, никогда!'


*** 
Вид сверху на город прекрасен и чист,
деревья - шары расписные.
Фонтан затихает, грустит словно лист,
а листья, как будто резные.

И вижу тебя, милый твой силуэт,
спеши, опоздать невозможно.
Березка танцует - осенний балет,
и так хорошо, что тревожно.

А там, есть скульптура, как будто - моя,
с похожей мадам рисовали.
Она так прекрасна, собою манит,
что скульпторов лучших созвали.			

Пройдем, рядом Пушкин, скамейка, газон,
я здесь пару раз выступала.
Здесь все - так как надо, и воздух озон
в ограде, что тенью упала.

Красива здесь осень прекрасной парой,
пока отдыхают капели,
дожди, что скрываются этой игрой,
когда каждый шаг - капли пели.


*** 
Рыжие кудри девицы,
листьям осенним наряд,
можно красе удивиться,
ягодам красным наград

Солнце искрится, играет
в вихрах красивых волос.
Юный красавец страдает,
зная один лишь вопрос:

'Сколько девица младая
будет огнем полыхать?'
Клен, от рябины страдая,
будет зимы только ждать.


Комбинация 

Темно-синяя прозрачность кружевами 
облегала статный женский сильный стан.
Ей звонили, приглашали, просто звали,
все искали и секреты, и изъян.

Комбинация манила сквозь одежду,
небывалый в ней таился сильный бес.
Она яркою светилась вся надеждой,
кто еще бы до нее сквозь тюль долез.

В ней хозяйку добывали сквозь запоры,
увозили на машине всякий раз.
Люди бились об заклад и лезли в споры,
к ней стремились все мужчины, как в экстаз.

То пытаются вагон пригнать к вокзалу,
и шампанским заливать весь белый свет,
и гостиницы снимали, даже залы,
и в квартирах ожидал ее привет.

И зимой, и летом, осенью, весною,
к ней летели и стремились со всех ног.
Но с годами получила дама волю,
все исчезли и забвение итог.


Долг супруги 

После загса жизнь с мужчиной 
круглосуточный режим.
Мужу все теперь по чину,
даже праведный отжим.

Отжимание в кровати
и отжимы на полу,
на столе, как акробаты,
только б крепости столу.

Десять раз любви за сутки,
пресс, качающий рефлекс.
Вечно в плаванье, как утки,
и целованный процесс.

Шея в пятнах поцелуев,
не вздохнуть, не продохнуть,
чтобы не было вопросов,
хоть бы воздуха глотнуть.

Шею скроешь незаметно,
тонким маленьким платком.
Муж его и не заметит,
сам покажется полком.


*** 
Клен достиг совершенства земного,
золотая пора расцвела.
В этом золоте солнца так много,
что по кленам свой взгляд провела.

Есть в лесном этом микро инфаркте,
красота переспелой поры,
Отрицать красоту, словно факты?
Это неба земные дары.

Красно - желтые листья играют,
разбавляя зеленый пейзаж.
Отрываясь, листочки страдают,
им достался от ветра массаж.

Но не будем о грусти, не надо,
еще раз оглядим хоровод,
это краски лесного парада,
что венчает собой небосвод.

Только сердце болит в эту пору,
знает, скоро другая пора.
И на жизнь я смотрю без укора,
я чуть-чуть, я немного стара.


*** 
Клен любил колени у березы,
их размер и сексуальный вид,
но когда защита как заноза,
он любил березу просто в них.

Вот такой был способ совершенства.
Секс в коленях, верите, иль нет?
Знаете, а в этом есть блаженство.
В них опасность? Да ее ведь нет.


Молодой 

Молодой ты мой, с прической без седых волос.
Ты мечтаниями очень рьяный, любишь ты до слез.
Вновь в меня влюбился юный и красивый бес,
он готов идти со мною хоть домой, хоть в лес.
Только мне немного стыдно от такой любви,
или глупо и обидно, все равно - зови.
Поцелуй, скорее в губы - осуши меня.
Я люблю тебя красивый, жизнь не поменять.

Я пойду с тобою, милый, хоть домой, хоть в лес.
Я люблю тебя, мой милый, ты мне в душу влез!
Без тебя мне очень грустно и весь мир не мил.
Без тебя в душе так пусто, если грусть не пил.
Подойди ко мне, мой милый, посмотри разок.
Полюби, красивый, милый, не целуй в висок.
Поцелуй, скорее в губы - осуши меня.
Я люблю тебя, красивый, жизнь не поменять.


Связь 

Связистки сотовой сети
везде и всюду с телефоном.
А мне не стало в них вести,
живу по новым я законам.

И все же были те года,
когда от писем мир резвился,
и были голуби тогда,
и к связи каждый так стремился.

И появился телеграф,
где телеграммы - часть вселенной.
Кто с телеграфом, тот и граф,
и даже там, где речка Лена.

На Иртыше был телефон,
и мне звонки междугородной.
Любовь звонкам беспечный фон,
и от звонков мир очень гордый.

Теперь есть сотовый, но мне
он, в общем, как-то и не нужен.
Есть интернет, любимых нет,
а без любимых мир как стужа.


*** 
Какой пассаж на белом свете:
мужчин для танцев снова нет,
ушли в спецназы на рассвете,
до балерины дела нет.
Балетной примы не приемлют.
Не могут, что ли танцевать?
Мужчины снова всуе дремлют,
и не танцуют старый вальс.

Но есть танцоры в белом свете:
на румбу силы отдают,
они на бальных танцах в свете.
В Большом театре лишь поют.
В балет, красивые ребята!
В балет, пора всем танцевать!
И подрасти до дивы надо,
что б весь балет не потерять.

И танцы мира не исправить,
не пересмотришь древних па.
Какой бы не был в них красавец, 
не будет новых - па - де - па.
Но будут новыми костюмы,
и будет в танце новый стиль...
Мужчины сели все по трюмам,
на корабле без женщин - штиль.


*** 
Борьба за жизнь, борьба за правду,
борьба за лучик за окном.
А можно жить и думать славно,
а вся борьба потом, потом.

И накопилась куча грязи,
налипла тяжба на словах,
а в словесах, так просто вязко
от огорчений на правах.

Права на жизнь, права на совесть.
И не перечить, не скулить,
живешь вот так, немного сонно,
а надо, надо отлупить.

Дать сдачи этому, другому,
того послать ко всем чертям.
Нельзя, нельзя мне по - иному.
Послала всех по новостям.

Теперь спокойна. Отомстила.
Пишу, потом придет молва,
со мной шутить нельзя до ила,
есть в мире всякие слова.


*** 
Ты опоздал на вечность,
выбросив человечность.
Нет, мне тебя не жалко,
и без тебя мне жарко.
Мне надоело помнить,
мне надоело ждать.
Помнишь, тебя любила,
в зубы губу разбила.
Нет, мне тебя не жалко.
Мне надоело ждать.

Что ты опять хохочешь,
очень любви ты хочешь?
Мне надоело помнить,
мне надоело ждать.
Где ты опять работал,
с кем ты опять в заботе?
Нет, мне тебя не жалко,
нет, мне тебя не жаль.
Милый, тебя забыла.
Ой, поцелуй. Поплыли.


*** 
Виртуальная жизнь привлекает, влечет
в свои тайны, слова и поступки.
Все мощнее она в нашей жизни течет,
в ней мы проще прощаем проступки.

Смесь фантазий людей в мемуарных сетях
разливается морем идейным.
В интернете мы дома и словно в гостях,
и партнер исчезает в нем тенью.

Без фантазии - грусть, без партнера - тоска,
руки тянуться вновь к интернету,
из компьютера к сети дорога пуста,
но и лес не бывает без волка.


*** 
Где женщины, которые хотят?
Они всегда похожи на утят.
Они так долго моются в воде,
что б целовать, так целовать в везде.
А где мужчины? Вот их нет совсем.
И виноград одна без счастья ем.


*** 
Махну в весну из осени,
хотя бы на недельку,
где золотые ясени
листву на землю стелют.
Где тонкие лохматые
их волосы струятся.
Где джинсы очень мятые,
а лица, словно святцы.

Где взгляды ясней ясного,
где мальчики взрослеют,
красивые как ясени,
любовью мощной зреют.
Влюблюсь в такого мальчика
осеннею порою,
а он поманит пальчиком,
и я любви не скрою.

Я листиком березовым
себя приклею крепко.
Зарею, нежной розою,
не вытащить как репку.
А он как ясень осенью
весеннею порою,
себе наметит сосенку.
И станет жизнь игрою.


*** 
Осенний ворох листвы и шорох,
мелькают тени среди берез.
Любовный трепет, воркует шепот,
а мы все ближе и все всерьез.
Блаженна нежность в листве украдкой,
крадем минуты, крадем часы.
Они летают строкой в тетрадке,
но привлекают твои усы.

Усы колючи, почти красивы,
ты в них мужчина без лишних слов,
в твоих объятьях таится сила,
вновь шорох листьев поверх голов.
И красный отсвет на белом фоне,
Стена белеет среди берез,
И исчезает в объятьях воля,
И исчезают уловки поз.

Мы просто вместе, мы просто рядом,
среди мелькания теней ветвей.
Но вот дождинки по листьям градом,
и замолкает петь соловей. 
Часы проходят, проснулась совесть,
миг расставания, идем домой.
На наших чувствах родится повесть,
в ней станем ближе, но лишь зимой.


*** 
Сорвалась сережка с уха,
покатилась и пропала.
Она малая, как муха,
не жужжит, а я попала.
Золотой виток пружины
под ногами не найти.
Над сережкой мы кружили,
не уехать, не уйти.

Кто же в уши так целует,
без сережек я потом,
кое-кто сейчас балует,
уши голые листом.
Что в ушах случилась осень?
Листопад в машине был?
У тебя, мой милый, проседь,
ты об этом позабыл.

Я сняла с себя сережку,
без нее пошла домой,
горевала я немножко,
мне без них легко самой.
Но нашел мой друг сережку,
и вернул мне прежний вид.
Ревновал мой друг к Сережке,
все прошло и без обид.


*** 
Сольная жизнь на путях интернета,
арии песен, не спетых ни кем,
прыгает в вечность златая монета,
сыгран еще замечательный гейм.

Новые ракурсы нам приоткрыты,
можно опять уловить теплый миг,
можно забросить дела у корыта,
и улыбнуться тому, кто так мил.

В солнечной страсти есть искры столетий,
в каждом оттенке есть таинство лет,
в каждой любви есть картинка для сплетен,
или до счастья мгновенный билет.

Сольные чувства исчезнут незримо,
мы улыбнемся такой пустоте,
были и не были только что примой,
снова в любви мы на белом листе.

Шепот мгновений любви лучезарной
грезится вновь, как предвестник стихов.
Мы покоряемся счастью азартно.
Мы преуспели. Мы - чадо веков.


Ускорение частиц 

Скользит красавец до упора,
изгибы мыслей все сильней.
Под действием любви напора
он стал единым вместе с ней.

И ноги, словно сталактиты,
и влага неги и тепла.
Другие ноги сталагмиты,
и чувства тлеют, как зола.

Но вот огонь внутри сильнее,
и пламенеет кровь людей.
Раскрепостились и вольнее,
ушли из мысленных сетей.

Осталась сила притяженья,
и ускоренья частиц,
изнеможенье изверженья,
и ощущенье сильных птиц.

Опали крылья. Распластались -
два тела в сумерках души.
И нега томная настала,
но свет любви их не туши.


*** 
Богатый мот, красивый кот,
он несомненный полиглот.
Красавец кожаных колен,
любимец сказочных Елен.

На лимузине экспорт - класс,
он в пробках просто милый Ас,
с прической Некого Сережи,
в цепочках весь и в кольцах, в коже.

Он был бы пагубным вельможей
на знаменитость весь похожий,
но голос выдавал его,
что он как будто не того.

Он слишком нежен и хорош,
он на беретке - носит брошь.
В любви любой он знает толк,
любовниц ценит нежный шелк,

Он мимолетный, как закат,
он быстротечен, как плакат,
сегодня есть, а завтра - нет,
от лимузина легкий след.


*** 
Коньячный привкус поцелуя,
любви пьянящий аромат,
и тело, пагубно танцуя,
держало в мышцах автомат.
И голова несла надменно
мужские, крепкие черты.
Оттенок кожи светло медный,
но волосы еще черны.

Рука ласкала плоть девицы,
дышала нежно слишком грудь,
рука щипнула ягодицы,
ей говоря: 'Про все забудь'.
Они дышали возбужденно,
их танец близился к концу.
Они, сжимаясь напряженно,
легли подобием свинцу.

И застрочил он пулеметно,
так ускоряя ритм и темп,
и попадая очень метко,
был поцелуем сладким хмель.
Коньяк ласкал внутри забвеньем,
про все на свете забывал.
Вдруг озарился мозг, как светом:
белье он ванне полоскал.


*** 
Как выглядит чудо-дама?
Манто, кавалер, авто?
Тогда ей нужна охрана,
что в жизни не все равно.

И жутко ходить красивой,
и страшно идти одной,
и люди не все ей льстивы,
и жадность всему виной.

Проскочит, кто будет проще,
пройдет - кто без суеты,
кто в курточке, что короче,
когда не поймешь:  кто ты?

А кто  не хочет охрану
и денег с собою  - нет,
не надо ходить так рано,
когда еще спит весь свет.


*** 
Кнопочка - открыты шторы,
кнопочка - открыта дверь,
все экраны - мониторы,
и главенствует лишь лень.

Полюбить - включили фильмы.
Поцелуй - экрана миг.
Книжку на экране видим
и того, кто сердцу мил.

Зритель - бог телеэкрана,
все друзья нам - интернет,
а работаем мы рьяно
на экране много лет.

Где движенья? Где же встречи?
Интернетом поросли.
Вот опять настал мой вечер,
телефон, экран прилип.

Застрочили мы по буквам,
так тепла нам не узнать,
так потомства не прибудет,
если буквы нам лобзать.


*** 
И вновь вцепился кап в березу,
он словно родинка щеки,
его не вытащить с занозой,
он как рисунки и горшки.

Пусть друг сегодня за буграми,
его из сердца не изъять,
ко мне не ходит он с дарами,
так может он кому-то зять.

Он остается подневольно
нелепой грустью в голове,
и не поет он мысли сольно,
второй он дует будто фен.

А кто-то дует словно ветер,
а кто сквозняк не по летам,
а кто березе будет веткой?
А кто подобием листам?


*** 
Лучший друг - собака - в кресле
смотрит фильмы про собак.
Черепахи с нею вместе,
танцевали в ритм - гопак.

В водной собственной стихии,
глаза высунув  едва,
лапками танцуют или
смотрят просто как сова.

И собака, понимая,
что экран - другая жизнь,
к черепахам поднимает
кверху лапу: "Ну, держись!"

Черепашки испугались
и нырнули глубоко,
зашуршали вместо галек,
но вздохнув уже легко.

Пес улегся снова в кресло,
где прослушивал он песни.


*** 
Тебя коснулась я едва,
и сердце в неге сладко сжалось.
Сухая мокрая листва
в деревьях важно задержалась.

А я прошла сквозь бездну лет,
сквозь годы тайные желаний,
у осени простой полет,
а я подобно грустной лани.

Мне суждено так на роду:
желанной быть и одинокой,
сквозь всех мужчин я так пройду,
они же стрельнут только оком.

Останусь, как забытый лист,
одна опять среди постели,
и буду помнить чей-то лик,
как листья желтые летели.

Полнеба в тучах и дожде,
полнеба в солнечной купели.
Любимый, ты меня дождись,
в своих желаньях страстной пены.


*** 
Вы не трус, вы милый Грусть, это плюс.
Я судить вас не берусь, это Русь.
Очень скучно мне без вас. Это раз.
Для любви мы купим ром. Это бром.
Уберем мы лишний свет, и привет.
И покурим сигарет. Вид ракет.
Затемнится мозг с душой. Ты большой.
Выпьем нежности глоток. Ласк поток.
Ты не бойся. Мы на  'ты'. Ты остыл?
Выпей лучше ты вина. Я одна.
Мы расстались. Ты не трус. Я боюсь.
Оставайтесь, Вы на Вы. Без молвы.


Загадка 

Не люблю я конкурсы и не жду удачу.
Я пишу, что хочется без любви подачек.
Долго, очень долго неизвестность тянется,
я привыкла к этому, этим мир мой славится.
Надоело с вордом спорить из-за слов,
очень он не русский, ворд - он кто таков?
Надоело двойки ставить просто так,
не люблю оценки, я в них не мастак.

Остаюсь в сторонке, там пишу с душой,
но к моей колонке интерес большой.
После же общения - исчезает стих,
будто бы простуда, и стишок мой: чих.
Брошу я микробы их рецензий - ком,
от переговоров станешь словно гном.


*** 
Садовое кольцо - загадка всех времен.
Кто выдумал его, тот был весьма умен.
Ломала в детстве я всю голову нн раз:
как дернуть за кольцо, в каком саду сейчас?
Понятно мне теперь речь о Москве родной,
Урал в то время был мне садом и страной.


*** 
А на крыльце - боярыня -  Агаша,
в расшитом бисером красивом сарафане.
Она с утра ругала все Парашку
за то, что пропустила вечор франта.
Так скучно в девках, жить на иждивение,
и маменьку, и папеньку просить.
Какое с ними может быть веселье?
Опять еще и дождик моросит.

И хочется боярышне на волю,
в кибитке да на тройке полететь,
подружка Стешка замужем, год что ли.
И стала уж немножечко полнеть.
Еще ей приглянулся кузнец Прошка,
красавец и силен не по годам.
Скорее бы снежочек да пороша.
Так с девками на свечках погодам.

Ох, Господи, мамаша не даст воли,
и Прошку, как ушей ей не видать.
Агаша сразу сморщилась от боли.
Ох, Прошка ведь в сердечке он опять.
А франт, однако, знатный проезжал здесь.
А, может, он заскочит к ним опять?
Колеса у телеги завизжали.
Да, скоро ли мамаше будет зять?


*** 
Пойду опять своей дорогой,
мне в ней уютно и тепло,
не оббиваю я пороги,
люблю я тихий стиха слог.

Забуду музу сольных песен,
забуду все, что не со мной,
забуду критику из лести,
забуду холод я зимой.

Ты мне, как друг, ты мне, как радость,
ты воды мощные морей.
Мой милый слог, такая сладость,
что я лечу к нему скорей.

Пройду дорогой рифм свободной
без всех уступов цен и рец,
иначе будет сердцу больно,
иначе чувствам всем конец.

Влетаю с рифмами я к небу,
я с ними по лесу брожу,
мне с ними ведом каждый лепет,
я в них сама себя сужу.

*** 
Севера небесные потоки
устремились в мысли наших душ,
отошли тепла и солнца сроки,
лишь остался моросящий душ.

Чистота морозных звонких улиц
в первый холод осени дрожит.
Дом стоит, как нежный теплый улей.
Осень зимний холод ворожит.

Снег морозит стеклами по лужам,
и  искрится в бликах тишины.
Нет, еще не заглянула стужа,
звезды замерцали в вышине. 

Город спит под тайнами столетий,
тайны замерзают - не раскрыть.
А бывают тайны, словно плети,
мерзлотой морозный мир укрыт.

Светят нам небесные светила
утомленно в телескопе линз,
чернота ночная звездам мила.
На замерзших лужах звездный блик.


*** 
Первым снегом занесло слова плохие,
под снегами потерялись адреса.
Улыбнулись люди, разные такие,
и замерзла набежавшая слеза.

Первый снег меняет быстро всю одежду,
он вытаскивает шапки, сапоги,
замерзают с южных стран одни невежды.
От морозца в первый снег они легки.

Первый снег кружится нежно и прилежно,
очень легкий, белый призрачный такой.
Он потом - как искореженный валежник,
а в начале  вызывает мир, покой.


*** 
Карета подана к успеху.
Флобер, Анри и старый мир,
где цугом кони мчаться к веку,
где все прекрасно, как ампир.

Все дамы в шляпах с кисеею,
поля у шляп, вместо очков,
и ленты газа вьют змеею,
и право, меньше стариков.

Кареты, стеганные тканью,
летят по пыльной мостовой,
и самоцветы в них сверкают,
на платьях с яркою конвой.

И дамы в  этих пышных платьях
читают лирику стихов,
улыбками надежды платят,
тем, прибавляя женихов.

Герой Флобера ищет счастья,
пешком бульвары обходя.
Но дамы с книжками не часты,
за ними слуги так следят...


*** 
Удивленно-обаятельный
провожал меня домой,
защищал от неприятелей,
только сам стал домовой.
Импозантно-привлекательный
ты сидел, как истукан.
С лицом белым, цвета скатерти,
пил свидания стакан.

Осмелевший-занимательный
ты коснулся нежно рук.
Руки волосы косматили
и касались странно брюк.
Опьяненный-затуманенный
поднял ты меня с колен.
И вскричал, как будто раненый,
и попал в любовный плен.

Размягчено-расторможенный 
долго нежно целовал, 
был любовью размороженный 
и любил за валом, вал.
Огорченно-растревоженный
бросил ты меня одну.
Был любовью обезвоженный,
уходя один во тьму.


*** 
Жили тролли и принцессы
в сто десятом королевстве.
В замках древние эксцессы
полны таинства и лени.

С королевой псы и слуги,
силачи любых времен,
а  крестьянин рядом с плугом,
и величие имен.

Круг за кругом, год за годом,
солнце всходит над землей,
изменяется погода,
а портниха за иглой.

Что-то вечное в процессах:
тот герой, тот господин,
есть придворные, принцессы,
а мудрец всегда один.

Звездочет и лекарь, повар, -
без них просто нет и стран.
Разный век и разный говор,
Где земля, где океан.

Счастлив кто? Скажите люди?
Сколько стран! Людей! И лет!
Где тепло, где холод лютый,
кто живой, а кто скелет.

Жизнь проходит по цепочке
сквозь любые времена,
и весной припухнут почки,
осень даст нам семена.


*** 
Он, она и остров - полуостров,
двое потерпевших - на одном.
Женщина почувствовала остро,
что мечтает только лишь о нем.
Молодой мужчина кучерявый
белую блондинку полюбил,
на него подействовали чары.
Он с нее строптивость быстро сбил.

Что такое остров для влюбленных?
Место, где утешить можно плоть,
где-нибудь на пляже раскаленном,
и откуда не спасает плот.
Остров, где хибара да погода.
Вся еда плывет по воле волн.
Вместе они пробыли полгода.
Не был лишь мужчина с нею вол.

Он себя представил господином,
а она - раба перед судьбой.
Быть им лишь на острове - единым,
только там им нравится прибой.
Их любовь никем не оборвется,
разве кораблем, пришедшим к ним,
или мнением западного света,
чтоб остаться достоянием нимф.


*** 
Страсть влюбленных в сердце мира, 
в центре движущихся масс. 
В клетках здесь играет лира, 
и сплетение страстных ласк. 
Словно в ракушке движенья, 
мы вдвоем и сердца стук, 
возрастает вожделение. 
А колеса: тук, тук, тук. 

Проезжаем степь желаний. 
Тамбур в поезде - дворец. 
Миг законченных посланий, 
на ночь замкнутых дверей. 
Темнота скрывает лица, 
теплоту прекрасных губ! 
Счастье сможет возвратиться, 
если ты совсем не глуп.   

Нет преграды, только счастье 
переполненных сердец. 
Поцелуи очень часты, 
словно нам здесь под венец. 
Остановка. Подъезжаем. 
Чемоданы. Руки. Дверь. 
Руки просто пожимаем. 
Мы спокойны. Все. Поверь... 


Стихотворения 2003, ноябрь-декабрь

*** 
Ноль, ноль икс и ноль тринадцать -
Встреча пары на заказ.
Деньги щелкают лишь налом.
Он красивый - напоказ
Худосочная брюнетка
и покладистый блондин,
с броней черная жилетка.
Перед ними лев - камин.

Щелкнул датчик с объективом,
два умнейших хитреца,
к ним с поклоном честным, льстивым,
вроде им родня лиса.
А потом удар нежданный,
драка мрачная мужчин.
Женщина для них желанна,
бьет она не без причин.

Все подрались, победили,
те, кто был сильнее всех.
Ноль, ноль икс - удар прекрасный,
обошла всех без помех.
Победила и исчезла,
взяв у льва лишь бриллиант.
Ноль тринадцать бился честно,
защищал ее атлант.


*** 
Хризантема плотная как мех,
словно георгин она огромна,
желтая - как будто это смех.
Хризантема - это сама скромность.

Мне цветок мужчина подарил,
очень симпатичный, скромный в меру,
он мне ничего не говорил,
улыбнулся, исчезая с ветром.

В карты не играют, 'в подкидной' 
хризантема, роза, аспарагус.
Стали вдруг компанией одной,
спрятались в букете, словно парус.

'В пьяницу' сыграли на листки.
Временно красуются букетом,
ленты для букета как тиски,
карты собираются брикетом,.


*** 
Нам миг взаимный нов,
вступили в пору весен
для кратких в рифму слов,
листы для слов и песен,
Скрываю то, что есть,
пишу о том, что нет и
всегда в разлуке лесть,
как осенью есть лето.

Живу, едва живу,
скрывая боли в сердце,
и кем-то я слыву,
но горизонт мой серый.
Во сне мои пути,
во сне мои дороги.
Стих верный, друг - лети,
читатели так строги.

Без ласк и суеты
мы вновь нашли общенье.
Жизнь белые листы
без ругани и мщенья,
то ль дружбы, то ль любви.
Мы вновь с тобой на грани 
знакомства на крови.
Слова, как поле брани.


*** 
Орхидеи, розы в нежных красках,
словно радость вкуса над столом,
этой красотой печально - броской,
совершили в сердце вы излом.

Розы в тон листочкам орхидеи,
нежной кожей пламенной руки,
как нежнейшим выплеском идеи,
сняли с сердца муки и долги.

И Массандра тонкой темной струйкой,
поплыла в хрустальном башмачке,
и сплелись отчаянные руки,
с поцелуем сладким на челе.

Орхидеи с гордой головой,
в лепестках сиянья от любви,
с розами, обнявшись всей судьбой.
И кагор запел, как соловьи.

Ласковые трепетные мысли
пронеслись над розами и ввысь,
в орхидеях глупостью зависли.
И кагор с Массандрой обнялись.


*** 
Голубые ели, горстка снега,
марево печали у стволов.
Зеленеет травка, словно ветка,
и ноябрь, и холод легких слов.

Темная вода стоит без всплеска,
не замерзла, но и безо льда.
Зеленеют ели среди леса,
будто говорят сегодня 'да'.

Лиственницы голы как березы,
их иголки плавают в воде.
В ноябре уснули даже грозы,
и слова притихшие везде.

Вот оно: ноябрь, седьмое, холод,
очень день туманный без проблем.
Двери открываются внутрь холла?
Нет, почти не праздник, без дилемм.

В этот день когда-то было то-то,
А потом парады без конца,
встречи средь парадов - это что-то.
Праздник вдруг остался без лица.


*** 
Пропавших  без вести так много,
что нет надежды их найти,
их дни закончились убого,
иль перестало им вести.

Они по жизни напылили,
иль напоследок развелись,
иль не по той реке уплыли.
Не знаешь, где ушедших жизнь.

Смятенье чувств о них годами,
и тяжесть страшная в груди.
Мы не живем, а все гадаем -
а как следы нам их найти?


*** 
Жить в грусти опасно: лекарство пить нужно,
и никнуть спокойно, а мир станет чуждым.

Пройти это надо, ожить и достойно
увидеть: все ладно, а, в общем, пристойно.

Что делать, проходят года, жизни веси,
живут и уходят, молчат о них вести.

Сжимается сердце, сникают сосуды,
закрыта в жизнь дверца. Куда ты? Откуда?

Поставим здесь точку. Замолкнут салюты.
Оставили кочку, где холодно, люто.


*** 
Лилии увяли и засохли розы,
высохли и стали, словно лист в морозы.

С ними настроение блекнет исчезая,
съемка я печенье, коль и нет уж саек.

От еды недолго радость мельтешила,
в мыслях больше толку, и стихи - вершина.

Напишу вновь стих я, погрущу на строчке,
смотришь, дрема стихла, я сижу в сорочке.

Все. Букет на выброс, настроение тоже.
Стих тихонько вырос, мир цветов итожа.


НЛО 

Следил мужик за облаками,
искал средь них он НЛО.
Он был седой, а не с висками,
не стрижен был он наголо.

Знавала Толю почтальонка,
шалаш стоял, где сеновал.
Она была почти девчонка,
Он людям лекции читал.

Он собирал людей поляны
среди уральской красоты,
и на заброшенной делянке
мышам закручивал хвосты.

Они его там донимали,
от гнуса пухла голова,
он слеп с подземным поддувалом,
и людям нес одни слова.

Его снабжали лишь картошкой,
туристы сбрасывали хлам,
он жизнь свою в лесу итожил,
но не был он по жизни мал.

Проходят годы чередою,
исчез мужик в рассветной мгле,
на сенокосе нет удоя,
а жизнь растаяла во тьме.

Он в землю врос? Т. Кундалини?
О том молва не говорит,
посмертный слепок удалили?
Он гордой памятью горит.

Не верю я, что он бессмертен,
не верю я, что он живой,
растет его земная смена.
А может он лежит больной?

В молебском странном треугольнике,
где красота земной коры, 
не скажут слово о покойнике,
где не сносил он головы.


*** 
Весельчаки трудолюбивы,
живут подольше всех мужчин,
на них несчастья прут лавиной,
у них проблем нет, нет причин
жить, унывать, и нет им дела
до всех проблем. Работа - все.
Вот это истины дилемма.
У них вся жизнь, как в теннис сет.

От легких мыслей - жить легко,
а от тяжелых - тяжело.


*** 
Вы влюблены? Во что скажите:
в мои стихи, в меня, зачем?
Вы без меня совсем не жили?
Вам не прожить без неких черт,

что мне дала одна природа.
Что с Вами, милый, объясни?
Или так действует погода?
Плесни, для ясности, плесни

еще слова под липой грезы,
еще один виток судьбы.
И с каждым часом Вы дороже,
ведь нас не вяжет нервный быт.

Слова любви в одном признанье,
слова и веры, и добра,
как мимолетное свиданье
все можно выплеснуть до дна!

Не греет, греет, вот, теплее
мне стало вдруг от Ваших слов,
От нежных слов иду к дисплею,
несу словесный свой улов.


*** 
Рок, судьба или предвзятость,
или мистика. Она 
правит миром, но без взяток,
просто глазом не - вина.
Но любой судьбы анализ
скажет вам без лишних слов,
кто-то все же правит нами,
кто-то наш качает плот.

Все предвидеть невозможно,
что-то можно просчитать,
что-то высчитать не сложно,
в мыслях лучше не летать.
Надо быть спокойней, строже,
в дифирамбы не вникать,
лучше быть нам осторожней
и не стоит ликовать.

И судьбу поправить трудно,
можно чуточку чудить,
независимость - при людях,
но людей нам не судить.
Обойди проблемы просто,
но решай всегда свои.
Будь среди людей как остров,
мысли чуточку таи.


Колыбельная - баю 

Мальчик хороший, мальчик пригожий.
Баю-баю-бай.
Солнышко наше, лапочка наша.
Баю-баю-бай.
Спи, мой хороший, спи, мой пригожий.
Баю-баю-бай.
Спи, усни, слышишь? Ровно ты дышишь.
Баю-баю-бай.
Снег за окошком, тихо спит кошка.
Баю-баю-бай.
Соска уснула, тихо вздохнула.
Баю, баю, бай.
Спи, усни, мальчик, спи, усни, зайчик.
Баю-баю-бай.
Плакать не надо, Солнышко, ладно.
Баю-баю-бай.
Глазки прикрылись, тихо закрылись.
Баю-баю-бай.
Снова заплакал, слезки закапал.
Баю-баю-бай.
А на прогулке дремлет он в люльке.
Тихо, без баю-баю-бай.


*** 
Лес притаился в снежном зазеркалье.
Он, как скульптура жизни на земле.
Я, что опять средь прошлого искала,
когда и будущее спит еще в седле?

Жизнь требует: вернись дикобразом,
добавь иголок, страсти и проблем.
И повезет, возможно, что ни сразу,
но непременно ждите перемен.

И тянутся тянучки прочных буден,
проблемы ускоряют дикий бег.
Мы, как в лесу, плутаем, ходим, будем
одни снега и извороты лет.

Мы ходим бесконечно по вселенной,
она для нас вполне понятный круг.
Снега, снега, как шубы счастья, плена,
и лес для нас и совесть, часто друг.

В лесу, поверь, не стать мне дикобразом,
не остановишь свой обычный шаг,
а остановишь, станешь сразу разом
такой скульптурой, как деревья. Так...


*** 
Надоело окруженье, 
я опять звоню тебе.
Брось ко мне предубежденье,
я опять в твоей судьбе.

Где тебя опять носило?
Снег белеет во дворе,
рядом мечется верзила.
Это сын? Он твой до-ре...

Это так я задержалась?
Не звонила, не звала,
уйму лет не провожала,
и давно я не твоя.


*** 
В моей душе исчезли дифирамбы,
мне надоело восхвалять мужчин,
не светит благородство у них в лампе,
меняют только маски без причин.

А женщины одни за жизнь воюют,
морозы жизни вокруг них лютуют.


*** 
Ель стоит, шатром раскинув ветви,
словно в дом сзывает чудаков.
Снежный дом, где не бывают ветры.
С крышею, где притаились метры,
метров двадцать веточных кругов.

Есть у фей любимица лесная,
ель, что простой мачтою стоит.
Ствол прямой, ее давно я знаю,
ветки ее ветры все листают,
в совершенстве кроны тихо спит.

Метрах в десяти стоит подруга.
Ростом как она, но так худа,
ветви изогнулись точно дуги,
ветви под снегами не упруги,
средь берез стоит она одна.

Снег покрыл деревья, землю мелом,
белый цвет  и контуры ветвей.
В красоте холодной спит измена,
а в душе - есть настроения смена.
В елях притаилось царство фей.


*** 
Кому нужны твои стихи?
Тебе самой.
Кому нужны твои звонки?
Тебе самой.

Кому нужна твоя любовь?
Тебе самой.
Кому опять ты портишь кровь?
Тебе самой.

А так ли уж? Совсем не так.
Все для других.
И жизнь как ломаный пятак.
Все для других.


*** 
Зеркала моих лет, мой последний поклонник,
он мой солнечный свет и к поэзии склонный.
Может, это смешно и немножечко грустно,
мои страсти плывут на суденышке утлом. 

В нашей разнице лет притаилась невинность,
это так хорошо и немного обидно.
Зеркала наших лет, где конец, там начало,
не хочу ничего, не хочу у причала.

Не уплыть никуда, но возможны все страсти,
нет и суммы из нас, а какая-то разность.
Зеркала моих лет - мой красивый  поклонник,
в нем есть что-то еще. От любви моей клоны.


*** 
Поэтесса из Москвы, значит из России.
Темы солнца и судьбы, и любви красивой.
Поэтесса тупиков, городских проспектов,
баскетбольных игроков цветового спектра.

Поэтесса пылких чувств на ступеньках лестниц,
где она ждала чуть-чуть, от свиданий лести.
Поэтесса из Москвы - нежное создание,
обращается на "Вы" к вам из состраданья.

Пишет нежные стихи в толчее поэтов,
но ее стихи тихи. Что сказать на это?
Первой быть в Москве нельзя, первой быть непросто,
поэтессе не везет с баскетбольным ростом.


*** 
Только туманы парят в поднебесье.
Только туманы,  но мы на земле.
Милые, милые страстные бесы.
Милые люди. Любви сладок плен.

Странное чувство: я словно любима.
Странные мысли: его не понять.
Словно в тумане его я слепила,
словно в тумане, а вышло опять,

ждешь меня снова и смотришь игриво,
ждешь каждый день, вопреки всем и вся.
Жестки рамки, как пена у пива.
Жесткие чувства, но счастлива я

маленькой толикой пламенной страсти,
маленькой тонкой надеждой в душе.
Мне так приятно сказать тебе: "Здравствуй!"
Очень красив, снова в сердце, уже...

Листья осыпались. Что за новинка?
Листья они пусть в тумане поспят.
Главное в жизни растаяла льдинка.
Главное, вместе, и нас не разнять.


*** 
Звук погремушки тает в звуках,
и ванна малая воды,
и мама в мыслях о науках,
около месячной среды.

Заботы, быт с утра до ночи,
и плач, улыбки, крик да ша.
Ребенок маленький, короче,
он ростом в три карандаша.

Еще малютка мал, но месяц
ему сегодня. Милый день.
И в ползунках весь мир не тесен,
а он кричит, где свет, где тень.

Все рядом с ним, все только с малым.
Малышка в крик - все на ушах.
Прогулки с ним, он спит как шалый,
и каждый день в других вещах.

И памперсы великолепны,
без них нам было бы трудней.
А мальчик - словно папы слепок.
Со стороны все в нем видней.


*** 
Ты раскрутился на любовь,
но очень странную.
Ты напрягаешь в мыслях лоб
и сыплешь манную,

она из денег и добра
любовь спонтанная.
Она, как плитка серебра.
и очень славная.

Не полюблю, не разлюблю,
жизнь непорочная,
но Вас, как спонсора, хвалю,
жизнь книги - прочная.


*** 
Лидер продажи - Стихи - в книжном мире,
лидер продаж на лотках и в киосках,
лидер продажи ... стихи. Что сатира?
Лидер продажи на солнечных косах.

Эта мечта или это реальность?
Где она - правда? Читателей нет?
Загнаны строчки. Не это ли крайность?
Строчки поэтов не встретили свет.

Все киоскеры - журнальные Боги,
Все магазины - любовь, детектив.
Кто пожинает продажи итоги?
Что ли читатель убог и ленив?

Кто-то крутой запретил всю продажу?
Что ли никто век стихи не читал?
Что ли романы сегодня в продаже?
Или никто ничего не издал!

Лидер продажи - Стихи - в книжном мире,
строчки родные гуляют везде,
лирика строк поселилась в эфире,
только в продаже не встретишь нигде.


Строчки мыслей 

***
Закручено февральскими ветрами,
и как в моем стихе про янтари,
и майскими, погожими деньками,
твори, поэт, твори.  Твори.  Твори...

***
Исчезают села в городах,
вверх растут красивые дома,
старые дома уже в годах.

***
Как хорошо, красиво все вышло, как по плану,
как быстро все проходит, стирая силуэт,
а как же Генрих с дамой прожил век без ванны
в гостинице, танцуя вечно менуэт?

***
Приятно сниться по ночам красивым солнечным 
мужчинам,
приятно в сны входить и там, при отсвете одной лучины,
быть оживленно молодой, постой!

***
И как тебе мне не признаться, коль без тебя жизнь - 
пустота,
дай на метле хоть покататься, с тобой увидит нас Луна...

***
Я блузки не нашу, ношу лишь водолазки,
и пуговки мои давно уж не нужны,
а воротом глухим, все разговоры - братски,
но как они порой такие и нужны!

***
Пришла, смотрю с тоской на дверь,
пора уйти, но очень лень теперь.

***
Я давно держу перо в руке,
и ко мне никто уж не подходит,
поплывем на лодке по реке,
там скажу, кто другом мне подходит.

***
Учился в Холмске, знал Владивосток,
В Хабаровске служил, не вышел толк.

***
А все отлично. И все. Все. Все.
С тобою  лично.  И все.  Все. Все.
И ты мне нужен и я нужна,
конфликт утюжим, любовь легка.
Ты рад мне очень, и рада я.

***
Мечту искать всегда приятно,
но вот найти -  невероятно.

***
Как трудно женщин всех любить!
Но так их просто разлюбить!
Ой, как серьезно! Даже курьезно!

***
Во времена болоневых плащей,
коротких, открывающих колени,
носили очень мало мы вещей,
но не было по молодости лени.


*** 
Разбирайся: кто прав, виноват,
не найдешь ни того, ни другого,
из иных получается - брат,
из других, кто-то умный, как Гуро.

Сожаления оставь при себе,
все надежды - пустое похмелье,
если хочешь пройти сотню бед,
нарисуй это правило мелом.

Жизнь проста. Все с тобой, что в тебе.
А другие, как небо и волны,
то бывает счастливый прибой,
то бывает, как ветер привольный. 

То идешь сквозь людскую волну,
то нахлынет она, то отпустит,
то на гребне приносит молву:
ты свободный, а рядом все пусто.

То все дома и всеми любим,
то тебя ненавидят внезапно.
Человек, как потерянный Бим,
и чего-то, как правило, жалко.


*** 
Коснуться кожи за ушами,
сквозь трепет пальцев увести
твои надежды небольшие,
и вынырнуть, оставив сеть

твоих, моих, былых уверток,
лапшу с ушей или души,
что так походит на отвертки,
или НВ - карандаши.

И все забыто на мгновенье,
мгновенье выросло в века,
осталась искренность сомненья:
не переборщила я слегка?

Мне жаль твои простые уши
и легкий трепет нежных сил.
Мы разбежались кушать груши,
достались косточки от слив.

Мы просто выпиты другими,
озноб остался, страхи чувств.
А мы влюбились, но пусты мы,
лишь за ушами сил чуть-чуть.


*** 
Да, лидер ты! Приоритет
неоспорим, он непредвзятый,
и твой любой менталитет
слегка знобит, он очень зябкий.
Как переменчивы слова, 
так переменчива погода,
летает в мыслях голова,
все за тобой, и так полгода.

Иного взгляд скользнет, и нет,
а твой так прочно задержался.
Ты промолчишь, но твой привет,
как лучик солнца отражался.
Нас разлучить с тобой нельзя
любым и каверзным вопросам.
Уйдешь ли ты, по льду скользя,
но мысли рядом, словно осы.

Проснешься ты, и я не сплю,
хоть между нами километры.
Любовь безмолвную терплю,
ее ласкают только ветры.
Ты не сердись, ты улыбнись,
мой лидер мыслей полуночных.
Не спишь, так на бок повернись,
а в сердце ты вонзился прочно.


*** 
Весь горизонт - сплошное солнце,
восход алеет над землей,
Останкино темнеет соло.
Картина. Ткань. Ее б на лен.

Меня трясет, в меня влюбился
один хороший, молодой.
Меня еще он не добился,
но хочется кричать: "Постой!"

Куда, зачем? Лихие строчки.
Стихи его как родничок,
его поэзия как почки,
про возраст наш сплошной молчок.

Но острота в одном сюжете,
любовь младая. Бог, ты мой!
Я не гожусь в младые женки,
пусть ты влюбился, мысли смой

своими строчками, стихами.
Уйди от правды в забытье.
Так на земле идет годами,
родник не мерзнет, тонкий лед.

Мороз застыл, синеет небо.
Останкино, ко мне лишь слепо.


*** 
Нашел ты друга на мгновенье,
а я не в счет.
Мне не нужны мужские звенья.
К тебе влечет.

Меня пугает: парень рядом
сидит с тобой.
Мне ни к чему такой порядок,
"Театр" - отбой.

Я, понимаю, все не вечно -
уйдешь к другой.
Но не нужна сейчас мне свечка,
любовь - рекой.

Твой друг ушел, мне стало лучше.
Ура! Ура!
Все хорошо, и ты не шутишь...
Пора, ра, ра...

Не уходи к его подруге,
не уходи.
Не уходи из жизни круга,
не уходи.


*** 
Механика любви проникновения,
как щеточка зубная для зубов,
и сильные внутри прикосновения,
как будто прикасания мудрых лбов.
Зачем нужны телесные соития?
Они, как санитары ваших чувств,
и надо бы двоим внезапно слиться,
для изверженья ваших слов из уст.

Механика очистки ваших мыслей,
желанья превращает просто в быт.
Постигнуть, очищаясь, чувства выси,
и чувствовать, что временно ты мыт.
Для частого мытья нужны супруги,
друг друга очищают для других,
они потом становятся упруги,
и нет у них и мыслей-то плохих.

А если одиноки вы  вдруг стали,
вас чувства пожирают изнутри,
ведь человек из чувств, а не из стали,
тогда и вспомнишь эту цифру три.
Но эта чистка так необходима,
что просто так с любовью не сравнить,
стихи ей посвящают пилигримы,
и золота протягивают нить.



БАНКЕТ ЛЮБВИ  

1. Пройдем по мостовой

Отметим? Двадцать лет любви
забытой фразой,
из памяти ты позови
любви рассказы.

Пройдем еще по мостовой.
Ты не споткнулся?
Здесь был когда-то постовой.
Ты что замкнулся?

Пройдем по старым пустырям
любви и быта,
поклонимся монастырям
полузабытым.

Ты видишь, там идет трамвай?
Был на подножке?
Тогда иди, быстрей давай!
Подставил ножку?

Кому? Коряге. Корни чьи
глядят сквозь землю?
Да, мы с тобой давно ничьи.
Я мыслям внемлю.

2. Проедем?

Сорок три - тридцать четыре,
и плывет жара.
Душно очень, как в квартире.
В воду, что ль, пора?

- Проезжай дорогой этой,
там ты проезжал.
В светофоре мало света?
Тормоз завизжал.

По оврагам, по корягам,
пролегла она.
Как ее дорога. Рядом
леса седина.

Остановка, как парковка,
и лесной пейзаж.
Шины - это не подковка.
Что на счастье дашь?

Сорок три - тридцать четыре -
это ты и я,
Сорок три - тридцать четыре -
стали мы родня.

3. Любовь земная...

Ты даешь такую силу,
что взлетаю я.
Ты становишься мне милым,
таю, таю я.

Ну, подвинься, опрокинься.
- Господи, краса!
Взглядом всю меня окинул,
словно небеса.

От затменья. От плененья
радостная тишь.
От любви одни волненья.
Ну, комарик, кыш!

От такого дорогого
трудно отойти.
Не найду себе иного.
Все, пора идти.

Да куда там, притяженье
до земной коры.
Вновь упала. Есть скольженье.
Рук твоих дары.

4. Пещерный банкет.

Постелем шкуру мамонта,
умоемся водицей.
В простой пещере каменной
и люди - бледнолицы.

Костер горит. Колышутся
все тени от волненья,
под сводами так дышится,
как в древних поколеньях.

Тепло здесь или холодно,
уютно или нет,
и сытно здесь и голодно,
но здесь москитов нет.

Баран над жаром крутится,
все меньше, тоньше, ярче,
и шкура точно кружево.
Снимай с углей, Команчи!

И зубы в мясо врезались,
и рвут и мечут губы,
а зубы, точно фрезами,
на части мясо губят.


Царская дама 

1.
Царь прикоснулся к знатной даме,
сказал ей нежные слова,
и намекнул: 'Не будь упрямой,
сегодня стонет голова'.

И дама вспыхнула очами,
и повернулась вся к царю:
'Мой царь, я жду лишь Вас ночами!
Коль буду взята  ко двору'.

Пришел царь к даме без охраны.
Она его в ночи ждала.
К ней прикоснулся, словно к ране,
он так хотел, чтоб не ушла.

Она прелестна без корсета,
с каскадом огненных волос.
Царь полюбил ее кадетом,
и молодел, почти до слез.

Обнявшись нежно на прощанье,
оставив огненную страсть,
Царь поспешил на заседанье,
где он был все, где он был власть.

2.
Ложе утопало в кружевах.
Шелк светился в красном балдахине.
Дама не нуждалась в куче свах,
бедра были стянуты бикини.

Взгляд, сверкая, плыл из-под ресниц.
За окном гремело. Звук кареты.
Топот лошадей и крик возниц.
Ей хотелось тронуть сигарету!

Царь вбежал, ботфортами скрипя,
шпага зацепилась вмиг за штору.
Стулья полетели, всех слепя,
словно бы вулкан ворвался в нору.

Быстро взял красивый бледный стан,
ослепил улыбкой лучезарной.
Царь был и в любви слегка педант,
не терпел на женщине он сари.

Он сорвал случайно ожерелье,
он порвал всю видимость одежд.
Царь любил с высоким вожделеньем,
в трепете ласкаемых надежд.

3.
Канделябры на камине,
отблеск зарева свечей.
И царя уж нет в помине,
тишина сплошных ночей.

Боже, стук коня в подворье!
Ропот слуг и суета.
Дама встала с изголовья.
Без прически. Жизнь проста.

Хрупких плеч прикосновенье
царь в томленье ощутил,
вновь впадая в наважденье,
от проблем он с ней остыл.

Встречи час проходит быстро,
царь седлает вновь коня.
Даме дни глухого быта,
быть должна всегда одна.

Ставни окон закрывают,
все задвижки на запор,
к даме прочих не пускают,
слуги всем дают отпор.

4.
Узнала однажды царица
от верных подружек и свах,
что в тереме, словно в темнице,
живет царя дама. Ах, ах!

К сопернице не было злобы,
а чувство свободы - пришло,
о князе вдруг вспомнила, чтобы
ей ревности чувство не жгло.

Гонца посылает с нарочным:
'Явись ко мне, князь, на крыльцо,
и чувство мое к тебе - прочно,
храню я твое лишь кольцо'.

Царица и князь развлекались,
когда появился вдруг царь.
Конечно, они испугались,
и царь вдруг царицу-то цап.

Она притворилась невинной:
'Да князь-то к тебе заглянул'.
Дары князь царю шлет с повинной,
и пир на весь мир царь загнул.

5.
Три четверти года прошли как мгновенье,
царевич у дамы рождается в срок.
Царица отстала без лишних сомнений,
и князь народился, как добрый оброк.

Слегка перепутаны карты столетья,
истории путы совсем не впервой.
Прошло у двух пар очень бурное лето,
но каждый считал: 'Там, где надо, там свой'.

И все-то отлично. Живут, подрастая,
два сильных парнишки на общем дворе,
и вместе страной они той управляют.
А кто из них главный? Да общий дворец!

И только однажды ребята вцепились,
и чуть не до драки тут дело дошло.
Они, всем понятно, в царевну влюбились.
И все тут смешалось. Ну, значит, дошло.

Все стало похоже на прежние пары,
все вновь перемешано, словно тогда.
Царь даму любил. И царевна - князь - пара.
Одним словом, стало? Да так как всегда.


Стихотворения 2002


*** 
В камине замка - хрустит огонь.
Подходит к замку спокойный конь.
Почти внезапно - Он из окна.
Прыжок в падение. Она одна.

Летят над степью конь и седок,
копыта быстро скок еще скок.
Немного снежных дорог в мороз,
а синий иней в усах пророс.

Кто Он? Откуда? Зачем? Куда?
Что там случилось? Так ерунда.
Но в зимний холод открыть окно?
Любовь откроет. Ей все дано.

Всегда бывает Она и Он,
и кто-то третий, кого не тронь.
Тогда зимою и мчится конь.
В камине гаснет  любви огонь.


След памяти 

На пальмах снег, а город Сочи,
я не была в нем никогда,
но в городе знакомый очень,
там друг из юности всегда.

Мой первый бал. Он - "Пьер Безухов"
и теплый город солнца - дар.
Я в белом платье. Он без звука
со мною рядом. Кто был стар?

Нам по семнадцать. Ночь и город.
Два класса движется к реке.
Плыл теплоход весь белый, гордый.
Я с "Пьером" шла так налегке.

Все одобряли нашу пару.
Готов жениться он на мне,
но не хватило сердцу пару.
И вот на пальмах в Сочи снег.

А я? Я там, где холод лютый.
Его я помню много лет.
Последний взгляд. Автобус. Люди.
Остался в памяти лишь  след.


*** 
Стена фристайла явно не для нас,
а мы с тобой слегка в нее воткнулись,
и вместо вида славных облаков,
судьба в любви нам снова ставит нулик.

Ну, что затих? Боишься синяков?
Не упадешь, лежи в своих подушках.
Года идут, и ты всегда таков:
для вида заблудился ты в подружках.

Ты горных лыж не видел никогда,
и знаешь о фристайле очень мало,
впадаешь в одинокие года,
и в ванне у тебя лишь только тало.

Вот там фристайл, вот там твоя стена,
и в  ванне полотенце есть и мыло,
там сущность человека не видна,
а радость на двоих с водой уплыла.

Ты выходи из ванны иногда,
меня ты на пути своем не встретишь.
Стеной фристайла стали на века
остатки той любви, которой бредишь.


*** 
Радость детям - детские копилки:
из фарфора - девочка с косой,
в нее бросят доллара опилки,
и ребенок станет вдруг лисой.

Ему надо, чтобы в ней - гремело,
ему нужен - свой велосипед.
Он в глаза посмотрит очень смело.
Свои деньги - берегут от бед.

Поросята, страшные страшилки,
копят для детей одни мечты,
и детишки напрягают жилки:
положи хотя бы рублик ты.


***
Нарастают страсти на закате,
на рассвете ветер и мороз.
От лопаты, снег скребут, раскаты.
Подоконник снегом весь зарос.

А вчера - провал в температуре
не было мороза и ветров.
А девчонки подняли вдруг бурю,
доставая лыжи. Свитеров.

Он один под курткой. Лыжи в руки.
Теплый день, снег - иней на ветвях,
как рукой прогнали с сердца скуку,
шапочки девчонок на бровях.

Бег на лыжах по лесным угодьям,
где давно проторена лыжня.
Лес чудесный, так же как погода,
две девчонки около меня.

Да, на лыжах семьи и подружки.
Розовое утро и закат.
На лыжне и дети, и старушки,
парни и мужчины, стар и млад.


*** 
Эстафеты происходят часто:
в биатлоне, лыжах и судьбе.
Можно передать свой финиш классно,
можно не бежать, сиди себе.
Эстафета - это жизнь земная,
жизнь друг другу все передают,
и в науке ум - умы сменяет,
и в быту, и весь его уют.

Подойдет ведь все для эстафеты:
урожай сменяет урожай.
Посмотрите: разные конфеты,
а какой сейчас в продаже чай!
Звезды только те же в отдаление,
знания лишь о них передают.
Войны - это чье-то повеление,
и в морях есть смена у кают.

Все идет, меняется в движенье:
и стихи, и музыка, и клип;
транспорта любое продвижение;
и деревья, и цветение лип.
Даже муж ушел по эстафете,
И вот друг нашел друзей других.
Снова песни новые в кассете,
и удар судьбы как львиный рык.


*** 
Легкая морозная прохлада
стелется строптивым ветерком,
все в природе солнечно и складно:
сердце, боли, ночь и в прошлом ком.

Сколько одиночек в ночь печальных
бродят, ходят, ездят по стране?
Сердце их к свободе не причалит,
у свободы совесть в стороне.
 
Потеряли, снова потеряли,
что-то неприметное в душе.
Вновь исчезли друга - мужа пряди,
и глотали ночку всю драже?

Хорошо, лекарств - для сердца много,
на потерю - горсточка лекарств,
для леченья внутреннего смога,
чтоб не слышать, как ворона: 'Кар'.

Не сказав, ни с кем не перемолвись,
все внутри себя, похоронив,
пережили все печали, молча,
а теперь - прогулка мимо ив.


*** 
Остановилось чувство бытия,
закончились сердечные этапы,
и скучное мне стало: Ты и Я.
Завершено. Зачем? Затем, чтоб дабы
нам избежать совместного питья.

У неба свой белесый, хладный свет.
Часы бегут. Остановилось чувство.
Я не хочу ни праздника, ни бед,
и не влечет победное искусство.
И безразличен возраст, давность лет.

Глаза летят в иные города,
они следят за тем, что на экране.
В тех городах событий борода,
там пьют, жуют и действуют без брани,
и нация спокойна и горда.

В веках хранят дома и старый быт,
столетия пролетают незаметно.
А я опять: "Мне быть или не быть?
И как мне всю энергию замедлить?
И как же укрощать свою же прыть?"

И укротила, и исчез весь пыл.
Поникли лампы. Сумрачно и тихо.
Ты где-то есть? Ты был или не был?
Мне и самой все стало страшно дико.
А свет экрана яркостью слепил.


Фианит 

Да, фианит стал бриллиантом.
Скорее нет, другой размах.
Не скажете: пельмени - манты,
хотя похожий в чем-то смак.
Быть незаметным дипломатом?
Наверно кто-то больший маг.

Когда живешь в далеком граде,
не зная стольной суеты,
для счастья нет в душе преграды.
Везде похожие цветы,
везде тебе немного рады,
везде немного нужен ты.

Но, окунувшись в атмосферу
цивилизации иной,
невольно сравниваешь веру,
невольно встанешь за спиной
того, кто даст сегодня фору,
но обойдет всех стороной.

И вскоре Моцарт и Сальери
возникнут в образе любом,
пусть то не в музыке, так в лире,
в стихах, записанных в альбом.
Есть бриллиант в подлунном мире.
А фианит?  Всегда потом.


***    
Подземные дороги, тайных чувств,
найдете Вы в нехоженых глубинах,
и в них прогон, возможно, тих и пуст,
и весь заполнен, если Вы любимы.

Наземная дорога, как печаль,
уводит Вас по грусти, как по рельсам,
где будет остановка, там причал.
А что грустить? В слезах подобных ели.

Морские волны укачают Вас,
и ветер освежит воспоминания,
в бассейне Вы проверите свой брасс.
Мечты, мечты о чуде заклинания.

И взлет мечты не избежать вовек,
она бежит, бежит и, поднимаясь,
взлетает и качается у век,
пройдет сквозь мысли, нежно приземляясь.


*** 
Он - сын полковника с Урала,
красивый парень и высок.
Он был мне чуточку за брата,
мы пили с ним березы сок.
Она - все корни гор Алтайских,
миндалевидные глаза,
учебы путь прошла недальний, 
там, где из башенок леса.

Конечно, горы Воробьевы
их повенчали в добрый час.
Он был Адам, она, как Ева,
а где же яблоко? Сейчас.
Когда учеба завершилась
их было трое. И так что?
Их ждали умные вершины.
Надолго нет? Их путь хорош.

И вот однажды он заметил,
(соседи были с ними мы),
с Урала - Я, а эту мету
с души и облика не смыть.
И Он вскипел, как будто гейзер,
и, прокусил мою губу.
Уехал в Штаты, знания, кейсы,  
но через Обскую губу.


*** 
Привет, Олень! Я вновь с тобою.
Твой голос слышу, радость в нем.
Ты уезжаешь? Жаль, что боле
не загорят глаза огнем.

Так я ошиблась? Завтра дома?
Вот это да! Нет в горле кома!
Надежда светится от счастья,
я веру в сердце обрела.

Любовь нас ждет совсем не часто.
Нас ждет суббота, не среда.
Наш лучший день: февраль, день снежный.
О, милый мой, с кем нынче, нежный?

'Оленем' прозванный ты другом,
ведь от супруги ты ушел.
А с другом все ходил ты кругом,
да пил свой яблочный крюшон.

Привет, Олень! Ты мне не нужен.
Понятно мне, что и за что.
Ты был моим пассивным мужем.
Тебя забыла, есть за что.


*** 
Завис сосульками сугроб
под солнышком к восьмому марта.
Он весь ажурный, словно герб,
и весь он в нишах, будто парта.

А рядом снег лежит, как вата.
Он неподвижный, он - газон,
слегка искрит, под солнцем - надо,
над ним витает сам озон.

Все осмотрела. Взгляд суровый
завис с улыбкой на устах.
Глаза искрят, и зубы, рот ли...
Сосульки лет... в моих летах.


Соломенное солнце 

Соломенное солнце лежало на столе,
соломенное сердце спокойно в феврале.
Соломенные мысли нашли в душе уют,
соломенная дама мужчине не приют.
Она весьма капризна в течение жизни, дня,
прокручивает годы. Судьба не для меня.
Мой разговор с мужчиной и краток, и жесток,
а два, четыре слова прервали слов поток.

Рычаг попал под палец и прерван разговор.
Спокойствие, печали все отразит лишь Word.
Задвинута меж нами соломенная дверь.
Соломенная крыша не едет к нам теперь.
Соломы стог когда-то был первым страшным сном:
набросился мужчина, но я была не гном.
Дрались мы жестко, классно, все ноги в синяках,
синяк ему под глазом и был любви финал.

Однажды целой группой мы забрались в стога,
снаружи не торчали ни руки, ни нога.
Под утро все проснулись: смотрели кто и где?
Солома разбежалась, колола всех везде.
Теперь летит спокойно соломенная жизнь,
от шалости и горя мне шепчет: 'Воздержись'.
Белеет на природе прохладный солнца луч,
чем дальше от восхода, тем больше в жизни круч.


Бай, бай один! 

Птицы поют над окном свои песни.
Солнце сияет над лесом с утра.
День пробуждения свободный, и бесы
с ним не проснулись. Спокойно. Ура!

Ты остаешься вчерашним и черствым,
ты весь остался вчера за бортом.
Я забываю, что было днем черным,
я забываю тебя и твой дом.

Видно, отпели мы песни из сердца,
мы распрощались пусть нервно, без слез.
Бай, бай один, одинокий и серый,
я покидаю все таинство грез.

Я просыпаюсь одна в своем доме,
мне так спокойно, что ты далеко.
Все исчезает с тобой, как с фантомом.
Мне хорошо. Мне спокойно. Легко.

Бай, бай один, хоть кури, хоть шатайся,
время тяни, из резины оно.
С лучшим шофером и другом братайся.
Небо уже голубеет давно.


*** 
Я думала все, напишу я в Канаду,
должны быть еще мужики.
Теперь знаю точно, так делать не надо,
у нас тоже есть ямщики.

И вот я столкнулась с прекрасным брюнетом,
название книги с него,
с ним пальцы сомкнулись, как будто букеты,
мы с ним разбежались легко.

А надо бы было вцепиться в ладони,
и взять, увезти за собой,
а мы испугались, теперь - он не тронет,
а в чувствах коварный прибой.

Мужчина он в белом и черном, и красном,
он, словно маяк на пути.
Не верю с ним в счастье. О чем мы? О разном.
Друг другу... Нам лучше уйти.

Не гоним друг к другу. И нет телефона.
И возраст. И разность. Отбой.
Ох, встреча с мужчиной на лиственном фоне.
Но как он прекрасен собой!


*** 
Чудо женщина нашей эпохи,
в этот солнечный, ветреный день,
где она? Как относятся Боги
к этой женщине, где ее тень?

С увлеченьем поет чудо песни,
гривой дикой пленяя людей,
рассыпаются розы от лести,
от улыбок, приветов, вестей.

Это чудо экрана и диво,
я не знаю ее наяву.
Дочь моя ее видела деву.
Я не зритель из зала. Зову

ее образ всегда на экране,
перебрав все каналы программ,
с ней любовь моя связана, раны,
увлеченья. О, жизнь, ты - Экран!


*** 
Когда душа витает на свободе
среди программ, дискеток и кассет,
когда она запрятана в кроссворды,
тогда певцы, актеры икс и зет.

И вдруг удар, удача, остановка.
Среди других есть явный рекордсмен!
Певец красивый - сердцу установка,
он очень модный, очень, тем и смел.

Смотрю других, красы не замечая,
певца же волос, будто бы в руке.
Я знаю о нем мало и не чаю,
увидеть его снова, налегке,

волнующим, пленительным, поющим,
и новых песен слышать нежный тон.
Аристократ изнеженный и южный,
а из души, мерцает милый стон.

И все, и все исчез и он с экрана,
другие есть, а этот никогда...
И нет любви и нет его дурмана.
Эй, появись, дай счастья иногда.


Он не спешит 

Снега сошли, остался иней
и ветер дует, суховей,
и чистота прозрачных линий,
как бы черты изящных фей.

И чистота в моем сердечке,
гуляет ветер в пустоте.
Я словно дикая овечка -
мужчин забыла. Что же те?

Они исчезли за долами,
они ушли - и кто куда.
Я не окликну их словами,
для всех останусь просто, та.

В такое утро запоздало
пишу я строчку за строкой,
стою у двери я устало.
Несутся буквы все рекой.

Он не спешит. И дверь закрыта.
Премудрый ключ и мудрый код.
Опять у старого корыта
чужой забытый бродит кот.


Снежный саквояж 

Апрельский снег застыл искристо
и равномерной пеленой
покрыл природу, стало чисто.
А холод утром, словно зной.

И щеки вновь алеют мало,
но ветер острый как массаж.
Нам от вселенной перепало,
нам снежный выслан саквояж.

Привет и Ты! Ты на машине?
А я быстрей тебя пришла,
я шла по снегу, по вершине
земного шара. Нет числа
                    
в красотах снежного обмана,
что так таят твои глаза.
Опять с тобою мы в дурмане
снегов и холода. Леса -

они белеют хладнокровно,
и ты холодный как они.
Ты очень снежный, дышишь ровно.
Глаза смеются. Снег. Огни.


*** 
Весна. Сошли уже снега,
и небо так безбрежно,
что жизнь прекрасная легка,
а где - то есть мой  нежный.
И в этот ранний, теплый день
в душе возникла мыслей тень.

Опять мой милый в голове
возник весьма небрежно,
еще он дремлет на софе,
а я пишу прилежно.
Ему я посвятила день,
его в душе сегодня тень.


*** 
Очень ярко и тепло солнце засветило,
и деревья расцвели под таким светилом.

Так тепло, хоть загорай. Солнышко на пасху.
По яичкам разбрелись лучики как пальцы.

Диво дивное пришло, Землю воскресило.
В солнце нашем, как-никак, неземная сила.


*** 
Блаженство  первых теплых дней,
блаженство женщин в наваждении.
Сквозь лес безлиственный видней,
одежда чувствует скольжение.

Тепло и свет, и небосклон,
и блузка мило нараспашку.
От ветра ветви шлют поклон,
и гладят волосы, рубашку.

И мир открыт, и ослеплен
своим теплом благополучным.
Седой, могучий, старый клен
еще чуть-чуть и станет лучшим.

А вот пока простор и все,
на  парне - небо голубое.
Король, валет и с дамой - сет.
Как глубоко вздыхает поле.

Тепло их душ, тепло лучей
на перекрестке сожаления.
Как вздох пропущенных мячей,
и без надежды обольщения.


*** 
Просторы неба и вербы пух. 
Стоят могилки, а был там луг. 

Эх, мама, мама - вся жизнь в труде. 
Всю жизнь трудилась, всегда, везде. 

Всех схоронила, ушла сама. 
Сквозь боль и муки... Где те дома,

что так спасали твою семью? 
Где рестораны? Твои меню? 

Была шеф-повар - и много лет. 
Давно заброшен там мамин след.

Вздохну всей грудью. Пройду пешком. 
Ведь только утром дышать легко. 

Вчера оградка и мамин сон. 
Железный крестик, дух невесом. 


*** 
Открыты окна. Стучат колеса.
И в сером небе белеет путь,
меняю что-то в душе и сердце,
в нем очень больно, почти чуть-чуть.

Опять итоги, опять заботы,
опять скандалы, опять мираж.
И я устала творить законы,
меняю имя, меняю стаж.

И прячу снова путь изобилия,
опять ни с чем я, и все с нуля.
Но посмотрела и оглянулась,
нулей и нет уж, вот в чем дела.


Ось сна 

Я цепляюсь за жизнь,
а она от меня убегает,
мне так хочется жить,
но в сосудах от бед много гари.

Догоняют года,
пролетают со скоростью лета,
каждый день - божий дар,
вдохновение от горести лечит.

Я верчусь и кручусь,
моя ось отдыхает, не спится.
Мне заснуть хоть чуть-чуть,
но все мысли не вяжутся спицей.

Я встаю и пишу, сразу сон
долгожданный  проходит.
Вот какой сон мой шут,
сон - стихи, проходящие годы.

Ось земли и ось сна,
ось столетий с годами из предков,
в данный миг я одна,
но такое случается редко.


Аквариум 
        
Журчит вода. Аквариум мерцает.
В нем черепашки. Замок. Камни. Блеск.
Растенья в нем изображают цаплю,
и постоянно водный слышен всплеск.

Все так красиво, солнечно под лампой,
и пузырьки жемчужные бегут,
качаются листки печально, плавно,
а камушки цветные - дома пруд.
          
А черепашки, как домохозяйки,
их замок очень древний бастион.
Две черепашки, драки, если зябко,
и все же это пара. Шустрый - он.

Берут свой корм лишь лапками, кусают.
Потом плывут спокойно налегке.
Их панцирь, словно дом, а может сани,
малюток не увидишь ты в реке.

Аквариум. Все в нем предельно просто.
Стекло, вода, растенья и насос,
и галька там лежит, и камни с просо.
Плывут к насосу, молча, а он: "SOS!"


Белый клен 

Лето входило в права над остывшей землей:
падали снежные хлопья нечаянно рядом,
прямо на листья. А ветви, крутились змеей,
снег не ловили, и с листьев катился снег градом.

Листья сирени и гроздья замерзших цветов,
вдруг оказались под снежным холодным приветом,
в белых соцветьях рябины, потухших костров,
снег не заметен. Он спит под мерцающим светом.

Мокрые хлопья отвесно и грозно скользят
вниз по листве клена странной холодной грядою.
Листья тонки, вертикально и больно висят.
Снега все больше. О, что, клен случилось с тобою?

Словно весь клен стал рябиной в белейших цветах,
в сочных соцветьях замершего раннего лета.
Клен притаился. Он скован, как прожитый страх.
Снег все идет, укрывая, скрывая и это.

Бело-зеленые волны могучих лесов
все принимают холодные снежные стаи.
Здесь не до шуток. На стенах любви - бег весов.
Снег прибывает. Цветенье под снегом не тает.


*** 
Ты весь, будто импульс, ты создан из чувств,
и руки теплом полыхают.
А я от тебя задохнулась чуть-чуть,
и руки сплелись, словно халы.

Растаяли чувства, как будто снега,
весна улыбнулась игриво.
И сразу идет к нам всевластно, сама,
любовь так легко, горделиво.

Оттаять земле лишь еще предстоит,
и долго в пруду лед не тает.
Так долго, как будто он гость из тайги,
как будто в снегах живет тайна.

Весна нас пленила весенним ручьем,
она нас влекла за собою.
Она нас спросила, но только о чем?
А ты заслонил мир собою.

Какой-то весенний в тебе бумеранг,
и чувство в тебе повернулось.
И сразу твой вырос немедленно ранг.
Зима превратилась лишь в нулик.


*** 
Вербные пушинки в солнечных снегах
гордо замерзают, прямо на глазах.
Обманулись. Рано расцвели они,
ведь тепло шальное - дереву магнит.

Часто привлекает в жизни красота,
быстро увядает, если жизнь ни та.
Сколько же красивых канули совсем,
ранние морщины, где желаний сейф.

Кажется жизнь легкой, где шальной доход,
старость к ним приходит быстро как исход.
Вербные пушинки, снежные поля,
в снежных переливах спят все тополя.

Прячутся поэты под покровом букв,
несколько латинских капелек на дуб.
И сверкают словом, текста мастера,
но раскрыться милым не пришла пора.

Вербные пушинки раньше всей листвы
окунулись в воздух, в шепоты молвы.
Трудно им раскрыться, имечко назвать,
словно бы в пушинках им так мягче спать.


*** 
Шикарные мужчины в телефильмах:
прищур, размах, размеры. О, ля, ля!
Они в кино мозги и нервы фирмы,
они красивы, право. О, ля, ля!

Они мужья, любовники и парни,
и некие фигуры за столом.
Они кричат и ходят, или в позах,
ласкают, усмиряют жен излом.


Лупа из пруда 

Сиреневый  каскад ступенчатой воды
я вижу каждый день вдали на побережье. 
Сквозь лупу из пруда смотрю, а где там ты?
Но с каждым днем, увы, тебя я вижу реже.

А, где взять микроскоп, чтоб различить тебя
среди других людей на нашем побережье?
Сквозь облака потерь ищу тебя любя,
смотрю сквозь микроскоп, слеза глаза мне режет.

Я в лупу из пруда просматриваю дно,
быть может, это там я что-то потеряла.
Не вижу ничего, лишь солнышко одно,
да лодку на песке, а в ней и я застряла.

Иду вокруг пруда, лежит он словно жук,
смотрю на небеса и местные  просторы.
В бинокль ты смотрел, как в воду я вхожу,
но мы вдруг разошлись - житейские раздоры.

И вот, беру очки, смотрю на монитор.
Каскад, пруд за стеной, я их, увы, не вижу.
Съем бублик, он как тор. Все. Камера. Мотор.
А где-то вдалеке Останкинская вышка.


*** 
Каскад великолепного фонтана
сползает очень медленно с горы.
Он бережет влюбленных многих тайны.
Он бережет их нежные миры,
      
Когда вокруг него мелькают листья,
когда зеленый соболь из цветов,
когда идем с тобой мы, - песне литься
под солнцем, иль прикрытием зонтов.
          
Когда меня интересуешь очень
ты у фонтана в блеске шумных струй,
когда ты  прячешь чувственные очи,
когда уходишь, - это сердца трюк.

Красивый вид, простор и рядом город.
Красивейший обзор домов, дорог.
Сквозь блески струй мне город больше дорог.
Фонтан сверкает, будто серпа рог.
            
Уют, уют прекрасного пейзажа,
вокруг снуют, играют, воду льют.
Но нам с тобой фонтан не меньше важен,
он в нашем сердце праздничный уют.


*** 
На берегу, покрытым смогом,
я вижу древности черты.
Вот частокол, который смог бы
огородить от горя рты.

А там повыше колокольня.
Домов, размытые следы.
Их можно обойти невольно,
а вот лежат холсты, холсты.

Их отбелили просто солнцем,
но юбки женщин все мокры,
они мочили их у донца.
И вот в руках у них багры.

Мужчины, сети, дети, бредни,
на них холстина, вид рубах.
И лапти среди них не редки,
вот кто-то в колокол вдруг: Бах.

Собака бродит в подворотне,
и на завалинках платки.
Старушки в них, платки не портят,
а сапоги еще редки.


*** 
В вишневом шелке играет солнце,
в вишневых искрах ты солнцу рад.
В томатном соке немного соли.
Словесным спорам и горю - пат.

Рука, как змейка, ласкает шею,
и отпускает слегка любя.
Глаза смеются, уста немеют, 
и все сверкает вокруг тебя.

И мощно плечи со мной кружатся,
рука находит их дальний край.
Томление лечит, и мы прижаты:
тела и коды, касанья - рай.

Ты заблудился в вишневом шелке
и окунулся во тьму ночей.
В душе гордился рассветом желтым,
что был любимым, что был ты чей.

Вода струится по мышцам тела,
сверкает волос, как дивный шелк.
И все проходит, и все забылось,
и только двери тихонько щелк. 


Туфли 

Туфли, несколько бледнея, 
робко подошли к дверям.
Гостья, женщина, не фея,
что сегодня ей терять?
Вот и ручка, приоткрыла
дверь в заветное крыло.
Вырастают счастья крылья.
Двое в комнате. И лоб,
должен думать о задание.
Курсовой проект... Что там?
Из задания вдруг свиданье 
получилось, и следам
предстояло развернуться,
сбросить туфли невзначай.

Он обнял. Он повернулся.
На столе остынет чай.
Вот и все. Они забылись
в очень нежной тишине,
среди радости и быта,
а летали, как во сне.
Где заданье? Где проблемы?
Все забыто. Кто они?
На столе у чая схемы...
Но они? Они одни.
Были туфли, некий полдень,
брючный, красочный костюм.
Вседозволенность, нет, полно...
Это страстность первых дюн.


*** 
Сжимаются мышцы от грустных мелодий,
сжимается что-то в душе от тоски,
а все потому, что вся жизнь из пародий,
и что-то противно стучится в виски.

А то холодильник клокочет угрюмо, 
компрессор устал и ему невдомек,
зачем надо бегать по внутренним трюмам.
Лет  20 - работал, а этот год нет.

Устал холодильник, трясется противно,
грохочет, щекочет, но холод идет.
И шум отдается во мне песней дивной,
что больше не хочет он делать свой лед.

Купили другой.   Его нам подарили,
он очень большой, в нем застыла вода.
Но ручку его через день уж отбили,
такая  случилась вдруг с ним ерунда.

В нем камеры две, есть мороз или холод.
Конечно, спасибо,  с таким хорошо.
А ручку совсем оторвали, стал молод.
Так что мне сказать. Он стал гладким еще.


*** 
Я хочу вишневую дорожку
проложить от солнца до двери.
Солнце пробежит по ней немножко,
а потом рукой его бери.

Я хочу тебя увидеть рядом,
проложив заветную мечту,
в мысли у тебя вонзиться ядом,
а потом в глазах твоих прочту:

ты идешь ко мне не той дорожкой,
кто-то уцепился за тебя.
Кто же это маленькая крошка,
что идет, листочки теребя?

Дочь могла бы быть такого роста,
но ты много время прогулял.
С женщиной ведешь себя ты просто,
видно, что ее ты забавлял...

Проложу вишневую дорожку,
вопреки всем женщинам земли.
Подожду тебя еще немножко
средь поэтов солнечной семьи.


*** 
Кожа в солнечных лучах 
раскалилась, стала красной.
Окуну ее я в воду,
проплыву в ней, охлаждая.

А потом опять песок,
кожа высохнет, как маска.
Снова в воду, вновь на сушу,
кожа стянута, блистая.

Воду просит организм, 
подбодрить бы кожу надо.
А душа, что в ней витает,
то сникает, то вздыхает.

Оглушает солнца яркость,
водный и песочный ритм.
Легкость в коже нарастает,
словно крыльями махает.


Портрет 

Сияет белый воротник
лишь с небольшой каймой,
как белый к алому привык...
Но это стиль не мой.

Глаза прозрачной бирюзой
слегка просвечены,
а брови: молния с грозой,
характер - женщины.

Еще что? Губ простой излом,
грустнее некуда,
они встречаются со злом, 
а молвить некому.

И нос, как нос, слегка похож.
Ноздря с ноздрей идет.
Он рисовал меня весь год,
как будто мазал йод.

А волос, волос! Как кошма!
Как будто бы парик.
Художник Бог, художник Маг,
хотя давно старик.


*** 
Момент инерции исчез,
душа упала, раздвоилась.
Из тьмы возник какой-то крест,
и поднялся над тиной ила.
 
Взошла заря, разогнала
всю эту дикую картину.
Она одна, она мала,
и день настал, где солнце дену?

Оно светило из-за туч,
оно вонзалось во все окна,
оно не знало диких круч,
оно всегда на крышах доков.

А где-то к вечеру луна
упала светом с полным ликом
на потемневшие луга,
где тени трав качались дико.

И сон окутал как туман,
и темнота, и грусть манили
в еще один ночной обман.
Вдруг лампа, вздрогнув, засветила.


Виденье 
Сонет           
Раскрылись губы в поцелуе,
вдохнули воздуха глоток.
Сознание пело: "Я ликую!"
И зубы - жемчуга моток.

Стоит виденье пред глазами.
Приятный образ. Сильный лик.
Твое внимание с чудесами.
Ты так могуч. Чудесный миг.

И весь твой стан в немом поклоне.
Ревнивый взгляд: "А с кем же ты?"
С улыбкой истинно салонной.

И вот, когда я засыпала,
виденье всплыло в голове.
А рот вздохнул. А я пропала.


Флюидный мужчина 

Когда очень сильный, флюидный мужчина,
почтил своим дерзким, таинственным взглядом,
он чувства все ваши, как спичкою чиркнул.
Иль это два поезда. И буфер лязгнул.

Уйти он него, не уйти, не пытайтесь,
найдут его мысли, настигнут сердечко.
А в вашей душе лишь появится тайна:
нашелся хозяин на сердце - уздечка.

Он будет преследовать денно и ночью,
без встреч, без свиданий, давя расстояния.
Он вас полонил, полонил взглядом прочно.
Сильнейшее чувство  без чувств подаяния.

Любовь или ненависть, даже заочно,
находят флюидами слов или мыслей.
А взгляд - это выстрел на чувства сверхточный.
Флюидный мужчина, он весь точно в мыле.

Пройдет все преграды. Найдет, если надо.
Обнимет, обманет, приманит, заманит,
потом он пошлет вас куда-нибудь на фиг.
Флюидный мужчина - он тот, каких мало.
  
 

 *** 
Десять месяцев любви, но без любви.
Десять месяцев копилось вожделение.
Ситуация: не хочешь - не люби.
Возникала и взаимность, и пленение.

Привыкание, восхищение, первый пыл
и касания. Поцелуи длились сочно.
Он один! Он Мир! Он солнце! Он и быль!
Но не знала она радости от ночки.

И сомненья, и волнения, и мираж.
Это было, как строительство фонтана.
Вот проект его, вот смета, входят в раж.
Материал, системы, трубы и поляна.

Десять месяцев копился нервный пыл.
Поднялось давление и внутри фонтана.
Он любил ее! Он был ее! Он был!
Ох, как людно у фонтана что-то стало!

Был избыток молодой лихой любви,
много импульсов работало в их теле,
а потом уехал он, и не зови.
Ставим точку на строительстве и деле.


*** 
Давно не говорим мы о любви,
переросли мы сладости минуты,
в упреках искупались соловьи.
Воспоминания - это просто путы.

Акация забилась меж домов,
и рядом нет ни тополя, ни дуба,
стоит между людей и их умов,
в цветах редчайших, словно это шуба.

Мы замолчали в собственных делах,
забыли ожидания и признания!
Ну что, мой милый? Слезы на зубах?
Исчезла новь, остались лишь предания.

Акация цветет, ей все равно,
цветы ее завянут, как окурок.
А мы с тобой молчим и так давно,
что соловей, как тетерев, токует.

Давно не говорим мы о любви,
переросли мы сладости минуты,
в упреках искупались соловьи.
Воспоминания - это просто путы.


*** 
Не падают звезды в космических далях,
они лишь меняют пути.
Вам хочется звезды раздеть на детали?
Нет, лучше  с дороги уйти.

Пускай пролетают, сверкая надменно,
приятно от их красоты.
И вашим глазам, эта звездная смена
почти как падение листвы.

Они разноцветные и с полным ликом,
в падение блистают во мгле,
когда пролетают, то мечутся блики,
как солнца лучи на стекле.

Не падают звезды как  слитки столетий,
пусть их позабыты миры.
Сверкают алмазные грани на леди,
галактик земные дары.

Не падают звезды - лицо в тонких нитях,
стареют немного еще,
и пишут свои похождения на свиток,
не падают звезды - и все. 


Неземная верность 

Как  пусто, светло и безоблачно мило,
но жутко бывает порой на душе.
С какой-то волшебной, неистовой силой
тебя рассердила. Ты взорван в кашне.

И ты хладнокровно молчал, замечая
одни недостатки, печали судьбы.
Ты весь очень мирный и просто не чаял,
когда же сойду я с военной тропы.

И я замолчала и канула в Лету,
исчезла, замолкла, забыла любя.
Меня ты нашел. И я вновь к тебе еду.
Ты ждешь, молчаливо, листы теребя.

Какая-то верность в тебе неземная:
ты любишь другую и любишь меня.
Тревоги, желанья меж нами сминая,
одну на другую не будешь менять.

Ты будешь молчать, отвечать односложно.
Меня ты вернешь даже с края земли.
Ты будешь работать со мной осторожно,
всегда, укрепляя устои семьи.


*** 
Футбол, как спрут, флегматиков не любит,
не победит техничный в нем игрок,
и нации спокойных - это люди,
их поражение свыше - это рок.

Играла я в команде институтской,
все парни и одна, конечно я.
В футболе не стоишь - характер дутый.
Футбол, команда - дружная семья.

И бег, сноровка, даже тренировка,
не победят холериков никак,
быть надо африканцем рядом с бровкой,
и чтобы была ловкая нога.

Себя в футболе трудно перепрыгнуть,
и обведут спокойно ни за что.
Футбол не кенгуру, чтоб с сумкой прыгать,
мгновенье и сангвиник - это то,

что надо для игры такой красивой.
Мгновение прошло, а он стоит.
Холерик же бежит, всегда ретивый,
и спрута в своей сущности таит.


*** 
Всем нравится неведомая мощь,
и сила, неизвестная для многих,
и кто - то нам протягивает мост
от прошлого до будущего. Ноги

того моста идут через тайгу,
проходят сквозь моря и океаны,
с него луне повесили серьгу,
и помогли попасть кому - то в Канны.

И сила эта правит над землей,
и смешивает горы и долины,
возьмет и поменяет хлопок, лен
на сказки и забытые былины.

Неведомая сила - интеллект,
ей тоже очень многое подвластно.
Неведом нам и маленький объект,
коль почему-то он не в нашей власти.

Неведомы кулисы чьих-то дел,
не все известно нам о мироздание,
неведомы известности предел,
неведомы нам силы созиданья.


Блики чувств 

Отраженные блики случайны порой,
в них какая-то есть отрешенность,
будто снова идем мы тенистой тропой,
это блики любви завершенность.

Весь, ты весь на виду, словно солнце, луна,
но когда мы вдвоем, ты невидим.
Отраженные блики, как сердца вина,
друг на друга напрасные виды.

Ты тепло мне даешь отраженной волной,
где-то весь ты остался невольно.
Эти блики из глаз засветились виной.
Дорогой, ты такой подневольный!

И чем выше твой статус весьма деловой,
тем скромней отраженные блики.
Но еще я нужна, ты боец силовой,
не найти между нами улики.

Что-то теплится вновь, луч упал на висок,
серебрятся прекрасные нити.
Отраженные годы уходят в песок,
солнца блики блестят между ними.


С ним... 

Свобода от ревности, низменных чувств,
салют всем проблемам, я вас позабыла!
Слетает на лоб друга ласковый чуб,
совсем он свободен от горечи быта.

Сомненья, что мне он - не по годам.
Сомненья его - не тревожат, нисколько.
Совет для него приготовлю и дам.
Со мной он идет, и довольно привольно

сквозь лес, напрямик, мимо елей, берез.
Скользят мимо нас оживленные листья.
Сосед мой так молод, все мысли в разрез.
Сегодня по листьям росе не пролиться.

Сокурсник он в чем-то, и то хорошо,
согласна, я видеть его непременно.
Система общенья в лесу - это топ,
собрат мой пригожий, такой неприметный.

Сок дыни испить с непроторенных уст,
сонливость любви где-то за горизонтом.
Сосна загляделась и веточки хруст.
Смысл в нашем общенье? Нейтральная зона.


*** 
Земляные запруды в долине реки
укрывают воды драгоценные капли.
В интернете запруды меня обрекли
быть скромнее в строках и подвижнее цапли.

Но бывает - замру, но бывает - замкнут
на странице одной, дальше нет мне и шага.
В древних странах всегда правил пряник и кнут,
человек он всегда до аншлага так жаден.

Что творю я сейчас? Пирамиды из слов.
Но другим удалось до Величия добраться,
и Мемфис это сайт для умнейших голов,
а поэты всегда в чем-то сестры и братья.

А запруда моя далека от реки,
она быстро порой высыхает бесследно.
Видно боги всесильны. Для сильных - легки:
и большие стихи, и небес эполеты.

Наконец удалось сделать дамбу свою,
я ее возвожу каждый миг свой на свете,
рядом с нею стою, защищая в бою,
от нападок и просто плохих лихолетий.


Туман встречи 

Прохлада августа легла оцепененьем,
исчезла дикая и знойная пора.
Настало время вдохновенного везенья,
Возникла над водою новая строфа.

Туман поплыл с прохладой августа нежданно,
спокойная пришла к нам дивная пора.
И для уныния, милый, нет малейших данных,
теперь иду, лечу к тебе во всей красе.

Ах, извини меня, немного задержалась,
ты звал меня давно, тогда плыла жара.
Меня кололо сильно солнечное жало,
А вот теперь иду, настала вдруг пора.

Идет и дождь, и ливень. Противятся все встречи.
Ты улыбнулся, милый, изменил настрой?
С тобой мы проведем весьма хороший вечер,
и чувств давно забытых будет дикий рой.

Пока же волосы мои немного влажны,
над головой от фена стелется туман.
Красивой быть с тобой мне бесконечно важно.
Плыл удивительный в строках любви - роман.


*** 
Радуга зари на облаках
раздвигает прочь смятение ночи,
разбивает сон видений в прах,
унося то ль музыку, то ль порчу.

Как - то ныне скорбно на душе,
кто - то выл сигнальною сиреной.
Мстители. Машинное клише.
Двор для звуков - дивная арена.

Утро раздвигает облака:
занавес театра и подмостков,
где сигналы в виде сквозняка,
очень громко ставили на мостик.
 
Но метания ночи - позади.
Усмирили шумную машину.
Сон под звуки нервно уходил,
заставляя вздрагивать и шею.

Уши. Вата. Снова этот вой.
Или переливы стройных звуков.
Кто - то бесконечно умный, свой,
заложил в сигналы звуки - буквы.


Вернись, Мона! 

Менять все достижения  в мире, выси
на бездорожье жутких, прежних дней,
мы можем мысленно, случайно, быстро.
Через мгновенье мозгу все  видней.

Мы не хотим, и мы давно не можем
вернуться в прежний, злободневный низ.
На нас повисло слово, имя: 'Мона!'
И зов: "Куда же ты? Вернись! Вернись!"

Ты там была, тебе там все знакомо,
тебе в разлуке будет тяжело,
и для тебя - то царство - нищих кома.
Ты выше их, поверь ведь все прошло.

Пусть где-то там есть неба горизонты,
но не твои они, не для тебя.
Расчерчены миры земли на зоны.
'Вернись, вернись!' - молю тебя любя!

Вот так. На место. Дом - судьба другая
давно идет. Даль, знаешь, не с тобой.
Иди вперед,  ты умная такая,
а от метаний мелких просто сбой.


Сапфировая  медь 

Сапфировый блеск, удивленного взгляда,
спокойно  бежал по знакомой тропе,
по милой улыбке в джинсовом наряде,
по стройному телу, как будто стан пел.

Два отблеска счастья столкнулись незримо
на гранях ступенек, где небыль и быль.
Вопрос пролетел: "Ты из Вены иль Рима?"
"Что с ног не исчезла болотная пыль?"

Их радость общения в витавших флюидах,
и мраморный холод растраченных дней.
"Как пела сегодня на сцене Аида?"
"Я в первом, в партере". "С балкона видней".

Ресницы слегка встрепенулись надменно,
сапфировый взгляд вдруг померк и поплыл.
И встреча сапфира с надломленной медью
всего лишь из прошлого временный пыл.

Бывают мгновенья, когда безвозвратно
уходит из прошлого ваш человек.
Сапфировый взгляд не вернуть вам обратно.
Закончен, закончен ваш раунд.  Все. Свет!


*** 
Лучший фильм любых времен,
не для нервных, слабых жен.
Гобелен лежит уютно,
жутким розам часто трудно.

Но тому, кому пишу,
я об этом не скажу,
а иначе будет плохо,
над стихами будет охать.

То да се, да то ни так,
осуждать любой мастак.
Марево, тепло и сухо,
я пишу, я не старуха.

Очень вредно для себя
на работе быть красивой,
без романов жить нельзя,
надо в меру быть счастливой.

Ах, какой роман пропал,
только стих он выжимал.
Напишу теперь другому,
не тому, а мухомору.



*** 
Вздохну в безвоздушном пространстве,
где форточки нет ни одной,
и выйду из грусти и транса,
что встали меж жизнью и мной.

Тоска заболоченной гари
плывет над моей головой.
Как выдержат это все твари,
не их ли послышался вой?

Мы где это так наследили,
что грустно от гари земле?
Горят в тех болотах утили,
в кромешной замученной мгле.

Я выскажусь рано иль поздно,
я прозу в стихах погашу,
а это все засухи козни.
Любовь, я тебя подожду!

Вздохну в безвоздушном пространстве,
войду, словно в воду, в леса.
Пусть едет замученный транспорт,
пойду по тропинке... Кто "за"?



Желтые гривы 

Желтые гривы роскошных лесов
ждут завороженно пристальных взглядов.
Жесткие игры зверей, как засов,
жизнь защищают и лес от проклятий.

Жадно хватаешь от жизни ты все:
жирный кусок уходящих мгновений,
женщину ту, что ты любишь еще.
Жаркие взгляды - любовные звенья.

Желтые гривы на женских плечах.
Ждут ее очи с лесным вдохновением,
жарко искрятся от чувственных чар,
жухло колышутся - сказочный веер.

Жизнь - это сказка, истома судьбы,
жаркие дни очень часто мгновенны.
Жалюзи леса видны без листвы.
Женское счастье всегда переменно.

Жесткие игры, семейный дуэт,
желтой стезею уходят с экрана.
Желтые гривы исчезли, их нет.
Желтое солнце встает только рано.


Жгучий брюнет 

Жгучий брюнет, как гимнаст очень гибкий,
в осень идет, раздвигая листву.
Он подчинил тренажеры и гири,
а вот теперь он поднимет и ту...

Где она? Где? За каким поворотом?
Мощно шагает красивый атлет.
Может, он выпил зелье с приворотом,
или травинок насыпали в след?

Желтые гривы лесных великанов
он зацепил своим торсом, и вдруг.
Вот она милая! Встал истуканом.
И отступили деревья за круг.

Медленно, медленно встретились пальцы.
Искорка взгляда. Пьянящий покой.
Светлые волосы на руки пали,
словно коснулись до нервов рукой.

Жгучий брюнет приподнял. Закружился
лес вокруг них весь счастливый, хмельной.
Жгучий брюнет стал вдруг жадным до жизни,
в воздухе терпко запахло смолой.

Жгучие встречи, желтые гривы,
жадное счастье, жаркие, где Вы?


*** 
Тоска заболоченной гари
плывет над моей головой.
Как выдержат это все твари,
не их ли послышался вой?

Дышу я в закрытом пространстве,
где форточки нет ни одной.
Я выйду из грусти и транса,
что встали меж жизнью и мной.

Мы где это так наследили,
что грустно от гари земле?
Горит в тех болотах без пыли,
в кромешной замученной мгле.

Я выскажусь рано иль поздно,
я прозу в стихах погашу,
а это все засухи козни.
Любовь, я тебя подожду!

Дышу я в закрытом пространстве,
пойду подышать я в леса.
Пусть едет замученный транспорт,
пройду по тропинке. Кто за?


*** 
Ночь бесцветна, нет цветов,
есть темней, светлее.
Тени вьются от цветов,
месяц чуть светлеет.

Стук, да стук, да шорох шин,
стук дверей в подъезде.
Сколько не было вершин,
жизнь как на разъезде.

Ночью слышно далеко:
всхлипы, вскрики, поезд.
Всем живется нелегко.
Ночью спит лишь совесть.

Ночь бесцветна, нет цветов,
есть темней, светлее.
Тени вьются от цветов,
месяц чуть светлеет.


*** 
Слегка колышутся каштаны ветерком,
каштаны - страусы, букет на длинной ножке.
Они прикованы к земле перед броском,
но не бегут, они не страус у повозки.

Вокруг каштанов бродят голуби: топ, топ.
А дальше что? Вдали, сосна вонзилась в небо.
Раз в десять выше ствол и крона в небе. Стоп.
Опять букет? Сосна букет? Молчит. Все, небыль.

Вороны каркают и там букет берез.
Собаки лают, им букет из нежной пихты.
А я сижу среди осенних, желтых роз,
где ветки - страусы секреты эти пишут.
2002


*** 
Икринки по маслу скользили неровно,
как шарики ламп над моей головой,
как листья, что ветром сгоняются к бровке,
но там за окном с желто - красной листвой.

И дети икринками ходят по сцене,
затем у зеркал непременно встают.
Все их упражнения заманчивы, ценны.
Потом по домам разбегаются - юрк.

И осень одна отцветает листвой,
деревья - шары, это те, что одни.
И скоро листвы будет скошенный ворох,
но только икру мы всегда не едим.

Стихов мудрых строчки - икринки столетий,
находки геологов - это ль ни клад?
И пусть многих дел завершается лето,
но в виде икры они где-то лежат.

Люблю я икру, ту, что просто на масло
Мне Бог положил своей щедрой рукой.
Ее бесконечно, безудержно мало,
и эти икринки все в лузу, с игрой...


*** 
Желто-зеленые дыни - арбузы.
Желто- зеленые листья осин.
Желто-зеленые ниточки блузы,
той, что ложится на ноги лосин.
Хрен лишь остался не желтый, зеленый,
словно он летом навек опаленный.

Серо-прозрачное небо печали.
Серо-прозрачные очи твои.
Серо-прозрачные воды причала.
Серо-прозрачные ветки хвои.
Стекла остались прозрачною рамкой,
ты - за стеклом, я - забытою дамкой.


Пир 

Десятки сумок вышли из машины, 
их взяли в руки. Двери. Лифт. Этаж. 
Для входа в дом для них бы двери шире, 
похоже, кто-то входит в дикий раж. 
 
Бутылки вин, воды, консервы, водка.
Свекла, морковь и зелень, и икра.
Торты и хлеб, естественно, селедка 
и мясо, рыба, курицы сестра. 

Все это моют, варят, заправляют, 
и майонез везде заветный гость, 
шампанским оживленно так стреляют.
Пока готовят, соли ухнут горсть. 

И все готово. Сдвинуты все стулья. 
Стоят столы под пледом скатертей. 
Но вот давно, совсем не варят студень, 
салаты, вина, рыба - для гостей. 

Хрусталь бокалов искренно сияет, 
хрусталь салатниц - солнечный магнит, 
и на столе, в салатах скрыты яйца, 
салфеток ряд под вилками вдруг сник. 

Приходят гости. Радость оживленья. 
И каждый гость - подарок для судьбы. 
Хозяева за день не знали лени, 
теперь награда в их заветный быт. 

Пришли цветы и роза в сарафане. 
Пришел альбом, огромный как портфель.
Пришла цепочка, крестик - эти званы.
Пришла игра, и в детских ручках зверь. 

Собрались гости, сели очень чинно, 
и первый тост, за крестик на цепи. 
И крестный - это все- аки мужчина, 
и крестная в семейной есть цепи. 

Туда-сюда. Все скромно и спокойно. 
Еще часок - и громче голоса, 
и вот уже фужер один расколот, 
и над столом из рук одни леса. 

Все пили, ели. С рокотом - курили. 
Смеялись гости. Мусор возрастал. 
От чистоты остались лишь руины. 
'За крестницу!' - последний тост настал. 


*** 
Люблю идти не по течению,
всегда я там, где нет других.
Люблю я кофе и печенье,
и свой спокойный строгий лик.

Я одиночка по природе,
обои клею я - одна,
я не могу быть при народе,
там очень бурная волна.

Опять ремонт. И вновь все чисто.
Опять работа и чертеж.
Я все придумала, я быстро.
Опять одна я. Ну и что?


*** 
Мы где-то рядом, но не близко.
Компьютер встал меж мной, тобой.
И улыбаются лишь лица,
и человек, как мим любой.

А я тебя - околдовала!
Ты просто счастлив, вот и все.
А быть приветливой так важно,
и здесь не важен рост и вес.

Шумит наивно дисковод,
он явно щелкает программы.
Мы не решаем здесь кроссворд
и не рисуем диаграммы.

Листва растений - скрасит быт,
нас обогреет нагреватель,
и надо просто, чтоб ты - был.
У сердца есть и вольты, ватты.

Околдовать нельзя однажды,
Ты рядом здесь и каждый день...
Мы воду пьем без всякой жажды,
на отношеньях жизни тень.


*** 
Юбка солнечных лучей
улеглась на ели.
Солнце греет без печей.
С инеем присели:

и травинки, и листва,
и вода в морозце.
Днем опять придет весна,
все согреет солнце.

Ведь в автобусе весна
ехала с красавцем,
и ее нога одна
ослепляла солнцем,

А вторая под пальто
спряталась надменно,
но красавица на то
посмотрела смело.

У соседки - брюки - лед,
ноженьки сковали.
Что кому всегда идет,
нос свой б не совали.


*** 
Вся жизнь - стихия столкновений
то с правдой жизни, то с судьбой.
И в разговорах откровения
напоминают:  в мыслях сбой.

Но столкновения в жизни - это
есть некий двигатель вперед,
пусть я для друга и комета -
он с хризантемою живет.

Я с ней столкнулась разговором,
а телефон помог понять,
что все решилось вдруг без спора,
все в треугольнике на пять.

Как в красной вазе украшения,
для интерьера это смотр:
травинки, прутиков вращения,
столкнулись в вазе - натюрморт.

С тобой  мы тоже так  столкнулись,
как птицы, что поют в леске,
как будто прутик очень гнутый,
выводит строчки на песке.


Хорошие стихи 

Хорошие стихи как скрипка Страдивари,
в них тонкий, нежный звук как линия пера,
в них можно отдохнуть как в Адлере и Варне. 
Любовь ласкает их как Еву из ребра.

Твой голос так хорош, что он меня волнует,
в нем царствует любовь и соло нежных чувств.
Ты молод. Ты хорош. И ты тот самый нулик,
что цифру воскресит и мне не будет чужд.

Осенняя листва струится старой охрой
на мокрую кору прекраснейших берез.
Еще пару ветров и не успеют охнуть,
и будут на земле и в шутку, и всерьез.

Но гонит ветер прочь промозглую погоду,
когда в душе моей нет проблеска огня.
А я опять пойду, немного сбавлю хода,
и медленно пройду вдоль старенького пня.

Ты голосом меня окликнешь на мгновенье,
в один прекрасный миг, что нас влечет опять.
Ты рядом. Ты со мной. Чудесное волнение.
И голос дрогнул твой. И строчки мирно спят.

Звучат в душе стихи. В них точная рифмовка,
как время на Кремле в любой подлунный миг.
За все, что на душе, слова стихов замолвят,
и так они крепки как в жизни славный мир.


Хризантемы в снегу 

Из неких девственных лесов 
приехал Лева на неделю, 
в рубашке черной - черта зов, 
у щук просить, как наш Емеля. 
Что он хотел? Любви и злата 
в другом лесу, где фея - Лада. 
Без дум и мыслей о шампанском, 
и без проклятия шамана. 

Умен, хитер... и поворот 
любых доходных, диких мыслей, 
тот Лева знал все наперед, 
в своих делах он знал все выси. 
Но Лада, Лада в рестораны 
с ним не ходила - там капканы. 
Он не поил ее шампанским, 
он стал как призрак от шамана. 

Да, коль есть общие дела. 
То жизнь двоих сведет уж точно. 
А наша Ладушка смела, 
и в те леса ей ехать срочно. 
У Левы там есть дом могучий, 
нам ним и лесом бродят тучи. 
Где он ее споил шампанским, 
он знал все таинства шамана. 

Звонил ей Лева каждый раз, 
когда с визитами являлся, 
в делах он словно водолаз, 
и сам он в щуку превращался. 
Он хризантемы Ладе нес.
В снегу стояли, как овес. 
Он не споил ее шампанским. 
Она с ним стала за шамана. 


*** 
Листва разглажена дождями,
лежит покрытием земли.
Льют с неба капельки и днями
все землю моют словно лик.

Деревья с каждым днем свободней
от высыхающей листвы,
исчезли лиственные своды,
и промывает дождь стволы.

Кап, кап и кап с небесной сферы,
никто не ходит по листве.
Не сушат землю ветры - фены,
закончился осенний век.

Темнеет рано, ночь длиннее,
из полумрака тишина,
и даже небо не синеет,
и даже шутка не смешна.

Листва разглажена дождями,
одежда мнется от дождя,
и сохнут дни календарями,
все на исходе года - дня.


Радуга любви

Под зонтом, под небом и под крышей
двое бессознательно прошли.
Сквозь волненье чувств, им данных свыше,
бабочки-капели  обожгли.

Двое шли, душою прикасаясь
друг о друга, просто шли в дожди,
ждали их причудливые сани,
нарушая в сердце давний штиль.

Рядом с ним всегда была другая,
рядом с ней всегда шагал другой,
друг на друга глянули, сгорая,
промелькнула радуга дугой.

Радуга мелькнула и исчезла,
вечность из нее совсем не та.
Радуга у дождика невеста,
быстротечна счастья красота!

Так же редко милое мгновенье,
притяженье ткани мокрой - злость.
Под зонтом исчезло все волнение,
и осталась без невесты дождь.


Постоянство 

Она была игрушкой для него,
он истязал любовью полуночной,
любовь была несчастнее всего,
так проходили дни, и годы, ночи.

Вдруг женщина сказала: 'Не хочу!'
И пролетела метра три в пространстве.
А он кричал ей в след: 'Я отучу!'
Так в их семье рождалось постоянство.

Прошло лет десять. Стал он уставать.
А тело у нее любви хотело.
Тогда она вдруг стала изменять:
ведь тело у нее просилось в дело.

Кого винить: любви в ней на троих,
замена к ней летела как на крыльях.
Мужчины исчезали. Их корить?
Другие жены - им родными были.

Прошло лет двадцать. Рядом никого.
Она живет одна совсем спокойно,
обходится с заботами легко,
и на душе ее вполне пристойно.


Ревнивый туман 

Упал туман роскошно над планетой,
прикрыл от глаз космическую даль,
исчезла вмиг межзвездная вендетта.
И небо стало - сероватый тальк.

К тебе все мысли протяну невольно,
свои лучи из звездного огня.
Ты, как туман, меня окутал в волны.
Ты, словно небо, поглотил меня.

За что в туман из слов меня окутал?
Я вся в тумане дебрей из тебя.
Твои слова, дела. Прости, не буду,
не буду покидать тебя любя.

Коня, как ревность, спрятал ты от света.
Все хорошо. И не уйду я, нет!
Да, улыбнись, сверкни, как луч, ответом!
И мы с тобой растаем словно снег.

Упал туман на землю вместо солнца,
и охватил осенние снега.
Ты песнь любви мне пропоешь весомо,
она в тумане капельном - река.


*** 
Безоблачно, бесснежно, без мороза,
и без любви, без взоров, без речей.
Мужчины украшают мир, а розы,
а розы - колебания сечей.

Какие-то, да некие причины,
и кое-кто, да некто не со мной.
А где-то есть тепло, наверно в Чили.
Безгрешно, тяжело. Лицо умой:

от сглаза, от проблем и от печали,
от сказанных, не сказанных обид.
Быть может, оголились нервы, чары,
а может утомление от бед.

И так не ем, худею, не худея.
Откуда жизнь послала мне тебя?
Завишу от тебя, как наше дело,
а ты все ближе, ближе, теребя,

какие - то небесные предметы,
какие-то беззвучные слова.
Ты, что опять вокруг меня заметил?
Те розы, что оставил старый вальс?


*** 
На Земле прекрасные условия,
разные места есть для труда.
Грустные проблемы, счастье, словно,
разделен весь мир на 'Нет' и 'Да'.

Сложно угадать, где больше счастье,
в каждом крае что-то есть свое.
Если светит солнце, очень часто
там всегда отсутствует вода.

Если есть морозы, нет там фруктов.
Там, где фрукты, газ там не растет.
Где дано обилие продуктов,
не всегда зарплата вверх идет.

Там, где уголь, нет месторождений,
чтоб варить свою, родную сталь.
А зачем вам в горы восхождение?
Там нет ничего, так было в старь.

На равнине лес поля съедает,
море есть - исчезли все леса.
Что-то есть, чего-то не хватает.
Ах, Земля, сплошные чудеса.


*** 
На меня слетела - скука,
надоело все и вся,
съела я стихи, как Кука,
а они везде висят.

Переполнены все сайты,
и насыщены мозги.
Да, поэзия не сахар,
не писать бы все могли.

Да куда там пишут, пишут,
о себе я говорю.
Я сама себя не слышу,
и в душе горю, горю.

В общем, я перегорела,
и устала. Вот и все.
На груди змею пригрела
и поэзию еще.

Знаю я, что эта скука,
наступила без тебя.
Не пришел, а это мука,
говорю тебе любя.


*** 
Я не серая лошадка,
я не пони и не тигр.
Но себя мне стало жалко
от хороших, в общем, игр.

А пишу я так давно,
что все выросли в поэты,
кто родится тогда смог,
когда я писала это.

И не надо занижать
возраст мой неповторимый,
юности уже не жаль,
старость больше, чаще зрима.


*** 
Наслажденье духа так глобально,
словно птица, что взлетает вверх,
или независимо глубинно,
словно рыба, с плавниками век.

Философия - общение с собою,
с сутью Я, в житейской суете.
Мир внутри работает без сбоя,
словно жизнь на собственной звезде.

Философский флаг, как вдохновенье,
синева спасательных небес.
Он спасает в хаосе волнений,
он спасает, словно птицу лес.

Прошлое подобно мед аптечке,
в нем набор огромнейший цитат.
Жизненная мудрость - человечна.
Мудрость, как наука, но без дат.

И духовность в мудрости - бесценна.
Опыт, знанья в выплеске наук.
Вечность воли, разума - вот цели.
Книга жизни, как спасенья круг.


*** 
Поземка вновь летает под ногами,
морозный ветер просится в лицо,
так медленно зима идет, шагами
ее насквозь пронизано кольцо,
оно еще зовется горизонтом.
Деревья принимают первый бой,
они остыли и не знают толком,
какой мороз назначен им судьбой.

Метет поземка розами асфальта,
мельчайший снег вихрится и шалит.
Сегодня ему выпали все фанты,
сегодня он с морозом словно слит.
Голубизна небесного мороза
сияет солнцем в ледяных лучах.
Так седина волос меняет роли,
как и забвение вечное на  час.

Замерзла память, нет воспоминаний,
твоя звезда ушла сквозь синеву.
На боль мою ложится только наледь,
а слезы все замерзли наяву.
Исчезли ласки, руки для массажа,
а ласки - это летнее тепло.
Массажи, как морозные пассажи.
Массаж похож на ласку сквозь стекло.


*** 
Мы созвонились, есть дела,
что нас еще объединяют,
на наших чувствах годы - лак,
что от эмоций сохраняет.

Нет снегопада, снега нет,
не просит женщина о счастье.
Есть только цель, вся из конфет,
но по конфетке ест не часто.

Исчезла чувства глубина,
она еще зовется морем,
когда в душе цветет весна,
но еще встретиться мы можем.

Еще есть ревности виток,
еще мы живы не напрасно,
и пусть пропал любовный ток,
о том двоим давно все ясно.

А самолеты, как в раю,
летают в небе поднебесном.
Мы созвонились, я пою.
О, милый мой, какие бесы.



*** 
Я сдираю с кожи годы и разлуки,
я любовь смываю с собственной души,
я давно устала растворяться в муке,
я уже не буду раздаваться вширь.

Я дошла до точки, в мыслях я в падение,
я завяла в коже пошлости и лжи,
я копить не буду крошечные деньги,
я себе сказала: "Подвиг соверши!"

Я решила просто: "Я помолодею,
я займусь скорее внешностью идей,
я смотреть не буду, как же я седею,
я моложе буду, ты посмотришь дед!"


*** 
Сегодня день рожденья брата,
об этом вспомнят дамы две.
Под сорок лет ушел сквозь врата,
ушел мой брат в созвездье дев.

Один был брат и я не тетка,
есть только дальняя родня,
и память в давности потонет,
и буду помнить только я,

что был мой брат спокойный парень,
укус собаки на ноге,
что был и он когда-то в паре,
теперь те дамы налегке.

Привет он мне прислал, наверно.
И дамы, дамы вам - привет!
Он каждой был до смерти верен,
в мгновенье он покинул свет.

Он не страдал и не томился,
он перестал существовать.
Он дома шел, потом свалился,
и сердца стук. Ему не встать.


*** 
Блестки снега, хруст зимы,
ветви лишь чернеют.
В искрах сна проснулись мы.
Ветры тихо веют.
За окном шуршат снега,
их тревожат ноги.
Пролетают так века,
и скрипят дороги.

Ты сегодня был другой,
как в лет восемнадцать.
Не коснусь тебя рукой,
только знать мне надо,
что пройдет лишь полчаса -
сквозь морозный холод
прилетишь через леса
в мой волшебный город.

Ты блеснешь своим стихом,
мне протянешь рифму,
и слова, как снежный ком,
Будут ветром мирным.
Я, как розовый восход,
поплыву по небу.
Голубое небо - ход.
Мы уходим в Лету.


*** 
Гира карие глаза
устремились просто в точку
ожиданья, дум. Лоза
женских рук просила ночку.
Двое рядом, этим все
сказано сквозь тайну мыслей.
Им вдвоем опять везет?
Есть вода, шампуни, мыло...

Гира карие глаза
позабыли про подружку:
пистолет, удар, роса,
чьей-то крови льет на руки.
Гир отбился, Гир спасен!
На кота направил дуло.
Страхом, взглядом он спасен,
к женщине лицо притулил.

Гира карие глаза.
Поцелуй, объятья, что-то,
ласки, стоны, он лобзал,
и она прогнулась что-то.
Гир лежит, она в плечо
задает ему вопросы.
Пистолет, кулак, мячом
и ответы словно осы.

Все не просто в мире зла.
Вот идут, в карманах руки.
Зрелище, как хлебный злак,
оружейные науки.
Гира карие глаза.
Он в прицел опять стреляет.
Стекла, грохот, тормоза,
и огонь, и все пылает.

Вновь рука. Гир снова жив,
повернулся, чьи-то ноги.
Снова выстрел, двое в...жи...к.
Крики, визги, смог ли
кто-то быть таким, как Гир?
Фильмов видела немало.
Гир успех любовных игр,
он и муж. Похож немало.

Гира карие глаза...
Не влюбиться в них нельзя.


*** 
День рожденья, день серьезный,
он дан раз и навсегда.
Быть красивой Вам не поздно.
А Ваш возраст как среда.
Вы прекрасны и спокойны,
год за годом тик да тик.
Счастья Вы всегда достойны,
возраст мудрости настиг.


*** 
Острота телесных ощущений,
максимально-чувственная высь -
это всех касаний восхищение,
это всех эмоций воскрешение,
и ее судить ты не берись.

Это чувство - максимум вселенной,
все созвездия словно бы в одной,
все забыто, но любовь нетленна.
Чувство восхитительно блаженно,
и по клеткам заструился зной...


*** 
Одиночество хороший холодильник,
заморожены все чувства на Ура!
А любовь она похожа на мобильник,
и к любимой, и с букетом, и пора.

Но с букетом ваши чувства не воскреснут,
упустили и забыли. Холод, лед.
А, быть может, это Вы немного пресный,
отмороженный в своем расцвете лет.

Там Вас ждет. Возможно, нет. Слегка забыла
та, что некогда любила и ждала,
а на памяти любви так много пыли,
что она предохраняет, словно лак.

Надо теплым быть и чуточку терпимым,
и любить ее всю с ног до головы,
чтобы атомом кружиться пилигримам,
и познать еще не познанную высь!


***
Над черным квадратом остывшей земли
летают, порхают, кружатся снежинки.
Земля отбелила свой собственный лик,
вновь белыми стеклами стянута жидкость.
Зима возвратилась в мерцание снегов.
Слова мудрецов, словно снегом февральским,
ложатся на мысли как бремя Богов,
как соль от земли, где-то в море Аральском.

Очнусь я от колких, проблемных вериг.
Снежинки летят, разлетаясь попарно,
им день Валентина как сказочный Бриг,
в душе потеплело как будто от пара.
Ведь ты меня ждешь за стеклом с пеленой,
что кажется просто белесым.
Меж нами пространство зависло стеной.
Вороны летят, будто чайки над плесом.

Любимый, родной, как приглушен твой взор!
Он весь заморожен февральским каноном.
Я знаю, что снег не падет в твой обзор,
но в сердце твоем снова галстук и горны.
И дальних миров позабытый мотив,
приветом лежит в запоздалом поклоне.
Иду я, иду, ты заброшен и тих.
Меня не забудешь на каменном склоне.


*** 
Я против седины прекрасного мужчины,
покрасьте волосы, на это есть причины!
Как удручает облик седовласый,
как будто его сбросили с Парнаса,
как будто он старик души и крови,
его уже ничто не беспокоит!

Я против седины прекрасного мужчины,
покрасьте волосы, на это есть причины!
Вы будете моложе и сильней,
и женщин ощутите вы вольней,
и девочки на вас забросят взгляд,
и годы полетят как будто вспять!

Я против седины прекрасного мужчины,
покрасьте волосы, на это есть причины!
Жена и та замолкнет пораженно,
и вдаль посмотрит как-то отрешенно.
Она вдруг скажет: "Боже, ты хорош!
О, милый, я люблю, одежду сбрось!" 


*** 
Гирлянды, как хвосты кометы,
на звездном небе украшений.
Все новогодние приметы,
вся мишура и все предметы,
детей и взрослых приглашение
на новогодние секреты.

Вся эта магия волшебна,
она людей приводит в сказки,
где миром правит Дед-волшебник,
касаясь палочкой волшебной,
садясь, как встарь, в одни салазки,
и навещая мир волшебный.

Забавы, игры, вдохновение,
дед раздает в сверкании снега,
как новогоднее везение,
и все подарки - сказок звенья.
И жизнь волшебная легка,
как санок быстрое скольжение.


Новогодние посвящения 

***
Человек на редкость проницательный,
молчаливый, даже обаятельный,
чтит моральный кодекс и прогресс,
на работу давит словно пресс.

***
О ней сказать на диво просто:
она красива и добра,
трудолюбива и честна,
но прячет локон серебра.

***
Он исчезает очень часто
и знает много, но молчит.
К работам многих он причастен,
но вот ушел. Компьютер чист.

***
Очень легкий и подвижный,
мысли, ноги на ходу,
он метро сквозь землю видит,
звук хватает на лету.

***
А он, как кладезь умных мыслей,
спокоен и неутомим.
Мозг в микросхемах славно мыслит,
за платы все, спокойно с ним.

***
Красавец, умница, хитер,
он знает, где и как.
В сигнализации актер,
в продаже - свет, маяк.

***
Ой, какая женщина,
точно ювелир
выточил красивую,
взглядам эликсир.

***
Добродушный и трудолюбивый
знает все в работе хорошо,
в байках жизнь расскажет, незлобиво.
Молодец по жизни, что еще?

***
Ювелир в приборах сложных,
и на редкость тонок ум.
Все ему доверить можно,
он железу сват и кум.

***
Что сказать? Ведь он неординарный!
Правда, в нем характер с другом парный,
но умельцем стал наверняка.
Молодой, задорный он слегка.

***
Спокойно паяет, паяет, паяет.
Все больше о деле он знает и знает.
А если он вдруг заболел - наверстает.

***
Редкий, меткий ум и глаз,
средь машин и мозг алмаз,
но он едет, жмет на газ.

***
Хватка мертвая в делах,
мозг жесток всегда в работе,
он с компьютером в ладах,
очень мягок он на взводе.

***
Всегда, везде и всюду
успеет, скажет: 'Буду'.
Он знает где, какой станок,
в каких приборах дышит ток.


*** 
Луна, холодная и яркая,
светила холодом зимы.
И небо в звездах, словно марками
обклеили письмо из тьмы.

Ты говорил, что молодая
тебе, конечно, я нужна,
а постарею, увядая, 
я буду только всем страшна.

Но сердце письмами болеет,
ты хочешь что-то мне сказать.
О том, что кончилась жизнь - лето,
и мыслям холодно летать...

Твое письмо застыло в полночи,
не спишь, похоже, ты сейчас.
Луна была совсем не полная,
а половинка. Жизнь подчас

нас оставляет в одиночестве,
и ночью смотрим на луну,
как на свидание в пророчестве,
что бросишь ты меня одну!


*** 
Ушли морозы, снег кружится нежный,
приятна мягкость зимняя перин.
Под праздники и снег летит прилежно,
ложась красивым обрамлением перил.

Гирлянды ламп мигают разноцветно,
и ровный конус елей площадей
не выдает своих красивых веток,
парадный вид не только у людей.

Скульптуры  льда у замка королевы,
и горки из прозрачного стекла,
ступеньки к ним идут, там стражник  лева.
Не тает за огнями только мгла. 



Альт 

Плыл яркий теплый день июня иль июля
на солнечных полях, на грядках со свеклой.
В купальнике одна шла с тяпкой, звали - Юля.
Альт на нее смотрел, хоть варежку закрой.
И было на полях людей, возможно, сотню,
но только между двух вдруг искорка пошла.
А грядка со свеклой была сестрою сводной,
которая всю жизнь той Юле обожгла.

Альт сам к ней подошел, сказал: "Извозчик Юрий.
Я к дому подвезу, машина рядом есть".
Еще пару людей в нее успели юркнуть.
Да кто подумать мог, что жизнь готовит месть?
Поехали они, других Альт выпускает,
а девушке уйти он вовсе не дает.
И вот они вдвоем, как Герда рядом с Каем,
и между них уже слегка расплавлен лед.

Привозит Альт ее на славную речушку,
был берег одинок и теплая вода.
Он Юлю приподнял, как легкую игрушку,
и в воду потянул. В купальнике. Одна.
Как цапли на воде, вдвоем они стояли,
не тронул Юрий ей ни рук и ни лица.
В машину вновь пошли, она была им ялик,
не вспомнили они ни мать и ни отца.

Виолончель и альт играли в исступление,
все струны пели гимн мелодии любви.
И это был фурор! Вот это выступление!
Под сводами лесов успех любви - лови!
Настал последний миг, они лишь улыбнулись,
и Юра вскинул вверх красивую главу.
а Юля хочет пить, она уж поперхнулась.
Ей было так впервой. Перевернем главу.

Сиял осенний день, весь в золото окрашен,
вновь сели на часок в остывшее авто.
И Юрий жал на газ, и черт им был не страшен,
а с Юли сбросил он осеннее манто.
Что это в них за страсть среди пустого поля,
где по краям стоял осенний, дивный лес?
Они в расцвете лет. Последний выплеск что ли?
Последняя любовь под взглядами небес.

Он ехал по шоссе, по самой середине.
Да, Юрий жал на газ к столичным берегам.
Плутал по городам. Она ведь не следила.
И вот уж, наконец, подъехали к домам.
А Юрий жил один, и Юлю, как хозяйку,
забросил на часок, а сам опять исчез.
И стало жутко ей: она здесь заяц, зайка,
а за окном краса - чужих кварталов лес.

Какая - то тоска среди чужих предметов,
и чуждым Юрий стал, и хочется домой.
Но вот звенит звонок. И голос слышит: "Где ты?"
Как хочется домой и ей теперь самой!
Она идет к двери. Навстречу входит Юрий.
Нахлынул чувств поток. Любовь была зимой.
В нем было много сил, он стал прекрасным, юным.
И Юле спорт-любовь так нравилась самой.

Весенняя любовь прошла, похоже, в Центре.
Огромный чинный дом чиновничьих удач.
Все было, как во сне, как у последней цели. 
Последняя любовь. Пришла пора отдач.
Он ехал по шоссе, по самой середине.
И выскочил с шоссе, на встречной полосе
Альт врезался в авто. Глаза с небес - следили.
Любовь оборвалась во всей своей красе...


СКАЛИСТАЯ  ПОРОДА 
Поэма

1.	Юность

Сверкали озера в скалистой породе,
а сосны спускались к воде.
Здесь так романтично при летней погоде,
прозрачность царила везде.
Но были озера с песчаным подходом,
и дачи по всем берегам,
А там, где есть дачи из фруктов восходы,
свобода разутым ногам.

Еще была речка так близко от дома,
что видно ее из окна.
А речка - не море, покорна без шторма,
где я не ходила одна.
С торца была школа. И дом, словно город.
На улице Сталина дом...
И рельсы бежали так близко от горок,
а с горки слетал детский ком.

Но нет, был штакетник меж детской площадкой
и блеском железных дорог.
Местами штакетник был чуточку шаткий,
но бабушкин голос был строг.
В семь лет от Урала на северо-запад
поехала с мамою я.
Далек Ленинград, там, где Невские залпы,
его не одна обошла.

Две длинных косы по спине разбежались,
фонтаны взмывали, струясь.
Сквозь сны еще помню:  под "Солнцем" бежала,
и капли стекали искрясь.
С каким-то азартом, не зная погоды,
вставал  предо мной Ленинград.
Меня восхищали дворцовые своды,
а дома был папа и брат.

Пройдут еще долгие школьные годы
Урала, казахских степей,
и снова войду под дворцовые своды,
шагну, словно я воробей?
Но нет, я ведь девушка с длинной косою,
спортивной фигурой и лбом
размером в шесть пядей, пройду полосою,
дворцы и музеи потом.

Поездка на море, где жил Айвазовский,
в двенадцать, как солнечный блеск.
Цветы и каштаны, блины и черешня,
простого купания плеск.
И память оставила теплые ночи,
и блики огней на волне,
и стук мостовых очень древних и прочных.
Все счастливы были, вполне.

И только одно угнетало немного,
что мама хотела здесь жить.
Она на работу устроилось. Долго
здесь мне не хотелось уж быть.
И сразу мне душно здесь стало,
и впору средь пальм захотелось реветь.
Вот так, море, море, но нервы - из стали,
от волн они стали ржаветь.

Ведь я не хочу оставаться на юге,
здесь душно и воздуха нет.
И мама увидела дочери муки,
Урала сюда проник свет.
Приехала с моря красавица просто,
стройна, загорела и вот:
дом моды построен, железная хватка,
меня на работу берет.

Жизнь стала моя заполняться делами,
из школы в Дом моды, домой.
И подиум. Женщины ходят, как лани.
Ходить так приятно самой.
В тринадцать с Урала всей дружной семьей
уехали в дальнюю степь,
и жизнь становилась не горной - степной.
Впредь песни казахские петь.

А зеркало наше разбилось в дороге,
и девушка с русой косой
виднелась в зеркальных надломах, с порога
накинув пальтишко с лисой.
Но лыжные гонки, морозные ветры
почти по бесснежной лыжне.
Спортивный костюмчик и черные гетры
вели меня к новой весне.

Весна разливалась меж льдами речными,
лыжня уходила под лед.
У братика голуби были ручными,
но редко был полным их слет.
И "Турмана сердце" из книжной новинки
пленило мальчишек сердца,
на крышах сараев виднелись их спинки,
не видно их было лица.

Теплейшее лето с казахской природой
пленили, как брег Иртыша.
Девчонки - подружки ходили в походы,
где водные лыжи - душа.
И остров по кругу, так в десять км,
его пробегали легко,
в купальниках просто, без кед кто как мог,
и редко бывал в горле ком.

На ялах, на шлюпках, байдарках ходили
всегда по речным мы волнам.
Однажды нас ветры в пучине топили,
но выплыли, горести - снам.
Песчаные бури, и пух тополиный,
и солнца неистовый свет.
В начале июля исчез волос длинный,
но все обошлось и без  бед.

Все было так просто, почти прозаично,
подруги взмахнула рука.
Садовые ножницы стригли трагично,
коса становилась легка.
И так мне на грядке отрезали косу,
упала средь лука коса.
На пойме виднелись трава и покосы,
а в сердце возникла слеза. 

Кем буду: строитель, электрик, механик?
Сидела над бланком тогда.
Но рядом сказали: "Конструктор - механик",
похоже, что это судьба.
Механикам дали прекрасное здание,
другие не хуже, и все ж
не очень и трудными были задания,
а ум мой на что-то был гож.

"Веселая роща" совхоз назывался,
студентов прислали помочь.
Гоняли с пшеницей в степи самосвалы,
и звездами грезила ночь.
Для девушек домик отдали - правленье,
студенток всего было семь.
Среди трактористов - мы просто явленье,
но в двери ломились не все.

И все ж двери сняли, и с петель сорвали,
пришлось нам идти к кузнецу,
и в мощные скобы засовы совали -
спокойствие было к лицу.
А дни шли за днями. Студентами стали.
Был лекций приятный концерт.
И все инструменты мы знали из стали.
Станками увлек нас доцент. 

Но жизнь не подкупишь, она прозаична,
и практика - это завод,
знакомились с цехом порой хаотично,
а то походили на взвод.
Дойти до завода, где третья лишь смена,
я с парнем готова, не прочь.
А небо похоже на карту иль схему,
работали в цехе всю ночь.

2.	Молодость

Подругой по цеху мне стала дивчина,
она пригласила к себе,
она все природу хвалила. Кручина
была не знакома судьбе.
Мне так захотелось в те тихие ночи,
где "ставок" - "ставок" - это пруд.
Закончили практику, едем, короче,
в ее город красный от руд.

Конечно, руда где-то есть под полями,
и родичи к шахтам близки.
А дома, а дома представились сами
Три брата. Седые виски...
Умнейший мужчина, студент из столицы,
да, это дивчины был брат.
И письма, экзамены - это, как блицы,
он встрече немедленной рад.

На зимних каникулах выпала встреча.
Где быть? Ну конечно Урал.
Челябинск к нему был не очень доверчив,
мороз до костей пробирал.
И иней ложился на лица, озера,
по ним проходила лыжня,
и снега крупинки похожи на зерна,
и скорость на лыжах важна.

Потом  он приехал в мой город лучистый, 
у мая крутой ветерок.
И путь из Москвы ко мне вовсе неблизкий,
но чувства скопились уж впрок.
А что было дальше? Уехал в столицу,
а я в своем городе. Да.
Он любит меня, как жену, как девицу,
но будет ли это всегда?

В больших океанах заморское чудо,
и светится, как светлячок.
Мужчина, влюбленный, о, это так круто.
Он светится, как маячок.
И было так славно, когда он был рядом,
любимый и сильный супруг,
и волосы падали с плеч водопадом
на плечи его и на грудь.

И он так любил мои длинные косы,
и шею, и губы, и грудь.
А пятна на шее, как будто укусы,
Их я  закрывала, как путь.
И утро вставало, и солнце будило.
Шли лекции, жил институт.
Меня не пускал и в болоте стал илом,
лежи рядом с ним, и будь тут.

Вот вырвалась смело одежду погладить.
Включила спокойно утюг.
Он сзади схватил, да и кто с ним поладит?
Унес и любил. Запах тут.
Горел, тлел утюг, захлебнувшийся кофтой,
столешница стала пылать.
Огонь потушили, чернеет коростой
все то, что сгорело. Кровать.

Она, как магнит, иль сироп, но для мухи,
с нее не уйти, не сбежать.
Любовь превращалась в сладчайшие муки,
а пресс все качать да качать...
В степи казахстанской есть горный, массивный,
неведомый рай для двоих,
где озеро чистое с рыбкой красивой,
светило под солнцем для них.

Палатка на склоне, очаг на природе,
залив из зеркальной воды,
где жизнь протекает в волшебной погоде,
лесные деревья - сады.
Загар был одеждой на крепких фигурах,
и мускулы  секса в борьбе.
И камни вокруг, а мужчина был ГУРА,
готовил жену он себе.

И быт первобытный венчался успехом:
любовь полонила сердца,
никто той любви не мешал. Без помехи
шли дни и без капли винца.
Ныряли и плыли, лежали под небом,
и кофе холодный стакан.
Готовили пищу, не все ели с хлебом.
Мужчина любимый - гигант.

Двенадцать дней кряду: любовь и природа.
И солнце: восход и закат.
Тогда и возникло продление рода,
а кто же был в том виноват?
Так были вдвоем. Никаких мужчин рядом,
и все же потом нет, да нет,
он все ревновал: 'Кто отец?' Словно ядом
меня отравлял целый свет.

Пришла жизнь с кольцом, очень ровным и круглым,
и летом в вишневых садах.
И рядом мужчина, и нет уж подруги.
Он сильный и мудрый Адам.
Вся жизнь в подчиненье, вся жизнь на пределе,
и секс - это спорт и любовь.
Еще нет квартиры, но что б ты не делал,
судья над тобой - муж же твой.

Еще одна свадьба, еще одна ночка,
продлила свиданье с родней.
Где стала женой, не сестрой и не дочкой,
и выбор весь сделан. Не ной.
А мы ведь студенты и лето предельно,
нам надо разъехаться вновь.
Вокзал, город энский...  Нам ехать раздельно.
У мужа не дрогнула бровь.

А я разревелась, как будто белуга,
во мне надорвалась струна.
Ушли по вагонам, в душе слезы юга,
я только осталась одна.
На станции радость: увидела мужа,
там встретились вновь поезда.
Он был весь родной, и конечно мне нужен.
Отстал он от поезда. Да.

Семейная жизнь, это встречи, прощанья.
Ноябрь приближался. И что?
В Москве намечали вновь встречу. Вещанье.
В его общежитие ток.
Снег мокрый, московский, тепло и прохладно.
Театры, музеи - Москва.
Он сильный, хороший и все было ладно.
Его институты. Москва.

Вдвоем подышав, погуляв, вновь расстались.
Беременность, третий шел курс.
А я вдруг простыла и ртуть уж за сорок.
Две скорые, где же мой пульс?
Меня и в палату боялись отправить.
Лежу в коридоре. Капель
бежит в мою руку, иглу не  поправить.
А где же любимый был? Мель.

Когда стало лучше, увидела розы,
мужскую улыбку в окне,
и сразу исчезли отчаянья грозы,
и месяцы жизни во сне.
Рождение сына. Доились, как козы.
Ребенок и спал, и сосал.
И вновь за окошком прорезались розы
и час лучшей встречи настал.

И я вновь рассталась с родным институтом.
Ребенок. Прекрасный малыш.
Еще год учебы, и в жизни все круто:
два курса за год. Что, шалишь?
Сверкали озера в скалистой породе,
здесь поезд опять проезжал,
да два чемодана, коляска, нас трое.
Ребенок смотрел, не визжал.

В Москву мы явились. Слегка непонятно,
куда и зачем нам идти,
купил муж билеты,  совсем не обратно,
чтоб всех к себе в дом увезти.
А сам он остался в столице любимой,
меня с сыном выслал к родне,
конечно, своей, где нас встретили мило,
где были недолго одни.

Потом путь в столицу второго захода,
нам больше теперь повезло.
Приехали в город до солнца захода,
где вмиг растопилось все зло.
День теплый, все чисто, квартира, но чья-то,
нам комнату снять удалось.
Идем на работу без всякого блата:
он - физик, семья, все сбылось.

Нас взяли в НИИ по каким-то мотивам:
им нужен конструктор. А я
нашла в НИИ место и все позитивы.
Нас трое, нас трое - родня.
Сверкала столица одним горизонтом,
другим уходила в леса.
Здесь все хорошо: солнце, тучи и зонтик,
и города чудо  краса.

И дома халат по размеру рубашки,
и ноги, что б лезли в глаза,
и грудь что б видна, и почти нараспашку,
у мужа свои чудеса.
И сын сам, что б ел,  одевался и бегал.
Науки любви и еды,
уборка квартиры. Любовные бесы
опять довели до беды...

Как тут объяснить...  оставлять не могли мы:
учеба, работа, дела.
Я все успевала, и вышли из тьмы мы,
я только болела, слегла.
Однако, работа, конструктор я, мысли,
конструкции первых станков.
Учеба моя, с ней до неба вверх взмыли,
опять в Казахстан без долгов.

Училась, летала меж двух континентов.
Ребенок освоил детсад.
А мы получили квартиру, где ленты
обоев полоски висят.
Прошел еще год, я тогда защитилась,
окончен был мой институт.
И вскоре опять на себе ощутила,
что новый ребеночек тут...


3.	Родители

Сверкали озера в скалистой породе,
Володи глаза, как они.
А лоб очень гладкий, хорошей породы,
с таким только ты не темни...
Уральские корни, а где же столица,
где связь с Петербургом была?
А был в жизни поезд, и были возницы,
семья неоседлой слыла.

И в Шушенском жили, в степях за Уралом,
и знали они Ленинград,
и связи родства оседали здесь рядом,
Окольничим всякий был рад.
А дальше история старой России,
немного закрыта вся  мглой,
и  в жизни все были довольно красивы,
дед знал и работу иглой. 

Работал Володя на лучшем заводе,
станочник уральский он был.
В войну, он как все, был невольно на взводе:
отсрочка, станочникам - тыл.
Но он добровольцем был вскоре на фронте:
разведка, пехота, стрелок.
Был много раз ранен, и сам был в ремонте,
и госпиталь, временный полк.

Писал он все письма лишь только стихами,
стихи и домой присылал.
Война продвигалась на запад с полками,
разведчик дороги все знал.
А после войны он опять на заводе,
увидел Катюшу на нем.
Осталось им звезды считать в небосводе,
спуститься на землю, потом.

Катюша была из курганской глубинки,
отец у нее был шофер,
однажды детей посадил он в кабинку,
привез на челябинский двор.
И жили они в очень маленьком доме,
на улице Чкалова дом,
и воду с колонки носили в бидоне,
в большом доме жили потом.

В войну Катерина была очень малой,
подросток с огромной косой,
красивой, приятной с улыбкой, но шалой,
не девушка - солнечный зной.
И Катя решила: пойдет медсестрою 
она добровольно на фронт,
но казус с ней вышел, его я не скрою,
и вместо окопов и рот...

Директор училища выбрал Катюшу...
Еду пусть несет в кабинет...
И Катя подумала: 'Ладно, не струшу,
пойду, почему бы и нет!'
В тарелку кладет от селедки кусочек,
и манную кашу берет.
Директор взглянул и расстроился очень,
подумал, да как заорет:

'Не быть тебе, Катя уже медсестрою,
Учиться иди в повара'.
Такая случайность решает порою,
что ей не уйти со двора.


4.	Бабушки-дедушки

Сверкали озера в скалистой породе...
Варваре четырнадцать лет,
к ней сваты за сватами, все при народе,
высокая девушка. Свет.
Красива девица и с русой косою,
"Посмотрит - рублем подарит",
она со скотиной, она и с косою,
в очах отблеск солнца горит.

И вышла она за Андрея, красавца,
и Бог им дочурку послал,
но в русско-японскую битву двух наций...
С войны этой кончился лад.
Еще одна дочка. Муж умер. Все тихо.
А Варя? Мир полон  чудес.
Сейчас это может быть даже 
И дико: Артем прислал сватов, вдовец.

Ему от жены рождено было трое,
у Вари две дочки свои.
Так пять малышей, и Артем дом свой строит
в Сибири. Их с ссыльным свели.
И ссыльный учил ребятишек, как в школе,
четверка детей родилась.
Средь них и Володя. Вот женская доля!
А жизнь шла и прямо и вкось.

Сверкали озера в скалистой породе,
Артем был портной, всем хорош.
Не будем о детях, мужчина в народе.
Работал, он шил, денег - грош.
Урал и Сибирь, времена: жизни нужен.
И смена сплошная властей.
Фамилия ссыльного, просто, Наймушин,
а с ним не прожить без затей.

Артем вскоре стал председатель совета,
за что был прикладами бит.
Кто были врагами? Все темное - светом,
но с толку уж не был он сбит.
Такой был Артем и как сокол огромный,
с большою и сводной семьей,
всех выходил, выкормил с Варей негромкой.
Потом, до конца жить одной.

Эх, Варя, Варвара, проблем стало больше,
в ней редкая сила была,
сынов проводила в войну, стало тоньше,
и редкого такта слыла.
А после войны рядом встала Катюша,
Володи родная жена,
и с ними, и с внуками. Яблони. Груши.
Варвара была не одна.

От младшего Вовы правнучка дождалась,
и год поднимала его,
когда внук уехал, и с жизнью рассталась.
И сердце, и нет ничего.
Сверкали озера в скалистой породе...
Прочла я в архивах родни
кто жил, и как жил, все они из народа,
так было, так было в те дни.

Полина, мать Кати, и жизнь вся короче,
Детей было трое. Война.
Но тридцать три года - работа в колхозе,
на фабрике - мастер, швея.
И помню я домик ее, мастерскую,
когда вдруг она умерла,
и погреб с картошкой, проросшей вслепую,
когда в доме жизнь замерла.

Отец Алексей, он шофер из Тюмени,
в колхозе простой тракторист,
его я не помню, не ела пельмени
в семье Катерины. Артист.
О нем я лишь помню, что часто твердили,
как умер мой дед Алексей.
Пошел как-то в баню, напарился... пива,
холодного выпил, не пей.

Короткие жизни, короткие смерти,
короткий был век у родни.
Но Катя, Катюша умела век мерить,
и с Варей жила свои дни.
А жизнь так прекрасна, любовь - отчужденье,
прошло, пролетело, ушло,
Осталось от жизни одно наважденье.
Вы все прочитали? Дошло?

5.	Через годы

Тенистые клены с листками березы
внизу, под окном говорят,
а к нам  беззаботное солнце,  как грезы,
в окно заглянуло, ребят
оно своим светом едва ли разбудит,
они отвернулись и спят.
Лет двадцать назад все, наверно, так было,
лучи, словно памяти яд.

Что есть и что будет, что было когда-то?
Был сильным и умным мой муж.
Над мамой теперь небеса: синь и проседь,
и стены на кладбище. Треск...
Портрет так светился на солнце и в дождик,
теперь наклонился. Гора.
Она на портрете, как я иль похожа,
а крест под плитою, как бра.

Ребята цветочки уже посадили,
она помогла их растить,
и словно бы память мою разбудили,
цветочкам так хочется пить...
Увы, но сегодня, семь лет, как нет мужа,
и мамы моей тоже нет.
Не знаю где он, он живой или стужа
его заморозила след.

Исчез и растаял в уральских походах,
гранит там под ним, иль на нем.
Семь лет прокатились, похоже, что годы,
горят этим утром огнем.
Вот, память, какая корявая штука,
как корни деревьев любых,
Осталось одна я без мужа и друга,
но мне и не надо других...


Соперницы. Венок сонетов 

1.
Не защищают звери антилоп,
Не защищают люди всех людей,
И добрый чист, и властвует злодей,
Хозяин прав, а может быть холоп.

Определить кто сильный, а кто слаб.
Меняются года и взгляды, власть,
Наговориться может каждый всласть,
Пока не остановит хватка лап.

Иссякли силы, трудно говорить,
Сжимают лапы. С болью завопить?
Иль замолчать, почуяв силу льва?

Есть красота печальных антилоп,
А жертву лев в пещеру уж увлек.
Гиена некрасива, но сильна.

2.
Гиена некрасива, но сильна,
А помощь не попросит и у льва,
Никто не оборвет ее слова,
Не будет же она кусать слона?

Быть может, безобразный внешний вид
Ее спасает в жизни от любви?
Ей не поют страданья соловьи,
И не терзают множество обид?

Обида антилопы: хлеб и жизнь.
Для красоты нет слова: воздержись!
А антилопа? Смотришь, уж больна.

Гиена же не брезгует ничем,
Мозги ее слабы, но пасть - мечом.
Она в саванне действовать вольна.

3.
Она в саванне действовать вольна,
Как режиссер всех действий антилоп,
Стада из них летят во весь галоп,
Пока не остановит нитка льна.

Они идут, бредут на водопой,
К таким красивым ревности и нет,
Не в юности. Да и на склон лет
Кусают травку, бегают гурьбой.

И власть приобретает красота?
Простите, нет, у власти - высота.
Ее  захватит умный, не холоп.

Гиену госпожой не назовешь.
И может, тогда мысли оборвешь.
Она не тронет антилопы лоб.

4.
Она не тронет антилопы лоб,
Гиена для вредительства умна.
Вот антилопа бегает одна,
И светится, сверкает, виден лоск.

И в этот миг она видна для всех,
Она отстала, травы и покой,
И баобаб над нею, зонт рекой.
У всех следящих шансы на успех.

Сегодня лев не ищет антилоп,
Он сыт, спокоен, птичку нежно - хлоп.
Гиена собирает свой оброк.

Что ль жертву отогнать еще одну,
Как будто тянет бедную ко дну.
Она захватит кровожадно бок.

5.
Она захватит кровожадно бок 
Любовницы для мужа на "сейчас",
Гиена искрометная подчас,
Она для всех несчастных словно рок.

Так в жизни две соперницы всегда,
Не знают, кто же был вчера у льва?
Не верят в уверения и слова,
Для антилопы ревность - вся беда.

Так кто из них добыча и мираж?
Зачем они заходят на вираж?
Зачем им лев? Лекарство от любви?

Как стан у антилопы неуклюж!
И это для погони явный ключ.
Агония - Красивая в крови.

6.
Агония - Красивая в крови.
А может, это капли, секс и сон?
И все со львом творится в унисон?
А рядом из травы лежит нефрит.

Забудь, что было. Чудо. Лев хорош!
И день, и ночь утехи. Сладок миг!
И чист, и бесподобен счастья лик!
От наслаждения дрожь, а то мороз,

В саванне зной, тепло, а что не так?
И лев умен, и в сексе красный рак.
Красиво все, мгновения - лови!

Гиена-то была женою льва,
Богатая и сильная. Молва.
Над ними нет взаимности, любви.

7.
Над ними нет взаимности, любви.
У льва с гиеной плачет ангелок.
Как ни красив их счастья уголок,
Как ни поют им в клетках соловьи,

И роскошь их огромного дворца,
Не даст им счастья личного до дна,
И только ревность явная видна,
Нет прока от венчания и кольца,

Когда любовь - расчет и пустота.
Тогда гиена думает: "А та,
Что уж взошла сегодня на порог?"

Быть может,  антилопа и глупа,
А красота все та же скорлупа.
А сотворил погоню гений, Бог.

8.
А сотворил погоню гений, Бог,
Скорее, наблюдения за игрой,
За поведением над земной корой,
Где лев у антилопы гладит бок.

Над ними разливается мираж.
И неба ослепительного зной.
Лев говорит: "Родная, будь со мной".
Из тел лежит распластанный витраж.

И антилопа счастлива вполне,
Они со львом сейчас наедине,
Но что-то диск у солнца очень желт.

Гиена заподозрила льва вдруг,
И стала обходить своих подруг.
Гиена кровожадно щелк да щелк.

9.
Гиена кровожадно щелк да щелк
Костяшками своих могучих лап,
Подумала, что лев стал что-то слаб,
Хотя послушен как прекрасный шелк.

А лев и совесть были не в ладах,
Он для гиены все вносил в их дом,
Подарки для гиены - лучший бром.
Лев семьянин, а стало быт - монах.

Что любит он другую, мысль была,
Здесь антилопа бегала, пыля.
Но от подарков мысли те не жгли.

Все так устали. Тихо и жара.
Возможно, отдохнуть им всем пора.
А остальные в стаде и ушли.

10.
А остальные в стаде и ушли.
Какая авантюра без слона!
Гиене надоело, что она
Как таможня домашняя. Дни шли.

Она себе наметила слона.
Такой могучий, модный и крутой.
И хобот к ней снижается дугой.
А под слоном проходит вся сама.

Что ждать, когда вернется сильный лев
К ней через чащу блудных, сонных лет,
Чтоб исполнять супружеский свой долг?

Гиена позабыла антилоп
И головой в слоновьи ноги - хлоп.
От помощи других не виден толк.

11.
От помощи других не виден толк.
Любовь слона и маленькой гиены
Заслуживает слов или поэмы,
Их счастья бы хватило и на полк.

Любовь отрада для двоих была,
Она всего ребенок для него.
И он ее крутил, вертел легко!
Он так велик! Она совсем мала!

Мне это испытать не суждено.
Но некоторым все - таки дано,
От этого на сердце легкий гнет.

Гиена, слон, он для нее и душ,
Он для нее защитник, чуткий муж.
И антилопа гордая умрет.

12.
И антилопа гордая умрет?
Да, пусть живет, гиене все равно,
С кем лев ее гуляет, и давно,
И отношения с ним просто рвет.

Вот так дела, когда все, все вот так,
Все перемешаны и невпопад,
Не жизнь ведь это, это сущий ад!
Все в жизни перепутано. Пустяк?

Пусть лев найдет лишь львицу для себя
И будет жить, лишь милую любя,
Она пусть бережет очаг, углы.

А слон слониху выберет себе,
И будет все прекрасно в их судьбе.
А зубы прокусили и прожгли.

13.
А зубы прокусили и прожгли
Весь воздух поцелуем от любви,
Когда семья одна, ее люби
И складывай очаг, храни угли.

Гиене есть партнер среди гиен.
Она среди своих, ее размер.
Когда все хорошо, муж - супермен!
И жизнь их протекает без измен!

И в очаге огонь, их страсть сильна,
И здесь она красива! Сердцем льнет.
А на столе вино и дивный торт.

Гиена средь гиен живет легко,
Им просто повезло невысоко.
Но вот кусочек первый просто стерт.

14.
И вот кусочек первый просто стерт,
И антилопа в стаде антилоп,
Она себе поглаживает лоб.
И торт ласкает рот. Ведь это торт!

А антилопу любят и друзья,
Она красива, трепетна, добра.
Ей хватит только зеркала и бра.
Ее же не любить совсем нельзя.

Король, красавец в стаде антилоп,
Решил, что им пора, что нужен плот
Для их семьи. Ведь он совсем неплох.

И антилопа с сильным вожаком,
Ей страх угрозы явно не знаком.
Не защищают звери антилоп.

15. МАГИСТРАЛ

Не защищают звери антилоп,
Гиена некрасива, но сильна,
Она в саванне действовать вольна,
Она не тронет антилопы лоб.

Она захватит кровожадно бок.
Агония - Красивая в крови,
Над ними нет взаимности, любви,
А сотворил погоню гений, Бог.

Гиена кровожадно щелк да щелк,
А остальные в стаде и ушли,
От помощи друзей не виден толк.

И антилопа гордая умрет,
Уж зубы прокусили и прожгли,
И вот кусочек первый просто стерт.


Бурая медведица. Венок триолетов 

1.
У бурой медведицы новый прикол,
Ей хочется очень блистать как снега,
Такого желанья не знали века,
У бурой медведицы новый прикол.

И с другом-медведем намечен раскол,
И между медведями встала река.
У бурой медведицы новый прикол,
Ей хочется очень блистать как снега.

2.
Ей хочется очень блистать как снега.
Да где же взять краску? А, знает, ага.
И мысль от надежды порхает легка.
Ей хочется очень блистать как снега.

С медведем надменна и даже резка,
Олень - он красивей, какие рога!
Ей хочется очень блистать как снега.
Да где же взять краску? А, знает, ага.

3.
Да где же взять краску? А, знает, ага.
У бурой медведицы новый прикол.
Всю жизнь за мечтою поставит на кон.
Да где же взять краску? А, знает, ага.

Торпеда, медведь, кортик или наган.
Да, эврика! Вскрик, ее радостный гонг!
Да где же взять краску? А, знает, ага.
У бурой медведицы новый прикол.

4.
У бурой медведицы новый прикол.
Медведь рядом с нею, и кортик как кол.
В торпеде от кортика вмятина, скол.
У бурой медведицы новый прикол.

И мысли быть белой, они словно горн,
А бурый медведь, он же гол как сокол.
У бурой медведицы новый прикол,
Медведь рядом с нею и кортик как кол.

5.
Медведь рядом с нею, и кортик как кол.
В торпеде есть краска, добыча легка.
Но твердая сталь оболочкой легла.
Медведь рядом с нею, и кортик как кол.

Медведю не справиться в горле как ком,
И сильный медведь, а оленьи - рога.
Медведь рядом с нею, и кортик как кол.
В торпеде есть краска, добыча легка.

6.
В торпеде есть краска, добыча легка.
У бурой медведицы новый прикол.
Торпеда как крепость, металл - частокол.
В торпеде есть краска, добыча легка.

А перекись краски в сосуде легла.
Сосуд в оболочках. Успех, ох, не скор.
В торпеде есть краска, добыча легка.
У бурой медведицы новый прикол.

7.
У бурой медведицы новый прикол.
Ей хочется очень блистать как снега.
Что б вся была белой, как та седина.
У бурой медведицы новый прикол.

А белый медведь! Будет милым как кот!
Быть белой медведицей! Быть белой всегда!
У бурой медведицы новый прикол.
Ей хочется очень блистать как снега.

8.
Ей хочется очень блистать как снега.
У бурой медведицы новый прикол.
Нет краски,  отваги, торпеда - не гол.
Ей хочется очень блистать как снега.

И, просто, в фату облачилась она.
И бурый медведь без торпеды погон.
Ей хочется очень блистать как снега.
У бурой медведицы новый прикол.

9. МАГИСТРАЛ
У бурой медведицы новый прикол.
Ей хочется очень блистать как снега.
Да где же взять краску? А, знает, ага.
У бурой медведицы новый прикол.

Медведь рядом с нею, и кортик как кол.
В торпеде есть краска, добыча легка.
У бурой медведицы новый прикол.
Ей хочется очень блистать как снега.


Стихотворения 2001

*** 
Надрыв струны чарует мысли,
мир, одевая в краски чувств,
взвивает звуки в неба выси
без звука крепко сжатых уст.

Уступы в звучных переборах
бегут на горку и с нее,
недолговечны звуков споры,
но все отлично, не  гнетет.

И в бесконечность улетают
мечтания в звуках. Не спеша
ко мне с небес слетают стаи
хороших чувств. Моя душа,

как будто вымылась в раздолье
гитарных вод и в плеске рук.
В надрывах струн была недолго,
заботы брали в новый круг.

Надрыв струны чарует мысли,
От нот своих он просто густ.
Проходит час и это мы ли?
Мир без надрыва чист и пуст.


В мастерской художницы 

В переплетение цвета, теней
замысловата тайны нить.
Синеет пряжа - берег синий,
в ней можно судьбы перевить.

Картины: масло, пряжа, ткани,
сатир запрятался в тиши.
Все так прекрасно, что на грани.
О, гений, буйствуй и верши!

Все сочетания - прекрасны,
здесь плен из мыслей и идей.
Портрет увидишь: станет ясно,
что мысль исходит от людей.

Портрет, пейзаж и колли лежа
невольно смотрит в натюрморт.
Хвала от зрителей, ног скрежет.
Художник рад и даже горд!

И остается впечатление,
что много пряжи вокруг нас,
ее прямое назначение -
быть лишь картиной в тихий час.


В больнице 

1.
Жизнь висит на волоске и не в первый раз,
чувства бренные в тоске, смерть почти экстаз.
Снимок где-то на листке, как обрывок фраз.
И с компьютера на мир смотрит мой же лик,
покидаю этот мир. Инструментов блик.
И укол, как выстрел. Тир. Исчезает "Миг".
Я лечу, лечу, лечу в розоватый рай,
я на веки замолчу, посещая рай.
Я от боли не кричу - здесь у жизни край.
Но судьба еще добра, приоткрыв глаза,
вижу снега серебро, призрачны леса.
Надо мной белеет бра. Отошла гроза.
2
Летят снежинки в свете фонаря.
Кровать, пружинки гнутся как-то зря.
Больница, койка, темное окно.
Девчонка Зойка смотрит все кино.
Больные люди, сестры и врачи.
'Все живы будем. Зойка, не ворчи'.
Снег за окошком, тихий вечерок.
'Мы все, как кошки, а леченье впрок?'
'Кому поможет, а кому и нет'.
Но горечь гложет. И фонарный свет.
3
Свет ночует в окнах коридоров
и больные спят среди огней,
замолкают просьбы и раздоры.
Ночью, что болит, еще больней.
Тихо происходит воскрешение,
безысходность движется волной.
Утро. На уколы приглашение,
и по телу пробегает зной.
4
Великолепна ветка хризантемы,
цвета: сирень и белая кайма,
но о болезнях слышит она темы,
как будто заболела и сама.
Стояли рядом  красные гвоздики,
они покорны участи больных,
и говорят: "Ты посмотри, смотри-ка,
как будто кровь застыла наша в них". 


Весенняя энергия  

Обрушилась энергия пространства
на белые огромные пласты.
Вернулось солнце из холодных странствий,
и растопило снежные холсты.

Снег тает в темпе солнечного вальса.
Ручей бежит, вбирая талый снег.
А я иду по лужам на асфальте,
где солнце оставляет мокрый след.

Внезапность потепления отрадна.
Морозец отступил. Бежит ручей.
А кожа на щеках теплу так рада,
что загорает к радости лучей.

И ты, как снег, явился и растаял,
тепло твое осталось лишь со мной.
Иль это мои мысли вновь витают,
и танец солнца этому виной?

Весне скажу спасибо, как и солнцу,
за чудо возрождения земли!
Но вдруг все подморозило, и солью
с песочком вместе под ноги мели.


*** 
Розы я поставлю на столе,
сильные вишневые бутоны.
Можно розы вырезать в свекле,
только неживые в сердце тоны.

Побеждает прелесть свежих роз.
Жаль, любая молодость мгновенна.
Горделивость роз, их милых поз,
уступает вялости посменно.

То одна поникнет головой,
в лепестках ее возникла сухость, 
это так природа манит в бой,
и казнит за срезанную глупость.

Пять красавиц роз стояли в вазе.
У одной засохли лепестки,
стебель у второй согнулся в джазе,
третья - почерневшие листки.

У четвертой? В меру осторожно
держится и вянет лишь чуть-чуть.
Пятая красавица, все можно,
все еще цветет и можно дуть.

Лепестки ее крепки, надежны,
не слетает крайний лепесток.
Распустилась роза осторожно.
Иглы - уколись, проводят ток.

Горько наблюдать роз увядание,
можно в руку взять все лепестки.
До свиданья, розы, до свиданья!
Розы - календарные листки!


*** 
Кого тревожит просто взгляд,
кого прелестнейший наряд.

кого волнуют лишь духи,
а кто-то чувствует стихи.

А я люблю его стихами,
во мне все лишнее стихает.

Но вот беда, с ним тоже так,
его не вижу я никак.

Меня он любит лишь стихами,
и в нем все лишнее стихает.


*** 
Высокие, породистые розы
в высокой вазе плыли у окна.
Хорошие, достойные их позы
уютно украшали кромку сна.

Смотрю на розы я заворожено,
и сила красных роз идет ко мне.
Недели две вставала пораженной
роз красотой, как будто бы во сне.

А что потом? Проснулась я здоровой.
Увяли розы. Это было так.
Действительность для роз была суровой.
Болезнью обменялись мы. Вот так.


*** 
Темперамент - это что?
Призрачное счастье.
Кто вас любит и за что?
Кто над вами властен?

Темы женские порой
надоели многим.
И скажите, где герой,
что не видит ноги?

Все наскучит и пройдет,
но пока ревнуйте.
Кто полюбит - тот поймет,
а пока - воркуйте.

Темпераментно перо?
А стихи забыты?
Публицисты не Пьеро,
двери душ прикрыты.

Темперамент - хорошо,
с ним все в жизни лихо,
с темпераментом - грешно,
но зато не тихо.


Желтый тюльпан 

Под звуки дивные рояля
тюльпан раскрылся за окном,
как  будто солнышко стояло
на клумбе, спящей детским сном.
И ветер с лаской трогал ветви
с нежнейшей первою листвой,
а день был облачный, но светлый,
как звуков частый чистый бой.
Замолк рояль. Исчезли звуки.
И только солнышко одно
в тюльпане каждом ждет разлуки,
все лепестки с ним заодно.

Прошла всего одна неделя,
а клумба желтая стоит.
'Да, сила солнышка не медлит',-
сказал про то один пиит.
Замолк рояль, исчезли звуки,
и только солнышко одно
в тюльпане каждом ждет разлуки,
все лепестки с ним заодно.
И ярче яркого сияет
сплошное поле желтизны,
любой прохожий замирает,
от буйства желтого весны. 


*** 
Рассвет над домом - просто полоса,
она как тени светлые под бровью.
За этим домом спрятались леса.
А я пишу не ручкой  - жизнью, кровью.

С рассветом вновь явился ты ко мне,
любимое чудесное мгновенье.
Ты мой рассвет далекий. Ты мне мил.
Ты - ветерок иль просто дуновенье.

Немного милых, добрых, чудных слов 
влетели в мир над солнечным восходом.
Не досмотрела пару лучших снов,
так будь ты моим летним Новым годом!

А это, значит, просто пару дней - 
ты мой рассвет и свет, и чары жизни.
Через два дня мне станет все видней,
что ты исчез весь в коже, словно жилка. 

Я поднимаю бровь навстречу снам,
под ней полоска тихого рассвета.
Я рада твоим призрачным словам,
я рада снова утру как привету.


Книга 

Действительность моя - сплошные книги,
стихи, стихи, стихи за рядом ряд,
и в них закладки, словно бы визига.
Хотя читаю все почти подряд.

Я оставляю мир сиюминутный
и ухожу навстречу тех веков,
где был народ, возможно, даже смутный,
но без каких бы не было оков.

Жила и я во всех веках когда-то,
пройду их быстро с помощью страниц,
мне безразличны часто книги даты,
я еду по векам, но без возниц.

То окунусь в пещеры и ущелья,
то посмотрю в субтропиках леса,
то с древними  кочую  по кочевьям,
то в тундру забегу на полчаса.

То вдруг пройду я Арктику и тундру,
то в Англии останусь на часок.
Все хватит. Грим, немного даже пудры,
я ухожу в действительность, дружок.


Вечер 
Отбросив все нескромные приветы 
и зная -  этот вечер только мой, -
забыв мгновенно лишние советы, 
я ухожу под дождиком домой. 
 
Дождь заставлял идти довольно быстро, 
бил по зонту и в буйстве был хорош. 
Как хорошо, вода прибудет в Истре, 
а дождь польет любимейшую рожь. 

Но на балкон дождю закрыты двери. 
Иду домой, чтобы полить цветы, 
им отдаю и воду, и доверие. 
Дождь за стеклом и мокрые листы. 

Пусть зависть к постороннему ненастью 
да не коснется зелени моей! 
Я все полью! Залью, пусть то опасно! 
Пей мой лимон! И кактус - тоже пей! 

На этом все. Задерну мирно шторы. 
А все ненастья смоет сильный дождь. 
И дома против бед надену  шоры.
А где-то уж растет спокойно рожь. 


Фото 

Вы извините мой строптивый нрав,
я ревновала к маленькой кокотке,
и в глубине района и управ
я не была покладистой и кроткой.

Вы предпочли другую, не меня.
Быть может, и она была планктоном?
Года и ночи календарь менял,
а встреча откликалась грустным стоном.

Когда проснусь, то вспоминаю Вас,
когда засну, то вижу Вас на фото.
Не думаю, что это только фарс,
и не сравню я Вас с любым и прочим.

Я облик Ваш на фото сберегу,
он помогает в творческой работе,
и с Вами на одном я берегу.
Расцвел каштан, наверно, быть субботе.

Суббота встреч поэтов, вот и все.
Я не приду. Я больше не ревную.
Не верю или верю, - это всем
неинтересно, как планктон дрейфую.


*** 
Нежнейшие иголки 
играют на ветру, 
они совсем не колки. 
А рядом? Рядом пруд. 
   
Как хочется затронуть 
иголки, шишки. Нет. 
И сквер он тот же омут. 
'Не тронь', - его ответ. 
   
Пучками из иголок 
она вся по весне, 
как миллион приколок, 
на ветках и везде. 
   
Когда желтеет пихта, 
то под ноги летят 
короткой стрижки вихры. 
И к краю сквера в ряд. 
   
Подстриженная пихта 
осеннею порой, 
как выпитая пинта, 
как юбки рваный крой. 


А.С. Пушкину 
 
Жил человек, любимец нежных муз, 
жену любил, не ждал чужих ответов.
Цилиндр он носил, а не картуз, 
Читал стихи поэт  и в высшем свете. 
   
Его стихи, поэмы, сказки - свет. 
Да, свет, что излучает солнце. 
Прозаик и мыслитель, и поэт, 
и он всегда непонятый до донца. 
   
Он мыслил изумительно в стихах, 
он непонятен призрачным натурам, 
и потому остался он в веках, 
в застывших и прекраснейших скульптурах. 
   
Так можно необъятное объять? 
На это лишь способен чистый гений, 
он музой в высшей степени объят. 
Он монастырь из стихотворных келий! 
   
Он человек, а может быть, и нет, 
порой мне не понять объем великий, 
что выдал в лучший мир один поэт, 
а может в том объеме чьи-то блики? 


*** 
Ох, какой Вы неласковый, милый!
Вы сегодня немного чужой,
и стоите у крепости виллы.
Неприветливость - это что, шок?
Ох, какой Вы неласковый, милый!

Неприветливый Вы и ревнивый,
но скажите: 'Любовь ни к чему?'
Вы колючий и очень ранимый,
так скажите то сердцу, ему.
Неприветливый Вы и ревнивый.

Встрепенулись все ветви у клена.
А березка поникла главой.
Ох, какой Вы еще зеленый,
хоть на вилле слывете главой.
Встрепенулись все ветви у клена.

Эти здания, что нас окружают,
сероватые окна небес,
здесь за шторами много решают,
не обходится там без невест.
Эти здания, что нас окружают.

Только мне улыбнитесь немного,
осветите собой небеса.
Мой любимый такой недотрога!
И на клене всплакнула роса.
Только мне улыбнитесь немного.


Вентилятор 

Вентилятор дует нежно,
очень душно без него,
автор трудится прилежно,
но одет весьма легко.

Взрывы хохота тревожат
запотевшее окно,
капли дождика не вхожи
в наше каменное дно.

Дождик бешено, надрывно
вдруг колотит по стеклу,
с миром он дает обрывы,
в жуткий дождь глаз не сомкну.

Это все за то, что было
очень солнечно, тепло.
Было, было, грязь поплыла,
но от сердца отлегло.

Воздух стал послушно влажный
и дыханье песнь поет.
Вентилятор хоть и важный,
но он влажность не дает.


Чайный поцелуй 

Глаза шафера, как мерцание звезд,
они охотно едут за мечтами,
в московских пробках многих он провез.
Дома. Дороги. Пассажиры - дамы.

И все же есть маяк его дорог,
вернется вновь к нему его машина.
Так много лет, и это, видно, рок:
между сердцами действует пружина.

Он завоюет ласку женских рук,
ему прольются капли с полной чаши,
и дома он не вцепится в свой руль.
А чашка что? Ее любимый - чайник.

И вечный флирт - вечерняя мигрень,
врачует все раскованность ладоней.
Колено - это что? Трамвайный рельс?
Но голос вновь волнуется и тонет.

А в голове сцепление сильных рук,
их плен так упоительно реален,
а стан все ближе, как надежный друг,
а поцелуй от чая: теплый, алый.


Спокойствие 

Смотрю на мир в окно спокойно,
пусть ты забыл меня совсем.
Я слышу стук ночных вагонов,
дорог железных рядом семь.
   
Могу не ехать никуда я,
вокзал и так невдалеке.
И кто-то в поезде гадает,
а кто-то едет налегке.
  
Открыты настежь все окошки.
Светлеют звезды. Тьма. Огни.
Спокойно спит сегодня кошка,
и тишина. Коты одни.
   
И если ласки слишком часты,
как солнцепек они нужны.
Любви порыв, друзей участье,
бывают часто как тот жмых.

Мысль улетела вдаль ночную,
осталась трепетная тишь.
Я по мечтам своим кочую,
спокойна я. А ты, где спишь?


Заколдованная любовь  

Среди лесов есть редкие просторы,
где берег речки, пляж и бастион.
Здесь дуют на свободе ураганы.
И там, где бастион, встречает он.
Есть в этих встречах редкое везение,
когда мы с разных мест спешим в одно,
его я не увижу в воскресенье.
Коль я не с ним - в его глазах темно.

Какая-то нелепая влюбленность
проходит затаенно. Шли  года.
Жизнь без касаний, словно накаленность,
исчезнет, прикасаясь навсегда.
Волшебная нетронутость нетленна.
Влюбленность мимолетная легка.
Он взглядом не коснется и колена,
не тронет мою грудь его рука.

Все точно заколдовано: "Так надо".
Мне быть красивой надо иногда.
Вот солнце заглянуло к нам в пенаты,
он мимо пробегает, как всегда.
Он тридцать раз за два часа прошелся
вокруг меня. А может, не меня?
А может, мимо плеч, что греет солнце?
А может, что-то сам в себе менял?          


*** 
На столе: коньяк и стерлядь. 
За столом: она и он. 
Он - мужчина, жизнью тертый, 
а она - девичий сон. 
   
Платье - меньше не бывает, 
а костюм - весь черный цвет. 
И летали ноги в вальсе: 
он ее над полом нес. 
   
Не мешали вовсе гости,
у них есть свои дела. 
На застолье только тосты. 
Повара... Морковь цвела. 
   
Все кружилось и мелькало, 
пило, пело, ело... Хмель. 
Счастье пенилось, сверкало. 
Кто на свадьбе видит мель? 
   
И остались: он - она. 
Он - поведал похожденья. 
Сжались губы. Жизнь грустна. 
Счастье было наваждением. 


Переход хода 

Мне опять немного повезло.
Я смотрю с гранитного балкона. 
Рядом пруд, в нем воду бьет весло. 
А вдали, где были полигоны 
 
белый город, словно облака. 
В редкой чистоте дневного неба 
жизнь спокойна, солнечна, легка. 
Чудный день. Все горести нелепы. 

Воздух, свежескошенной травы, 
я вдыхаю вместе с теплым летом. 
Господи, куда девался ты? 
Проходная. Все. Ты под запретом. 

Прохожу к себе, как в бастион, 
мощные природные расколы 
не пройдет и опытный шпион, 
не найдя охранные проколы. 

Лето остается позади. 
Исчезают окна дивных башен. 
Окон нет. Пол - мрамор. Проходи.
И не видно. И пейзаж не важен. 


Упрямая 

Остановись, не мчись, замедли ход,
уйди, упрямая, тернистая дорога.
И так идет за годом новый год,
а ты грехи все пишешь, горести, пороки.

Тебе опять показывают жизнь,
но осень кончилась. Листва пожухла, пала.
Тебе кричат, кричат: "Остановись!"
Волна проблем, невзгод вблизи восьмого балла.

Еще чуть-чуть, приблизится волна,
не выдержишь, и сердце - вспыхнет сильной болью,
но если сдашься, новою виной
тебе напомнят: слабость - это рана с солью.

Не выдержишь, не вымолвишь и тишь.
А соль - скопление бед в одном простом мгновенье.
Так что? Уже не пишешь и молчишь?
Так просят твоего еще повиновения!

Нельзя сдаваться, час еще ни тот,
нельзя сойти с пути, пусть боль невыносима.
Чем старше в море движется вельбот,
тем больше надо тратить разума и силы.


*** 
Компьютер - это хорошо. 
Он весь в своих секретах. 
Ты только чертишь? А еще? 
Передаешь ответы. 
 
Скорее нет, а вдруг потом 
тебе отключат сайты? 
Поскольку вирус... 
И еще... тебя читают с Мальты. 


Деловое утро 

Верхушки деревьев проткнули туман.
В траве  усмехаются росы. 
На окнах машин зайчик едет, он мал.
А бабочки спят и стрекозы. 
 
Такой ранний час для людей деловых, 
кто едет на службу, работу. 
И в это мгновенье меня ждешь лишь ты,
тем самым лишая свободы. 

Вот ты. Робкий взгляд. Наша встреча для дел. 
Верхушка работ и заданий. 
Потом день тумана, возможных побед. 
Но все это в лучшем из зданий. 

Здесь зайчик не бросит в компьютер свой блик. 
Пора. Ожидают проблемы. 
Растения - стрекозами выгнули лик, 
а бабочки - галстуки схемы. 

Чертеж и компьютер, и редкий твой взор, 
вопрос: 'Что еще непонятно?' 
Потом о работе и вечный обзор. 
И все, на сегодня все ладно. 

 
*** 
Капли на окне, капли на руке
некогда стереть, некогда сидеть.
Я звоню ему, солнцу своему.
Он ответил мне: 'Мысли в седине'.
Ревности бросок, ровный, как брусок.
Может он и прав, уж такой мой нрав.
Ветер вдруг затих и родился стих.


*** 
Волшебство и уют среди древней листвы.
Полоса уходящей дороги.
Мы проделали путь сквозь учебы пласты,
перейдя разногласий пороги.

И сегодня тепло. Бабье лето. Цветной
полушалок набросила осень.
В отношениях с любимым какой-то цейтнот,
а листву осень бросила оземь.

И поэтому мы каждый сам по себе,
словно с дерева врозь разлетелись,
вместе были еще мы с тобой в сентябре,
в октябре навсегда мы не спелись. 

Видно, больше и встречи совсем не нужны,
мы созрели для личных свершений,
но красоты листвы еще будут важны
для каких-то всех дел завершенья.

Улыбнись, объявись и не будь ты вдали,
подойди постепенно, не сразу,
и надежду свою на тепло утоли...
Но не склеить осеннюю вазу. 


*** 
Небо сине-черное и горит звезда,
что-нибудь беспечное в мыслях иногда. 
Как же возникает жизненный наш путь? 
В линии незамкнутой, ломанной чуть-чуть? 

Или, как недвижимость, редкая порой. 
Может антикварная? Может лом горой? 
Все с годами кажется: вишня отцвела,
а вишневка темная мысли вдаль вела. 

Утро набирает за домами свет, 
темнота сникает. Сказанное - бред. 
Кофе без батона. Лампа. Ручка. Тик... 
Время пробегает. Город мой притих. 

Только ненадолго. Слышно шум машин,
дверь во двор смолкает мягко от пружин. 
Дом, как многогранник, как пчелиный рой,
дом и есть недвижимость, только дверь закрой. 

Где-то у подъезда вишенка стоит, 
а на ней осенний красный лист горит. 
Небо сине-черное и горит звезда,
что-нибудь беспечное в мыслях иногда.


Молчание осени 

Ты, как Осень, весь русоволосый,
и красивый, только изнутри.
Я молчу. Кричат одни вопросы.
Твой ответ так тщательно побрит.

Занавес сияет в ярком свете, 
пропуская теплые лучи.
Замечаю осени приветы,
Золотые. Милый мой, прочти.

Клена лучезарного зарницы
явно среди осени царят, 
и слегка качаясь, как ресницы,
с ветром очень мирно говорят.

Грустные сегодня наши очи,
ты молчишь, как будто дикий клен.
Наши дни становятся короче,
голос твой сезоном опален?

Утомилось солнце. Рядом тучи.
Не прочесть тебя. Ты извини.
Твой характер, это просто кручи,
и молчанье осени звенит.


Лампа 

Склонилась лампа надо мной,
металл светился золотисто,
и с деревянной темнотой
стекло соседствовало чисто.
Рука держала предо мной
страницы мудрого поэта,
и чем поэт писал сильней,
тем больше загоралось света.

Не удержалась вдруг рука:
взяла тетрадь, взяла чернила,
но мысль о лампе так легка,
что лампа вовсе не светила.
Мне привезли перо жар птицы,
оно над зеркалом царит,
в нем отражаюсь я царицей,
когда та лампа не горит.

Вдруг загорелась: лоб, как мрамор,
сиял величественно взгляд,
перо служило вместо рамы.
Да, с лампой все пошло на лад.
Склонилась лампа надо мной,
металл светился золотисто,
и с деревянной темнотой
стекло соседствовало чисто.


Герой туманов 

Осенней порою навстречу
идет мой любимый Герой,
ведет он об инее речи
прекрасной осенней порой.

Как будто всю нервность земную
немного пристукнул мороз.
Его не люблю, не ревную,
и мир очарованный прост.

Исчезли туманы и росы,
и иней лежит на траве.
Деревьев замерзшие позы
плывут мимо дивных бровей.

Проплыли деревья в молчанье,
качнулась седая трава.
Росы и тумана венчанья
не просит моя голова.

А может быть, это и прелесть
пройти, будто два корабля.
И мысли у нас серебрились,
как первый из инея плен.


В изголовье осени 

Божественно свечение небосклона
на увядание лиственных пород,
на "Здравствуйте" и редкие поклоны,
на весь московский человечий род.

Уже замерзли стекла на машинах,
вцепился иней, закрывая свет.
Домов, неугомонные вершины,
в антеннах посылают свой привет.

Привет и ты, родное Подмосковье,
холодный воздух, солнце и леса,
где Осень положила в изголовье
златые, голубые чудеса.

Голубизна небес и водной глади
среди безбрежной лесополосы,
здесь люди все прошли, по каждой пяди,
по каждой пряди лиственной косы.

На берегах реки лежат равнины,
а в изголовье осени леса.
И мчаться среди золота машины,
где есть асфальта - лента, полоса.


Осенний бал 

Осенний бал у золушки в разгаре, 
златое платье вьется до земли, 
стоит на берегу в хмельном угаре 
среди своей взыскательной семьи. 
   
Она в восторге смотрит на дворецких, 
немеет перед зеркалом пруда, 
она открыла ненароком дверцу, 
где будто не бывала никогда. 
   
А у березки те же горизонты, 
да и деревья те, что рядом с ней, 
и десять дней ей золотиться солнцем, 
но в царской роли - многое видней. 
   
И рядом он, иголками покрытый, 
он просто елка, в осени потерь. 
Для золушки на солнце он открытый, 
открыта ненароком счастья дверь. 
   
И потерять листочек, словно туфлю, 
ей не впервой, пусть принц ее найдет. 
Он - елка, он заметит, она тут ли... 
Его красавица по осени так ждет... 


Голубой контур 

Голубые ели, голубые здания,
голубые очи, голубой простор.
За столом решают новое задание,
с перламутром ноготь вновь решает спор.

Кромка голубая  - украшение ели,
перламутра блестки - украшение рук.
За столом по кромке - совещание. Сели.
Надо всем обдумать цепь вопросов. Круг 

почти что замкнут, и лишь по цепочке 
беглые ответы собраны в одно
новое решение. И сверкнули очи: 'Все 
сегодня верно. С вами заодно'.

Белые сорочки приняли задание,
и компьютер взялся разрешить вопрос,
у машины с мозгом новое свиданье,
и на их решение есть не первый спрос.

Голубые ели. Голубые здания.
Голубые очи. Голубой простор.
За столом решили новое задание.
С перламутром ноготь отвергает спор.


Сонные листья 

Иду сквозь осени дубравы,
среди осенней желтизны.
На листья нет в лесу управы,
и под ногами листья-сны.

Они лежат, шуршат от ветра,
как сны дубов, берез и лип.
А до дороги пара метров.
Такая осень, как верлибр.

Вся красота деревенеет
без ярких красок. Цвет один,
какой-то цвет в картон. Древнее
мои шаги среди осин.

А по дороге мчатся, мчатся
потоки новеньких машин.
Им не понять, что рядом - счастье,
что рядом нет шуршанья шин.

Но рядом колется шиповник
огромный, крупный, как орех.
Его пройду, он много помнит,
какой он самый первый грех.


Осенний подарок 

На фоне красок листопада
возник мужчина, словно лист.
Ему, наверно, что-то надо,
на желтой куртке - света блик.

А ноги, ноги лучше вряд ли
встречала я. Роскошный вид.
Мужчина добрый или вредный?
С ним обойдусь я без обид.

Он очень рад. Скучает явно.
Фигура просто высший класс!
На сутки он виденье, ясно. 
Увижу вновь я через час.

Но как с ним быть? Красив, как осень.
Подруги нет. Светлы глаза.
Он ничего еще не просит,
но я ведь тоже не лоза.

И не могу я гнуться вволю.
Да, он хорош, как листопад.
Войти еще в одну неволю? 
Фигура. Боже. Это пат.


Каменный звонок 

Спокойствие нарушил 
один плохой звонок, 
как пролетела птица. 
Какой в том есть порок? 
   
Природа в грустных красках, 
деревья без листвы. 
Щебенка, словно листья. 
Вдруг позвонил мне ты. 
  
Ноябрь утомленный, 
в нем мало красоты. 
Синица, будто камень, 
упала с высоты. 
  
Мне хочется ответить, 
но только б знать кому... 
Определитель сломан, 
не знаю почему... 
 
Спокойствие нарушил 
один плохой звонок, 
как пролетела птица. 
Какой в том есть порок? 
  

Винная разлука 

Мотор страдает за окном,
полоска снега в небе.
Я грусть не заглушу вином,
страданья часто слепы.

Красивый друг не так и стар,
но пьет он понемногу.
Любить, томиться он устал,
вино - его итоги.

Машина глохнет за окном.
Его машина - тоже.
Еще дома покрыты сном,
а он всю жизнь итожит.

Все больше света среди туч,
колышет шторы ветер.
Красавец был мой друг, могуч,
глаза лучились светом.

И все прошло. Вино и жизнь.
Конец красивой песни.
Но пить вино? Я воздержусь.
И мы не будем вместе.


*** 
Каждый день преодоление
неких внутренних проблем,
то ли боли, то ли лени,
то ли снов домашних стен.

Собираю мысли к мысли.
Осенит - все хорошо.
За окном из снега выси.
Поднимаюсь. Что еще?

То и  это. Завтрак. Грим.
Пару строк, коль осенило.
Город мой  в снегу, не Рим,
Ехать надо, но не к Нилу.

И каракуль на земле,
так ложится снег спонтанно.
Воздух вязнет в снежной мгле,
это хлопья, но не манна.

Значит, будет день хорош,
лень свою преодолела,
посмотрела я на брошь.
Боль моя. Я не болела.


Свадебные волны 

Черно-белый пейзаж, 
ход будильника тихий, 
где бы ни был мой муж, 
рядом лес, берег дикий. 
   
Это так далеко, 
где пейзаж только белый. 
Без тебя нелегко, 
помню песни, что пел ты. 
   
Это было давно 
и пейзаж был зеленый, 
и матрас, как бревно 
плавал в озере. Клены... 
   
Нет, их не было там, 
над водой плыл твой голос. 
Рядом не было дам. 
Ты и плавки, как голый. 
   
Каждый мускул играл 
на матрасе... и волны, 
и озерный овал. 
Ни души. Ветер вольный. 


Смена интереса 

Остывшая земля приемлет новый снег,
и холодны сердца, уставшие от нег.
Им можно бы еще: пылать, любить, скорбеть,
но внутренний покой дороже новых бед.
Белея, ровный снег лежит на мостовой,
но мудрая судьба прощается с тобой.
Оставлю позади твой тихий, кроткий взгляд. 
Сказала: "Ты, прости, дороги нет назад.

И я не позову, я не сойду с пути,
по белой мостовой могу одна пройти.
Остыла я к тебе, и тихий мой покой
дает спокойный сон". Была я не такой?
А как же? Прерван сон. И мысли - кувырком
о том, что написать, коль скатан снежный ком?
Согрелась вдруг душа, затеплились слова,
прошли все холода, есть новая глава.

И мозг мой захватил неведомый герой,
не видела: кто он, он где-то за игрой.
Игру придумал он, он захватил людей,
мы не знакомы - нет, но он ведь не злодей!
Он мудро, исподволь ведет с игры в игру.
Где маленький цветок, который я не рву?
Но где-то есть цветок, он охлаждает пыл,
он словно снег из слов по миру тихо плыл.


Сцепление душ 

Любовь таится в подсознанье,
тираня душу изнутри.
Она, как гений созиданья,
и для нее глаза, как стрит.

Казалось - все! Прошли все страсти.
Ушли все муки. Забытье.
Глаза молчат без слов и гласных.
Душа кричит. Он страсть ее.

Подходит к ней он очень близко,
его друзья идут в обход,
но в разговор, подливши виски,
у новой пары - новый год.

Вот год прошел до новой встречи,
мы вновь столкнулись. Новый руль...
Машину он сменил для встречи...
Разлука вновь, словесный нуль.

Любовь таится в подсознанье,
я избегаю новых встреч,
и не хочу я с ним свиданий...
Я так хочу любовь сберечь!


Голубая неизвестность 

Я не буду  актрисой на сцене,
этот дар видно отдан другим.
Не дано в магазине мне цены
назначать, продавать дорогим.
Я не буду летать в самолетах,
налетала я время давно.
Не могу отвечать часто с лета,
а ответ при народе - кино.

Не найти меня в зале, на сцене,
не найти меня даже в кино,
не найти на трибуне, арене.
Я без карт и игры в домино.
Где же я? Я исчезла в тумане?
Заблудилась средь сосен, осин?
Не коплю я ни деньги, ни марки.
И в лесу не ищу весен, зим.

Казино,  рестораны и бары -
я совсем обошла стороной.
Не танцую, где давки и пары,
но горжусь я своею страной:
где есть то, что другим незнакомо,
где есть все, но чего-то и нет.
Я люблю, что мое и знакомо,
я живу в неизвестности лет.


За рамой мыслей 

Ладошка споткнулась о раму,
мой взгляд посмотрел в темноту.
За рамой ни поздно, ни рано
и вижу луну я одну.

В ночи наши встретились взгляды,
как холодно взглядам во тьме...
Мы тихо молчали и ладно.
Подумали мы о семье.

Твой дом не сияет огнями,
лишь сверху - пятно от луны.
Мольбам мы друг друга не вняли,
и разные видим мы сны.

Я счастлива вовсе иначе,
не знаю, что прячет твой дом.
Он, может, не этот, тем паче,
что думаю я не о том.

Ладошкой держусь я за раму, 
тебя в мыслях крепко держу, 
а ночь за окном как нирвана, 
а я о мечте прошуршу. 


*** 
Не все ожидания венчаются встречей.
Не все начинания идут к завершению.
Не каждый в душе справедлив и доверчив.
Богатая рифма совсем не свершение.

А грусть нарастает от встречи с мечтой.
И все чем вы жили вода в решете ли?
И грустно и больно, и мысли листвой.
Игрушки забрали, вы их просвистели.

А может все верно. Вы сделали дело.
Дорога вперед, в ней так мало просветов.
И видно, что где-то тупик, камня тело.
А надо идти. Выходить надо к свету.


*** 
Полоски длинных листьев
летят, как серпантин,
мелодией сольются,
но это фон один.
На этом чудном фоне
искрит экран небес.
За стенкой телефоны
разгадывают текст.

Над головой мелькнуло
от птицы лишь крыло.
Так щелкают минуты,
все в памяти свело:
сомкнулись нежно пальцы,
как длинные листы,
мелодии совпали,
в ней были я и ты.

Над головой искрился
свечей прозрачный блеф,
и праздничные крылья,
как новогодний плен.
И медленно, и томно
в движеньях тихий плес.
Глаза? Они бездонны.
Ты руку нежно нес.


Лунный свет 

Давно замерзли волны в водоемах, 
их заметают снежные валы.
Мороза рукавицы невесомы,
однако не оставили воды.

Луна и та лежит в своем свечении:
холодный свет, и темный небосклон,
как будто в небе круглое печенье
забыли на тарелке. Ей поклон.

Уходит год. Замерзли карусели.
Ступеньки под сугробом не найдешь.
Деревьев ветви явно погрустнели.
И очень мало праздничных надежд.

Бывает неоткуда свет везения
промчался по холодной пустоте.
Он быстро открывает в сказку сени,
и смотрит: те ль герои иль не те.

И вновь мороз морозит откровения,
и лунный свет - отрада, редкий миг.
На небе это редкое свечение,
и лунный свет таинственностью мил.


***  
Источал блаженно лес
волны свежего тумана,
не касался он небес,
а волнующим дурманом
обнимал поля, как бес,
словно цепью с талисманом.

Если Вам пройтись не лень,
под листвой пройдите в восемь,
в росах лиственная сень
и туман пригладит проседь.
Нынче будет ясный день,
он приблизит холод в осень.

Шла и думала о Вас,
мой любимый современник,
был лишь в мыслях некий фарс,
или мысли о замене:
'То ль туманом тронуть фас,
Иль быть солнечным затмением'?

Но туман о Вас не вечен,
он рассеялся росой.
Травы выгнулись, как свечи,
стали утренней красой.
Мой любимый обеспечен
талисманом со слезой.


*** 
Мягкая зима, любви отрада,
пусть исчезли блеск и белизна,
погулять с тобою нежным - рада.
Мягкая зима, чем не весна?

Иней на деревьях беловатый,
снег без хруста, не морозит нос.
Шея у тебя, друг, не из ваты,
и размер как икры стройных ног.

Мягкая щека, как будто спорит,
чуть скользит, тупит, потом стоит.
Клетки с клеткой, или это поры?
Замолчавший сказочный пиит.

Ход движенья медленный и плавный,
а в морозы больше скоростей.
Может, внутри щек теплеет лава
из эмоций, взоров, новостей?

Мягкая разведка, слово в слово,
интерес друг к другу небольшой.
Мы знакомы так давно, и снова
мягкое касание нежных щек.


Стихотворения 2000

*** 
У кульмана стояла ель, 
ее поставили внезапно, 
сильнейший запах песню пел.
Закат в окне смотрел на запад. 

Прекрасно танго под луной, 
которой вы не увидали, 
подняло чувств забытых зной, 
мы весь свой танец их листали. 

Какое сильное томление! 
Какая бездна бытия! 
Нас будоражило волнение.
Мы пара бестий, ты и я! 

Застолье мирно танцевало, 
партнеров следовал каскад.
В работе счастье уплывало, 
исчезло в зареве декад. 

Минуло две таких декады. 
Мы вновь стоим: глаза в глаза.
Чужого счастья мне не надо, 
лишь посветлели небеса. 


*** 
Приятный, милый человек
с могучими крылами,
пусть ни орел, ни беркут. Сверг
он много дел - делами.

Всегда улыбка на устах
с лукавою насмешкой,
заданий много, больше ста
он может дать - не мешкай!

В его окне пасьянс из крыш,
небесная пустыня,
деревья гнутся, как камыш.
Я рядом с ним - остыла.

Направил мне лихую мысль 
по новому маршруту.
В окне белеющая высь 
жизнь изменила круто.

Я вскоре бросила его, 
меня забрал директор. 
Работать с ним всегда легко, 
плыл в жизни новый вектор. 


*** 
Январский месяц на исходе, 
мне щеки красит Дед Мороз,
уходят в прошлое доходы,
дуб весь снежинками порос. 

Снежок блестит, сверкает ярко,
мороз раздвинул облака. 
Народ идет, гуляет в парке,
алеют щеки лишь слегка. 

Все потому, что гонит холод, 
кто остановится - замерз, 
кто загулялся - давит голод, 
забыл вернуться - в землю вмерз. 

Какая грусть! Какое небо! 
Льет синева на блеск и свет! 
Сегодня мало купят хлеба. 
Молчит финансовый привет. 

Социализм ушел нелепо, 
за горизонтом новый век. 
Как раньше много было хлеба! 
То не ценил наш человек. 


*** 
Солнце засветило ярко, броско, 
серебрятся снежные пласты, 
золушка невидимого роста 
разучить решила все тосты. 

Родилась красивая девчушка, 
выросла, играя, как дитя. 
Музыка, английский, серьги в ушко, 
бальные освоила шутя. 

Превосходно успевала в знаниях.
Превосходно смотрится она.
Парою - неделю был незнайка.
Новая знакомств идет волна

Вот идет официанткой в бары. 
Бары, рестораны, англо речь. 
Там мужчины или просто пары.
Как же ту девчоночку сберечь? 

Девятнадцать лет - она прекрасна. 
И изящна: статуя, портрет. 
Все при ней и только лишь неясно: 
чем же вдохновляет всех вертеп? 


*** 
Зима морозит с ветерком, 
прекрасный вид из окон, 
мне холод зимний незнаком, 
его окину оком. 

Что вам сказать? Сын мой с женой, 
все дальше он от дома, 
так быть должно, жизнь за стеной.
Лишь дочь со мной без стона. 

Мой муж давно не знаю где, 
мужчины мне не в помощь. 
Так кто же в истинной беде? 
Мы не семья. Так кто мы? 

Все в отдаление. Далеко. 
Нет помощи, нет жалоб, 
пусть мне живется нелегко, 
но злость давно без жала. 

Распалась бывшая семья 
на составные части. 
Но мы живем: дочь, внучка, я. 
Из окон вид? А, бросьте. 


*** 
Закружилась метель  над землею,
холодов развернулся запас,
рой снежинок летит за тобою,
удивителен снежный анфас.

Расцветали пружинисто вишни,
на всех яблонях были цветы,
да вот что-то с погодой не вышло,
но твои так прекрасны черты!

Вдруг обрушилось облако градом,
ты спокойно стоял у стола.
Я была уже внутренне рада,
что с другой стороны мы стекла.

Дуновение ветра так мощно
принесло майский холод  в окно.
Утром, днем и кромешною ночью
чувство в мыслях с тобою одно.

Наши мысли сдружились метелью, 
наши чувства, прекрасны, как май.
Не хочу быть с тобою раздельно, 
ты как снег, только ты не растай. 


*** 
Легко и безмолвно летит облаками
огромное небо, взирая на мир.
Под небом поля пролетают платками.
В душе намечается новый кумир.

О чем интересно узнаю сегодня?
О городе тихом из редких домов?
Он где? Далеко? Или рядом на Сходне?
Кумир мой влечет притяжением слов.

От слов закачается спелая вишня,
над ней преспокойно пройдут облака.
Быть может дожди на сегодня и вышли,
но жизнь без поэтов совсем не легка.

В ЛИТО обсуждают и правых, и левых,
с любого спокойно слетает весь блеск.
И можно писать, даже выглядеть смело,
но только в душе от всей критики треск.

А все почему? Это новая правка,
находим неточность любого из нас.
Быть могут стихи небольшие, как травка,
но именно в них притаился алмаз.


*** 
Главное, чтоб был для поклонения
кто-то в центре вашей головы,
не было б душевного метания,
не было б хождения на "Вы".

Если примостились ваши мысли
рядом с тем, с кем вам так хорошо,
вы как будто на вершине мыса,
океанский лайнер вы еще.

Очень важно, чтобы состояние
ваших чувств и мысленных побед
не боялось внешних расстояний,
не боялось, что романс ваш спет.

Любит иль не любит, все не важно.
Важно: ваши мысли там, где он.
В мыслях вы на мысе Горн отважны,
пусть судьба поставлена на кон.

Океан судьбы волнует чувства,
в нем девятый вал сильнее всех.
Почитайте книги об искусстве,
окунитесь лучше в прошлый век.


*** 
Проходят юности года
с порогом института.
Девица все же молода,
пусть тренировки с пуда.

Гантели, камни, штанги вес -
она прекрасно знала,
еще дремал любовный бес -
любовь ведь не познала.

Нагрузки, тренинг для ума,
для тренировки тела.
Всегда без помощи, сама
училась жизни, делу.

Но парни, парни средь подруг
мелькают чаще, чаще.
Но для нее и парень - друг,
их тренировки часты.

Когда у юности конец,
у зрелости начало,
готовь супружества венец
семейному причалу.


*** 
На раскосых листиках рябины
уместились россыпи росы.
По краям исхоженных тропинок
не найдешь травинки для козы.

Не найти в глазах твоих приюта,
в них давно истоптаны цветы.
Слабый отблеск солнечного света
не падет на мокрые листы.

Заблудиться в нашем лесопарке,
посреди исхоженных дорог?
От души остались лишь огарки,
от дверей остался лишь порог.

Пусть угрюмо небо надо мною,
много капель в утренних ветрах.
Жизнь моя подернута вся мглою.
Ощущение: 'Может это крах?'

И тогда, когда сплошные тучи,
вдруг я вспомню солнечный денек,
вспомню я твой торс еще могучий,
захочу, чтоб ты меня привлек.


В парикмахерской 

Спокойствие льет в ветре тихом,
в ленивом беге облаков.
А с головы упрямый вихор
упал, как волосы с висков.

У веток плавное движенье,
так плавно движется рука,
вновь продолжает восхождение
 стригущих кончиков дуга.

Почти у цели ровность прядок,
Но кое-где неровность есть.
И ножниц звук,  где прядки  рядом.
Уходит с вихрами и бес.

Протяжно дует вентилятор
по мокрым залежам волос.
Клиентка крутит регулятор,
на песни в зале вечный спрос.

Хороший мастер крутит кудри
на тонкий палочный скелет.
Клиентка в спешке носик пудрит,
чтоб скрыть свою ленивость лет.


*** 
Воспоминания, мемуары - 
далекий отзвук дней былых.
Давно уж нет влюбленной пары,
остался стих, как белый клык.

Без передышки: ливни, ливни,
душа устала от забот,
как будто в сердце впились бивни
былых обид, потерь, невзгод.

Мне лучше память не тревожить,
где пирамиды виден скос.
Он жив? Погиб? Не дергай вожжи!
Вдруг ты помчишься под откос.

Задернуть шторы дней прошедших,
зажечь светильник милых дней,
поставить свечку для ушедших,
чтоб стать, простившись с ним, сильней.

Сильней для жизни той, что рядом:
любить, жалеть и созерцать.
А мемуары жизни рода
всегда приятно полистать.


*** 
Увлечения бьют, не спасешься никак,
словно пчелок янтарные соты.
Мир томления чувств, как какой-то пустяк,
или просто забытые ноты.

И поверьте, от них возбуждающий взгляд
или повод для будущих мыслей.
Полетели флюиды, и каждый им рад,
для флюидов подвластны все выси.

Увлечения пьют мои мысли порой,
словно больше им нечем напиться,
или жизнь наша кажется вечной игрой,
на мгновенье с мечтой надо слиться.

Залетела мечта: 'Мне б пройти там, где ты,
или лучше тихонько проехать'.
Увлечения ищут любые пути,
чтоб почувствовать нервное эго.

Мне б найти эту силу на день иль на два,
с вдохновением обычным проснуться.
Увлечение на это способно? Едва.
Как хочу я к тебе прикоснуться!


*** 
Не позову к себе, любимый.
Что хочешь делать? Веры нет.
Слова ревнивые Алины
тебе прикрыли дверь и свет.

Мне надоели ожидания,
их неизбежная тоска.
Ведь жди, не жди с тобой свиданья,
они как пуля у виска.

Уж вроде рядом, вроде близко,
один лишь снег от прежних нег.
Переживать паденье низко,
так грусти я нарушу бег.

Да, ни с тобой, а все с Алиной,
наверно лучше, что все так.
Крутые комнаты, кабины,
когда-то украшал верстак.

Настал момент - все без ремонта,
конечно, нужен мастер свой.
Все нужно делать, даже зонтик,
но все придется мне самой.


*** 
Общение с людьми - переменно,
в нем много извилистых рек.
Идут все друг другу на смену,
заходит один человек.

Какое-то буйство смещений,
так много задач в голове,
идет полушарий вращение,
когда мозг плывет по волне

каких-то других совсем знаний,
каких-то новейших идей.
Понятно, свои воды знаю,
границы полны новостей.

Идет изо дня в день общение,
обычных работ полынья.
Морозы - микробам крещение,
тарелки в обеды звенят.

Решаю с тобою задачу,
решаем ее день за днем,
тогда от работы отдача,
потом новых тем лишь прием.

	
*** 
Интересны моменты рожденья семьи,
интересны сюжеты распада.
Я сажусь часто летом на кончик скамьи,
словно видов других мне не надо.

Так удобней, спокойней, сидим тихо в ряд.
Вроде дома, а вроде на воле.
Только  в зимнюю стужу спокойствие яд 
увлекает в дремотное поле.

Ведь иначе нельзя: труд и отдых, и все.
В личной жизни другие законы.
Только в сердце спокойно любовь пронесешь,
не нужны в нем страстные уклоны.

От страданий своих не спасешься никак, 
помогают соседские соты. 
Мне томления чувств - постоянный пустяк, 
словно просто забытые боты. 

Есть скамейка моя, а точнее мой стул,
карандаш, мой блокнот и ряд мыслей.
Пролетают флюиды, их кто-то забыл,
но от них стихотворные выси.


*** 
Луч скользит по уставшей воде,
чуть лениво качнулись деревья.
Поздней осенью тихо везде:
то ли в городе, то ли в деревне.

И спокойно движенье людей,
словно сон охлаждающий держит.
Полумрак. Нет эмоций, страстей
и не слышно лопаточный скрежет.

Снега нет. Суховей. Снова ноль.
Он упал своей тихой тоской.
На асфальт тихо сыпали соль.
Люди шли по асфальту рекой.

И спокойно движенье машин,
суета будет чуть-чуть позднее.
Из подъездов идут, как с вершин.
С каждой, каждой минутой виднее,

что уже на земле нет листвы,
кроны голы, позднейшая осень.
Только очень секунды быстры,
на часах они крикнули: "Восемь!" 


Стихотворения 1999

*** 
Я забываю любовь за окном,
мягкую мебель и стены.
Пусть все хорошее кажется сном,
позже забуду измены.

Синий рассвет городских фонарей,
снега мерцания в аллее.
Вольно, морозно - иду я бодрей,
окна в морозе алеют.

Вот твои окна. Шаги все быстрей,
в мыслях забыться хочу я.
Боль бывших чувств от заминки острей,
сердцем тебя давно чую.

Было все? Не было? Прошлое то.
Пусть ты прекрасен, как прежде.
Мимо пройду, как фигура в пальто,
тело прикрыто одеждой.

Синий рассвет голубеет слегка,
ветви колышутся в небе.
Вот отодвинулась шторка слегка,
смотришь, живой ты, не в склепе.


*** 
Природа, погода - всегда вдохновенье,
мужские улыбки, их вид...
Они так прекрасны своим дуновеньем,
снимая усталость обид.

Любое вниманье, любое влеченье
на импульсах тайных флюид,
находит свое отраженье, свеченье,
и строчками в вечность летит.

Бываю влюбленной в природу мгновенно,
явленья - частички души.
Встречая тебя, вдохновлюсь непременно,
душа мне воскликнет: 'Пиши!'

Пока ненадолго, на час или годы,
ловить тебя буду в мечтах.
Немного волненья, немного погоды,
возможно, сверкнешь ты в речах!

Идет вдохновенье до кончиков пальцев,
когда я тебя полюблю,
потом вышиваю стихи, как на пяльцах.
Узоры: люблю - не люблю.


*** 
Мелькает снежок за окошком,
снежинки стучатся в дома.
Стряхнула я шапку, как кошку,
весна в марте - это зима.

Снимаю я все верхние вещи,
надев свой рабочий халат.
Работа сжимает как клещи,
со мною чертежный мой клад.

Спокойно у кульмана сяду,
возьму желтый свой карандаш,
так двадцать шесть лет скоро кряду
невольно железу отдашь.

Смешно, но работе я рада,
пусть много волнений, забот.
Финансы в работе - награда,
они не придут без хлопот.

Слегка рыжеватые блестки
здоровых, красивых волос.
Сережки блестят, словно слезки.
К работе готова я, босс.


*** 
Снега безбрежные растаяли,
сияет солнце от души.
С тобою врозь. И это тайна ли,
что мы лишь врозь и хороши?

Весна теперь нам не попутчица,
живем, друг друга не браня.
Есть ангел маленький и лучница?
Нет, давит возраста броня.

Мы, равнодушно-холостые,
дела обычные вершим.
Земные радости простые
нас веселят. Мы не грешим.

Сверкает солнце, наслаждается
своей весенней красотой.
Душа моя в тебе нуждается.
Ты говоришь мне: "Нет, постой!"

Твой взгляд кричит и тихо кается,
весной глаза твои полны.
Ты в равнодушии раскаялся
на гребне солнечной волны.


*** 
Обернулся мужчина, почувствовав взгляд,
взор его был прекраснее снега.
Кепка в сторону смотрит, как снежная прядь,
но в душе его не было брега.

Он довольно силен, и спокоен наряд.
Взгляд сверкнул, отводясь ненароком.
Он почти недоступен, а может быть, свят,
отношения с ним будут пороком.

Говор - рокот его растопил снег и май,
обнажилась листва изумрудно.
Его внешность подвластна поэтам и снам.
Наши встречи нам помнятся смутно.

Развернулась листва, да хороший апрель,
зелень май поглотил снегопадом,
будто кто-то с водою смешал акварель.
Мокрый снег на меня томно падал.

Мелко, мелко трепещут листочки осин,
мелкой рябью волнуются воды.
Но развозит нас в стороны бодрый бензин,
словно вновь разбегаются годы.


*** 
Апрель весною развернулся, 
май снег просыпал на листву. 
Мужчина нервно повернулся. 
Снежинки в воздухе плывут. 
 
Меня узнал сквозь холод снега, 
своих белеющих волос. 
Когда-то нам светила Вега. 
В любовь уйти не удалось. 
 
Он элегантен, как обычно. 
Растерян взгляд былой любви. 
Себя взял в руки и привычно 
заговорил. Слов не лови. 
 
Он засверкал, засеребрился, 
стал, словно ива у воды. 
Причесан. Вовремя побрился. 
Но сколько, же в словах беды. 
 
Бывает в мае зелень лета, 
Летает снег забытых дней. 
Кругом тепла, весны приметы, 
страдания любви длинней. 


*** 
Три ели при входе подобны ракетам,
войдешь - проходная своих и гостей.
Портреты висят все залитые светом,
висят объявления наград и вестей.

На улице здание чернеет квадратом,
как космос далекий, что манит в ночи.
Зайти в это здание так многие рады,
здесь любят работу. Пройди,  помолчи.

Рабочих увидишь, что так виртуозно
творят на станках и в цехах волшебство.
Они очень мало общаются устно.
Похоже,  в работе молчит большинство.

Люблю я станки, этот запах станочный,
набор инструментов и стружки металл.
В работе заказ то новейший, то срочный,
где каждый станочник над сталью восстал.   

Три ели при входе подобны ракетам,
вот лавочка рядом для редких гостей,
и можно в обед похрустеть здесь галетой,
легко вспоминая ракеты и степь.


*** 
Поэзия - таинственная сила,
и чувствами небесными сполна
в лихой момент немало мыслей сбила,
победой наполняет жизнь она.

Сильна она. Не в этом ли причина
мудрейших и коротких древних слов?
От слов таких повеяло лучиной,
ведь в лукоморье множество основ.

Поэзия, где ты не обитаешь?
Больных строфой спасая исподволь,
ты, иногда похожая на байки,
вытаскиваешь группы, будто вол.

Что есть в тебе того, что нет в природе?
Вы разные по сути всех проблем.
О том, о чем не думается сходу,
к поэзии подключат сотни клемм:

то человек, то действие, то зори,
закаты, облака и смена лет,
мгновенья счастья и остатки ссоры,
И в кресле позабытый кем-то плед.


*** 
Мне нужно подойти к глазку,
чтобы убрать свою тоску,
увидеть Ваши эполеты,
на вечер сделать Вам котлеты.

Потом спокойно лечь и спать,
чтоб утром тихо тесто мять.
Хочу я сделать Вам пельмени,
домашних вместе мы не ели.

Похоже мне так нужен муж,
пусть он вначале неуклюж.
Я не хочу прожить одной
холодный май и летний зной.

Все это сделать я смогу,
поверьте, милый, я не лгу.
Мне трудно в мире темных туч,
Вы для меня один могуч.

Могуч, силен и справедлив!
Я силы чувствую прилив.
Вы хороши еще собой!
Так одиночеству отбой?


*** 
Зеленый газон и вишневый кустарник,
желтеют прелестные кроны осин.
Осенние краски. Засохший татарник.
Здесь пахнет машинно-дорожный бензин.

А где-то грибы затерялись во мраке,
как ты затерялся средь света и тьмы.
Похоже, давно состою с тобой в браке,
но только совсем  позабыла: кто 'мы'?

Куплю я грибы по весне шампиньоны,
поеду среди длинных, стройных осин.
Я знаю, что мы далеко не шпионы.
За окнами вновь - лишь цена на бензин.

Весна, зима, осень, года пролетают,
тебя забываю сквозь холод и тьму. 
Опять бодро листья с осин улетают,
Твое лишь молчанье, увы, не пойму.

Нашел незнакомку и с ней канул в лету?
Нашел себе гибель? Медведя броню?
Уехал ты помню таинственно летом,
Так счастья тебе.  Я тебя не броню.


*** 
Желтые цветы - городские всплески
отзвуков весны, словно бы невестки.
Город освещен желтою палитрой,
на один венок нужно их пол-литра.

Черенки не в счет, их переплетают,
как плести венок, дети четко знают.
В небе солнца свет, облака белеют,
желтые цветы зреют, зреют, зреют.

Но пока листва молода, кудрява,
желтые цветы - будто бы забава.
На деревьях цвет белый, белый, белый.
Гроздья эполет. Одуванчик спелый.

Но еще чуть- чуть он весной подышит,
белый суховей тут его услышит.
Отзвуком снегов забелеет тополь,
будут в семенах дети шустро топать.

Всколыхнет листву стая из пушинок,
тополиный пух, словно снег единый.
Нежная листва зеленеет ярко,
яркие цветы полыхают жарко.


*** 
Последний майский день.
Гроза. Льет дождь.
И облачная тень,
и капель гроздь.

Зонтов сплошной парад
и сумрак дня,
посевам дождик рад.
А для меня

рабочий длинный день,
день чертежей,
уснула грустно лень
без виражей.

Льют за окном дожди
и сумрак туч,
черчу всю жизнь почти.
Мой труд могуч.

А на столе цветы,
как мини сад,
зеленые листы -
цветов фасад.


*** 
Водопад похож на тюль
или тюль из водопада.
И июнь или июль
вытекают из каскада.

Детвора сидит в воде
и купается привольно,
забывает о еде,
загорая так невольно.

Легкий день разлит везде:
солнцем, блеском и водой.
На песке народ - раздет,
загорает резедой.

На работе в жаркий день
шумно дышит вентилятор.
Потолок дает мне тень,
и гудит лишь генератор.

А кругом цветы, цветы,
жарко им лишь на окошке.
Воду пьют, растут хвосты
на шкафах во всех лукошках.


*** 
Три недели так тепло,
словно не в Москве.
Днем и вечером светло,
люди на песке.

В это время мой прием
Ваших жгучих волн.
Ждите Вы, дверной проем
пустотою полн.

Не увижу Вас в двери,
не дождусь я Вас.
Волю, волю соберу,
мне не слышно бас.

Правда, милый человек,
не пойму, нельзя.
Вы мой шах и царь, и бек,
ручка, вензеля.

Лучше я Вам напишу
на исходе дня,
и в другой раз навещу.
Ждите Вы меня.


*** 
Игра в любовь всегда приятней
самой любви от слова 'секс'.
Мы игроки, и, вероятно,
ты для меня возможный Зевс.

Ну что такого? Так, для справки,
довольно взгляда одного,
ногами мял газона травку,
и мягко двигался, легко.

А я боялась поминутно,
что вот догонишь ты меня,
а сердце чувствовало смутно,
идешь ты, что-то там кляня.

И вот дошли. Ты где-то рядом.
Скорей в душе ты лишь со мной,
а за окном дождинки с градом,
пейзаж подернут пеленой.

Давно отпели ласки годы,
когда-то иглами в листве,
для чувств настала  непогода.
Игра в любовь - вот волшебство.


*** 
Лирично-сахарная проза,
любовно-солнечный роман,
в хороших чувствах тонет роза,
в любых стихах царит обман.

Жизнь прозаична и прискорбна.
Но, Боже мой, порой глуплю,
влюбляюсь чувственно, но спорно.
И все равно: "Тебя люблю!"

Люблю, красивый, словно брокер.
Ты где сейчас? Ты без меня?
Так вспоминай меня не строго.
Живи ты, чувства не виня.

А чувства часто односложны,
у них прекрасная душа,
но все, что лишнее, то ложно,
и плохо жить, любовь круша.

Тебя увидеть мне - блаженство,
а коль не вижу, так живу,
живу мечтательно, по-женски,
с тобой лишь в чувствах я плыву.


*** 
Приятно все, что так приятно,
приятен нежный небосклон.
Приятно все, что есть опрятно
и молчаливый ваш поклон.

Вы привыкаете немного,
похоже, Вам не устоять.
Вы говорите нежно, строго,
но лучше руку мою взять.

То исподлобья, то открыто
сверкают очи и поют,
в них Ваше прошлое отмыто,
но не хватает нам кают.

И кто бы мог вчера подумать,
что выпадет прекрасный Туз?
Или король Москва - Батуми,
здесь так же жарко, снят картуз.

Мы все как есть, одежды мало,
и это чуточку манит.
И каждый шаг в просторном зале
лишь взором пламенным звенит.


*** 
Летний дождь кружится мелким бесом,
огибая зонтика звезду.
Зонтик охраняет интересы,
наклоняя край его, иду.

Вот ведь как: мы встретились зонтами,
ты меня  не видишь - я тебя.
Дождь и ветер встали между нами,
можно обойти друзей любя.

Я тебя не видела полгода,
сквозь дождинки видеть не спешу.
Хмурая и мокрая погода,
лучше я немного погрущу.

Что такое мокрая погода?
Дождик, дождик, дождик без конца.
Без зонта для каждого нет хода,
край зонта мелькает у лица.

Разошлись два зонтика в пространстве,
бесы не проснулись, чувства спят.
Летний дождь прекрасен в постоянстве,
а в лесу полно теперь опят.


*** 
Туман отношений на мне и тебе, 
он вновь замутил жизнь и воду.
Туман на любви и туман на судьбе,
сегодня он брат небосводу.

Одна я, одна, без любви и тепла,
без омута брачной пастели,
забытой русалкой в пруду я плыла,
лишь мысли б к тебе долетели!

А лето прошло без тумана, дождя,
здесь много людей проплывало.
Спокойное лето пылало щадя,
сейчас лишь туман покрывало.

Останься со мной, заблудись под водой.
Ты видишь заброшенный невод?
Где невода сеть, листья вьются фатой,
а рядом русалочка - дева.

Так что, милый мой, мой забытый герой,
немного очнулся в тумане?
Я жду, очень жду, невод - капелек рой,
в каком-то телесном дурмане. 


*** 
Пора бы написать хоть пару строчек,
когда дела блаженно хороши.
Вы рядом сели, между мной и прочим,
и словно бы искрились от души.

Весна пленила солнечной погодой,
врывалась в очи, словно Ваша стать.
а Вы безумно-чувственной породы,
и Афродита явно Вам под стать.

Вы словно грек - могучий и прекрасный,
от Вас идут флюиды будто свет.
А очи, боже мой, они так ясны,
а губы сквозь улыбку шлют привет.

Вот это да! Такого быть не может!
Я просто рада сказочным плечам,
пусть было так недолго, ну так что же?
Всегда мы рады солнечным лучам.

А Вам дают компьютер и бумагу.
И солнце озаряет Вас с небес.
Смотрю на Вас, пишу о жизни саги,
и просто хорошо, что в Вас есть вес.


*** 
Очередное увлечение,
очередной этап стихов,
возникло новое волнение,
как смена близкая веков.

Июль вершина чуда-года,
жара по-прежнему палит,
чудесно-яркая погода,
мне сердце вторит и томит.

Конечно, он высок и строен,
и черный волос с сединой,
и голос чувствами напоен,
и весь он рядом, за стеной.

Он где-то рядом, где-то близко,
порой мы можем говорить.
О наших чувствах? Это низко.
Мы будем облаком парить.

Ведь все парит в жару такую,
вода уходит в небеса.
О чем, о чем вновь я толкую?
Парение с милым - чудеса!


*** 
Туман не снег. Люблю я день.
Дождливый бег. Тумана сень.
И смена лет - людская боль,
и многих нет, не видно голь.
   
Живи без бед, без суеты,
ведь он отпет, живи хоть ты.
Любовь прошла, не те лета.
А я ушла, была звезда.
   
И космос был для звезд любви,
ты с лаской плыл. Зови, зови...
Тумана сень закрыла мир,
любить мне лень, без взглядов пир.


*** 
Золотая осень золотых шаров.
Листья, словно блики, отблеск городов.
Мне не насмотреться на красу ветвей.
Ветер - ветерок мой, ты бодрее вей.

И взлетают листья на чужую грусть
встреченных деревьев. Где же тут корысть?
Радостны мгновенья этих ярких дней,
полыхают сени, редкость в них видней.

Золотые строчки, золотая муть,
вспять такие строчки мне не повернуть.
Золотая осень золотых шаров.
Листья, словно блики, отблеск городов.


*** 
Да, вот и все, осыпалась листва,
златую осень был ты не со мною,
свободны для снежинок  все места,
а небо затуманилось все мглою.

И осень как-то быстро отцвела,
и пышная листва рябины красной
в заоблачные выси не звала.
А я? Я продолжаю сердца басни.


***				
Солнце ослепляет холодом лучей,
души прогревает свет живых свечей.
Встречу по дороге я родных людей,
блеск очей пылает в море новостей.

А очей созвездие поднимает ввысь,
прямо к небосводу. Господи, держись!
Где-то здесь вершины, где-то здесь дома.
Я люблю, вас люди! Дальше я сама.


*** 
Тру морковку, вминаю в капусту,
а под окнами вечный роман,
и под звуки капустного хруста,
наблюдаю осенний обман.

Над землею стоит благородно
желтым облаком красочный клен,
непокорный, надменно-холодный,
он в березку заметно влюблен.

Полыхают под окнами вместе,
но встревожился ветер страстей.
Вот готовлю спокойно я тесто.
А березка средь клена ветвей.

Шепот листьев блаженно спокоен,
и порыв их уже неземной,
этим очень был ветер расстроен.
Он усилился. Ой, ой, ой!

Скоро будет готова капуста.
Ветер с клена сметает весь фарс.
А пирог? А пирог очень вкусный.
А березка? Вздохнула не раз.


*** 
Летает снег, не тая быстро,
лежит на крышах и камнях,
и солнце светит серебристо,
нас в холод осени маня.

А ты какой-то серебристый...
Что так прохладно на душе?
Иль жизнь твоя совсем ребриста?
Нет ребер женщинам уже?

Природа держится спокойно
перед пришествием снегов,
ты в зеркало глядишь достойно
замерзших луж из тьмы веков.

И небо явно отдохнуло
от светских ливней в жаркий день,
озоном северным дохнуло
в совсем безлиственную сень.

И засыпает лес надменно,
и ровно дышит тишина.
Мы для любви не ищем смену...
Из ребер женщина одна.      


*** 
Затяжные прекрасные дни,
я играю, лечусь, отдыхаю.
Среди многих с тобой мы одни,
без тебя непременно сникаю.

Отдыхаем, забыты дела,
с нами милые, чудные лица,
и в бассейне резвятся тела,
и играются в шахматы блицы.

Не понять моего торжества,
радость детства, общения, победы.
Это счастье в канун рождества,
пусть за месяц. А взгляды в обеды?

Радость нового тела в плену
водной глади - хороший бассейн.
Как прекрасно! Плыву я! Плыву!
А твой  взгляд ненароком рассеян.

А потом круг за кругом в воде,
раздвигаются волны руками.
И повсюду, всегда и везде
я твой взгляд одеваю стихами.


*** 
Зал консерватории
деревянный, бел.
Здесь клавиры вторили 
в сотни децибел.

Девочка, как девочка -
волосы волной.
Ноты, словно семечки,
звуки - пеленой.

Так играла - вьюжила
классикой струясь,
что морозной стужею
сольно увлеклась.

Платье снежно-белое,
черный инструмент,
исполнение смелое,
черно-белых лент.

Чуть не заневестилась,
но виолончель,
рядом звуки вбросила
в музыкальный челн.


*** 
Что главное? Уйти из зацепления,
и знать неповторимость бытия.
Однажды сердцем чувствуя пленение,
понять, что мы играли: ты и я.
Прекрасное не повторится чудо,
нечаянно мы вспыхнули вдвоем,
и безразличие обступило круто,
и мы отдельно думает, живем.

А чудо было несколько мгновений,
а охлаждение следом шло всегда,
и сердце замирало: черви, вини.
И все. Не повторится никогда.
Искать его, не зная полных данных?
Найти в Москве возможно ли его?
А там уже и Мани или Тани,
и снова расставаться нелегко.

Ракетка, теннис, сетка, взгляд и счастье -
простое откровение судьбы.
Любить в игре незримо и нечасто.
Как хорошо, чтоб повторилось бы!
Проходит год. Забыто это чудо.
Попытка отыскать не удалась,
как вечером не встретить тайну утра.
Я не ищу! Я не ищу! Сдалась.             



*** 
Сиреневый рассвет
в сиреневой печали,
гранитный парапет
замерзшего причала.

Корабль одинок,
пусты его каюты.
Зарозовел восток,
меняя небо круто.

А штурман не спешил
покинуть дом-таверну,
он девочку смешил,
она была, как серна.

Был штурман одинок,
но ночь уже в рассвете,
и волосы - ленок.
Он уходил, как ветер.

Он девочку пленил
своей морской походкой,
и трап под ним кренил,
он шел в каюту ходко.


*** 
Воздушные замки, иллюзион,
прожекты, мечтания и грезы,
виденья, сказания, как сказок сезон,
несут наваждения в прозу.

Стихи из той прозы, растут на глазах
почти с непонятною силой.
Потом все оценишь, как стройку в лесах,
а чувства: Возможно. Да, мило.

Но вот из страданий, что были в груди,
точнее сказать, просто в сердце,
получится опус с названием: "Приди",
а кто-то подумает: "Серо".

Мечты и соблазн, и обрывистость фраз,
всегда лишь мечта неземная.
Сама сознаешь то, что грезы - маразм.
и все же мечтаешь: "Вас знаю".

Полет наваждений, он с нами всегда.
Он словно снежинки порхает. 
И любишь, мечтаешь и веришь тогда,
когда наваждение летает.


*** 
Что такое теннис на столе?
Это просто чудное явление,
держит стол, как будто он в смоле,
можно ощутить его пленение.

Дело в том, что точная игра,
легкие ракетки, белый шарик,
будто бы крючочек у багра,
пыл в игре приходит очень жаркий.

А напротив - вот он, твой партнер,
он своей игрой расскажет притчу:
о себе, игре, коль бой остер,
об одежде. Шарик. Стол. И речи.

Поиграй в настольный теннис ты,
поиграй умело - неумело,
отношения будут так просты,
что в любовь ты будешь рваться смело.

Это лучше, что ни говори,
просто разговоров и прогулок.
Так дерзай ракеткой и твори.
Шарик, звук, бросок, а зал так гулок!


*** 
Мораль любого увлечения
и не нова, и не стара,
гарантом чувства привлечения
весны мгновенная пора.

В такие редкие минуты,
когда от разума труха,
когда влюбленность - это путы,
и в прозаичные меха.

Забыв в мгновенье благонравие,
стремилась сердцем я к нему,
Но... лед под снежным разнотравьем:
удар, ушиб, рука в плену.

Рука в плену, но не ладоней,
а гипса, шины иль бинта.
А он поднимет, слыша стоны,
стряхнет весь снег, а я не та.

А у меня лишь боли, боли
от перелома, трещин, травм,
затмят любовные юдоли.
И провидение - это Мавр.


*** 
Когда мужчина, как закат,
оделся в красное, так легче.
Беру я чувства напрокат,
и он партнершей обеспечен.

Закат на краешке земли
подернут облаком вечерним.
Вот тучки солнышко смели,
из карт остались только черви.

Немые зрители небес,
стоят деревья над рекою.
Мужчина в красном, он воскрес,
и я машу ему рукою.

Застыла речка в неглиже,
рука в бинтах, как ветка в снеге.
В бассейне жизнь на вираже,
он где-то рядом, полный неги.

И вот плыву, бинтов уж нет,
и боль в руке, и в ритме сбои.
Ковбойку сбросил. Волны - след.
Морскому волку нет прибоя.


*** 
Почем все стоят увлечения?
Где перелом, где аэропорт,
а где простых людей суждение,
где по врачам хождение - спорт.

Бывает так, сдают все нервы,
пока душевно отойдешь,
бывает боль в цветенье вербы,
и всех несчастий не сочтешь.

Иль ночь без сна в дыму угарном
под чей-то нудный разговор.
А если парень сердцу гарный,
на годы думам приговор.

Так сколько раз она влюблялась?
Не счесть. Не высказать. Одна.
Одна, однако, вновь осталась,
мужчины поняты до дна.

Мужчин немного, в общем, было,
одни стихи, скорей, мечты.
Их руки с кожи смыло мыло.
А что в стихах? А ты прочти.


*** 
Отдать бы должное мужчине,
что с внучкой весело играл.
Он находил для игр причины,
когда ее за ручку брал.

Ведь ни отца, ни деда рядом,
девчушка грустная растет.
Пусть растрепались в играх пряди,
но как веселость им идет!

И смех его звучит счастливо...
Играет, бегает, шалит
и танцевать идет ретиво,
и их дуэт азартом слит.

Немного грустно и приятно
смотреть на милую возню.
Все, что творят они, - занятно.
Их шалость в память я возьму.

А он дельфином с ней резвился,
акулу мог изображать.
А может, то амур так вился?
Ему бы руку мне пожать!


*** 
Вы мысленно меня влечете вновь, 
и кровь моя бурлит, бушует кровь. 
Пока же только стопка чертежей 
меж нами ходит в кольцах виражей. 

Потом сказали: 'Это вот исправь'. 
Да, Вы в работе нашей просто граф. 
И так же благородны и грустны, 
и  Ваши фразы искренне просты. 

Один сегодня князь, и граф, и царь, 
как будто время возвратилось в старь. 
Я беспредельно предана ему. 
А почему? Я, право, не пойму. 

И знойность теплых дней в его глазах, 
и напряженность в наших голосах. 
Мгновенье, что коснулось наших рук, 
становится прекраснейшим не вдруг. 

Сегодня с Вами мы и далеки, 
а облака над нами так легки, 
но все поймет мудрейший небосклон, 
обнимет нас и сделает поклон. 

Исправь - теперь скажу себе сама,
Поймите, граф, ведь с Вами я - умна.
999


*** 
Приятны ионы влюбленности,
божественно чувство твое,
отчаянье есть в непреклонности,
и, вряд ли, возьмешь ты "свое".

Идут от тебя гены памяти,
но так неуверенно, что
подобны они только знамени,
когда неизвестно: 'Ты кто?'


*** 
Эти скалы обдувают ветры
разной силы, тембра, красоты.
Чаще здесь проходят пару метров,
секретарь наводит всем мосты.

Вот она: цветы и телефоны.
Двери ходят здесь туда - сюда.
Совещанья, блицы, перезвоны,
но они - истории слюда.


*** 
Плохо и плохо, и небо сереет,
серая лента дорог,
где-то внутри все ж сомнение зреет:
'Может уйти за порог?'

Несправедливость чудовищна очень,
надо ее пережить,
мысленно часто мы счастье  пророчим.
Платье что ль новое сшить?


*** 
Ладошки желтых листьев
в зелено-темном клене...
Художник, где же кисти?
Вид просится в салоны.

Вот так же у кого-то
мелькает седина,
но в молодой когорте
особо не видна.   


*** 
Я не верю в ударенья
на конце и в центре слов,
что такое наши пренья,
если нет любви основ?

Безысходность - вот критерий
взглядов, встреч, сердечных мук.
Обойдусь я без истерик -
впереди - полно разлук.


*** 
Привлекает красота,
но пленит тепло эмоций,
Ваших линий чистота
не дается мне без лоций.

В каждом взоре и кивке,
в каждой фразе слов и жестов,
все купаешься в вине,
ощущая холод жести.


*** 
У него есть жена.
Да, у всех она есть!
А стихи - письмена,
у поэта есть честь!
Не беру я мужей!
Я пишу их портрет.
Из семейных вожжей,
ревность только и бред.


*** 
О, ты верлибр моей души,
ты - ревностью коварен,
все отношения крушишь,
хотя ты сам не ранен.

Без импульсов волшебных чувств,
что почивают нежно,
ты не создашь семейных уз,
ведь ты - любви подснежник.


2020. Наталья Владимировна ПАТРАЦКАЯ

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Вильде "Эрион"(Постапокалипсис) В.Чернованова "Попала! или Жена для тирана"(Любовное фэнтези) В.Свободина "Эра андроидов"(Научная фантастика) В.Бец "Забирая жизни"(Постапокалипсис) К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) Н.Любимка "Черный феникс. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) А.Григорьев "Проклятый.Начало пути"(Боевое фэнтези) А.Ефремов "История Бессмертного-3 Свобода или смерть"(ЛитРПГ) М.Юрий "Небесный Трон 1"(Уся (Wuxia)) Л.Вериор "Другая"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Гулевич "К бою!" С.Бакшеев "Вокалистка" Н.Сайбер "И полвека в придачу"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"