Патрацкая Наталья: другие произведения.

Стихи и поэмы 2002-1980

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
 Ваша оценка:


























Наталья ПАТРАЦКАЯ
Стихи и поэмы  2002-1980




Альт

Плыл яркий теплый день июня иль июля
на солнечных полях, на грядках со свеклой.
В купальнике была, шла с тяпкой, звали - Юля.
Ферт на нее смотрел, рот варежкой закрой.

И было на полях людей, возможно, сотню,
но только между двух вдруг искорка пошла.
А грядка со свеклой была сестрою сводной,
которая всю жизнь девчонке обожгла.

Он сам к ней подошел, сказал: "Я честный Юрий.
Я к дому подвезу, машина рядом есть".
Еще пару людей в нее успели юркнуть.
Да кто подумать мог, что жизнь готовит месть?

Поехали они, других он выпускает,
а девушке уйти он вовсе не дает.
И вот они вдвоем, как август рядом с маем,
и между них уже слегка расплавлен лед.

Привозит он ее на славную речушку,
был берег одинок и теплая вода.
Он Юлю приподнял как легкую игрушку,
и в воду потянул. В купальнике она.

Как цапли на воде вдвоем они стояли,
не тронул Юрий ей не рук и не лица.
В машину вновь пошли, она была им ялик,
не вспомнили они ни мать и ни отца.

Виолончель и альт играли в исступление,
все струны пели гимн мелодии любви.
И это был фурор! Вот это выступление!
Под сводами лесов успех любви лови!

Настал последний миг, они лишь улыбнулись,
и Юра вскинул вверх красивую главу,
а Юля хочет пить, она уж поперхнулась.
Ей было так впервой. Перевернем главу.

Сиял осенний день, весь в золото окрашен,
вновь сели на часок в остывшее авто.
И Юрий жал на газ, сам черт ему не страшен,
а с Юли сбросил он осеннее манто.

Что это в них за страсть среди пустого поля,
где по краям стоял осенний, дивный лес?
Они в расцвете лет. Последний выплеск что ли?
Последняя любовь под взглядами небес.

Он ехал по шоссе по самой середине,
сам Юрий жал на газ к столичным берегам.
Плутал по городам. Она ведь не следила.
И быстро, наконец, подъехали к домам.

А Юрий жил один, он Юлю как хозяйку,
забросил на часок, а сам опять исчез.
И стало жутко ей: она здесь заяц, зайка,
а за окном краса - чужих кварталов лес.

Какая - то тоска среди чужих предметов,
и чуждым Юрий стал, и хочется домой.
Но вот звенит звонок. И голос слышит: "Где ты?"
Как хочется домой и ей теперь самой!

Она идет к двери. Навстречу входит Юрий.
Нахлынул чувств поток. Любовь была зимой.
В нем было много сил, он стал прекрасным, юным.
И Юле спорт-любовь так нравилась самой.

Весенняя любовь прошла, похоже, в Центре.
Огромный чинный дом чиновничьих удач.
Все было как во сне, как у последней цели. 
Последняя любовь. Пришла пора отдач.

Он ехал по шоссе по самой середине.
Но выскочил с шоссе по встречной полосе.
Он врезался в авто. Глаза с небес следили.
Любовь оборвалась во всей своей красе...
20 октября 2002

Скалистая порода. Поэма

1.
Сверкали озера в скалистой породе,
а сосны спускались к воде.
Здесь так романтично при летней погоде,
прозрачность царила везде.

Но были озера с песчаным подходом,
и дачи по всем берегам,
А там, где есть дачи, из фруктов восходы,
свобода разутым ногам.

Еще была речка так близко от дома,
что видно ее из окна.
А речка - не море, покорна без шторма,
Куда не ходила одна.

С торца была школа. И дом, словно город.
На улице Сталина дом...
И рельсы бежали так близко от горок,
а с горки слетал детский ком.

Но нет, был штакетник меж детской площадкой
и блеском железных дорог.
Местами штакетник был чуточку шаткий,
но бабушкин голос был строг.
2.
В семь лет от Урала на северо-запад
поехала с мамой она.
Далек Ленинград, там, где Невские залпы,
его обошла не одна.

Две длинных косы по спине разбежались,
фонтаны взмывали, струясь.
Сквозь сны она помнит:  под "Солнцем" бежали,
и капли стекали искрясь.

С каким-то азартом, не зная погоды,
вставал  перед ней Ленинград.
Ее восхищали дворцовые своды,
а дома был папа и брат.

Пройдут еще долгие школьные годы
Урала, казахских степей,
и снова она под дворцовые своды
шагнет, словно бы воробей?

Но нет, это девушка с длинной косою,
спортивной фигурой и лбом
размером в шесть пядей, пройдут полосою,
дворцы и музеи потом.
3.
Поездка на море, где жил Айвазовский,
в двенадцать, как солнечный блеск.
Цветы и каштаны, блины и черешня,
простого купания плеск.

И память оставила теплые ночи,
и блики огней на волне,
и стук мостовых очень древних и прочных.
Все счастливы были, вполне.

И только одно угнетало немного,
что мама хотела здесь жить.
Она на работу устроилось. Долго
здесь ей не хотелось уж быть.

И сразу ей душно здесь стало,
и впору средь пальм захотелось реветь.
Вот так, море, море, но нервы - из стали,
от волн они стали ржаветь.

Она оставаться не хочет на юге,
здесь душно и воздуха нет.
И мама увидела дочери муки,
Урала сюда проник свет.

Приехала с моря красавица просто,
стройна, загорела и вот
дом моды построен, железная хватка,
он девочку эту берет.

Жизнь стала ее заполняться делами,
из школы в Дом моды, домой.
И подиум. Женщины ходят, как лани.
Ходить так приятно самой.
4.
В тринадцать с Урала всей дружной семьею
уехала в дальнюю степь,
и жизнь становилась не горной - степною.
Впредь песни казахские петь.

А зеркало как-то разбилось в дороге,
и девушка с русой косой
виднелась в зеркальных надломах, с порога
накинув пальтишко с лисой.

А лыжные гонки, морозные ветры
почти по бесснежной лыжне.
Спортивный костюмчик и черные гетры
вели ее к новой весне.

Весна разливалась меж льдами речными,
лыжня уходила под лед.
У братика голуби были ручными,
но редко был полным их слет.

И "Турмана сердце" из книжной новинки
пленило мальчишек сердца,
на крышах сараев виднелись их спинки,
не видно их было лица.
5.
Теплейшее лето с казахской природой
пленили, как брег Иртыша.
Девчонки - подружки ходили в походы,
где водные лыжи - душа.

И остров по кругу, так в десять км,
они пробегали легко,
в купальниках просто, без кед если мог,
и редко бывал в горле ком.

На ялах, на шлюпках, байдарках ходили
они по покорным волнам.
Однажды их ветры в пучине топили,
но выплыли, горести - снам.

Песчаные бури и пух тополиный,
и солнца неистовый свет.
В начале июля исчез волос длинный
но все обошлось и без  бед.

Все было так просто, почти прозаично,
не дрогнула чья-то рука,
садовые ножницы стригли трагично,
коса становилась легка.

И так героине отрезали косу,
упала на грядки коса.
На пойме виднелись трава и покосы,
а в сердце возникла слеза. 
6.
Кем будет: строитель, электрик, механик?
Сидела над бланком она.
Но рядом сказали: "Конструктор - механик",
похоже, что это судьба.

Механикам дали прекрасное здание,
другие не хуже, и все ж
не очень и трудными были задания,
а ум был на что-то и гож.

"Веселая роща" совхоз назывался,
студентов прислали помочь.
Гоняли с пшеницей в степи самосвалы,
и звездами грезила ночь.

Для девушек домик отдали - правленье,
студенток всего было семь.
Среди трактористов - они, как явленье,
но в двери ломились не все.

И все же дверь сняли, и с петель сорвали,
пришлось всем идти к кузнецу,
и в мощные скобы засовы совали -
спокойствие было к лицу.

А дни шли за днями. Студентами стали.
Был лекций приятный концерт.
И все инструменты точили из стали.
Станками увлек всех доцент. 
7.
Но жизнь не подкупишь, она прозаична,
и практика - это завод,
знакомились с цехом порой хаотично,
а то походили на взвод.

Дойти до завода, где третья лишь смена,
она была  в паре не прочь.
А небо похоже на карту иль схему,
работали в цехе всю ночь.

Подругой по цеху ей стала дивчина,
она пригласила к себе,
она все природу хвалила. Кручина
была не знакома судьбе.

Ей так захотелось в те тихие ночи,
где "ставок" - "ставок" - это пруд.
Закончили практику, едут, короче,
в ее город красный от руд.

Конечно, руда где-то есть под полями,
и родичи к шахтам близки.
А дома, а дома представились сами
Три брата. Седые виски...
8.
Умнейший мужчина, студент из столицы,
да, это дивчины был брат.
И письма, экзамены - это, как блицы,
он встрече немедленной рад.

На зимних каникулах выпала встреча.
Где быть? Ну конечно Урал.
А город к приезжим не очень доверчив,
мороз до костей пробирал.

И иней ложился на лица, озера,
по ним проходила лыжня,
и снега крупинки похожи на зерна,
и скорость на лыжах важна.

Потом  он приехал к ней в город лучистый, 
у мая крутой ветерок.
А путь из Москвы к ней довольно неблизкий,
но чувства скопились уж впрок.

А что было Дальше? Муж едет в столицу,
она в своем городе. Да.
Он любит ее, как жену, как девицу,
но будет ли это всегда?
9.
В больших океанах заморское чудо,
и светится, как светлячок.
Мужчина, влюбленный, о, это так круто.
Он светится, как маячок.

И было так славно, когда он был рядом,
любимый и сильный супруг,
и волосы падали с плеч водопадом
на плечи его и на грудь.

И он так любил ее длинные косы,
и шею, и губы, и грудь.
А пятна на шее, как будто укусы,
она  закрывала, как путь.

И утро вставало, и солнце будило.
Шли лекции, жил институт.
Ее не пускал и в болоте был илом,
лежи рядом с ним, и будь тут.

Вот вырвалась смело одежду погладить.
Включила спокойно утюг.
Он сзади схватил, да и кто с ним поладит?
Унес и любил. Запах тут.
10.
Горел, тлел утюг, захлебнувшийся кофтой,
столешница стала пылать.
Огонь потушили, чернеет коростой
все то, что сгорело. Кровать.

Она, как магнит, иль сироп, но для мухи,
с нее не уйти, не сбежать.
Любовь превращалась в сладчайшие муки,
а пресс все качать да качать...

В степи казахстанской есть горный, массивный,
неведомый рай для двоих,
где озеро чистое с рыбкой красивой,
светило под солнцем для них.

Палатка на склоне, очаг на природе,
залив из зеркальной воды,
где жизнь протекает в волшебной погоде,
лесные деревья - сады.

Загар был одеждой на крепких фигурах,
и мускулы  секса в борьбе.
И камни вокруг, а мужчина был ГУРА,
готовил жену он себе.
11.
И быт первобытный венчался успехом:
любовь полонила сердца,
никто той любви не мешал. Без помехи
шли дни и без капли винца.

Ныряли и плыли, лежали под небом,
и кофе холодный стакан.
Готовили пищу, не все ели с хлебом.
Мужчина любимый - гигант.

Двенадцать дней кряду: любовь и природа.
И солнце: восход и закат.
Тогда и возникло продление рода,
а кто же был в том виноват?

Так были вдвоем. Никаких мужчин рядом,
и все же потом нет, да нет,
он все ревновал: "Кто отец?" Словно ядом
Ее отравлял целый свет.

Пришла жизнь с кольцом, очень ровным и круглым,
и летом в вишневых садах.
И рядом мужчина, и нет уж подруги.
Он сильный и мудрый Адам.
12.
Вся жизнь в подчиненье, вся жизнь на пределе,
и секс - это спорт и любовь.
Еще нет квартиры, но что б ты не делал,
судья над тобой - муж же твой.

Еще одна свадьба, еще одна ночка,
продлила свиданье с родней.
Где стала женой, не сестрой и не дочкой,
и выбор весь сделан. Не ной.

Они ведь студенты и лето предельно,
им надо разъехаться вновь.
Вокзал, город энский...  Им ехать раздельно.
У мужа не дрогнула бровь.

Она разревелась, как будто белуга,
иль в ней надорвалась струна.
Ушли по вагонам, в душе слезы юга,
и только осталась одна.

На станции радость: увидела мужа,
там встретились вновь поезда.
Он был весь родной, и конечно ей нужен.
Отстал он от поезда. Да.
13.
Семейная жизнь, это встречи, прощанья.
Ноябрь приближался. И что?
В Москве намечали вновь встречу. Вещанье.
В его общежитие ток.

Снег мокрый, московский, тепло и прохладно.
Театры, музеи - Москва.
Он сильный, хороший и все было ладно.
Его институты. Москва.

Вдвоем подышав, погуляв, вновь расстались.
Беременность, третий шел курс.
Она вдруг простыла и ртуть уж за сорок.
Две скорые, где ж ее пульс?

Ее и в палату боялись отправить.
Лежит в коридоре. Капель
бежит в ее руку, иглу не  поправить.
А где же любимый был? Мель.

Когда стало лучше, увидела розы,
мужскую улыбку в окне,
и сразу исчезли отчаянья грозы,
и месяцы жизни во сне.
14.
Рождение сына. Доились, как козы.
Ребенок и спал и сосал.
И вновь за окошком прорезались розы
и час лучшей встречи настал.

Она вновь рассталась с родным институтом.
Ребенок. Прекрасный малыш.
Еще год учебы, и в жизни все круто:
два курса за год. Что, шалишь?

Сверкали озера в скалистой породе,
здесь поезд опять проезжал,
да два чемодана, коляска, их трое.
Ребенок смотрел, не визжал.

В Москву вновь явились. Слегка непонятно,
куда и зачем им идти,
купил муж билеты,  совсем не обратно,
чтоб всех к себе в дом увезти.

А сам он остался в столице любимой,
а сын и она шли к родне,
конечно, его, где их встретили мило,
где были недолго одни.
15.
Потом путь в столицу второго захода,
им больше уже повезло.
Приехали в город до солнца захода,
где вмиг растопилось все зло.

День теплый, все чисто, квартира, но чья-то,
им комнату снять удалось.
Идет на работу без всякого блата:
он - физик, семья, все сбылось.

Их взяли в НИИ по каким-то мотивам:
им нужен конструктор. Она
нашла в НИИ место и все позитивы.
Их трое, их трое - родня.

Сверкала столица одним горизонтом,
другим уходила в леса.
Здесь все хорошо: солнце, тучи и зонтик,
и города чудо  краса.

И дома халат по размеру рубашки,
и ноги, что б лезли в глаза,
и грудь что б видна, и почти нараспашку,
у мужа свои чудеса.
16.
И сын сам, что б ел,  одевался и бегал.
Науки любви и еды,
уборка квартиры. Любовные бесы
опять довели до беды...

Как тут объяснить...  оставлять не могли, но
учеба, работа, дела.
Она успевала, и вышла из тьмы, но,
но только болеет она.

Однако, работа, конструктор и мысли.
Конструкции первых станков.
Учеба ее, с ней до неба вверх взмыли,
опять в Казахстан без долгов.

Училась, летала меж двух континентов.
Ребенок освоил детсад,
они получили квартиру, где ленты
обоев полоски висят.

Прошел еще год, и она защитилась,
окончен был курс, институт.
И вскоре она на себе ощутила,
что новый ребеночек тут.
17. Отец
Сверкали озера в скалистой породе,
Володи глаза, как они.
А лоб очень гладкий, хорошей породы,
с таким только рядом усни...

Уральские корни, а где же столица,
где связь с Петербургом была?
А был в жизни поезд, и были возницы,
семья неоседлой слыла.

И в Шушенском жили, в степях за Уралом,
и знали они Ленинград,
и связи родства оседали здесь рядом,
Окольничим всякий был рад.

А дальше история старой России,
немного закрыта вся  мглой,
и  в жизни все были довольно красивы,
дед знал и работу иглой. 

Работал Володя на лучшем заводе,
станочник уральский он был.
В войну, он как все, был невольно на взводе:
отсрочка, станочникам - тыл.
18.
Но он добровольцем был вскоре на фронте:
разведка, пехота, стрелок.
Был много раз ранен, и сам был в ремонте,
и госпиталь, временный полк.

Писал он все письма лишь только стихами,
стихи и домой присылал.
Война продвигалась на запад с полками,
разведчик дороги все знал.

А после войны он опять на заводе,
увидел Катюшу на нем.
Осталось им звезды считать в небосводе,
спуститься на землю, потом.

Катюша была из курганской глубинки,
отец у нее был шофер,
однажды детей посадил он в кабинку,
привез на челябинский двор.

И жили они в очень маленьком доме,
на улице Чкалова дом,
и воду с колонки носили в бидоне,
в большом доме жили потом.
19. Мать
В войну Катерина была очень малой,
подросток с огромной косой,
красивой, приятной с улыбкою шалой,
не девушка - солнечный зной.

И Катя решила: пойдет медсестрою 
она добровольно на фронт,
но казус с ней вышел, его я не скрою,
и вместо окопов и рот...

Директор училища выбрал Катюшу...
Еду пусть несет в кабинет...
И Катя подумала: "Ладно, не струшу,
пойду, почему бы и нет!"

В тарелку кладет от селедки кусочек,
и манную кашу берет.
Директор взглянул и расстроился очень,
подумал, да как заорет:

"Не быть тебе, Катя уже медсестрою,
Учиться иди в повара".
Такая случайность решает порою,
что ей не уйти со двора.
20. Бабушка
Сверкали озера в скалистой породе...
Варваре четырнадцать лет,
к ней сваты за сватами, все при народе,
высокая девушка. Свет.

Красива девица и с русой косою,
"Посмотрит - рублем подарит",
она со скотиной, она и с косою,
в очах отблеск солнца горит.

И вышла она за Андрея, красавца,
и Бог им дочурку послал,
но в русско-японскую битву двух наций...
С войны этой кончился лад.

Еще одна дочка. Муж умер. Все тихо.
А Варя? Мир полон  чудес.
Сейчас это может быть даже 
И дико: Артем прислал сватов, вдовец.

Ему от жены рождено было трое,
у Вари две дочки свои.
Так пять малышей, и Артем дом свой строит
в Сибири. Их к ссыльным свели.
21.
И ссыльный учил ребятишек, как в школе,
четверка детей родилась.
Средь них и Володя. Вот женская доля!
А жизнь шла и прямо и вкось.

Сверкали озера в скалистой породе,
Артем был портной, всем хорош.
Не будем о детях, мужчина в народе.
Работал, он шил, денег - грош.

Урал и Сибирь, времена: жизни нужен.
И смена сплошная властей.
Фамилия ссыльного, просто, Наймушин,
а с ним не прожить без затей.

Артем вскоре стал председатель совета,
за что был прикладами бит.
Кто были врагами? Все темное - светом,
но с толку уж не был он сбит.

Такой был Артем и как сокол огромный,
с большою и сводной семьей,
всех выходил, выкормил с Варей негромкой.
Потом, до конца жить одной.
22.
Эх, Варя, Варвара, проблем стало больше,
в ней редкая сила была,
сынов проводила в войну, стало тоньше,
и редкого такта слыла.

А после войны рядом встала Катюша,
Володи родная жена,
и с ними, и с внуками. Яблони. Груши.
Варвара была не одна.

От младшего Вовы правнучка дождалась,
и год поднимала его,
когда внук уехал, и с жизнью рассталась.
И сердце, и нет ничего.

Сверкали озера в скалистой породе...
Прочла я в архивах родни
кто жил, и как жил, все они из народа,
так было, так было в те дни.

Полина, мать Кати, и жизнь вся короче,
Детей было трое. Война.
Но тридцать три года - работа в колхозе,
на фабрике - мастер, швея.
23.
И помню я домик ее, мастерскую,
когда вдруг она умерла,
и погреб с картошкой, проросшей вслепую,
когда в доме жизнь замерла.

Отец Алексей, он шофер из Тюмени,
в колхозе простой тракторист,
его я не помню, не ела пельмени
в семье Катерины. Артист.

О нем я лишь помню, что часто твердили,
как умер мой дед Алексей.
Пошел как-то в баню, напарился... пива,
Холодного выпил, не пей.

Короткие жизни, короткие смерти,
короткий был век у родни.
Но Катя, Катюша умела век мерить,
и с Варей жила свои дни.

А жизнь так прекрасна, любовь - отчужденье,
прошло, пролетело, ушло,
Осталось от жизни одно наважденье.
Вы все прочитали? Дошло?
24.
Тенистые клены с листками березы
внизу, под окном говорят,
а к нам  беззаботное солнце,  как грезы,
в окно заглянуло, ребят

Оно своим светом едва ли разбудит,
они отвернулись и спят.
Лет двадцать назад все, наверно, так было,
лучи, словно памяти яд.

Что есть и что будет, что было когда-то?
Был сильным и умным мой муж.
Над мамой теперь небеса: синь и проседь,
и стены на кладбище. Треск...

Портрет так светился на солнце и в дождик,
теперь наклонился. Гора.
Она на портрете, как я иль похожа,
а крест под плитою, как бра.

Ребята цветочки уже посадили,
она помогла их растить,
и словно бы память мою разбудили,
цветочкам так хочется пить...

Увы, но сегодня, семь лет, как нет мужа,
и мамы моей тоже нет.
Не знаю где он, он живой или стужа
его заморозила след.

Исчез и растаял в уральских походах,
гранит там под ним, иль на нем.
Семь лет прокатились, похоже, что годы,
горят этим утром огнем.

Вот, память, какая корявая штука,
как корни деревьев любых,
Осталось одна я без мужа и друга,
но мне и не надо других...
25.
Я думала все, напишу я в Канаду,
должны же быть там мужики,
теперь знаю точно, так делать не надо,
у нас тоже есть ямщики.

И вот я столкнулась с прекрасным брюнетом,
название книги с него,
с ним, пальцы сомкнулись, как будто букеты,
я с ним разбежались легко.

А надо бы было вцепиться в ладони,
и взять, увезти за собой,
а мы испугались, теперь - он не тронет,
а в чувствах коварный прибой.

Мужчина он в белом и черном, и красном,
он, словно маяк на пути.
Не верю с ним в счастье. О чем мы? О разном.
Друг другу... Нам лучше уйти.

Не гоним друг к другу. И нет телефона.
И возраст. И разность. Отбой.
Ох, встреча с мужчиной на лиственном фоне.
На клене листочки с тобой.
2000-2002

Соперницы. Венок сонетов

1.
Не защищают звери антилоп,
Не защищают люди всех людей,
И добрый чист и властвует злодей,
Хозяин прав, а может быть холоп.

Определить кто сильный, а кто слаб?
Меняются года и взгляды, власть,
Наговориться может каждый всласть,
Пока не остановит хватка лап.

Иссякли силы, трудно говорить,
Сжимают лапы, с болью завопить?
Иль замолчать. Почуяв силу льва?

Есть красота печальных антилоп,
А жертву лев в пещеру уж увлек.
Гиена некрасива, но сильна.

2.
Гиена некрасива, но сильна,
А помощь не попросит и у льва,
Никто не оборвет ее слова,
Не будет же она кусать слона?

Быть может, безобразный внешний вид
Ее спасает в жизни от любви?
Ей не поют страданья соловьи,
И не терзают множество обид?

Обида антилопы: хлеб и жизнь.
Для красоты нет слова: воздержись!
А антилопа? Смотришь, уж больна.

Гиена же не брезгует ничем,
Мозги ее слабы, но пасть - мечом.
Она в саванне действовать - вольна.

3.
Она в саванне действовать - вольна,
Как режиссер всех действий антилоп,
Стада из них летят во весь галоп,
Пока не остановит нитка льна.

Они идут, бредут на водопой,
К таким красивым ревности и нет,
Не в юности. Да и на склон лет,
Кусают травку, бегают гурьбой.

И власть приобретает красота?
Простите, нет, у власти - высота.
Ее  захватит умный, не холоп.

Гиену госпожой не назовешь.
И может, тогда мысли оборвешь.
Она не тронет антилопы лоб.

4.
Она не тронет антилопы лоб,
Гиена для вредительства умна.
Вот антилопа бегает одна,
И светится, сверкает, виден лоск.

И в этот миг она видна для всех,
Она отстала, травы и покой,
И баобаб над нею, зонт рекой.
У всех следящих шансы на успех.

Сегодня лев не ищет антилоп,
Он сыт, спокоен, птичку нежно - хлоп.
Гиена собирает свой оброк.

Что ль жертву отогнать еще одну,
Как будто тянет бедную ко дну.
Она захватит кровожадно бок.

5.
Она захватит кровожадно бок, 
Любовницы для мужа на "сейчас",
Гиена искрометная подчас,
Она для всех несчастных, словно рок.

Так в жизни две соперницы всегда,
Не знают, кто же был вчера у льва?
Не верят в уверения и слова,
Для антилопы ревность - вся беда.

Так кто из них добыча и мираж?
Зачем они заходят на вираж?
Зачем им лев? Лекарство от любви?

Как стан у антилопы неуклюж!
И это для погони явный ключ.
Агония - Красивая в крови.

6.
Агония - Красивая в крови.
А может это капли, секс и сон?
И все со львом творится в унисон?
А рядом из травы лежит нефрит.

Забудь, что было. Чудо. Лев хорош!
И день, и ночь утехи. Сладок миг!
И чист, и бесподобен счастья лик!
От наслаждения дрожь, а то мороз

В саванне зной, тепло, а что ни так?
И лев умен, и в сексе красный рак.
Красиво все, мгновения - лови!

Гиена - то была женою льва,
Богатая и сильная. Молва.
Над ними нет взаимности, любви.

7.
Над ними нет взаимности, любви.
У льва с гиеной плачет ангелок.
Как ни красив их счастья уголок,
Как ни поют им в клетках соловьи,

И роскошь их огромного дворца,
Не даст им счастья личного до дна,
И только ревность явная видна,
Нет прока от венчания и кольца,

Когда любовь - расчет и пустота.
Тогда гиена думает: "А та,
Что уж взошла сегодня на порог?"

Быть может,  антилопа и глупа,
А красота, все та же скорлупа.
А сотворил погоню гений, Бог.

8.
А сотворил погоню гений, Бог,
Скорее, наблюдения за игрой,
За поведением над земной корой,
Где лев у антилопы гладит бок.

Над ними разливается мираж.
И неба ослепительного зной.
Лев говорит: "Родная, будь со мной".
Из тел лежит распластанный витраж.

И антилопа счастлива вполне,
Они со львом сейчас наедине,
Но что-то диск у солнца очень желт.

Гиена заподозрила льва вдруг,
И стала обходить своих подруг.
Гиена кровожадно щелк, да щелк.

9.
Гиена кровожадно щелк, да щелк
Костяшками своих могучих лап,
Подумала, что лев стал что-то слаб,
Хотя послушен как прекрасный шелк.

А лев и совесть были не в ладах,
Он для гиены все вносил в их дом,
Подарки для гиены - лучший бром.
Лев семьянин, а стало быт - монах.

Что любит он другую, мысль была,
Здесь антилопа бегала, пыля.
Но от подарков мысли те не жгли.

Все так устали. Тихо и жара.
Возможно, отдохнуть им всем пора.
А остальные в стаде и ушли.

10.
А остальные в стаде и ушли.
Какая авантюра без слона!
Гиене надоело, что она
Как таможня домашняя. Дни шли.

Она себе наметила слона.
Такой могучий, модный и крутой.
И хобот к ней снижается дугой.
А под слоном проходит вся сама.

Что ждать, когда вернется сильный лев,
К ней через чащу блудных, сонных лет?
Чтоб исполнять супружеский свой долг?

Гиена позабыла антилоп,
И головой в слоновьи ноги - хлоп.
От помощи других не виден толк.

11.
От помощи других не виден толк.
Любовь слона и маленькой гиены
Заслуживает слов или поэмы,
Их счастья бы хватило и на полк.

Любовь отрада для двоих была,
Она всего ребенок для него.
И он ее крутил, вертел легко!
Он так велик! Она совсем мала!

Мне это испытать не суждено.
Но некоторым все - таки дано,
От этого на сердце легкий гнет.

Гиена, слон, он для нее и душ,
Он для нее защитник, чуткий муж.
И антилопа гордая умрет.

12.
И антилопа гордая умрет?
Да, пусть живет, гиене все равно,
С кем лев ее гуляет и давно,
И отношения с ним просто рвет.

Вот так дела, когда все, все вот так,
Все перемешаны, и невпопад,
Не жизнь ведь это, это сущий ад!
Все в жизни перепутано. Пустяк?

Пусть лев найдет лишь львицу для себя,
И будет жить лишь милую любя,
Она пусть бережет очаг, углы.

А слон слониху выберет себе,
И будет все прекрасно в их судьбе.
А зубы прокусили и прожгли.

13.
А зубы прокусили и прожгли,
Весь воздух поцелуем от любви,
Когда семья одна, ее люби,
И складывай очаг, храни угли.

Гиене есть партнер среди гиен.
Она среди своих, ее размер.
Когда все хорошо, муж - супермен!
И жизнь их протекает без измен!

И в очаге огонь, их страсть сильна,
И здесь она красива! Сердцем льнет.
А на столе вино и дивный торт.

Гиена средь гиен живет легко,
Им просто повезло, невысоко.
Но вот кусочек первый просто стерт.

14.
И вот кусочек первый просто стерт,
И антилопа в стаде антилоп,
Она себе поглаживает лоб.
И торт ласкает рот. Ведь это торт!

А антилопу любят и друзья,
Она красива, солнечно - добра.
Ей хватит только зеркала и бра.
Ее же не любить совсем нельзя.

Король, красавец в стаде антилоп,
Решил, что им пора, что нужен плот
Для их семьи. Ведь он совсем неплох.

И антилопа с сильным вожаком,
Ей страх угрозы явно не знаком.
Не защищают звери антилоп.

15. МАГИСТРАЛ

Не защищают звери антилоп,
Гиена некрасива, но сильна,
Она в саванне действовать - вольна,
Она не тронет антилопы лоб.

Она захватит кровожадно бок.
Агония, красивая в крови,
Над ними нет взаимности, любви,
А сотворил погоню гений, Бог.

Гиена кровожадно щелк, да щелк,
А остальные в стаде и ушли,
От помощи друзей не виден толк.

И антилопа гордая умрет,
Уж зубы прокусили и прожгли,
И вот кусочек первый просто стерт.
2002

Бурая медведица. Венок триолетов

1.
У бурой медведицы новый прикол,
Ей хочется очень блистать как снега,
Такого желанья не знали века,
У бурой медведицы новый прикол.

И с другом - медведем намечен раскол,
И между медведями встала река.
У бурой медведицы новый прикол,
Ей хочется очень блистать как снега.

2.
Ей хочется очень блистать как снега.
Да где же взять краску? А, знает, ага.
И мысль от надежды порхает легка.
Ей хочется очень блистать как снега.

С медведем надменна и даже резка,
Олень - он красивей, какие рога!
Ей хочется очень блистать как снега.
Да где же взять краску? А, знает, ага.

3.
Да где же взять краску? А, знает, ага.
У бурой медведицы новый прикол.
Всю жизнь за мечтою поставит на кон.
Да где же взять краску? А, знает, ага.

Торпеда, медведь, кортик или наган.
Да, эврика! Вскрик, ее радостный гонг!
Да где же взять краску? А, знает, ага.
У бурой медведицы новый прикол.

4.
У бурой медведицы новый прикол.
Медведь рядом с нею и кортик как кол.
В торпеде от кортика вмятина, скол.
У бурой медведицы новый прикол.

И мысли быть белой, они словно горн,
А бурый медведь, он же гол как сокол.
У бурой медведицы новый прикол,
Медведь рядом с нею и кортик как кол.

5.
Медведь рядом с нею и кортик как кол.
В торпеде есть краска, добыча легка.
Но твердая сталь оболочкой легла.
Медведь рядом с нею и кортик как кол.

Медведю не справиться в горле как ком,
И сильный медведь, а оленьи рога.
Медведь рядом с нею и кортик как кол.
В торпеде есть краска, добыча легка.

6.
В торпеде есть краска, добыча легка.
У бурой медведицы новый прикол.
Торпеда, как крепость, металл - частокол.
В торпеде есть краска, добыча легка.

А перекись краски в сосуде легла.
Сосуд в оболочках. Успех, ох не скор.
В торпеде есть краска, добыча легка.
У бурой медведицы новый прикол.

7.
У бурой медведицы новый прикол.
Ей хочется очень блистать как снега.
Что б вся была белой, как та седина.
У бурой медведицы новый прикол.

А белый медведь! Будет милым как кот!
Быть белой медведицей! Быть белой всегда!
У бурой медведицы новый прикол.
Ей хочется очень блистать как снега.

8.
Ей хочется очень блистать как снега.
У бурой медведицы новый прикол.
Нет краски,  отваги, торпеда - не гол.
Ей хочется очень блистать, как снега.

И, просто, в фату облачилась она.
И бурый медведь без торпеды погон.
Ей хочется очень блистать как снега.
У бурой медведицы новый прикол.

9. МАГИСТРАЛ
У бурой медведицы новый прикол.
Ей хочется очень блистать как снега.
Да где же взять краску? А, знает, ага.
У бурой медведицы новый прикол.

Медведь рядом с нею и кортик как кол.
В торпеде есть краска, добыча легка.
У бурой медведицы новый прикол.
Ей хочется очень блистать как снега.
2002









***
Надрыв струны чарует мысли,
и одевает в краски чувств,
взвивает звуки в неба выси,
без звука крепко сжатых уст.

Уступы в звучных переборах
бегут на горку и с нее,
недолговечны звуков споры,
но все отлично, не  гнетет.

И в бесконечность улетают
мечтания в звуках. Не спеша
к тебе с небес слетают стаи
хороших чувств. Твоя душа,

как будто вымылась в раздолье
гитарных вод и в плеске рук.
В надрывах струн была недолго,
заботы брали в новый круг.

Надрыв струны чарует мысли,
и забывается, увы.
Проходит час и это мы ли?
Мир без надрыва чист и пуст.
14 января 2001


В квартире художницы

В переплетение цвета, теней
так замысла бугриста нить,
что пряжа, словно берег синий,
в ней можно судьбы перевить.

Картины: масло, пряжа, ткани,
сатир запрятался в тиши.
Все так прекрасно, что на грани.
О, гений, буйствуй и верши!

Все сочетания - прекрасны,
есть плен из мыслей и идей.
Портрет увидишь, станет ясно,
что мысль исходит от людей.

Портрет, пейзаж и колли лежа
невольно смотрит в натюрморт.
И стулья зрителей, их скрежет.
Художник рад и даже горд!

И остается впечатление,
что много пряжи вокруг нас,
ее прямое назначение -
быть лишь картиной в тихий час.
14 января 2001


В больнице

1.
Жизнь висит на волоске и не в первый раз,
чувства бренные в тоске, смерть почти экстаз.
Снимок где-то на листке, как обрывок фраз.
И с компьютера на мир смотрит мой же лик,
покидаю этот мир. Инструментов блик.
И укол как выстрел. Тир. Исчезает "Миг".
И лечу, лечу, лечу в розоватый рай,
я на веки замолчу, посещая рай.
Я от боли не кричу - здесь у жизни край.
Но судьба еще добра, приоткрыв глаза,
вижу снега серебро, призрачны леса.
Надо мной белеет бра - отошла гроза.
2
Летят снежинки в свете фонаря.
Кровать, пружинки гнутся как-то зря.
Больница, койка, темное окно.
Девчонка Зойка смотрит все кино.
Больные люди, сестры и врачи.
"Все живы будем. Зойка, не ворчи".
Снег за окошком, тихий вечерок.
"Мы все, как кошки, а леченье впрок?"
"Кому поможет, а кому и нет".
Но горечь гложет. И фонарный свет.
3
Свет ночует в окнах коридоров
и больные спят среди огней,
замолкают просьбы и раздоры.
Ночью, что болит, еще больней.
Тихо происходит воскрешение,
безысходность движется волной.
Утро. На уколы приглашение,
и по телу пробегает зной.
4
Великолепна ветка хризантемы,
цвета: сирень и белая кайма,
но о болезнях слышит она темы,
как будто заболела и сама.
Стояли рядом  красные гвоздики,
они покорны участи больных,
и говорят: "Ты посмотри, смотри-ка,
как будто кровь застыла наша в них". 
31 января - 4 февраля 2001


Весенняя энергия

Обрушилась энергия пространства
на белые огромные пласты.
Вернулось солнце к нам из неких странствий,
и растопило снежные холсты.

Снег тает в темпе солнечного вальса.
Ручей бежит, вбирая талый снег.
А я иду по лужам на асфальте,
где солнце оставляет мокрый след.

Внезапность потепления отрадна.
Морозец отступил. Бежит ручей.
А кожа на щеках теплу так рада,
что загорает к радости лучей.

И ты как снег явился и растаял,
тепло твое осталось лишь со мной,
иль это мои мысли вновь витают,
и танец солнца этому виной.

Весне скажу спасибо, как и солнцу,
за чудо возрождения земли!
Но вдруг все подморозило, и солью
с песочком вместе под ноги мели.
13 марта 2001


Календарные лепестки

Розы, розы, розы на столе,
сильные вишневые бутоны.
Можно чудо вырезать в свекле,
только неживые в сердце тоны.

Побеждает прелесть свежих роз,
жаль, такая молодость мгновенна.
Горделивость роз их милых поз,
уступает вялости посменно.

То одна поникнет головой,
в лепестках ее возникла сухость, 
это так природа манит в бой,
и казнит за срезанную глупость.

Пять красавиц роз стояли в вазе.
У одной засохли лепестки,
стебель у второй согнулся в джазе,
третья - почерневшие листки.

У четвертой? В меру осторожно
держится и вянет лишь чуть-чуть.
Пятая красавица, все можно,
все еще цветет и можно дуть.

Лепестки ее крепки, надежны,
не слетает крайний лепесток.
Распустилась роза осторожно.
Иглы - уколись, проводят ток.

Горько наблюдать роз увядание,
можно в руку взять все лепестки.
До свиданья, розы, до свиданья!
Розы - календарные листки!
14 марта 2001 


***
Кого тревожит просто взгляд,
кого прелестнейший наряд.

кого волнуют лишь духи,
а кто-то чувствует стихи.

А я люблю его стихами,
во мне все лишнее стихает.

Но вот беда, с ним тоже так,
его не вижу я никак.

Меня он любит лишь стихами,
и в нем все лишнее стихает.
23 марта 2001


***
Высокие, породистые розы
в высокой вазе плыли у окна.
Прелестные с достоинством их позы
уютно украшали кромку сна.

Смотрю на них, смотрю заворожено,
и сила этих роз идет ко мне.
Недели две вставала пораженной
роз красотой, как будто бы во сне.

А что потом? Проснулась я здоровой.
Увяли розы. Это было так.
Действительность для роз была суровой.
Болезнью обменялись мы. Вот так.
01 мая 2001


***
Темперамент - это что?
Призрачное счастье.
Кто вас любит и за что?
Кто над вами властен?

Темы женские порой
надоели многим.
И скажите, где герой,
что не видит ноги?

Все наскучит и пройдет,
но пока ревнуйте.
Кто полюбит, тот поймет,
а пока - воркуйте.

Темпераментно перо?
А стихи забыты?
Публицисты не ребро,
двери душ прикрыты.

Темперамент - хорошо,
с ним все в жизни лихо,
с темпераментом - грешно,
но зато не тихо.
5 мая 2001


Желтый тюльпан

1
Под звуки дивные рояля
тюльпан раскрылся за окном,
как  будто солнышко стояло
на клумбе, спящей детским сном.

И ветер с лаской трогал ветви
с нежнейшей первою листвой,
а день был облачный, но светлый,
как звуков частый чистый бой.

Замолк рояль. Исчезли звуки.
И только солнышко одно
в тюльпане каждом ждет разлуки,
все лепестки с ним заодно.
2
Прошла всего одна неделя,
а клумба желтая стоит.
"Да, сила солнышка не медлит",-
сказал про то один пиит.

Замолк рояль, исчезли звуки,
и только солнышко одно
в тюльпане каждом ждет разлуки,
все лепестки с ним заодно.

И ярче яркого сияет
сплошное поле желтизны,
любой прохожий замирает,
от буйства желтого весны. 
6 мая 2001


***
Рассвет над домом - просто полоса.
Она, как тени светлые под бровью.
За этим домом спрятались леса.
А я пишу не ручкой  - жизнью, кровью.

С рассветом вновь явился ты ко мне,
любимое чудесное мгновенье.
Ты мой рассвет далекий. Ты мне мил.
Ты - ветерок иль просто дуновенье.

Немного милых, добрых, чудных слов 
влетели в мир над солнечным восходом.
Не досмотрела пару лучших снов,
так будь ты моим летним Новым годом!

А это, значит, просто пару дней - 
ты мой рассвет и свет, и чары жизни.
Через два дня мне станет все видней,
что ты исчез весь в коже, словно жилка. 

Я поднимаю бровь навстречу снам,
под ней полоска, тихого рассвета.
Я рада твоим призрачным словам,
я рада снова утру как привету.
6 мая 2001


Книга

Действительность моя - сплошные книги,
стихи, стихи, стихи за рядом ряд,
и в них закладки, словно бы визига.
Хотя читаю все почти подряд.

Я оставляю мир сиюминутный
и ухожу навстречу тех веков,
где был народ возможно даже смутный,
но без каких бы не было оков.

Жила и я во всех веках когда-то,
пройду их быстро с помощью страниц,
мне безразличны часто книги даты,
я еду по векам, но без возниц.

То окунусь в пещеры и ущелья,
то посмотрю в субтропиках леса,
то с древними  кочую  по кочевьям,
то в тундру забегу на полчаса.

То вдруг пройду я Арктику и тундру,
то в Англии останусь на часок.
Все хвать грим, немного даже пудры,
я ухожу в действительность, дружок.
8 мая 2001 


Вечер

Отбросив все нескромные приветы, 
и зная, этот вечер только мой, 
забыв мгновенно лишние советы, 
я ухожу под дождиком домой. 
 
Дождь заставлял идти довольно быстро, 
бил по зонту и в буйстве был хорош. 
Как хорошо, вода прибудет в Истре, 
а дождь польет любимейшую рожь. 

Но на балкон дождю закрыты двери. 
Иду домой, чтобы полить цветы, 
им отдаю и воду, и доверие. 
Дождь за стеклом и мокрые листы. 

Пусть зависть к постороннему ненастью, 
да не коснется зелени моей! 
Я все полью! Залью, пусть то опасно! 
Пей мой лимон! И кактус тоже пей! 

На этом все. Задерну мирно шторы. 
А все ненастья смоет сильный дождь. 
И дома против бед надену  шоры.
А где-то уж растет спокойно рожь. 
16 мая 2001


Фото

Вы извините мой строптивый нрав,
я ревновала к маленькой кокотке,
и в глубине района и управ
я не была покладистой и кроткой.

Вы предпочли другую, не меня.
Быть может, и она была планктоном?
Года и ночи календарь менял,
а встреча откликалась грустным стоном.

Когда проснусь, то вспоминаю Вас,
когда засну, то вижу Вас на фото.
Не думаю, что это только фарс,
и не сравню я Вас с любым и прочим.

Я облик Ваш на фото сберегу,
он помогает в творческой работе,
и с Вами на одном я берегу.
Расцвел каштан, наверно, быть субботе.

Суббота встреч поэтов, вот и все.
Я не приду. Я больше не ревную.
Не верю или верю, - это всем
неинтересно, как планктон дрейфую.
18 мая 2001


*** 
Нежнейшие иголки 
играют на ветру, 
они совсем не колки. 
А рядом? Рядом пруд. 
   
Как хочется затронуть 
иголки, шишки. Нет. 
И сквер он тот же омут. 
"Не тронь", - его ответ. 
   
Пучками из иголок 
она вся по весне, 
как миллион приколок, 
на ветках и везде. 
   
Когда желтеет пихта, 
то под ноги летят 
короткой стрижки вихры. 
И к краю сквера в ряд. 
   
Подстриженная пихта 
осеннею порой, 
как выпитая пинта, 
как юбки рваный крой. 
24 мая 2001 


А.С. Пушкину
 
Он человек, любимец нежных муз, 
он сам любил, не ждал чужих ответов.
Цилиндр он носил, а не картуз, 
и принят был, конечно, в высшем свете. 
   
Его стихи, поэмы, сказки - свет. 
Да, свет, что излучает солнце. 
Прозаик и мыслитель, и поэт, 
и он всегда непонятый до донца. 
   
Он мыслил, тоже, видимо, в стихах, 
он непонятен призрачным натурам, 
и потому остался он в веках, 
в застывших и прекраснейших скульптурах. 
   
Так можно необъятное объять? 
На это лишь способен чистый гений, 
он музой в высшей степени объят. 
Он монастырь из стихотворных келий! 
   
Он человек, а может быть, и нет, 
порой мне не понять объем великий, 
что выдал в лучший мир один поэт, 
а может в том объеме чьи-то блики? 
6 июня 2001 
   

*** 
Ох, какой Вы неласковый, милый!
Вы сегодня немного чужой
и стоите у крепости виллы.
Неприветливость - это что, шок?
Ох, какой Вы неласковый, милый!

Неприветливый Вы и ревнивый,
но скажите: "Любовь ни к чему?"
Вы колючий и очень ранимый,
так скажите то сердцу, ему.
Неприветливый Вы и ревнивый.

Встрепенулись все ветви у клена.
А березка поникла главой.
Ох, какой Вы еще зеленый,
хоть на вилле слывете главой.
Встрепенулись все ветви у клена.

Эти здания, что нас окружают,
сероватые окна небес,
здесь за шторами много решают,
не обходится там без невест.
Эти здания, что нас окружают.

Только мне улыбнитесь немного,
осветите собой небеса.
Мой любимый такой недотрога!
И на клене всплакнула роса.
Только мне улыбнитесь немного.
7 июня 2001


Вентилятор 

Вентилятор дует нежно,
очень душно без него,
автор трудится прилежно,
но одет весьма легко.

Взрывы хохота тревожат
запотевшее окно,
капли дождика не вхожи
в наше каменное дно.

Дождик бешено, надрывно
вдруг колотит по стеклу,
с миром он дает обрывы,
в жуткий дождь глаз не сомкну.

Это все за то, что было
очень солнечно, тепло.
Было, было, грязь поплыла,
но от сердца отлегло.

Воздух стал послушно влажный
и дыханье песнь поет.
Вентилятор хоть и важный,
но он влажность не дает.
13 июня 2001


Чайный поцелуй

Глаза шафера как мерцание звезд,
они охотно едут за мечтами,
в московских пробках многих он провез.
Дома. Дороги. Пассажиры - дамы.

И все же есть маяк его дорог,
вернется вновь к нему его машина.
Так много лет и это видно рок,
между сердцами действует пружина.

Он завоюет ласку женских рук,
ему прольются капли с полной чаши,
и дома он не вцепится в свой руль.
А чашка что? Ее любимый - чайник.

И вечный флирт - вечерняя мигрень,
врачует все раскованность ладоней.
Колено - это что? Трамвайный рельс?
Но голос вновь волнуется и тонет.

А в голове сцепление сильных рук,
их плен так упоительно реален,
а стан все ближе, как надежный друг,
а поцелуй от чая теплый, алый.
16 июня 2001


Спокойствие

Смотрю на мир в окно спокойно,
пусть ты забыл меня совсем.
Я слышу стук ночных вагонов,
дорог железных рядом семь.
   
Могу не ехать никуда я,
вокзал и так невдалеке.
И кто-то в поезде гадает,
а кто-то едет налегке.
  
Открыты настежь все окошки.
Светлеют звезды. Тьма. Огни.
Спокойно спит сегодня кошка,
и тишина. Коты одни.
   
И если ласки слишком часты,
как солнцепек они нужны.
Любви порыв, друзей участье,
все, если в меру, не страшны.

Мысль улетела вдаль ночную,
осталась трепетная тишь.
Я по мечтам своим кочую,
спокойна я. А ты, где спишь?
19 июня 2001


Заколдовано

Среди лесов есть редкие просторы,
где только речка, берег, бастион.
Здесь ветры на свободе, ураганы,
и там, где бастион, встречает он.
Есть в этих встречах редкое везение,
когда мы с разных мест спешим в одно,
его я не увижу в воскресенье.
Коль я не с ним - в его глазах темно.

Какая-то нелепая влюбленность
проходит затаенно - так  года.
Все без касаний, словно накаленность
исчезнет, прикасаясь - навсегда.
И это состояние нетленно.
Влюбленность мимолетная легка.
Он взглядом не касается колена,
не упадет на грудь его рука.

Все точно заколдовано: "Так надо".
И быть красивой надо и всегда.
Коль солнце заглянуло нам в пенаты,
он мимо пробегает как вода.
Он тридцать раз за два часа прошелся
вокруг меня. А может не меня?
А может мимо плеч, что греет солнце?
А может что-то сам в себе менял?          
19 июня 2001


*** 
На столе: коньяк и стерлядь. 
За столом: Она и Он. 
Он - мужчина жизнью тертый, 
а Она - девичий сон. 
   
Платье - меньше не бывает, 
а костюм - чернее нет. 
И летали ноги в вальсе: 
он ее над полом нес. 
   
Не мешали вовсе гости,
у них есть свои дела. 
На застолье тоже тосты. 
Повара... Морковь цвела. 
   
Все кружилось и мелькало, 
пило, пело, ело... Хмель. 
Счастье пенилось, сверкало. 
Кто на свадьбе видит мель? 
   
И остались: ОН - ОНА. 
Он - поведал похожденья. 
Сжались губы. Жизнь грустна. 
Счастье было наважденьем. 
25 июня 2001
 

Переход хода

Мне опять немного повезло.
Я смотрю с гранитного балкона. 
Рядом пруд, в нем воду бьет весло. 
А вдали, где были полигоны 
 
белый город, словно облака. 
В редкой чистоте дневного неба 
жизнь спокойна, солнечна, легка. 
Чудный день. Все горести нелепы. 

Воздух свежескошенной травы 
я вдыхаю вместе с теплым летом. 
Господи, куда девался ты? 
Проходная. Все. Ты под запретом. 

Прохожу к себе как в бастион, 
мощные природные расколы 
не пройдет и опытный шпион, 
не найдя охранные проколы. 

Лето остается позади. 
Исчезают окна дивных башен. 
Окон нет. Пол - мрамор. Проходи.
И не видно. И пейзаж не важен. 
28 июня 2001


Упрямая

Остановись, не мчись, замедли ход.
Уйди, упрямая, тернистая дорога.
И так идет за годом новый год,
а ты грехи все пишешь, горести, пороки.

Тебе опять показывают жизнь,
но осень кончилась. Листва пожухла, пала.
Тебе кричат, кричат: "Остановись!"
Волна проблем, невзгод вблизи восьмого балла.

Еще чуть-чуть, приблизится волна,
не выдержишь, и сердце - вспыхнет сильной болью,
но если сдашься, новою виной
тебе напомнят: слабость - это рана с солью.

Не выдержишь, не вымолвишь и тишь.
А соль - скопление бед в одном простом мгновенье.
Так что? Уже не пишешь и молчишь?
Так просят твоего еще повиновения!

Нельзя сдаваться, час еще ни тот,
нельзя сойти с пути, пусть боль невыносима.
Чем старше в море брошенный вельбот,
тем больше надо тратить разума и силы.
2001


*** 
Компьютер - это хорошо. 
Он весь в своих секретах. 
Ты только чертишь? А еще? 
Передаешь ответы. 
 
Скорее нет, а вдруг потом 
тебе отключат сайты? 
Поскольку вирус... 
И еще... тебя читают с Мальты. 
23 августа 2001 


Деловое утро

Верхушки деревьев проткнули туман.
В траве  усмехаются росы. 
На окнах машин зайчик едет, он мал.
А бабочки спят и стрекозы. 
 
В такой ранний час - мир для тех деловых, 
кто едет на службу, работу. 
И в это мгновенье меня ждешь лишь ты,
тем самым лишая свободы. 

И все. Это миг. Это встреча всех дел. 
Верхушка работ и заданий. 
Потом день тумана, возможных побед. 
Но все это будет уж в здание. 

Здесь зайчик не бросит в компьютер свой блик. 
Пора. Ожидают проблемы. 
Растения - стрекозами выгнули лик, 
а бабочки - галстуки схемы. 

Чертеж и компьютер, и редкий Ваш взор, 
вопрос: "Что еще непонятно?" 
Потом то, что сделано, нужный обзор. 
И все, на сегодня все ладно. 
07 сентября 2001

 
***
Капли на окне, капли на руке,
некогда стереть, некогда сидеть.
Я звоню ему, солнцу своему.
Он ответил мне: "Мысли в седине".
Ревности бросок, ровный, как брусок.
Может он и прав, уж такой мой нрав.
Ветер вдруг затих и родился стих.
9 сентября 2001


***
Волшебство и уют среди древней листвы,
полоса уходящей дороги.
Мы проделали путь сквозь учебы пласты,
перейдя разногласий пороги.

И сегодня тепло. Бабье лето. Цветной
полушалок набросила осень.
В отношениях с любимым какой-то цейтнот,
а листву осень бросила оземь.

И поэтому мы каждый сам по себе,
словно с дерева врозь разлетелись,
вместе были еще мы с тобой в сентябре,
в октябре навсегда мы не спелись. 

Видно больше и встречи совсем не нужны,
мы созрели для личных свершений,
но красоты листвы еще будут важны,
для каких-то всех дел завершения.

Улыбнись, объявись и не будь ты вдали,
подойди постепенно, не сразу,
и надежду свою на тепло утоли.
Но не склеить осеннюю вазу. 
13 сентября 2001


***
Небо сине-черное и горит звезда,
что-нибудь беспечное в мыслях иногда. 
Как же возникает жизненный наш путь? 
В линии незамкнутой, ломанной чуть-чуть? 

Или как недвижимость, редкая порой. 
Может антикварная? Может лом горой? 
Все с годами кажется - вишня отцвела,
а вишневка темная мысли вдаль вела. 

Утро набирает за домами свет, 
темнота сникает. Сказанное - бред. 
Кофе без батона. Лампа. Ручка. Тик... 
Время пробегает. Город мой притих. 

Только ненадолго. Слышно шум машин,
дверь во двор смолкает мягко от пружин. 
Дом как многогранник, как пчелиный рой,
дом и есть недвижимость, только дверь закрой. 

Где-то у подъезда вишенка стоит, 
а на ней осенний красный лист горит. 
19 сентября 2001


Молчание осени

Ты как Осень весь русоволосый,
и красивый, только изнутри.
Я молчу. Кричат одни вопросы.
Твой ответ так тщательно побрит.

Занавес от солнца в ярком свете 
пропускает теплые лучи.
Открываю осени приветы,
золотые, милый ты прочти.

Клена лучезарного зарницы
явно среди осени царят, 
и слегка качаясь как ресницы,
с ветром очень мирно говорят.

Грустные сегодня наши очи,
ты молчишь как будто дикий клен.
Наши дни становятся короче,
голос твой сезоном опален?

Утомилось солнце. Рядом тучи.
Не прочесть тебя. Ты извини.
Твой характер, это просто кручи,
и молчанье осени звенит.
22 сентября 2001


Лампа

Склонилась лампа надо мной,
металл светился золотисто,
и с деревянной темнотой
стекло соседствовало чисто.
Рука держала предо мной
страницы мудрого поэта,
и чем поэт писал сильней,
тем больше загоралось света.

Не удержалась вдруг рука:
взяла тетрадь, взяла чернила,
но мысль о лампе так легка,
что лампа вовсе не светила.
Мне привезли перо жар птицы,
оно над зеркалом царит,
в нем отражаюсь я царицей,
когда та лампа не горит.

Вдруг загорелась: лоб, как мрамор,
сиял величественно взгляд,
перо служило вместо рамы.
Да, с лампой все пошло на лад.
Склонилась лампа надо мной,
металл светился золотисто,
и с деревянной темнотой
стекло соседствовало чисто.
23 сентября 2001


Герой туманов
Осенней порою навстречу
идет мой любимый Герой,
ведет он об инее речи
прекрасной осенней порой.

Как будто всю нервность земную
немного пристукнул мороз.
Его не люблю, не ревную,
и мир очарованный прост.

Исчезли туманы и росы,
и иней лежит на траве.
Деревьев замерзшие позы
плывут мимо дивных бровей.

Проплыли деревья в молчанье,
качнулась седая трава.
Росы и тумана венчанья
не просит моя голова.

А может быть, это и прелесть
пройти, будто два корабля.
И мысли у нас серебрились,
как первый из инея плен.
28 сентября 2001


В изголовье осени

Божественно свечение небосклона
на увядание лиственных пород,
на "Здравствуйте" и редкие поклоны,
на весь московский человечий род.

Уже замерзли стекла на машинах,
вцепился иней, закрывая свет.
Домов, неугомонные вершины,
в антеннах посылают свой привет.

Привет и ты, родное Подмосковье,
холодный воздух, солнце и леса,
где положила Осень в изголовье
златые, голубые чудеса.

Голубизна небес и водной глади
среди безбрежной лесополосы,
здесь люди все прошли, по каждой пяди,
по каждой пряди лиственной косы.

А в изголовье кос лежат равнины,
а в изголовье осени леса.
И мчаться среди золота машины,
где есть асфальта - лента, полоса.
1 октября 2001


Осенний бал 

Осенний бал у золушки в разгаре, 
златое платье вьется до земли, 
стоит на берегу в хмельном угаре 
среди своей взыскательной семьи. 
   
Она в восторге смотрит на дворецких, 
немеет перед зеркалом пруда, 
она открыла ненароком дверцу, 
где будто не бывала никогда. 
   
А ведь все те же, те же горизонты, 
да и деревья те, что рядом с ней, 
и десять дней ей золотиться солнцем, 
но в царской роли - многое видней. 
   
И рядом он, иголками покрытый, 
он просто пихта, в осени потерь. 
Для золушки на солнце он открытый, 
открыта ненароком счастья дверь. 
   
И потерять листочек, словно туфлю, 
ей не впервой, пусть принц ее найдет. 
Он - пихта, он заметит, она тут ли... 
Его красавица по осени так ждет... 
 5 октября 2001
 

Голубой контур

Голубые ели, голубые здания,
голубые очи, голубой простор.
За столом решают новое задание,
с перламутром ноготь вновь решает спор.

Кромка голубая  - украшение ели,
перламутра блестки - украшение рук.
За столом по кромке - совещание. Сели.
Надо всем обдумать цепь вопросов. Круг 

почти что замкнут, и лишь по цепочке 
беглые ответы собраны в одно
новое решение. И сверкнули очи: "Все, 
похоже верно. С вами заодно".

И экраны кругом приняли задание,
и компьютер взялся разрешить вопрос,
у машины с мозгом новое свиданье,
и на их решение есть не первый спрос.

Голубые ели. Голубые здания.
Голубые очи. Голубой простор.
За столом решили новое задание.
С перламутром ноготь отвергает спор.
7 октября 2001  


Сонные листья

Иду сквозь осени дубравы,
среди осенней желтизны.
На листья нет в лесу управы,
и под ногами листья-сны.

Они лежат, шуршат от ветра,
как сны дубов, берез и лип.
А до дороги пара метров.
Такая осень, как верлибр.

Вся красота деревенеет
без ярких красок. Цвет один,
какой-то цвет в картон. Древнее
мои шаги среди осин.

А по дороге мчатся, мчатся
потоки новеньких машин.
Им не понять, что рядом - счастье,
что рядом нет шуршанья шин.

Но рядом колется шиповник
огромный, крупный, как орех.
Его пройду, он много помнит,
какой он самый первый грех.
18 октября 2001


Осенний подарок

На фоне красок листопада
возник мужчина словно лист.
Ему, наверно, что-то надо,
на желтой куртке - света блик.

А ноги, ноги лучше вряд ли
встречала я. Роскошный вид.
Мужчина добрый или вредный?
С ним обойдусь я без обид.

Он очень рад. Скучает явно.
Фигура просто высший класс!
На сутки он виденье, ясно. 
Увижу вновь я через час.

Но как с ним быть? Красив как осень.
Подруги нет. Светлы глаза.
Он ничего еще не просит,
Но я ведь тоже не лоза.

И не могу я гнуться вволю.
Да, он хорош как листопад.
Войти еще в одну неволю? 
Фигура. Боже. Это пат.
19 октября 2001


Каменный звонок
Спокойствие нарушил 
один плохой звонок, 
как пролетела птица. 
Какой в том есть порок? 
   
Природа в грустных красках, 
деревья без листвы. 
Щебенка, словно листья. 
Вдруг позвонил мне ты. 
  
Ноябрь утомленный, 
в нем мало красоты. 
Синица, будто камень, 
упала с высоты. 
  
Мне хочется ответить, 
но только б знать кому... 
Определитель сломан, 
не знаю почему... 
 
Спокойствие нарушил 
один плохой звонок, 
как пролетела птица. 
Какой в том есть порок? 
3 ноября 2001
  

Винная разлука

Мотор страдает за окном,
полоска снега в небе.
Я грусть не заглушу вином,
страданья часто слепы.

Красивый друг не так и стар,
но пьет он понемногу.
Любить, томиться он устал,
вино - его итоги.

Машина глохнет за окном.
Его машина - тоже.
Еще дома покрыты сном,
а он всю жизнь итожит.

Все больше света среди туч,
колышет шторы ветер.
Красавец был мой друг, могуч,
глаза лучились светом.

И все прошло. Вино и жизнь.
Конец красивой песни.
Но пить вино? Я воздержусь.
И мы не будем вместе.
3 ноября 2001


Преодоление

Каждый день - преодоление
неких внутренних проблем,
то ли боли, то ли лени,
то ли снов домашних стен.

Собираю мысли к мысли.
Осенит - все хорошо.
За окном из снега выси.
Поднимаюсь. Что еще?

То и  это. Завтрак. Грим.
Пару строк, коль осенило.
Город мой  в снегу, не Рим,
Ехать надо, но не к Нилу.

И каракуль на земле,
так ложится снег спонтанно.
Воздух, словно в снежной мгле,
это хлопья, но не манна.

Значит, этот день хорош,
лень свою преодолела,
посмотрела я на брошь.
Боль моя. Я не болела.
6 ноября 2001 


Свадебные волны

Черно-белый пейзаж, 
ход будильника тихий, 
где бы ни был мой паж, 
рядом лес с тобой дикий. 
   
Это так далеко, 
где пейзаж только белый. 
Без тебя нелегко, 
помню песни, что пел ты. 
   
Это было давно 
и пейзаж был зеленый, 
и матрас, как бревно 
плавал в озере. Клены... 
   
Нет, их не было там, 
над водой, паж, твой голос. 
Рядом не было дам. 
Ты и плавки, как голый. 
   
Каждый мускул играл 
На матрасе... и волны, 
и озерный овал. 
Ни души. Ветер вольный. 
13 ноября 2001 


Смена интереса

Остывшая земля приемлет новый снег,
и холодны сердца, уставшие, жизнь бег.
Им можно бы еще пылать, любить, скорбеть,
но внутренний покой дороже новых бед.

И ровный, ровный снег лежит на мостовой,
но мудрая судьба прощается с тобой.
Оставлю позади твой тихий, кроткий взгляд. 
Сказала: "Ты, прости, дороги нет назад.

И я не позову, я не сойду с пути,
по белой мостовой могу одна пройти.
Остыла я к тебе, и тихий мой покой,
дает спокойный сон". Была я не такой?

А как же? Прерван сон. И мысли - кувырком
о том, что написать, коль скатан снежный ком?
Согрелась вдруг душа, затеплились слова,
прошли все холода, есть новая глава.

И мозг мой захватил неведомый герой,
не видела, кто он, он где-то за игрой.
Игру придумал он, он захватил людей,
мы не знакомы - нет, но он ведь не злодей!

И мудро, исподволь ведет с игры в игру.
Где маленький цветок, который я не рву?
Но где-то есть цветок, он охлаждает пыл,
он словно снег из слов по миру тихо плыл.
16 ноября 2001


Сцепление душ

Любовь таится в подсознанье,
тираня душу изнутри.
Она, как гений созиданья,
и для нее глаза, как стрит.

Казалось - все! Прошли все страсти.
Ушли все муки. Забытье.
Глаза молчат без слов и гласных.
Душа кричит. Он страсть ее.

Подходит к ней он очень близко,
его друзья идут в обход,
но в разговор, подливши виски,
у новой пары - новый год.

Вот год прошел до новой встречи,
мы вновь столкнулись. Новый руль...
Машину он сменил для встречи...
Разлука вновь, словесный нуль.

Любовь таится в подсознанье,
я избегаю новых встреч,
и не хочу я с ним свиданий...
Я так хочу любовь сберечь!
20 ноября 2001


Голубая неизвестность

Я не буду  актрисой на сцене,
этот дар видно отдан другим.
Не дано в магазине мне цены
назначать, продавать дорогим.
Я не буду летать в самолетах,
налетала я время давно.
Не могу отвечать часто с лета,
а ответ при народе - кино.

Не найти меня в зале, на сцене,
не найти меня даже в кино,
не найти на трибуне, арене.
Я без карт и игры в домино.
Где же я? Я исчезла в тумане?
Заблудилась средь сосен, осин?
Не коплю я ни деньги, ни марки.
И в лесу не ищу весен, зим.

Казино,  рестораны и бары -
я совсем обошла стороной.
Не танцую, где давки и пары,
но горжусь я своею страной:
где есть то, что другим незнакомо,
где есть все, но чего-то и нет.
Я люблю, что мое и знакомо,
я живу в неизвестности лет.
26 ноября 2001


За рамой мыслей

Ладошка споткнулась о раму,
а взгляд посмотрел в темноту.
Похоже, ни поздно, ни рано,
и вижу луну не одну.

Летали прохладные взгляды,
как холод скользили во тьме.
Вы вновь промолчали и ладно.
Возможно, в своей Вы семье.

А дом, он - напротив, с огнями,
и сверху - пятно луны.
Мольбам и словам Вы не вняли,
Вы может на гребне волны.

Я счастлива вовсе иначе,
не знаю, что прячет Ваш дом.
Он может ни этот, тем паче,
что думаю я ни о том.

Ладошкой держусь я за раму, 
я Вас в мыслях крепко держу, 
а ночь за окном как нирвана, 
а я о мечте прошуршу. 
3 декабря 2001


***
Не все ожидания венчаются встречей.
Не все начинания идут к завершению.
Не каждый в душе справедлив и доверчив.
Богатая рифма совсем не свершение.

А грусть нарастает от встречи с мечтою.
И все чем вы жили вода в решете ли?
И грустно и больно, и мысли листвою.
Игрушки забрали, вы их просвистели.

А может все верно. Вы сделали дело.
Дорога вперед, в ней так мало просветов.
И видно, что где-то тупик, камня тело.
А надо идти. Выходить надо к свету.
5 декабря 2001


Сомкнулись нежно

Полоски длинных листьев,
они как серпантин,
мелодией сольются,
но это фон один.
На этом чудном фоне
искрит экран небес.
За стенкой телефоны
разгадывают текст.

Над головой мелькнуло
от птицы лишь крыло.
Так щелкают минуты,
все в памяти свело:
сомкнулись нежно пальцы,
как длинные листы,
мелодии совпали,
в ней были я и ты.

Над головой искрился
свечей прозрачный блеф
и праздничные крылья,
как новогодний плен.
И медленно, и томно
в движеньях тихий плес.
Глаза? Они бездонны.
Ты руку нежно нес.
24 декабря 2001


Лунный свет

Давно замерзли волны в водоемах 
и рядом волны - снежные валы.
Мороза рукавицы невесомы,
однако не оставили воды.

Луна и та лежит в своем свечение.
Холодный свет и темный небосклон,
как будто в небе круглое печенье
забыли на тарелке. Дом как слон.

Уходит год. Замерзли карусели.
Ступеньки, не очистив, не найдешь.
Деревьев ветви явно погрустнели.
И очень мало праздничных надежд.

Бывает неоткуда, вдруг, везение
и вопреки холодной пустоте,
как будто открывают в сказку сени,
но сказки - лунный свет или не те.

И вновь мороз морозит откровения,
и лунный свет отрада, редкий миг.
На небе это редкое свечение,
и лунный свет таинственностью мил.
26 декабря 2001


***
Источал блаженно лес
волны свежего тумана,
не касался он небес,
а волнующим дурманом
обнимал поля, как бес,
словно цепью с талисманом.

Если Вам пройтись не лень,
под листвой пройдите в восемь,
в росах лиственная сень,
и туман пригладит проседь.
Нынче будет ясный день,
он приблизит холод в осень.

Шла и думала о Вас,
мой любимый современник,
был лишь в мыслях некий фарс,
или мысли о замене:
"То ль туманом тронуть фас,
Иль быть солнечным затмением"?

Но туман о Вас не вечен,
он рассеялся росой.
Травы выгнулись, как свечи,
стали утренней красой.
Мой любимый обеспечен
талисманом со слезой.
2001


***
Мягкая зима любви отрада,
пусть исчезли блеск и белизна,
погулять с тобою нежным - рада.
Мягкая зима, чем не весна?

Иней на деревьях беловатый,
снег без хруста, не морозит нос.
Шея у тебя, друг, не из ваты,
и размер как икры стройных ног.

Мягкая щека, как будто спорит,
чуть скользит, тупит, потом стоит.
Клетки с клеткой или это поры?
Замолчавший сказочный пиит.

Ход движенья медленный и плавный,
а в морозы больше скоростей.
Может внутри щек теплеет лава,
из эмоций, взоров, новостей?

Мягкая разведка, слово в слово,
интерес друг к другу небольшой.
Мы знакомы так давно и снова,
мягкое касание нежных щек.
29 декабря 2001



*** 
У кульмана стояла ель, 
ее поставили внезапно, 
сильнейший запах песню пел.
Закат в окне смотрел на запад. 

Прекрасно танго под луной, 
которой даже не видали, 
подняло чувств забытых зной, 
мы весь свой танец их листали. 

Какое сильное томление! 
Какая бездна бытия! 
Нас будоражило волнение.
Мы пара бестий, ты и я! 

Застолье мирно танцевало, 
партнеров следовал каскад.
В работе счастье уплывало, 
исчезло в зареве декад. 

Минуло две таких декады. 
Мы вновь стоим: глаза в глаза.
Чужого счастья мне не надо, 
лишь посветлели небеса. 
14 января 2000 


***
Приятный, милый человек
с могучими крылами,
пусть ни орел, ни беркут. Сверг
он много дел - делами.

Всегда улыбка на устах
с лукавою насмешкой,
заданий много, больше ста
он может дать - не мешкай!

В его окне пасьянс из крыш,
небесная пустыня,
деревья гнутся как камыш.
Я рядом с ним - остыла.

Направил мне лихую мысль 
по новому маршруту.
В окне белеющая высь 
жизнь изменила круто.

Я вскоре бросила его, 
меня забрал директор. 
Работать с ним всегда легко, 
плыл в жизни новый вектор. 
17 января 2000


*** 
Январский месяц на исходе, 
мне щеки красит Дед мороз,
уходят в прошлое доходы,
дуб весь снежинками порос. 

Снежок блестит, сверкает ярко,
мороз раздвинул облака. 
Народ идет, гуляет в парке,
алеют щеки лишь слегка. 

Все потому, что гонит холод, 
кто остановится - замерз, 
кто загулялся - давит голод, 
забыл вернуться - в землю вмерз. 

Какая грусть! Какое небо! 
Льет синева на блеск и свет! 
Сегодня мало купят хлеба. 
Молчит финансовый привет. 

Социализм ушел нелепо, 
за горизонтом новый век. 
Как раньше много было хлеба! 
То не ценил наш человек. 
24 января 2000


***
Солнце засветило ярко, броско, 
серебрятся снежные пласты, 
золушка невидимого роста 
разучить решила все тосты. 

Родилась красивая девчушка, 
выросла, играла как дитя. 
Музыка, английский, серьги в ушко, 
бальные освоила шутя. 

Превосходно успевала в знаниях.
Превосходно смотрится она.
Парою - неделю был незнайка.
Увлечениями она полна. 

Вот идет официанткой в бары. 
Бары, рестораны, англо речь. 
Там мужчины или просто пары.
Как же ту девчоночку сберечь? 

Девятнадцать лет - она прекрасна. 
Так изящна: статуя, портрет. 
Все при ней и только лишь неясно: 
чем же вдохновляет всех вертеп? 
25 января 2000


*** 
Зима морозит с ветерком, 
прекрасный вид из окон, 
мне холод зимний незнаком, 
его окину оком. 

Что вам сказать? Сын мой с женой, 
все дальше он от дома, 
так быть должно, жизнь за стеной.
Лишь дочь со мной без стона. 

Мой муж давно не знаю где, 
мужчины мне не в помощь. 
Так кто же в истинной беде? 
Мы не семья. Так кто мы? 

Все в отдаление. Далеко. 
Нет помощи, нет жалоб, 
пусть мне живется нелегко, 
но злость давно без жала. 

Распалась бывшая семья 
на составные части. 
Но мы живем: дочь, внучка, я. 
Из окон вид? А, бросьте. 
26 января 2000


***
Закружилась метель над листвою,
холодов развернулся запас,
рой снежинок летит за тобою,
удивителен снежный анфас.

Расцветали пружинисто вишни,
на всех яблонях были цветы,
да вот что-то с погодой не вышло,
но твои так прекрасны черты!

Вдруг обрушилось облако градом,
ты спокойно стоял у стола.
Я была уже внутренне рада,
что с другой стороны мы стекла.

Дуновение ветра так мощно
принесло майский холод  в окно.
Утром, днем и кромешною ночью
чувство в мыслях с тобою одно.

Наши мысли сдружились метелью, 
наши чувства, прекрасны как май.
Не хочу быть с тобою раздельно, 
ты как снег, только ты не растай. 
13 мая 2000


***
Легко и безмолвно летит облаками
огромное небо, взирая на мир.
Под небом поля пролетают платками.
В душе намечается новый кумир.

О чем интересно узнаю сегодня?
О городе тихом из редких домов?
Он где? Далеко? Или рядом на Сходне?
Кумир мой влечет притяжением слов.

От слов закачается спелая вишня,
над ней преспокойно пройдут облака.
Быть может дожди на сегодня и вышли,
но жизнь без поэтов совсем нелегка.

В ЛИТО обсуждают и правых и левых,
с любого спокойно слетает весь блеск.
Мне можно писать, даже выглядеть смело,
но только в душе от всей критики треск.

Легко почему? Это новая правка,
находим неточность любого из нас.
Быть могут стихи небольшие как травка,
но именно в них притаился алмаз.
24 мая 2000


***
Главное, чтоб был для поклонения
кто-то в центре вашей головы,
не было б душевного метания,
не было б хождения на "Вы".

Если примостились Ваши мысли
рядом с тем, с кем Вам так хорошо,
Вы как будто на вершине мыса,
океанский лайнер Вы еще.

Очень важно, чтобы состояние
Ваших чувств и мысленных побед
не боялось внешних расстояний,
не боялось, что романс ваш спет.

Любит иль не любит, все неважно.
Важно - Ваши мысли там, где он.
В мыслях Вы на мысе Горн отважны,
пусть судьба поставлена на кон.

Океан судьбы волнует чувства,
в нем девятый вал сильнее всех.
Почитайте книги об искусстве,
окунитесь лучше в прошлый век.
11 июня 2000


***
Проходят юности года
с порогом института.
Девица все же молода,
пусть тренировки с пуда.

Гантели, камни, штанги вес -
она прекрасно знала,
еще дремал любовный бес -
любовь ведь не познала.

Нагрузки, тренинг для ума,
для тренировки тела.
Всегда без помощи, сама
училась жизни, делу.

Но парни, парни средь подруг
мелькают чаще, чаще.
Но для нее и парень - друг,
их тренировки часты.

Когда у юности конец,
у зрелости начало,
готовь супружества венец
семейному причалу.
19 июня 2000


***
На раскосых листиках рябины
уместились россыпи росы.
По краям исхоженных тропинок
не найдешь травинки для козы.

Не найти в глазах твоих приюта,
в них давно истоптаны цветы.
Слабый отблеск солнечного света
не падет на мокрые листы.

Заблудиться в нашем лесопарке,
посреди исхоженных дорог?
От души остались лишь огарки,
от дверей остался лишь порог.

Пусть угрюмо небо надо мною,
много капель в утренних ветрах.
Жизнь моя подернута вся мглою.
Ощущение: "Может это крах?"

Надо мной плывут сплошные тучи.
Вдруг я вспомню солнечный денек,
вспомню я твой торс еще могучий,
захочу, чтоб ты меня привлек.
20 июня 2000


В парикмахерской

Спокойствие льет в ветре тихом,
в ленивом беге облаков.
С моей главы упрямый вихор
упал как волосы с висков.

У веток плавное движенье,
так плавно движется рука,
вновь продолжает восхождение
 стригущих кончиков дуга.

Почти у цели ровность прядок,
еще не все, неровность есть.
Руками чик,  где прядки  рядом.
Уходит с вихрами мой бес.

Протяжно дует вентилятор
по мокрым залежам волос.
Клиентка крутит регулятор,
на песни в зале вечный спрос.

Хороший мастер крутит кудри
на тонкий палочный скелет.
Клиентка в спешке носик пудрит,
чтоб скрыть свою ленивость лет.
22 июня 2000


***
Воспоминания, мемуары - 
далекий отзвук дней былых.
Давно уж нет влюбленной пары,
остался стих как белый клык.

Без передышки: ливни, ливни,
душа устала от забот,
как будто в сердце впились бивни
былых обид, потерь, невзгод.

Мне лучше память не тревожить,
где пирамиды виден скос.
Муж жив? Погиб? Не дергай вожжи!
Вдруг ты помчишься под откос.

Задернуть шторы дней прошедших,
зажечь светильник милых дней,
поставить свечку для ушедших,
чтоб стать, простившись с ним, сильней.

Сильней для жизни той, что рядом.
Любить, жалеть и созерцать.
Воспоминанья жизни рода
всегда приятно полистать.
30 июня 2000


***
Увлечения бьют, не спасешься никак,
это пчелок янтарные соты.
Притупление чувств - это право пустяк,
это просто забытые ноты.

Но возможно от них возбуждающий взгляд,
это повод для будущих мыслей.
Залетают флюиды им страшно ты рад,
От флюидов подвластны все выси.

Увлечения пьют твои мысли порой,
словно больше им нечем напиться,
или жизнь наша кажется вечной игрой,
 ли часто с мечтой надо слиться.

Есть такая мечта: "Мне б пройти там, где ты".
По мечтам лучше тихо проехать.
Увлечения ищут любые пути,
чтоб почувствовать нервное лихо.

Мне б найти эту силу на день иль на два,
вдохновением любви захлебнуться.
Увлечение на это способно? Едва.
Как хочу я к тебе прикоснуться!
2000


***
Не позову к себе, любимый.
Что хочешь делать? Веры нет.
Слова ревнивые Алины
тебе прикрыли дверь и свет.

Мне надоели ожидания,
их неизбежная тоска.
Ведь жди не жди с тобой свиданья,
они как пуля у виска.

Уж вроде рядом, вроде близко,
один лишь снег от прежних нег.
Переживать паденье низко,
так грусти я нарушу бег.

Да, ни с тобой, а все с Алиной,
наверно лучше, что все так.
Крутые комнаты - кабины,
когда-то украшал верстак.

Настал момент - все без ремонта,
конечно, нужен мастер свой.
Все нужно делать, даже зонтик,
но все придется мне самой.
2000


***
Общение с людьми - переменно,
в нем много извилистых рек.
Идут все друг другу на смену,
заходит один человек.

Какое-то буйство смещений,
Так много задач в голове,
идет полушарий вращение,
когда мозг плывет по волне

каких-то других совсем знаний,
каких-то новейших идей.
Понятно, свои воды знаю,
границы полны новостей.

Идет изо дня в день - общение,
обычных работ - полынья.
Морозы - микробам крещение,
тарелки в обеды звенят.

Решаю с тобою задачу,
решаем ее день за днем,
тогда от работы - отдача,
потом новых тем лишь прием.
2000


***
Интересны моменты рожденья семьи,
интересны сюжеты распада.
Я сажусь часто летом на кончик скамьи,
словно видов других мне не надо.

Так удобней, спокойней, сидим тихо в ряд.
Вроде дома, а вроде на воле.
Только  в зимнюю стужу спокойствие яд 
увлекает в дремотное поле.

Ведь иначе нельзя, труд и отдых, и все.
В личной жизни другие законы.
Только в сердце спокойно любовь пронесешь,
не нужны в нем страстные уклоны.

От страданий своих не спасешься никак, 
помогают соседские соты. 
Мне томления чувств - постоянный пустяк, 
словно просто забытые боты. 

Есть скамейка моя, а точнее мой стул,
карандаш, мой блокнот и ряд мыслей.
Пролетают флюиды, их кто-то забыл,
но от них стихотворные выси.
2000


***
Луч скользит по уставшей воде,
шаловливо качнулись деревья.
Поздней осенью тихо везде:
то ли в городе, то ли в деревне.

Преспокойно движенье людей,
словно сон охлаждающий держит.
Полумрак. Нет эмоций, страстей,
только слышно лопаточный скрежет.

Снега нет. Суховей. Снова ноль.
Он упал своей тихой тоскою.
На асфальт тихо сыпали соль.
Люди шли по асфальту рекою.

Оживленно движенье машин,
суета будет чуть-чуть позднее.
Из подъездов идут как с вершин.
С каждой, каждой минутой виднее,

что уже на земле нет листвы,
кроны голы, позднейшая осень.
Только очень секунды быстры,
на часах они крикнули: "Восемь!" 
8 ноября 2000

***
Я забываю любовь за окном,
мягкую мебель и стены.
Пусть все хорошее кажется сном,
позже забуду измены.

Синий рассвет городских фонарей,
снега мерцания в аллее.
Вольно, морозно - иду я бодрей,
окна на доме алеют.

Вот твои окна. Шаги все быстрей,
в мыслях забыться хочу я.
Боль бывших чувств от заминки острей,
сердцем тебя давно чую.

Было все? Не было? Прошлое то.
Пусть ты прекрасен как прежде,
мимо пройду как фигура в пальто,
тело прикрыто одеждой.

Синий рассвет голубеет слегка,
ветви колышутся в небе.
Чу, отодвинулась шторка слегка,
смотришь, живой ты, не в склепе.
1999


***
Природа, погода - всегда вдохновенье,
родные улыбки, их вид...
Они так прекрасны своим дуновеньем,
снимая усталость обид.

Любое вниманье, любое влеченье
на импульсах тайных флюид,
находит свое отраженье, свеченье,
стихами по жизни летит.

Бываю влюбленной в природу мгновенно,
явленья - частички души.
Встречая тебя, вдохновлюсь непременно,
душа мне воскликнет: "Пиши!"

Пока ненадолго, на час или годы,
ловить тебя буду в мечтах.
Немного волненья, немного погоды,
возможно, сверкнешь ты в речах!

Идет вдохновенье до кончиков пальцев,
когда я тебя полюблю,
потом вышиваю стихи как на пяльцах.
Узоры: люблю - не люблю.
1999


***
Мелькает снежок за окошком,
снежинки стучатся в дома.
Стряхнула я шапку как кошку,
весна в марте - это зима.

Снимаю я все верхние вещи,
надев свой рабочий халат.
Работа сжимает как клещи,
со мною чертежный мой клад.

Спокойно у кульмана сяду,
возьму желтый свой карандаш,
так двадцать шесть лет скоро кряду
невольно железу отдашь.

Смешно, но работе я рада,
пусть много волнений, забот.
Финансы в работе награда,
они не придут без хлопот.

Слегка рыжеватые блестки
здоровых, красивых волос.
Сережки блестят, словно слезки.
К работе готова я, босс.
1 марта 1999


***
Снега безбрежные растаяли,
сияет солнце от души.
С тобою врозь. И это тайна ли,
что мы лишь врозь и хороши?

Весна теперь нам не попутчица,
живем, друг друга не браня.
Есть ангел маленький и лучница?
Нет, давит возраста броня.

Мы равнодушно - холостые,
дела обычные вершим.
Земные радости простые
нас веселят. Мы не грешим.

Сверкает солнце, наслаждается
своей весенней красотой.
Душа моя в тебе нуждается.
Ты говоришь мне: "Нет, постой!"

Твой взгляд кричит и тихо кается,
весной глаза твои полны.
Ты в равнодушии раскаялся
на гребне солнечной волны.
1999


***
Обернулся мужчина, почувствовав взгляд,
взор его был прекраснее снега.
Кепка в сторону смотрит, как снежная прядь,
но в душе его не было брега.

Он довольно силен и спокоен наряд.
Взгляд сверкнул, отводясь ненароком.
Он почти недоступен, а может быть, свят,
отношения с ним будут пороком.

Говор - рокот его растопил снег и май,
обнажилась листва изумрудно.
Его внешность подвластна поэтам и снам.
Наши встречи нам помнятся смутно.

Развернулся листвою хороший апрель,
зелень май поглотил снегопадом,
будто кто-то с водою смешал акварель.
Мокрый снег на меня томно падал.

Мелко, мелко трепещут листочки осин,
мелкой рябью волнуются воды.
Но развозит нас в стороны бодрый бензин,
словно вновь разбегаются годы.
1999


***
Апрель весною развернулся, 
май снег просыпал на листву. 
Мужчина нервно повернулся. 
Снежинки в воздухе плывут. 
 
Меня узнал сквозь холод снега, 
своих белеющих волос. 
Когда-то нам светила Вега. 
В любовь уйти не удалось. 
 
Он элегантен, как обычно. 
Растерян взгляд былой любви. 
Себя взял в руки и привычно 
заговорил. Слов не лови. 
 
Он засверкал, засеребрился, 
стал, словно ива у воды. 
Причесан. Вовремя побрился. 
Но сколько, же в словах беды. 
 
Бывает в мае зелень лета, 
Летает снег забытых дней. 
Кругом тепла, весны приметы, 
страдания любви длинней. 
 1999


***
Три ели при входе подобны ракетам,
войдешь - проходная своих и гостей.
Портреты висят все залитые светом,
висят объявления наград, почестей .

На улице здание чернеет квадратом,
как космос далекий, что манит в ночи.
Зайти в это здание так многие рады,
здесь любят работу. Пройди,  помолчи.

Рабочих увидишь, что так виртуозно
творят на станках и в цехах волшебство.
Они очень мало общаются устно.
Похоже,  в работе молчит большинство.

Люблю я станки, этот запах станочный,
набор инструментов и стружки металл.
В работе заказ то новейший, то срочный,
где каждый станочник над сталью восстал.   

Три ели при входе подобны ракетам,
вот лавочка рядом для редких гостей,
где можно в обед похрустеть сигаретой,
легко вспоминая ракеты и степь.
1999


***
Поэзия - таинственная сила
наполнена вся чувствами сполна,
в лихой момент она ответ дарила,
победой наполняет жизнь она.

Сильна она. Не в этом ли причина
мудрейших и коротких древних слов?
От слов таких повеяло лучиной,
ведь в лукоморье множество основ.

Поэзия, где ты не обитаешь?
Больных строфой спасая исподволь,
ты, иногда похожая на байки,
вытаскиваешь группы, будто вол.

Что есть в тебе того, что нет в природе?
Вы разные по сути всех проблем.
О том, о чем не думается сходу,
к поэзии подключат сотни клемм:

то человек, то действие, то зори,
закаты, облака и смена лет,
мгновенья счастья и остатки ссоры,
забытый в кресле, на диване плед
1999


***
Мне нужно подойти к глазку,
чтобы убрать свою тоску,
увидеть Ваши эполеты,
на вечер сделать Вам котлеты.

Потом спокойно лечь и спать,
чтоб утром тихо тесто мять.
Хочу я сделать Вам пельмени,
домашних вместе мы не ели.

Похоже мне так нужен муж,
пусть он вначале неуклюж.
Я не хочу прожить одной
холодный май и летний зной.

Все это сделать я смогу,
поверьте, милый, я не лгу.
Мне трудно в мире темных туч,
Вы для меня один могуч.

Могуч, силен и справедлив!
Я силы чувствую прилив.
Вы хороши еще собой!
Так одиночеству отбой?
19 мая 1999


***
Зеленый газон и вишневый кустарник,
желтеют прелестные кроны осин.
Осенние краски. Засохший татарник.
Здесь пахнет машинно-дорожный бензин.

Возможно, грибы затерялись во мраке,
как ты затерялся средь света и тьмы.
Похоже, давно состою с тобой в браке,
но только совсем  позабыла: кто "мы"?

Куплю я грибы белые шампиньоны,
поеду среди длинных, стройных осин.
Я знаю, что мы далеко не шпионы.
За окнами вновь - лишь цена на бензин.

Весна, зима, осень, года пролетают,
тебя забываю сквозь холод и тьму. 
Опять бодро листья с осин улетают,
Твое лишь молчанье, увы, не пойму.

Нашел незнакомку и с ней канул в лету?
Нашел себе гибель? Медведя броню?
Уехал ты помню таинственно летом,
Так счастья тебе.  Я тебя не броню.
1999


***
Желтые цветы - городские всплески
отзвуков весны, словно бы невестки.
Город освещен желтою палитрой,
на один венок нужно их пол - литра.

Черенки не в счет, их переплетают,
как плести венок, дети четко знают.
В небе солнца свет, облака белеют,
желтые цветы зреют, зреют, зреют.

Но пока листва молода, кудрява,
желтые цветы - будто бы забава.
На деревьях цвет белый, белый, белый.
Гроздья эполет. Одуванчик спелый.

Но еще чуть- чуть он весной подышит,
белый суховей тут его услышит.
Отзвуком снегов забелеет тополь,
будут в семенах дети шустро топать.

Всколыхнет листву стая из пушинок,
тополиный пух, словно снег единый.
Нежная листва зеленеет ярко,
яркие цветы полыхают жарко.
27 мая 1999


***
Последний майский день.
Гроза. Льет дождь.
И облачная тень,
и капель гроздь.

Зонтов сплошной парад
и сумрак дня,
посевам дождик рад.
А для меня

рабочий длинный день,
день чертежей,
уснула грустно лень
без виражей.

Льют за окном дожди
и сумрак туч,
черчу всю жизнь почти.
Мой труд могуч.

А на столе цветы,
как мини сад,
зеленые листы -
цветов фасад.
31 мая 1999


***
Водопад похож на тюль,
или тюль из водопада.
И июнь или июль
вытекают из каскада.

Детвора сидит в воде
и купается привольно,
забывает о еде,
загорая так невольно.

Легкий день разлит везде
солнцем, блеском и водою.
На песке народ - раздет,
загорает резедою.

На работе в жаркий день
шумно дышит вентилятор.
Потолок дает мне тень,
и гудит лишь генератор.

А кругом цветы, цветы,
жарко им лишь на окошке.
Воду пьют, растут хвосты
на шкафах во всех лукошках.
1999


***
Три недели так тепло,
словно, не в Москве.
Днем и вечером светло,
люди на песке.

В это время мой прием
Ваших жгучих волн.
Ждите Вы, дверной проем
пустотою полн.

Не увижу Вас в двери,
не дождусь я Вас.
Волю, волю соберу,
мне не слышно бас.

Правда, милый человек,
не пойму, нельзя.
Вы мой шах и царь, и бек,
ручка, вензеля.

Лучше я Вам напишу
на исходе дня,
и в другой раз навещу.
Ждите Вы меня.
1999
***

Игра в любовь - порой приятней
самой любви с приставкой секс.
Мы игроки и, вероятно,
ты для меня возможный Зевс.

Ну что такого? Так, для справки,
довольно взгляда одного,
ногами мял газона травку,
ты мягко двигался, легко.

А я боялась поминутно,
что вот догонишь ты меня,
а сердце чувствовало смутно,
идешь ты рядом, жизнь кляня.

И вот дошли. Ты где-то рядом.
Скорей в душе ты лишь со мной,
а за окном дождинки с градом,
пейзаж подернут пеленой.

Давно отпели ласки годы,
когда-то иглами в листве,
для чувств настала  непогода.
Игра в любовь - все волшебство.
1999


Чувства

Лирично - приторная проза,
любовно - солнечный роман,
в хороших чувствах тонет роза,
в любых стихах царит обман.

Жизнь прозаична и прискорбна.
Но, Боже мой, порой глуплю,
влюбляюсь чувственно, но спорно.
И все равно: "Тебя люблю!"

Люблю, красивый, словно брокер.
Ты где сейчас? Ты без меня?
Так вспоминай меня ты строго,
одну меня, жизнь не виня.

А чувства часто односложны,
у них прекрасная душа,
но все, что лишнее, то ложно,
и плохо жить, любовь круша.

Любить тебя - одно блаженство,
а коль не вижу, так живу,
живу мечтательно, по-женски,
с тобой лишь в чувствах я плыву.
1999



***
Приятно все, что так приятно,
приятен нежный небосклон.
Приятно все, что есть опрятно
и молчаливый ваш поклон.

Вы привыкаете немного,
похоже, Вам не устоять.
Вы говорите нежно, строго,
но лучше руку мою взять.

То исподлобья, то открыто
сверкают очи и поют,
в них Ваше прошлое отмыто,
но не хватает нам кают.

И кто бы мог вчера подумать,
что выпадет прекрасный Туз?
Или король Москва - Батуми,
здесь так же жарко, снят картуз.

Мы все как есть, одежды мало,
и это чуточку манит.
И каждый шаг в просторном зале,
лишь взором пламенным звенит.
30 июня 1999


***
Летний дождь кружится мелким бесом,
огибая зонтика звезду.
Зонтик охраняет интересы,
наклоняя край его, иду.

Вот ведь как, мы встретились зонтами,
ты меня  не видишь - я тебя.
Дождь и ветер встали между нами,
можно обойти друзей любя.

Я тебя не видела полгода,
сквозь дождинки видеть не спешу.
Хмурая и мокрая погода,
лучше я немного погрущу.

Что такое мокрая погода?
Дождик, дождик, дождик без конца.
Без зонта для каждого нет хода,
край зонта мелькает у лица.

Разошлись два зонтика в пространстве,
бесы не проснулись, чувства спят.
Летний дождь прекрасен в постоянстве,
а в лесу полно теперь опят.
20 августа 1999 


***
Туман отношений на мне и тебе, 
он вновь замутил жизнь и воду.
Туман на любви и туман на судьбе,
сегодня он брат небосводу.

Одна я одна, без любви и тепла,
без омута брачной пастели,
забытой русалкой в пруду я плыла,
лишь мысли к тебе долетели!

А лето прошло без тумана, дождя,
здесь много людей проплывало.
Спокойное лето пылало щадя,
сейчас лишь туман покрывало.

Останься со мной, заблудись под водой.
Ты видишь заброшенный невод?
Где невода сеть, листья вьются фатой,
а рядом русалочка - дева.

Ну, что милый мой, мой забытый герой,
немного очнулся в тумане?
Я жду, очень жду, невод - капелек рой,
в каком-то телесном дурмане. 
1999


***
Пора бы написать хоть пару строчек,
когда дела блаженно хороши.
Вы рядом сели ясно, между прочим,
и словно бы искрились от души.

Весна пленила солнечной погодой,
врывалась в очи, словно Ваша стать.
а Вы, конечно, чувственной породы,
и Афродита явно Вам под стать.

Вы словно грек - могучий и прекрасный,
от Вас идут флюиды будто свет.
А очи, боже мой, они так ясны,
а губы, улыбаясь, шлют привет.

Вот это да! Такого быть не может!
Я просто рада сказочным плечам,
пусть было так недолго, ну так что же?
Всегда мы рады солнечным лучам.

А в руки Вам компьютер и бумагу.
Иду к глазам, летящим из небес,
плыву к стихам, пишу о жизни саги,
и просто хорошо, что в Вас есть вес.
1999


***
Очередное увлечение,
очередной этап стихов,
возникло новое волнение,
как смена близкая веков.

Вторая половина года,
жара по-прежнему палит,
чудесно-яркая погода,
ей сердце вторит и томит.

Конечно, он высок и строен,
и черный волос с сединой,
и голос чувствами напоен,
и весь он рядом, за стеной.

Он где-то рядом, где-то близко,
порой мы можем говорить.
О наших чувствах? Это низко.
Мы будем облаком парить.

Ведь все парит в жару такую,
вода уходит в небеса.
О чем, о чем вновь я толкую?
Парение с милым - чудеса!
1999



***
Туман не снег.
Люблю я день.
Дождливый бег -
тумана сень.
И смена лет -
людская боль,
и многих нет,
не видно голь.
Живи без бед,
без суеты,
ведь он отпет,
живи хоть ты.
Любовь прошла,
не те лета,
по ней я шла,
была звезда.
И космос был
для звезд любви.
Ты с лаской плыл.
Зови, зови...
Тумана сень
закрыла мир,
любить  мне лень,
без взглядов пир.     
1999


***
Золотая осень золотых шаров.
Листья, словно блики, отблеск городов.
Мне не насмотреться на красу ветвей.
Ветер - ветерок мой, ты бодрее вей.

И взлетают листья на чужую грусть
встреченных деревьев. Где же тут корысть?
Радостны мгновенья этих ярких дней,
полыхают сени, редкость в них видней.
Золотые строчки, золотая муть,
вспять такие строчки мне не повернуть.
1999


***
Да, вот и все, осыпалась листва,
златую осень был ты не со мною,
свободны для снежинок  все места,
а небо затуманилось все мглою.

И осень как-то быстро отцвела,
и пышная листва рябины красной
в заоблачные выси не звала.
А я? Я продолжаю сердца басни.
1999 


***				
Солнце ослепляет холодом лучей,
души прогревает свет живых свечей.
Встречу по дороге я родных людей,
блеск очей пылает в море новостей.

А очей созвездье поднимает ввысь,
прямо к небосводу. Господи, держись!
Где-то здесь вершины, где-то здесь дома.
Я люблю, вас люди! Дальше я сама.
1999


***
Тру морковку, вминаю в капусту,
а под окнами вечный роман,
и под звуки капустного хруста,
наблюдаю осенний обман.

Над землею стоит благородно
желтым облаком красочный клен,
непокорный, надменно-холодный,
он в березку заметно влюблен.

Полыхают под окнами вместе,
но встревожился ветер страстей.
Вот готовлю спокойно я тесто.
А березка средь клена ветвей.

Шепот листьев блаженно спокоен,
и порыв их уже неземной,
этим очень был ветер расстроен.
Он усилился. Ой, ой, ой!

Скоро будет готова капуста.
Ветер с клена сметает весь фарс.
А пирог? А пирог очень вкусный.
А березка? Вздохнула как раз.
1999


***
Летает снег, не тая быстро,
лежит на крышах и камнях.
И солнце светит серебристо,
нас в холод осени маня.

А ты какой - то серебристый...
Что так прохладно на душе?
Иль жизнь твоя совсем ребриста?
Нет ребер женщинам уже?

Природа держится спокойно
перед пришествием снегов,
ты в зеркало глядишь достойно,
замерзших луж из тьмы веков.

И небо явно отдохнуло
от светских ливней в жаркий день,
озоном северным дохнуло
в совсем безлиственную сень.

И засыпает лес надменно,
и ровно дышит тишина.
Мы для любви не ищем смену...
Из ребер женщина одна.      
1999


***
Затяжные прекрасные дни,
я играю, лечусь, отдыхаю.
Среди многих с тобой мы одни,
без тебя непременно сникаю.

Эти праздные дни и дела,
эти милые, чудные лица,
и в бассейне резвятся тела,
и играются в шахматы блицы.

Не понять моего торжества,
радость детства, общения, победы.
Это счастье в канун рождества,
пусть за месяц. А взгляды в обеды?

Радость нового тела в плену
водной глади - хороший бассейн.
Как прекрасно! Плыву я! Плыву!
А твой  взгляд ненароком рассеян.

А потом круг за кругом в воде,
раздвигаются волны руками.
И повсюду, всегда и везде
я твой взгляд одеваю стихами.
24 ноября 1999


***
Зал консерватории
деревянный, бел.
Здесь клавиры вторили 
в сотни децибел.

Девочка как девочка,
волосы волной.
Ноты, словно семечки,
звуки - пеленой.

Так играла - вьюжила
классикой струясь,
что морозной стужею
сольно увлеклась.

Платье снежно-белое,
черный инструмент,
исполнение смелое,
черно-белых лент.

Чуть не заневестилась,
но виолончель
рядом звуки вбросила
в музыкальный челн.
29 ноября 1999


***
Что главное? Уйти из зацепления,
и знать неповторимость бытия.
Однажды сердцем чувствуя пленение,
понять, что мы играли: ты и я.
Прекрасное не повторится чудо,
нечаянно мы вспыхнули вдвоем,
и безразличие обступило круто,
и мы отдельно думает, живем.

А чудо было несколько мгновений,
а охлаждение следом шло всегда,
и сердце замирало: черви, вини.
И все. Не повторится никогда.
Искать его, не зная полных данных?
Найти в Москве возможно ли его?
А там уже и Мани или Тани,
и снова расставаться нелегко.

Ракетка, теннис, сетка, взгляд и счастье -
простое откровение судьбы,
Любить в игре незримо и нечасто.
Как хорошо, чтоб повторилось бы!
Проходит год. Забыто это чудо.
Попытка отыскать не удалась,
как вечером не встретить тайну утра.
Я не ищу! Я не ищу! Сдалась.             
1 декабря 1999


***
Сиреневый рассвет
в сиреневой печали,
гранитный парапет
замерзшего причала.

Корабль одинок,
пусты его каюты.
Зарозовел восток,
меняя небо круто.

А штурман не спешил
покинуть дом-таверну,
он девочку смешил,
та робкая как серна.

Был штурман одинок,
но ночь уже в рассвете,
и волосы - ленок
Он уходил, как летом.

Он девочку пленил
своей морской походкой,
и трап под ним кренил,
он шел в каюту ходко.
7 декабря 1999


***
Воздушные замки, иллюзион,
прожекты, мечтания и грезы,
виденья, сказания, как сказок сезон,
несут наваждения в прозу.

Стихи из той прозы растут на глазах
почти с непонятною силой.
Потом все оценишь, как стройку в лесах,
а чувства? Возможно. Да, мило.

Но вот из страданий, что были в груди,
точнее сказать, просто в сердце,
получится опус с названием: "Приди",
а кто-то подумает: "Серо".

Мечты и соблазн, и обрывистость фраз,
всегда лишь мечта неземная.
Сама сознаешь то, что грезы - маразм.
и все же мечтаешь: "Вас знаю".

Полет наваждений, он с нами всегда.
Он словно снежинки порхает. 
И любишь, мечтаешь и веришь тогда,
когда наваждение летает.
10 декабря 1999


***
Что такое теннис на столе?
Это просто чудное явление,
держит стол, как будто он в смоле,
можно ощутить его пленение.

Дело в том, что точная игра,
легкие ракетки, белый шарик,
будто бы крючочек у багра,
пыл в игре приходит очень жаркий.

А напротив - вот он, твой партнер,
он своей игрой расскажет притчу
о себе, игре, коль бой остер,
об одежде. Шарик. Стол. И речи.

Поиграй в настольный теннис ты,
поиграй умело - неумело,
отношения будут так просты,
что в любовь ты будешь рваться смело.

Это лучше, что ни говори,
просто разговоров и прогулок.
Так дерзай ракеткой и твори.
Шарик, звук, бросок, а зал так гулок!
1999


***
Мораль любого увлечения
до одиозности старит,
с гарантом чувства привлечения
в холодном воздухе парит.

В такие редкие минуты,
когда от разума труха,
когда влюбленность лезет в путы,
и в прозаичные меха.

Забыв в мгновенье благонравие,
стремишься сердцем лишь к нему,
встречаешь лед над разнотравьем.
Удар, ушиб, рука в плену.

Рука в плену, но не ладоней,
а гипса, шины иль бинта.
А Он поднимет, слыша стоны,
стряхнет весь снег, а ты не та.

А у тебя лишь боли, боли
от перелома, трещин, травм,
затмят любовные юдоли.
И провидение - это Мавр.
14 декабря 1999


***
Когда мужчина как закат
оделся в красное, так легче,
беру я чувства напрокат,
и он партнершей обеспечен.

Закат на краешке земли
подернут облаком вечерним,
вот тучки солнышко смели,
из карт остались только черви.

Немые зрители небес
стоят деревья над рекою.
Мужчина в красном, он воскрес,
и я машу ему рукою.

Застыла речка в неглиже,
рука в бинтах как ветка в снеге.
В бассейне жизнь на вираже,
он где-то рядом, полный неги.

И вот плыву, бинтов уж нет,
и боль в руке, и в ритме сбои.
Ковбойку сбросил. Волны - след.
Морскому волку нет прибоя.
1999


***
Почем все стоят увлечения?
Где перелом, где аэропорт,
а где простых людей суждение,
где по врачам хождение - спорт.

Бывает так, сдают все нервы,
пока душевно отойдешь,
бывает боль в цветенье вербы,
и всех несчастий не сочтешь.

Иль ночь без сна в дыму угарном
под чей-то нудный разговор.
А если парень сердцу гарный,
на годы думам приговор.

Так сколько раз она влюблялась?
Не счесть. Не высказать. Одна.
Одна, однако, вновь осталась,
мужчины поняты до дна.

Мужчин немного, в общем, было,
одни стихи, скорей мечты.
Их руки с кожи смыло мыло.
А что в стихах? А ты прочти.
1999


***
Отдать бы должное мужчине,
что с внучкой весело играл.
Он находил для игр причины,
когда ее за ручку брал.

Ведь ни отца, ни деда рядом,
девчушка грустная растет.
Пусть растрепались в играх пряди,
но как веселость им идет!

И смех его звучит счастливо...
Играет, бегает, шалит,
и танцевать идет ретиво,
и их дуэт азартом слит.

Немного грустно и приятно
смотреть на милую возню.
Все, что творят они - занятно.
Их шалость в память я возьму.

А он дельфином с ней резвился,
акулу мог изображать.
А может то амур так вился?
Ему бы руку мне пожать!
1999


***
Вы мысленно меня влечете вновь, 
и кровь моя бурлит, бушует кровь. 
Пока же только стопка чертежей, 
меж нами ходит в кольцах виражей. 

Потом сказали: "Это вот исправь". 
Да, Вы в работе нашей просто граф. 
И так же благородны и грустны, 
и  Ваши фразы искренне просты. 

Один сегодня князь и граф, и царь, 
как будто время возвратилось в старь. 
Я беспредельно предана ему. 
А почему? Я право не пойму. 

И знойность теплых дней в его глазах, 
и напряженность в наших голосах. 
Мгновенье, что коснулось наших рук, 
становится прекраснейшим не вдруг. 

Сегодня с Вами мы и далеки, 
а облака над нами так легки, 
но все поймет мудрейший небосклон, 
обнимет нас и сделает поклон. 
1999


***
Приятны ионы влюбленности,
божественно чувство твое,
отчаянье есть в непреклонности,
и, вряд ли, возьмешь ты "свое".

Идут от тебя гены памяти,
но так неуверенно, что
подобны они только знамени,
когда неизвестно: "Ты кто?"
1999


***
Эти скалы обдувают ветры
разной силы, тембра, красоты.
Чаще здесь проходят пару метров,
секретарь наводит всем мосты.

Вот она: цветы и телефоны.
Двери ходят здесь туда - сюда.
Совещанья, блицы, перезвоны,
но они - истории слюда.
1999


***
Плохо и плохо, и небо сереет,
серая лента дорог,
где-то внутри все ж сомнение зреет:
"Может уйти за порог?"

Несправедливость чудовищна очень,
надо ее пережить,
мысленно часто мы счастье  пророчим.
Платье что ль новое сшить?
1999


***
Ладошки желтых листьев
в зелено-темном клене...
Художник, где же кисти?
Вид просится в салоны.

Вот так же у кого-то
мелькает седина,
но в молодой когорте
особо не видна.   
1999


***
Я не верю в ударенья
на конце и в центре слов,
что такое наши пренья,
если нет любви основ?

Безысходность - вот критерий
взглядов, встреч, сердечных мук.
Обойдусь я без истерик -
впереди - полно разлук.
1999


***
Привлекает красота,
но пленит тепло эмоций,
Ваших линий чистота
не дается мне без лоций.

В каждом взоре и кивке,
в каждой фразе слов и жестов,
все купаешься в вине,
ощущая холод жести.
1999


***
О, ты верлибр моей души,
ты - ревностью коварен,
все отношения крушишь,
хотя ты сам не ранен.

Без импульсов волшебных чувств,
что почивают нежно,
ты не создашь семейных уз,
ведь ты - любви подснежник.
1999


***
У него есть жена.
Да, у всех она есть!
А стихи - письмена,
у поэта есть честь!
Не беру я мужей!
Я пишу их портрет.
Из семейных вожжей,
Ревность только и бред.
17 ноябрь 1999




***
Новый, старый Новый год.
Снег. Деревья. Серость.
В жизни следует итог:
всем желаньям мера.

Позвонить? Не позвоню.
Написать? Не буду.
Мысли Ваши отгоню,
чувства - позабуду.

Если сам ко мне придешь,
буду очень рада,
если ты меня ждешь -
ничего не надо.

А на деле все ни так,
нет случайной фразы,
чтобы умный и простак 
знали сердца фазы.

Если я не позвоню,
то никто не вспомнит,
если я не позову,
дверь моя не вздрогнет.
13 января 1998


***
Бегу, бегу и добежала,
дела все сделала едва,
себя сегодня убеждала,
что дважды два бывает два.

Сумбур, конечно, но усталость
бывает хуже грязи, дыр.
Душа немедленно восстала
против заброшенных квартир.

Сегодня горе у Федоры,
но улыбнулась чистота,
исчезли мрачные раздоры,
их укротила красота.

В квартире солнышко царило,
сверкая нежно в хрустале,
и это лучшее мерило
красивой жизни на столе.

И дважды два уже четыре,
но дважды два возможно - шесть.
Но лучше там, где лишь четыре,
а там, где шесть - возможна месть.
25 января 1998


***
Погода, природа, невзгоды,
пурга и метель, и мороз.
На севере часты невзгоды,
на юге не меньше угроз.

Везде хорошо, где спокойно.
Везде хорошо. Только, где
ты можешь прожить и достойно,
без частых поклонов беде?

Наш мир так велик и коварен,
что славу он чтит не всегда.
Взлетевший над всеми был ранен,
его закатилась звезда.
25 января 1998


*** 
Сегодня утро мне сказало, 
что светит нежной синевой, 
оно от солнышка визжало, 
не слышно только волчий вой. 
А небо плыло вековое, 
над лесом с белым серебром, 
и улыбалось мне в покое, 
спокойствие в природе - бром. 
15 января 1998 


***
Снега, метель, любви забвение.
Ваш взгляд на грудь - тягучий взор.
Здесь беспричинны обвинения,
а взор как трепетный обзор

великих книг и тайн, и сказок.
Давно ушедшие года.
Мы друг пред другом и без масок,
любовь нужна нам иногда.

Небезразличны мы, однако,
и кто-то кем-то, а любим,
Вам не подать иного знака
о том, что мы любви хотим.
1998		


*** 
Пушинки вербы, как росинки 
еще малы, еще светлы, 
а в серых тучах - неба синька, 
проталины кругом видны. 
   
И ветер свеж и очень ласков, 
он треплет нежно ветви крон. 
Весна всегда немного баска, 
не нанесла зима урон. 
1998 


***
Поймать мгновенья бытия -
задача из задач.
Свечение солнца и себя -
удары всех подач.

Сверкание снега в свете дня,
птиц песни по весне.
И даже птица возле пня,
он весь еще во сне.

Ручьи таятся до поры...
Мгновенье - потекут,
но все еще в снегу боры
свои наряды ткут.

А в городах свои права,
снегам их не дают,
в них есть шоферские права,
а снежных - не поймут.

И не поймут, или поймут,
что счастье снег весной.
Его все быстренько примнут.
Мгновенье снег со мной.
1998


*** 
Глобальность жизненных истоков 
скользит приватно.
Везенье, счастье и пороки 
витают складно.
   
Но без прекрасных слов и жестов - 
пустые залы, 
как без тепла одежной шерсти - 
худые малы. 
   
А что такое меркантильность? 
Металла звуки. 
В своих стихах встречаю стильность - 
любви и муки. 
   
Виденья чудные рождают 
красоты века, 
но чувства искренние тают - 
прикрыты веки. 
   
С любовью в небо уплывают - 
красавцы строки, 
азарт невольно я сбиваю, 
где есть пороки. 
1998
 

***
Стерилизация земли -
трехдневный снегопад.
Бураны, вьюги отмели,
и вдруг - весна назад.

Не обошлось без похвалы
в космический наш день,
и вот сугробы как валы
бросают снега тень.

Деревья гнуться в белизне
сугробов вех мастей,
куда не глянешь и везде
безумство новостей.

Все вспоминают снегопад
и белый, снежный смог,
а воздух чист и беловат.
Три ночи белый Бог.

Был ночью страх и так светло,
был ярок небосклон.
Сугробы снега намело.
Вновь ветви шлют поклон.
14 апреля 1998


***
Звуки бегут по роялю,
голос красивый чуть тих.
Где мой любимый? И я ли
мирно пишу этот стих?

Взять телефон.  Что же будет?
Даже скорей ничего.
Сердце звонок не разбудит,
значит без чувства легко.

Быстрые звуки рояли,
солнца морозного свет.
Я без тебя устояла.
Нет ведь тебя со мной, нет!

Если приедешь ты в гости,
взглянешь надменно чуть-чуть.
Чувства отсутствуют горсти,
ласки твои не вернуть.

Звуки рояля устали,
темен ночной небосклон.
Мы без любви устояли,
бывшему чувству - поклон.
1998


***
На Вас давно дана наводка,
что Вы прекрасны и Ваш час
взойти в поэзию так ходко,
как Вы идете в ранний час.

То затаитесь непреступно,
то неотступно виден взор,
и вижу я слегка попутно
в глазах лишь маленький укор:
Не в том болоте Вы искали,
и возраст Вам моложе дан.
И странно то, что Вы попали
своей стрелой в мой статный стан.

А вот сегодня Вы не в белом
и черный бархат Вам идет.
О, Господи, какой Вы смелый!
И к черту возраст! Ток идет!

Вы не Поэт? Так я ошиблась!
Вы, кто? Актер? Вы так хорош... 
Вы инженер? С таким - то шиком? 
Вам вместо галстука бы - брошь! 
1998


***
Яркий свет идет сквозь шторы,
бархат взора у двери.
Нашим чувствам нет опоры,
лучше взгляд свой отверни.

Хватит лучика надежды,
хватит: "здравствуй" и "прощай".
Одноцветные одежды
и любовь не возвращай.

Яркий свет, тетрадь и ручка,
одиночество труда.
Будем брать творений кручи,
где руда, руда, руда.

Яркий свет красивой строчки
озарит внезапно взор,
пробежит по шву сорочки.
Оторвись, кончай обзор.

Ослепительно, лучисто
светит солнце из пруда.
У жучков бежать искристо,
много тратится труда.
1998


***
А ревность? Это отговорка.
Не хочешь если, так ревнуй.
А, может, ревность - поговорка:
"Железо лишь горячим куй!"

А ты прошел - и не заметил,
а я прошла - уйдя в себя.
От ревности на сердце метки,
и ревность - это ведь любя?

Других любить совсем не надо,
коль все еще люблю тебя,
пройду вдоль школьной я ограды,
пройду, край веток теребя.

Я не люблю и не ревную.
Листва наивна как дитя.
Я лучше ревность зарифмую,
не буду жить, любимым мстя.

И вот сегодня завершился
большой этап моей любви,
прошла я ревности вершину.
Ты не ревнуй, и не зови.
1998


***
Чокнешься от ваших двух желаний,
солнце спит в заоблачной дали.
Так пошли мне, Господи, послание
и немного чувства утоли.

Почему меня вы не любили?
Почему горят глаза, слова?
Лучше бы любовь вы пригубили,
будет в жизни новая глава.

Солнце робко, холодно восходит,
ваши чувства двойственно робки,
почему до вас все не доходит,
что любовью дни мои редки.

И очнитесь лучше от работы,
вы взгляните истине в глаза,
и прибавьте женской мне заботы,
пусть поспит небесная слеза.

Вот они шлифованные рифмы,
и любви заштатные слова,
хорошо встречать вас возле фирмы,
но без вас грядущая глава.
1998


***
А мне приятно Ваше общество,
азартно-голые глаза,
и наше странное сообщество,
и серебро, бирюза.

И Ваши ритмы на рояле,
и нервный облик молодой.
Мы рядом раньше не стояли?
Так посиди или постой.

Представьте, мы и на линкольне,
на нем плывем по воле волн,
но волн чужих. А где приколы?
Поэт талантом явно полн.

И все же давит притяжение
такой неистовой души.
Влечет поэзии рожденье,
достигнет нужных мне вершин.

Но Ваш ответ простой и чистый, 
что все ни так, и все ни то. 
Взгляд удивительный,  лучистый, 
пленит немедленно ЛИТО. 
1998


***
Я прошу Вас, придите со скрипкой,
инструмент Ваш у нас не звучал.
И она, словно малая скрепка,
нашим чувствам совместный причал.

Я устала без Ваших объятий,
я устала без Ваших очей,
буду музыкой Вашей объята,
не хватает скрипичных ночей.

Загорела слегка Ваша кожа.
Я, конечно, безумно скромна,
но для скрипки разложено ложе,
от любви затрепещет струна.

Встрепенется аккорд музыкальный,
утомленно сольются сердца.
Поцелуй, где-то рядом с бокалом,
а вблизи - не увидишь лица.

Скрипка, скрипка, прекрасны минуты
чудной музыки будущих нот,
когда радости мощные путы,
утолили конфеты "Рот-фронт".
1998


*** 
Листает май свои листки, 
раскрыв, их видимо и зримо. 
Заснули громкие звонки, 
а я пишу неумолимо, 
   
когда луч солнца упадет 
косой линейкой на тетрадку, 
когда поэзия взойдет 
ко мне на стол совсем украдкой. 
   
И отразят прожектора 
мою энергию мышленья, 
и чертежей моих гора 
в цех отдадут свои веленья. 
   
Люблю работу над собой, 
над образом своих изделий, 
за корпусом и за скобой, 
такая масса сновидений. 
   
А солнца лучик справедлив, 
он водит ручку, карандашик 
и создает души отлив 
для вашей бабушки Наташи. 
1998 


***
С машин стихи не начинаются,
поток машин - лихой пейзаж.
За окнами кабин - каюты,
какой-то странный антураж.

И до Москвы идет лавина
сквозь суету соседних шин,
посмотришь вверх, а там кабина,
так едет множество машин.

А вот на выставке парадно,
здесь антураж совсем иной,
здесь за свой труд весьма отрадно,
никто не спорит за спиной.

Здесь много пышного созвездия,
аппаратуры и шум их,
и звезд из зеркала - их бездна,
пленителен молчанья миг.

А из Москвы - на электричке,
вагон забит, стоит багаж.
Здесь поневоле все сестрички,
от выставки один мираж.
10 апреля 1998


***
Прохладное лето лесной полосы,
сквозь облачность редкое солнце,
но кто-то стоит у прибрежной лозы,
ногою касается донца.

А ветер тревожно бежит по спине,
по коже с приятной прохладой.
И кто-то мешает качаться блесне,
а может быть, так все и надо.

Прохладное лето лесной полосы
вдруг стало безветренно - жарким.
И сразу на лицах краснеют носы,
и всплески воды как подарки.

Прибрежные тропки пружинят легко,
трава прилегла под ногами,
и ветер уже обдувает виски,
такая картина - веками.

А если немного глаза приподнять -
увидишь белеющий город.
Как просто века на тропинке обнять,
как ветру проникнуть нам в поры!
1998


***
Лес блаженно источал
волны свежего тумана
и в объятья заключал 
шеи точно талисманы.

Две семерки. Ясный день.
Чуть прохладно, но не очень.
В ясный день уснула лень,
и тумана светит проседь.

Я печалилась о Вас,
дорогой мой современник,
был в печали некий фарс,
или мысли о замене.

То ль Вас в гости пригласить,
то ли Вас оставить вовсе,
наши чувства не гасить
о туман совместной злости.

Жить нельзя мне без стихов,
жить нельзя без зимней вишни,
малое число грехов
одиночеством и вышло.
27 июля 1998


***
Скоро леса окунутся в росу,
сбросят свою молодую красу.
Кисти рябины и клюквы не рвать,
будут они еще зимушку спать.

В городе нет ни листвы, ни весны:
камни, асфальт, лишь плакаты красны.
Шапки одели - так, значит зима,
а нет людей - не узнаешь сама,

что за погода в Москве за окном?
Мало машин? Это знак перед сном.
Вот, что такое искусственный куст,
тот, что стоит у дверей нежно - густ.

Казусы света скрывает метро,
рядом с метро открывают бистро.
Все лаконично как каменный свод,
для пешехода полоски как брод.

Можно сказать, что бывают дожди,
или снежок говорит: "Подожди".
Кто-то прочтет, скажет: "Ну, из села!"
Нет, из Москвы, где листва весела.
26 августа 1998


***
И что интересно, рождение сказки
всегда происходит в холодном снегу,
где с горки так резво слетают салазки,
что вновь их достать я уже не могу.

И что забавляет? Ребенок спокойно
съезжает на санках и в гору идет,
а взрослые могут на горке достойно
стоять и смотреть, сразу видно, кто ждет.

И в этом есть сила любых поколений,
проехать на санках, взрослея, нельзя.
И что удивляет? Идут повеления
от маленьких - взрослым, и едут, скользя.

Дома преспокойно мелькают огнями,
но в этих домах то пожар, то стрельба.
Ведь мирное время. Скажите, что с вами?
Зачем так сурово? За жизнь все борьба.

И вот на горе, где резвились детишки,
остались лишь мы, да еще смельчаки.
А люди боятся? Где санки? Ледянки?
Все дома сидят, надевая очки.
1998


***
Что-то спать мне не дает,
что-то в воздухе чужое,
что-то перцем отдает,
что-то чудится большое.

Бывший что ли старый черт,
будто волк зубами щелк,
и закрыт любовный грот,
не медведь он ныне, волк.

Что-то где-то да ни так,
все ни так иль это кредо.
Одиночество пустяк?
Это что-то вроде бреда.

Ночь без сна и дела нет,
что-то где-то происходит,
я включаю верхний свет,
в голове же мысль приходит:

"Я не правильно живу,
что-то мне не по карману,
кем я в обществе слыву?
Не слыву, так слыть я стану".
1998


***
Что-то новое в судьбе, 
что-то снежное в пространстве,
все прекрасное в тебе
отболело в ритме странствий.

Просто, мило и легко
выбрать чувствам направление,
только это никого
не изменит в повеление.

Но отвесный снегопад
чувства чуточку отбелит.
В творчестве без чувства - спад,
цвет один - какой-то белый.

Чувств порой такая цепь,
не окинуть просто взглядом,
всех мужчин поставить в степь,
будет лес, возросший сразу.

Это шутка, только в ней
нет единого пленения,
нет снежинок, просто снег,
Стих для всех одно творение.
1998


***
Затянуло небо, затянуло.
Разразилась жуткая гроза,
на уши подушку натянула,
чтоб не слышать грома, а глаза

открываться даже не хотели.
Что-то неестественное есть
в громовых раскатах и капели,
словно не гроза, а чья-то месть.

Да, сегодня небо затянула
серая без мыслей пелена.
На тебя нечаянно взглянула -
у тебя от страха уж слюна.

Что-то очень много было света,
ни гроза, а сцена, некий хит,
новые подарочки от лета.
А в твоих глазах таежный скит.

Может то светили ярко линзы,
как конструктор, думаю, что так,
а глаза зарылись уж в подушки,
смесь грозы и пушек - не пустяк.
1998


*** 
На столе гвоздики. На столе гвоздики.
Два стола стояли, а они на стыке.
Что еще случилось? Ничего и все же.
Я Вас не забыла. Вы с другими схожи.

На границе чувства, на границе веры,
мы еще похоже знаем чувствам меру.
Вы любовь излили в лепестках цветочных,
а любовь земная более порочна.

Снег летит сурово, резкий и колючий,
что так бестолково все гвоздики мучит?
Если откровенно, все прошло, исчезло.
Лепестки гвоздики нам не бесполезны.

Ведь они продлили нежности мгновенья,
а потом, наверно, много дней забвения.
И оно настало. Вы с другими ныне.
Ни цветов, ни взглядов. Настроение стынет.

Что такое стало и с тобой, и с этим?
Мы свою усладу лепестками метим.
А теперь, когда мы далеко, далече,
без гвоздик на стыке будет много легче.
1998


***
Снегирь на ветке, словно брошь
на фоне дома.
Мороз кричит: "Он так хорош,
Он в щеки тоном!"

А жизнь проста и чуть сложна,
и в ней есть юмор,
в своих мечтах ты лишь княжна,
не надо шума.

Купи кулон, златую цепь
и обесценься,
а жизнь создаст событий цепь,
на все есть цены.

Мороз и солнце в небесах,
и все чудесно.
Блеск чистоты на волосах,
для взглядов место.

Заколка цвета снегиря
простое чудо,
Мужчины в чем-то егеря
везде и всюду.
1998


***
Я редко над Москвою вижу звезды,
всегда тогда, когда все спят почти,
когда прохладно, ясно, очень поздно,
когда все в мире просит: "Помолчи".

В такой момент затихну восхищенно
от красоты, безбрежности небес.
В такой момент не скажешь раздраженно,
а чувство будет, словно бы воскрес.

А звезды так божественно прекрасны,
мерцает свет невидимый с тобой.
Как звезды величавы! Светят ясно.
И в свете их не видно глазом сбой.

И смотрят звезды с неба молчаливо,
и темнота их оттеняет блеск.
Возможно это в небе звездный ливень?
И млечный путь похож на Эверест?

В меня вольются звездные просторы,
сиянье благородное всех звезд,
потом рукой закрою в звезды шторы,
и вновь засну в созвездие милых грез.
1998


*** 
Привет, шуршащая листва!
Привет, тебе мой край любимый!
Травы увядшая ботва
шуршит, шуршит у ног Альбины.

Шуршарики листвы шуршат,
их звук ничем неповторимый,
в тиски осенние зажат,
а осенью все звуки зримы.

Права у осени свои,
они Альбине не знакомы.
Идут осенние бои:
у листьев с ветром есть законы.

Но то Альбине невдомек,
она шуршарики меняет.
Я поняла листвы намек,
Альбина листья догоняет.

Шуршарик катится ежом,
и ветер вдаль его относит...
Мы чинно следуем пешком.
И, вдруг - догнать решаем Осень!
1998
***
"Я не буду рвать для вас рябину,
эти самобытные цветы,-
девочкам сказала и Альбине.-
Дайте вы рябине отцвести".

Вот она как пышно расцветает
белыми кустами в вышине,
словно белым айсбергом летает,
и цветет как ветка на кашне.

Белая рябина - откровение,
белые, невзрачные цветы.
Ягоды красны как кровь из вены.
Господи, как горьковата ты!

Девочки, не трогайте рябину,
птицам вы оставьте жизни фунт,
а сорвете, бросите их в глину.
Высока рябина, нет, не рвут.

Белые соцветия рябины,
словно шар окутали листву,
повернули девочки к ней спины,
и играют, вот и повествуй.
1998


***
Пропускаю осень незаметно,
не смотрю на серый взгляд небес.
Листья опадают вниз посмертно
под ноги взрослеющих невест.

Сухостой осенних листопадов,
будто бы подрублены леса,
с них скользят листочков водопады,
с грустью провожают их глаза.

Серебрятся только листья ивы,
что-то в них надменно и хитро,
знают что-то, это ли ни диво,
вместо пива - пьют они ситро.

Осень жизни пропустить? Возможно.
Лето пусть продлится до зимы.
В сердце от прекрасных глаз - тревожно,
так недалеко и до весны.

Нет дождя, сухие листопады,
но морозов тоже еще нет.
В прошлом веке ставили лампады,
а у нас - в окошке первый снег.
1998


*** 
Бордово - черные цвета 
из длинных веток винограда 
на доме, будто бы звезда -
растянут куст. Глазам - отрада. 
   
А может это просто вьюн 
такой большой и многолетний? 
А на балконе кто-то юн 
мелькнул в одежде светло-летней. 
   
Сказать подруге пару слов, 
потом замолкнуть на неделю. 
Пусть в жизни множество углов, 
их обогнем и снова в деле. 
   
Из года в год, лет двадцать шесть 
таких звонков, бесед, доверья, 
То нас волнует ткань, то шерсть. 
И вновь звоню: " Мне маму. Вер, я..." 
   
О чем хотела я сказать? 
Наверно что-то, то-то, то-то. 
Жаль сын ее... Он мне не зять. 
Не получилось это что-то. 
1998 


***
Желтеют. Ветер. Ветви. Листья -
суровый кризис нервных дней,
пора забросить в красках кисти
и становиться мне сильней.

Мы обойдемся друг без друга,
мне будет лучше без него.
Я разрываю обруч круга,
а без любви всегда легко.

А в небесах немного сыро,
а за окном - падение грез.
В падение листьев осень скрыла
туман невыплаканных слез.

В морозном утре свежесть, прелесть,
здоровый воздух без проблем.
Прожить на свете - это смелость,
и не всегда нам друг - дисплей.

В морозных чувствах, отношениях
нет лишних жалоб, чувств, поэм,
возможны средние свершения,
и все без страсти и проблем.
1998


*** 
Сверкала елка. Праздник. Дед Мороз. 
Вращались в ритме медленно поэты. 
Их вдохновение в танце стоит роз, 
и песни чувств, возможно, не все  спеты. 
   
Прикосновение в танце нежных рук 
осталось очень ласковым мгновеньем. 
А руки замыкали чувства круг, 
и родилось прекрасное волнение. 
   
Оно бежало нежно по рукам, 
оно спускалось сквозь одежду к коже. 
Из рук и тел. Что им одежды грамм? 
Ведь танец в Новый год такой пригожий! 
   
А за окном - московская зима, 
и ветер раздувает занавески. 
Приятно руки чувствовать, весьма. 
На елке все игрушки, как подвески. 
   
Но все уходит быстро и без драм. 
Вот были рядом, а теперь отдельно. 
А за окном - зима живет вне рам. 
И танца новь совсем не беспредельна. 
1998 



***
Контур веток темно-синий
в утреннем убранстве.
Снег не виден, но вид зимний,
ветреность в пространстве.

Новый год идет, колышет
ветви своенравно.
Дома мой любимый дышит,
для меня он главный.

Ветер ветви пред рассветом
медленно качает.
Я люблю Вас беззаветно.
Он один - дичает.

Он не ветер, он мужчина,
он не подойдет вам,
и любовь здесь не причина,
хоть ревнив как Мавр к нам.

Небо, небо за ветвями
медленно светлеет,
а мужчина, а мужчина.
Не меня он греет.
1997


***
Температура близкая к нулю
удерживает жемчуг на деревьях.
А я, любимый, взгляд лишь Ваш ловлю,
удерживая Вас в сердечных звеньях.

Переболей, забудь, остановись!
И негодуй, но мысленно и томно,
ведь ты опять проходишь чувства высь,
замкнись в себе безоблачно и скромно.

Замкнись в себе, оставь мирскую суть,
мечты все усмири без промедления,
и вновь красивой и спокойной будь,
и отойдет безумное затмение.

Забудь мечты. Реальность рядом, здесь,
тебе ее мечтами не осилить,
и заново все чувства лучше взвесь,
ты оцени потребности, и силы.

Я Вам нужна как воздух, как вода,
а без меня - все чувства Ваши сохнут.
И все же Вы довольны не всегда.
Температура выше - жемчуг мокнет.
1997


***
Не спугни удачу - птицу счастья,
лучик от надежды удержи,
прояви к другим свое участие
и мороз весною придержи.

Ласково и зримо светит солнце,
от тепла любви оно теплей.
Ничего, что дремлют наши кольца,
но любовь ты трепетно излей.

Ведь весна! Лучи с небес лихие!
Солнце, небо, море, синева.
И забудь деньки свои плохие.
Где-то тихо плещется Нева.

Где-то Волга вздрогнет и проснется,
где-то Обь чуть-чуть подтает бровь,
а на юге Дон быстрей проснется,
взбудоражит сердце и любовь.

Не была я: на Оби и Доне,
Волгу знаю чаще из окна,
из окна проездом, из вагона,
лишь Нева знакома мне одна.
1997


***
Как хорошо, когда свобода в мыслях!
Как хорошо, что рядом нет мужчин!
Мне хорошо! Возьму иные выси!
И для тоски не вижу я причин.

Мне надоело на тебя сердиться,
мне надоела женская тоска!
Тебе, быть может, надоело бриться.
И лучший выход - выход без броска.

Ты видишь небо светло - голубое,
тепло весны гуляет по стране,
естественно желание слепое
любить тебя не только по весне.

А ты один, и это так нелепо,
а я одна, и это чепуха,
еще мы можем обойтись без хлеба,
но без тебя - любовь совсем глуха.

В такие дни, когда весна в загуле,
когда осины почки проросли,
быть хочется от возраста в отгуле,
до старости еще не доросли!
8 апреля 1997


***
Опустошенность. Важное решение
я приняла. И хода нет назад,
и на щеках покалывание, жжение.
Подарен дом, оставлен лишь фасад.

Эх, люди, люди, годы и свершения!
Уходят люди часто в мир иной,
и им прощают массу огорчений,
не многое им ставится виной.

Просторы неба трепетно строптивы,
и перемен в природе весь набор,
и бегали мы в юности ретиво,
и хвостики скакали на пробор.

А вот теперь мы ходим, но не быстро,
спешим идти, немного подбежав,
течет без нас не свергнутая Истра,
идем спокойно, губы лишь зажав.

Или кто как, я чаще в лес ходила.
Наследство проплывает мимо нас.
Другие дети сделают удила,
а бабушкам для жизни - это шанс.
8 апреля 1997


***
По небу облако плывет
В пространстве голубом,
оно дождливым прослывет,
тараня небо лбом.

Весна. Снег тает на ветру,
тот выдувает зло.
Тихонько я слезу сотру,
и в сердце отлегло.

А облака плывут, плывут
куда-то в вышине,
кого-то слабого зовут,
кого-то бьют во сне.

Я только в след им погляжу,
ведь часто невдомек,
что счастье там наворожу,
где грустный есть итог:

где лицемерие, где ложь,
где суета - сует.
Чужие беды не тревожь,
и уходи от бед.
1997


***
Судьба для всех течет бесповоротно,
вот новый день: туманная среда.
И взгляды женщин вежливо и кротко,
летят к мужчинам в сером, иногда.

Да, где-то в сером чудные мужчины,
прекрасные и в светлом хороши.
На женщин смотрят и не без причины,
то взглядом падишаха, то паши.

Для женщин они счастье, а намеки,
вполне заменят солнце и тепло,
не хочется в любви малейшей склоки,
хотя от цвета серого - светло.

И небо, небо в сером - благородно,
и этот цвет любим так много лет,
одежда сероватая так модно,
собою надевала высший свет.

Мужчины в сером - это просто сказка,
мужчины в сером - это эгоизм,
мужчины в сером - это даже маска,
а может быть, какой-нибудь центризм.
1997


***
Снежная штора плывет за окном,
скоро ее не будет,
вот человек далеко, словно гном,
он о себе так не судит.

Каждый велик для себя и в себе,
шторы легки самомненья.
Важное что-то случилось в судьбе?
Это небес повеленье.

Легкий снежок на заботах моих,
грусть он едва прикрывает.
Снежные шторы легки для двоих,
занавес что-то скрывает.

Ладно, так ладно и горюшка нет,
так, холодает немного.
Вы - все равно мой заснеженный свет
в дымке небесного смога.
1997


***
Грусть нахлынула внезапно,
погасила божий свет,
ты опять ушел на запад,
позабыв сказать привет.

И грущу я по-иному,
если все ни так, ни сяк.
Я тогда подобна гному,
если жизнь - удар в косяк.

Ты, прости, грустить не буду,
без ударов обойдусь.
Ты предал меня, не буду
я грустить. Прекрасна жизнь!
24 декабря 1997


***
Глобальные проблемы хороши,
но нас волнует чаще мизер,
и если в кошельке моем гроши,
мне не нужна в Европу виза.
26 декабря 1997


***
Зима, капель и рождество,
плеяда елок и гирлянд,
грядет земное торжество
домашних, праздничных полян.

Ковер, диван, торшер и стол,
прекрасный елочный наряд,
струится призрачный подол,
блистает золото наград.

А ты без золота? Одна?
И не любви и не огня?
Никто не тронет веки сна,
но счастье есть и у меня.
27 декабря 1997


***
Мороз. Морозная зима.
И часто иней. Снег.
И я одна. И все сама.
Таков мой день и век.
Зима сурова, холодна.
Мороз. Мороз. Мороз.
Я без тебя. Одна. Одна.
Зато без слез и гроз.
Мороз и снег. Сугробы. Лед.
Холодная зима.
И там, где есть снежинок слет,
я проживу сама. 
1996


***
А что в лесу? Зима и снег.
Пушисты серые деревья.
Снег усмиряет женский век,
и убавляет страсть и рвение.

Иду одна. Брожу одна.
Дышу незримостью пространства.
Мир просыпается от сна,
а сны - в оттенок постоянства.

Чуть-чуть любви, чуть-чуть тепла,
и холод снега для блаженства,
чтоб вынуть все остатки зла
с души моей, для совершенства.

И жить бы так всегда, всегда
без зла, угроз, простого мщения.
Из снега кое-где вода,
но воздух, воздух очищения!

Есть что-то нужное в судьбе
на перепутье с холодами,
и что-то нужное в ходьбе,
а горе все покрыто льдами.
1996


***
С годами все становятся царьки
на маленьких, но собственных владениях,
минуты у таких царей - горьки.
Они рычат, чтоб отстоять сомненья

о том, что вы вторгаетесь в их жизнь,
о том, что вы совсем не преуспели.
А Бог в душе кричит им: "Воздержись!"
Но без него царьки бы жить не смели!

Все хорошо, когда все на местах
своих, любимых, значимых, солидных.
Царькам пока не ведам просто страх,
Они живут без всяких слов обидных.

Любовь, любовь, еще один этап,
этап любви на новом небосклоне.
Лишь иногда бываешь ты богат, 
а иногда лежишь на чьем-то лоне.

И я с тобой, незримо, навсегда,
наш мир с тобой красотами весь соткан.
Я не всегда тебе вторила, да.
Но ты красив был на колхозной сотке!
1996


***
Избыткам чувств моим вольней,
их слышу столкновения,
и с каждым днем они сильней,
и все сильней влечение.

Переучет в моей судьбе.
Кого же выбрать другом?
Глаза встречаются в стрельбе
и смолкли все подруги.

Все чаще, чаще новый лик
в мое сердечко входит,
и взгляд его - пленения миг
на час или на годы?

Еще любовь сия нова,
еще она младенец,
но в сердце новые слова,
и тут не до безделиц.

А новый лик и не любил, 
он рядом был как сторож, 
он кипятком костюм облил, 
случайно иль как сторож... 
1996


***
Так что с тобой? А, что теперь со мною?
С небес моих исчезла синева,
а сердце изнывает вновь от зноя,
и кровь вдруг заплескалась как Нева.
И боль в груди, и пламени жетоны,
и синева пруда не помогла,
все тело плачет, превратилось в стоны,
и в мыслях бес просвета только мгла!

Освободить бы мозг от лишних мыслей,
их очень много: солнца оборот,
число напишешь - азбучные выси,
и от ворот получишь поворот.
Пусть дождь со мной, пойду другой дорогой,
пойму все сразу или по частям,
прошу тебя, не перейди порога,
отдай сердечко лучшим новостям.

Ну, помоги мне дождик, дай мне света,
реши мои задачи ты быстрей,
мне укажи, где счастья ждать, привета.
Когда меня найдет прекрасный Грей?
Бывает так, забудешь мудрость сердца.
Все почему? Что верила ему.
А ведь давно закрыта встречи дверца,
себя он отдал, только вот кому?
1996


***
Цветут леса пыльцою желтой,
лежит повсюду желтый плес,
в одежде чаще встретишь шорты.
Все сушит солнце, нет и слез,

хоть май для многих лиц - мученье,
им не вздохнуть, не продохнуть,
ни в радость вкусное печенье,
им подышать бы как-нибудь.

Приятно, тихо в нашем крае,
от аллергии трудно спать:
пыльца не кажется им раем,
как химикат: ни дать, ни взять.

Леса, деревья рядом с домом.
Посмотришь - всюду  благодать.
Но вот желтеет что-то комом.
На сон таблетку, что ли взять?

Не каждый год пыльца в полете, 
и не всегда желтеет пыль, 
иль просто взяли в плен заботы, 
иль дома заедает быт. 
1996


***
У женщины судьба своя,
ее года давно в зените,
ей икс и пять, года тая,
она идет, а вы - сверните.

Мужчина в возрасте таком
все чаще, чаще в отдаление.
Не замечая в горле ком,
она идет в свои владения. 

И вот ей снится! Боже мой!
Где он так долго находился?
Надежду встреч дождями смой.
А он ей снился, снился, снился!

Но вот зачем? Почтенный сын,
достойный даже восхищения,
не оценил ее красы,
забыл  почти без  сожаления.

А шли года. И в ней все спит.
А вот его она хотела.
Но весь прошел любовный пик.
И до него ей нет уж дела.
1996


***
Вы правы люди, я давно устала,
но все надеюсь молодость вернуть,
и не по мне концерты, люди, залы,
и трудно мне с дороженьки свернуть.

Условности, вас проклинать порою
я устаю, но мысленно за вас.
И с каждым годом, этого не скрою,
я реже из общения даю пас.

Уединяюсь я в любой общине,
и на курорте вовсе не была,
и улыбаюсь поднебесной сини,
для взлета не хватает мне крыла.

"Я Вас люблю" - мне говорили много,
в молчанье было больше этих слов,
но от любви ушла моя дорога,
исчезла, к сожалению, прелесть, новь.

Еще взлететь, еще любви кусочек,
но нет, о нет, дозволенности нет.
А под ноги упал еще листочек,
и благонравия беспробудный свет.
1996


***
Июльское солнце светило прохладно.
А лето сегодня гуляло не здесь,
и все хорошо, да вот что-то накладно
мне слушать при солнце нелепую весть.
Что ты вновь далеко и где-то сердито
дела завершаешь, а может, и нет.
Как часто бывает, что истина скрыта,
и я не дождусь ни тебя, ни привет.

Но я не одна, ни так молоды годы,
я долго живу на прекрасной земле,
потомкам своим изменяюсь в угоду,
живу вся в проблемах в своей же семье.
Пусть я одинока и дом без мужчины.
Что делать, прошли времена, когда был,
но это не повод для женской кручины,
мой опыт любви весь с тобой не уплыл.

Не выйду я замуж в любовь, кто моложе.
Не выйду я замуж за старых мужчин.
Устану с одними в неверности клеток.
У старых так много болезней, кручин.
Я буду одна, а любовь - это благо,
она, все, возможно, сойдет на меня,
И дело в не возрасте некого мага,
и все же любовь не идет семеня.
26 июля 1996


***
Еще не листопад, еще листва желтеет,
и синева небес видна средь облаков,
еще душа моя кого-то вновь жалеет,
и жду невольно я его ночных шагов.

При свете ночников, когда и тишь и воля,
мир, как бы в забытье, мне чудится вновь Он.
Но у меня теперь совсем иная доля:
все прожитое вдруг поставлено на кон.

Перешагнуть еще границу дозволения,
еще заполонить собою одного,
на это же должно быть Бога повеления,
и если разрешение - Бога самого.

А искорка любви не покоряет с ходу,
она не перешла сквозь новенький рубеж,
пока еще пленит холодность благородства,
но с ней не до любви, с ней разве за рубеж.

А Вы не одинок? Вам нравится быть чуждым?
Вам нравится роптать и вовсе не любить?
Но может, наконец, Вы станете мне нужным?
Поможете слегка мне время позабыть?
1996


***
Еще одна красавица лесная
тряхнула гривой сказочных волос,
а ты давно, об осени все зная,
заворожено смотришь в тайны кос.

А как же быть? К чему листвы падение?
Златой ковер неубранной листвы.
Пусть будет он началом восхождения
младой звезды, а я иду на ВЫ.

Недолговечны тайны листопада,
недолговечна первая любовь,
не сбережешь все семьи от распада,
не сбережет безлиственная новь.

Лесная грива друга уводила
в чащобы леса, ласки и тоски,
она ему готовила удила
своих волос на совесть, на мозги.

Не знаю, чем тебя приворожила, 
зачем тебя в чащобу увела?
Одежду, из листвы наверно сшила, 
а без одежды в сказку увлекла. 
1996


***
Пусть моросит тихонько дождь осенний,
листва прощально машет мне рукой,
мы вновь решаем из железа звенья,
а ты меня от лишних глаз - укрой.

Я не люблю телесно, а иначе
нам не создать и доли тех вещей,
что создали для света, и тем паче
и корпус блока, чем он не Кощей?

И я люблю с технической вершины,
мы создали так много в этот год,
что для любви телесной нет причины,
и это современнейший итог.

Ты одинок, но непонятен часто,
нужна тебе, возможно, даже я,
но подойти, сказать, весьма опасно
и будет наша жизнь раздражена.

Итак, работа отнимает силы,
мы вместе создаем сценичный мир,
у каждого своя для жизни вилла,
но мы друг другу - трепетный кумир.
1996


***
Поздняя осень, да ранние слезы,
кто одинокий, а кто и влюблен.
Может, давно отгремели все грозы,
и без листвы стал заброшенным клен.

Что мне кручина и подвиг без крика,
я одиноко покинула вас.
Где-то за дверью стояла улика.
Я промолчу, покидаю. Я - пас.

Я так любила, без всякого смысла...
Ты предо мною захлопнул вдруг дверь.
Мысль: "Почему?" мне недолго мозг грызла,
видно за дверью припрятана "Тверь". 

И побрела я все дальше от дома,
дальше и дальше, не чувствуя ног.
Я не глотала отчаянья кома,
и поработала пара сапог.

Что мне кручина, ведь город прекрасен,
очень темно, но на то и ноябрь.
Мозг мой спокоен, достаточно ясен.
Я вновь свободна: "Свободу не грабь!"
1996


***
В природе есть свои витки
скользящие, крутые.
Мороз и нервы пусть крепки,
но все же не литые.

Зима морозная нова?
Вы с холодом знакомы.
В судьбе всегда свои права:
на жизнь, здоровье, комы.

Пусть тяжела у Вас судьба
из выпавшего снега,
и все идет за честь борьба,
в ней тяжело без бега.

Судьба, судьба. Легка? Легка.
Морозный всюду иней.
Мы праведны, но лишь слегка.
Маячит вечер синий.

Мороз в судьбе, мороз в мечтах,
сугробы под ногами,
в каких бы ни были летах,
скрипят мороза гаммы.
1996




***
Вольный снег пушист и светел,
жизнь добра и к нам чуть-чуть.
Ты давно меня приметил,
разгоняя снега муть.
Вот и все. Мы снова вместе
средь лесов, снегов, домов.
В разговорах меньше лести,
а в сугробах столько снов!

Жизнь, она подобна свету.
Свет, как ты: то хмур, то зол.
Ты исчез. Ищи примету.
Может, ты просыпал соль?
Не бог весть, но жизнь струится,
роскошь, если ты со мной.
А вот мне, мне часто мнится,
не пройдет жизнь стороной.

Постарайся, не продайся,
не злословь из многих слов,
и тебе, даст Бог, воздастся,
и совсем без лишних слов.
Как пушист сегодня ветер!
Свит из множества пушков.
На тебе любимый свитер
из пушистейших снежков.
13 февраля 1995


***
Мороз действительно прекрасен,
и солнце светит в небесах,
и мне не надо сказок - басен,
лишь бы Вы были на глазах.

Вы мне нужны, как Бог, как солнце,
или как капля молока,
я бы Вас выпила до донца,
ведь наша встреча так легка.

Но Вы? Вы просто в отдаление,
мне вас руками не достать,
и задохнулось вожделение,
увидев Вас и Вашу стать.

Я Вас люблю. Увы, безмолвно.
Без редких встреч, без суеты.
Вот Вы проехали... довольно.
И чувства прыгнули в листы.

Вы мне нужны таким далеким,
боюсь я частых, жарких встреч.
Люблю кудрявым, синеоким.
Каким Вас именем наречь?
14 марта 1995


***
Не нужно нам любовной суеты,
зачем стирать, готовить и мыть окна?
Потом он скажет, что чужая ты,
хотя его одежда в пене мокла.

Да, черт возьми, весь быт и всю любовь,
и оскорбления, будто ненароком.
Семейный быт, любовь и счастья новь,
остались где-то с первым и далеким.

Голубоглазый, что не говори,
был отзвуком экрана и мечтою,
кумира из него не сотворить,
как сотворишь - узнаешь, чего стою!

А быт? А жизнь? А в сердце пустота?
Пусть будет пусто, но без оскорблений,
и дома будет тоже чистота,
но без Его великих повелений!

Ни те года, ни те уже мечты,
и вместе жизнь, похоже, невозможна.
А взлет фантазий, пусть в них даже ты...
Сия мечта, похоже, просто ложна!
1995


***
Как хорошо, что солнца свет 
всегда приятней пыли, 
оно тебе не скажет: "Нет!" 
и не соврет, где были. 

Я вновь иду на перерыв 
среди сплошной работы, 
стою у пруда, где обрыв, 
без мыслей и заботы. 
   
Ты за рулем иль будешь там, 
но ты меня не встретишь, 
а в бедах ты повинен сам, 
в них не поможет ретушь. 
   
Да, так проходит перерыв 
без встреч, всегда в прохладе, 
не предвещая наш разрыв. 
Ты здесь проедешь в "Ладе". 
   
Проедешь в Ладе, иль пройдешь, 
мне все неинтересно, 
когда-нибудь и ты поймешь, 
как в этом мире тесно. 
1995


***
Что нужно в жизни от мужчин?
Любовь и нежность.
У них есть множество причин
на холод снежный.
За то мгновенье бытия,
подарок Бога,
прощу нещадный быт, где я
живу так строго.

Ничем не купишь ты любовь -
все по наитию,
и чувства редко вспыхнут вновь -
не надо ныть нам.
Года, года и много лет
любви и страсти,
но не всегда погашен свет
и ловля в снасти.

Руда, руда, вся жизнь руда,
где бриллианты?
Так вот зачем нужна среда!
В ней есть атланты.
Те, что тебя не обойдут
и не обделят,
прекрасный, чудный этот миг
с тобой поделят.

Мгновенье счастья - это всплеск,
удача, редкость.
В очах любовный вспыхнул блеск?
Замри, слов ветхость.
Но счастья миг, прекрасный миг -
Одно мгновенье!
О, это чувств из клеток крик -
ПРИКОСНОВЕНИЕ!
1995


***
А осень как-то быстро отцвела, 
и пышная листва рябины красной 
в заоблачные выси не звала. 
А есть среди листвы людские расы? 
   
А дел полно. Их просто все не счесть, 
одной мне их совсем не переделать, 
а от тебя молчит любая весть, 
и отдыхает по ночам лишь тело. 
   
Как хорошо деревья оголились, 
и в черных платьях их стоят стволы, 
они давно невидимо влюбились, 
а желтые одежды им малы. 
   
Да, осень как-то быстро отцвела, 
златая осень наших отношений, 
настали почти черные цвета, 
цвета одни - заоблачных лишений. 
   
Потом пришла неведомая тишь, 
когда нет ни листвы, ни снегопада, 
а лишние тревоги просто: "Кыш!" 
Сегодня мне любви твоей не надо... 
1995


***
Первые морозы,
первый легкий снег,
все замерзли слезы,
откажусь от нег.

Чтоб здоровье было 
еще много лет,
чтоб в душе остыло-
шлю тебе привет.

А любовь мужская-
отойди, постой.
Видишь у леска я,
у березы той.

Надоело, милый,
от любви стонать.
От березы - силы
буду лучше брать.

Первые морозы,
первый легкий снег,
все замерзли слезы,
откажусь от нег.
1995




***
Мороз морозит как мороз,
сияя на рассвете.
Тепло исчезло в мире грез,
и жизнь в холодном свете.

У осени порядок свой
в ковре опавших листьев.
Земля, покрытая  листвой,
морозцу дарит кисти.

Стареет медленно любовь
и жизнь стареет с нею.
Уходит в прошлое. Где новь?
Сугробы индевеют.

Снега лежат всегда пластом,
годами, словно айсберг.
Но все роднее отчий дом,
а дома есть свой мастер.

О, Боже мой! О, Боже твой!
Возможно?  Все едино?
Быть может мы одной судьбой
растопим айсберг - льдину?
1994


***
Крещенские морозы,
прекрасный светлый лес,
деревья в снежных позах,
голубизна небес.

Божественно и мило
блестит на солнце снег,
необъяснима сила,
морозных, жгучих век.

Стоят дома лесные
и в юбках дерева,
ветра летят сквозные,
сжигая все дрова.

Любовь в душе притихла,
и ясен небосвод,
не зеленеет пихта,
замерзли волны вод.
1994


***
Поездки по стране такое чудо!
А цены на них быстро лезут вверх.
Вопрос отпал, где утром завтра буду,
а то от пожеланий свет мой мерк.

"Я к бабушке сегодня же поеду!"
А уйму тысяч, где теперь найдешь?
Не раскатаешься пешком с мешком по свету,
а, может, свои прихоти уймешь?

Не нужно людям ездить очень много,
совсем не надо климат им менять.
Здоровье нам предсказывает строго,
вменяет свои просьбы - усмирять!

Своей квартире уделите время,
помойте окна, вытрите полы.
Свою природу, почву любит семя,
зачем чужие обтирать столы?

А чем стол хуже? Разве, что привычен.
Зато родной, знакомый только вам.
Вам хорошо здесь, просто без кавычки.
Ваш дом и есть ваш дорогой вигвам.
18 января 1994


***
Привыкли все давно к своим маршрутам,
к своим дорогам, к мыслям по пути.
И редко, кто меняет в жизни круто,
и друг от друга трудно нам уйти.

Но рвутся очень часто нити дружбы,
любви, семьи, работы и долгов.
Болезненно меняют место службы,
уходят от друзей как от врагов.

В автобусах их сталкивают снова.
Куда уйдешь ты в жизни от дорог?
А нет врагов, долгов - судьба готова
вновь помирить и дать любви залог.
24 января 1994


***
Блестят снега в лучах морозных, 
февраль открыл дома мирам, 
на землю им смотреть не поздно: 
красоты ведь сродни дарам. 

Сегодня чуточку красиво:
летают птицы в синеве. 
Зима, морозя, ждет отлива 
всех холодов. Поклон листве. 
1994 


***
Торжественно спокойствие в природе,
когда белеют небо и леса,
когда зима, когда весна восходит,
когда видна проталины слеза.

Спокоен мир, нет ветра, просто тихо.
Влюбленность наша близится к концу,
быть может, ненадолго страсти стихли,
я не хочу идти с тобой к венцу.

Ведь все прошло. В мозгах бело и тихо.
Я не звоню и не лечу к тебе.
По вечерам сижу, вяжу я лихо.
Спасибо овцам или же себе.

А ты, дружок, пойми - я дорогая,
я не беру ни денег, ни наград.
Есть только страсть, а с ней и я другая,
проходит страсть, и остается град

замерзших слез, замерзших сновидений.
Я не с тобой. Люблю я быть одна.
Ушла я в мир лесных стихотворений.
Я в них как в сновидениях не видна.
1994


***
Мельтешит потихоньку снежок,
оседая спокойно повсюду,
для меня ты уже не божок,
и тебе поклоняться не буду.

Отошли наши теплые дни,
холодает в душе непогода.
Да и ты в ночь спокойно усни,
не ищи ко мне мысленно брода.

Снег летит, ускоряя свой бег,
и кружится от ветра невольно.
Пролетает снег быстро у век,
только мне забывать тебя больно.

Много лет нашей тихой любви,
она редко гуляет меж нами,
а теперь ты зови, не зови,
мы ее позабудем и сами.

Так бывает у нас, и порой
только снег между нами летает.
Он кружит как встревоженный рой,
оставляя снежинки медали.
1994


***
Вокруг меня морозный, жгучий воздух,
когда все небо блещет синевой,
в такой момент заглядываться поздно,
хотя апрель мне говорит: "Я свой!"
Почувствуйте, как хорошо на свете,
какой простор для мыслей, ваших дел.
И вы всегда за все, во всем в ответе,
не нужно только видеть своих тел.

Лиричность взгляда, может быть, прекрасной,
природа необузданно сильна,
любовь приемлют  милостью, негласной,
и лучше там, где ревность не вольна.
Любить когда? Когда проходишь мимо.
Похожи чувства все на небеса.
Из поднебесья взгляды, хоть для примы,
и пусть молчат продрогшие леса.
 
Волшебный мир очей да в день весенний.
Пронзит прозрачный воздух ясный взор,
и ты раздета, будто ты в бассейне,
так очень точен пламенный обзор.
Вот так, друзья, возвышенные взоры,
порой сильней всех низменных страстей!
Мы все бываем изредка ретивы,
но без сорок нет в мире новостей!
1994


***
Под солнцем было все чудесно:
раскрылась верба и ольха,
среди сережек - птицам место,
они пушисты как меха.

Погода портилась немного,
пригнало тучи, серость струй.
Все стало мрачно и с тем строго,
и пропитался влагой грунт.

Весна вдыхала воздух лета,
очистив поры от снегов.
Стоят деревья как скелеты,
и это множество веков.

С огромной силой, полновесно
весенний воздух здесь и там,
и всем доподлинно известно,
что травка всходит по местам.

Всегда все так и не иначе,
плюс - минус дни или часы,
нас радость ждет или удача
в преддверие лиственной красы.
25 апреля 1994г


***
Прощай, зима! Весна опять в ударе.
Синеет небо, перья - облака.
Поэзия всегда с весною в паре
и будней ноша будет им легка.

Приятный май, спокойный как из брома,
листва весною нежно зелена.
Рабочий стол и кульман очень скромный,
и мне прохладно, все-таки весна.

На  окнах шторы желтые спокойны,
за ними простирается массив.
Мы все немного лучшего достойны,
и каждый незабвенен и красив.

Люблю я мир, прозрачный, словно утро,
всегда спокойны люди в этот час.
Быть надо ровной и немного мудрой,
и счастье навестит, возможно, вас.

Все так красиво. Город чист и светел.
Толпа людей весной озарена,
и ты меня влюбленностью приветил,
и я тебе немножечко верна.
1994


***
Прекрасный мир весны и красок!
Сверкает снег в лучах весны,
а жизнь все ждет рожденья сказок,
и дни по-божески красны.

Волшебный миг любви и тайны
из наших помыслов глухих,
давно отсчитывает таймер
избытки чувств весной лихих.

Но есть любовь, что тут попишешь,
твоя любовь - она со мной,
и голос твой - любви не финиш.
Душою, милый, тихо пой.

Весна тебе поможет в этом,
мои глаза - они не лгут.
Идешь ты, весь залитый светом,
но, Боже мой, какой ты плут!

Так и живем, живем на грани
своей любви, печали сна,
чуть-чуть залечивая раны,
идем туда, где свет, весна!
1994


***
С годами я бросаю треугольник,
фигуры из общения все сложней,
и каждый ненавязчивый поклонник
картину жизни делает сильней.

Вот ночь пленит телесным вдохновением,
и клеточки на теле как листки.
У каждой есть задача и решение,
и просто так смеются завитки.

Есть чудеса на звездочках июля,
тепло земли ласкает шепот трав.
Листочки шепчут, словно целый улей,
и усмирен строптивый чей-то нрав.

Есть изумление мира в тихой речи,
в благоуханье запаха ветвей,
и среди русских множество наречий,
и запахи духов среди людей.

И Русь, Россия с ивами повсюду,
но невозможно взглядом мир объять.
Лишь только ветер радовался чуду,
и мог слегка на жизнь мою влиять.
1994


***
Сложнее жизнь, дороже. Своенравность,
где круче нравы, новенький виток.
А может кто-то умный и коварный,
поэтому шлю мысленный поток.
Любить - люби, но есть всему же мера,
и эта мера - лучшие весы.
Все разделить: вот жизнь, а вот химера,
иначе не заметишь всей красы.

Остановись же, если бег нарушен
на той дороге, сложной и крутой.
И вижу я, что ты судьбой надкушен,
характер у тебя не золотой.
Оставь меня, ведь отзвучали страсти
слепой любви и нежных зрячих рук.
Пусть мы с тобой одной российской масти,
но и для нас начертан жизни круг.

Не перейти нам больше ограждений,
пусть ты один и я давно одна.
Не вынести любовных ожиданий.
На улице бело. Мне не до сна.
Я мысленно с тобою буду рядом,
а быть с тобою, больше не могу,
мне только мысли бывших чувств награда.
Ты ловишь мысли, правда, я не лгу.
1994


***
Любовь людей чувствительная очень,
неудержим физический напор.
Хвалебные слова пусть, между прочим,
преодолеют временный отпор.
Флюидная любовь дана природой,
в ней импульсы запрятаны в словах,
симпатии диктуются породой,
одежда возвышается в правах.

Нельзя кричать, так этого не делай,
но с возрастом проблемы посильней.
В любви прекрасно действовать умело,
а от свободы с чувствами вольней.
Жизнь хороша, когда везет немного,
и солнца свет - прообраз лучших чувств.
Приятней всем без слов простых и грубых,
и хуже нет упрека милых уст.

Спасибо Богу за такое чудо,
как просто чувство, данное к тебе.
От чувств любви меняется жизнь круто,
становится спокойно все в судьбе. 
Пусть живы все как можно дольше будут,
оберегай любимые дела.
И вас потомки ваши не забудут,
и это то, что вам любовь дала.
8 августа 1994


Летний монолог

1.
Любить тебя иль обходиться,
надрыва чувств не извергать,
все может в жизни пригодиться,
не надо чувствами играть.
А на природе нынче жарко,
там солнца теплого печать.
Одежды цвет лишь белый, маркий,
за все нам в жизни отвечать.

А я люблю опять зеленый,
и город в зелени листвы,
и облик города холеный,
там где-то ходят ты и Вы.
Тебя сегодня не тревожу,
тебя влекут свои дела.
Ты - неслучайный, ты прохожий,
у нас похожие тела.

Тебя я что-то забываю,
у нас есть общие дела,
я от любви не завываю,
не прикасаются тела.
А вот и остров знаменитый.
Горит костер, трещат дрова,
слегка закрытые ланиты,
слега истоптана трава.

2.
Вода вкруг острова святая.
Плывешь по ней. Тебя люблю,
но от любви давно не таю,
пусть губы милые ловлю.
Спасибо, милый за науку,
мне легче жизнь переносить,
забыла я с тобой про скуку.
Пора и жать, пора косить.

Красиво там, где ты все любишь,
плачу любовью за любовь.
И рада, что меня не судишь,
и в наших чувствах - снова новь.
Я оценю твои усилия
в запасе добрые дела,
нас не покинули все силы,
еще крепки наши тела.

Еще любовь не позабыта,
еще ясны глаза любви,
нам не страшны проблемы быта,
и горячо еще в крови.
Есть кабинет и это чудо,
что нет людей, спокойно мне.
Судьба летит куда-то круто,
мечтой пришел ко мне во сне.

3.
Побудь один. Давай простимся,
и будем там, где есть всегда.
Мы от разлуки утомимся,
от ожидания нет следа.
Ты где? Ты как? И что с тобою?
А я одна. Я здесь пишу.
Я не хочу  лишь в сердце сбоя.
Нет, не хочу: "Забудь, прошу".

Побудем врозь. Так видно нужно.
Побудем врозь. Судьба - судьбой.
Свой воз везу давно натужно,
еще выдерживаю бой.
Еще мой мозг вполне хороший,
еще есть память, разум, жизнь.
Есть у меня и ты, пригожий,
ты от уныния - воздержись.

Твоя любимая природа 
слегка открылась для меня.
А из нее за одой - ода.
Живу, тебя я, не виня.
Живи и все. Смотри на воду.
Люби себя. Цени других,
не обижай шальную моду,
живи без дум, без дум плохих.

4.
Слова любви плывут по миру,
бывают тут, бывают там,
порой прихватывают лиру,
иль капают по всем местам.
Прошли года, сменилось время,
сама старею по часам,
и поднимаю жизни бремя,
свой вес, сверяя по весам.

И не хвались - я не хвалюсь.
Вчера страдала от мучений,
сегодня лучше, я клянусь,
не ввергну дом я в поучения.
За мной следят? Наш мир просмотрен,
в ученом мире мы давно,
и многим в нем бывают смотры,
и даже там, где кимоно.

Живу и все. Жизнь на подъеме,
лишь бы придумать все и вся,
и не запутаться в разъеме,
и не живу, тебе я мстя.
Ведь месть она как змей ползучий,
ее нельзя носить в себе,
то станешь вечно невезучей,
будь доброй в собственной судьбе.
9 августа 1994


***
Прекрасен дождь. Привет, родной,
тебя мы месяц не видали
и ты пришел сплошной стеной,
мы от тебя слегка устали.

Дождь так пошел, что пузыри
красиво бегали по пене,
и от зари и до зари
на небе облачная смена.

Умылся город, лист, трава.
Я дома с пеной убирала.
Муж закруглил свои права,
уехал вновь в края Урала.

И я одна. И чистота.
Везде и всюду - все едино.
Здесь капли капают с листа,
и едут вдаль его седины.

Что будет дальше? Скажет кто?
Куда? Насколько отлучился?
А дождь идет. Его никто
Любить еще не разучился.

Дождинок в небе пелена
и грома слышатся раскаты.
А я одна. Пишу одна.
А дождик моет чьи-то скаты.

Устали мы. Кто от кого?
Привычки давят нам на плечи.
И все же дышится легко.
Стоят нетронутые свечи.
11 августа 1994


***
А любовь? Она слегка полога,
не вбирает все, что есть в крови.
Если ты святая, недотрога,
все равно есть бунт в любой любви.

Все равно в тебе вскипают чувства
бунта, чрезмерной немоты.
Вот смирить неведомые буйства.
Да, для этих чувств и нужен ты.

Не пугать людей своим вниманием,
чрезмерной тягой ко всему,
чтоб вопросы не были дознанием,
продолжением к вещему же сну.

Резюме от жизни - нахлобучка.
Обойти все колкости. Но как?
Если нет могучей рядом кучки,
то не брать советы у макак.

Поняла, что ты опять творила?
Боже, как, зачем и почему?
Что, кому ты, где-то говорила?
А зачем звонила ты ему?

Очень просто. Есть в крови излишки
из эмоций, чувств и красоты,
и умы, и мелкие умишки,
ищут для них вечные мосты.

Прикоснись - уйдут любые токи,
поцелуй - и буйство в тишине.
Знают тебя руки, знают ноги,
знает все спокойствие во мне.

Господи, где тишь, где наказание?
Где любви неведомый итог?
Что за чудо есть в твоих лобзаниях?
Как меня добиться только смог?
18 августа 1994


***
Нельзя жить жизнями мужчин,
у них совсем другая доля,
их не зови и не кричи,
от них бывает много боли.

Что их душа? В них солнце? Мрак?
Кому? Когда они светили?
И очень умный и простак:
любовь пройдет - тебя забыли.

С годами явственней, видней,
что циклы жизни удлинились.
Он скорпион иль водолей?
Какой в том смысл? Когда-то вились,

когда-то ты была нужна,
тебя нещадно домогались,
но постарели. Жизнь прошла.
В душе стихов они остались.

Понять момент. Простить мужчин.
Они ни в чем не виноваты.
И старость - довод всех причин,
они теперь и сами сваты.

Они еще так хороши,
они сильны еще, как прежде,
любви же жалкие гроши
все чаще отдают надежде.

А ты? Они тебя любя
обидеть могут ненароком.
Оставь их, молча, не скорбя,
ведь все равно не будет прока.
21 августа 1994


***
То тепло, то охлаждение
в чувствах, отношениях.
У иного наваждения
в чувствах все общения.

На чужой любовный трепет
нечего кидаться,
был любовный чудо-лепет,
все могло воздаться.

А теперь простые будни,
жизни переплеты,
где из ножек варят студни,
а из счастья ноты.

Не завидуй, не страдай же,
не реви белугой,
не было любовной кражи,
не было и скуки.

Я его не выбирала,
даже не любила,
я его не обыграла,
жизнь его слепила.
23 августа 1994


***
А вот и Вы! Какой успех!
Я не ждала Вас, не искала.
У Вас улыбка, а не смех.
Я никогда Вас не ласкала.

Мы с Вами кто? Лишь только ум
объединят нас так редко,
мы не из тех, кто ходит в ГУМ,
и мы совсем не однолетки.

А бабье лето в вышине,
тепло катается на листьях,
я не скажу Вам: "Милый, не..."-
такое мог придумать мистик.
** 
Тепло от Вас, как бабье лето, 
Вы так редки, как и оно, 
но наши чувства не отпеты, 
и в них по-прежнему - красно. 

Цвет голубеет, мы похожи, 
мы с неких гор одной страны, 
но говорить о том негоже, 
ведь отношенья так странны. 
16 сентября 1994 


***
Дождь по крыше и длинный звонок.
Ой, как грустно звонит телефон.
Значит, ты все от дома далек,
и не слышишь печальный трезвон.
Ты далек, ты безумно далек,
словно в сердце печальный комок.

Пусть все будет у нас хорошо,
но мечтать я о том не берусь,
все плохое с тобою свежо.
Обойдусь, обойдусь, обойдусь.
Я не жду, я все мысли гоню,
может, ты не подложишь свинью.

Дождь по крыше и длинный звонок,
о тебе я скучаю чуть-чуть.
Ты меня в своем сердце сберег.
Остальное - все муть, просто муть.
Надо главное в сердце хранить,
надо сердце немного томить.
28 сентября 1994


***
Выводы последних дней очень интересны:
кто богаче, кто бедней, и чьи рамки тесны.

У кого какой полог, где есть зазеркалье,
где на чувства есть налог, где породы - скалы.

Не беда, переживем многие законы,
чувства с хитростью пожнем - не пугают склоны.

Вот позвали, не пришел. Видно и не надо.
Дождик утром шел и шел вдоль окошек склада.

Не пойду и я к тебе. Не зачем дружище.
Я не все в твоей судьбе: ты корабль, я днище.

Обойдусь и перебьюсь. Многое забыла.
И тебя я не боюсь, хоть товар не сбыла.

У работы есть закон. У людей - законы.
Я не ставлю все на кон, и твои притоны.

Я задвину тебя в шкаф, жить смогу спокойней.
Человек я, не жираф, надоели козни.

Шутишь ты? Шути, шути. Снова прибаутки?
Значит разные пути. И на все: Нет, дудки!

Обойдусь я без хлопот. Обойдусь кручиной.
Коль из шуток твой компот: выпью - есть причина.

Много весен, много зим осень шелестела, 
то любовник, то кузин - лето все пропела. 
4 октября 1994


***
Проходит жизнь весьма угрюмо,
любовь все реже режет глаз,
не видно неба, только трюмы.
А, что же видит водолаз?

Возможно, фильм в глубинах водных,
останки редких кораблей.
У водолазов - братьев сводных,
подводный мир морских стеблей.

Сегодня я, пылая страстью,
прошла дорогою любви,
взойдя в вельбот в минуту счастья,
оставив пылкость чуть в крови.

Любовь немного опьяняла,
и отдохнула я душой,
я чувствам молодости вняла.
Мир за окном такой большой.

Да, я на суше. Снег и город.
И море очень далеко,
но мне мой мир любимый дорог,
в нем мне так дышится легко.
1994


***
Погода, милая погода,
без холодов большой зимы,
и так бывает год от года,
где снега волны, там и мы.
А вот зима чужих владений,
чужой разгром, чужой позор,
уйду из них без сновидений,
не вынося излишек сор.

Чужая ссора прикоснулась
своим крылом моих краев,
любовь под тяжестью прогнулась
и ты издал звериный рев.
Погода справится не вправе
с издержками чужой любви,
тут не ославиться бы  славе,
клубника это иль киви? 

Самой бы жизнь не перепутать,
свое, чужое не сливать,
и не затягивать все путы,
и разбирать свою кровать.
Любимый мой, какие строки!
Тебе цены нет, милый мой,
да все вселенские пороки
у ног твоих. Иди домой.
1994


***
Из года в год величина
он для меня один,
и если мысли не тщета,
тогда витает нимб.
Он для меня моя страна,
над ним склоняюсь я,
звучит задумчиво струна,
и, молча, каюсь я.

Опять ни так! Опять ни то!
А здесь все вроде так.
Не отвлечет меня никто,
и в мыслях я мастак.
Люблю его, люблю чертить,
когда его часы,
без друга нам уже не жить -
контакт его усы,

На кнопках буквы, много букв,
из них бегут слова.
А вот сейчас чертежный лук
и клонится глава.
Я улыбнулась: вот он, есть!
Новинка. Это мысль!
Эх, переводчик, это весть!
Конструктор, мысль, держись!
1994







***
Отметил Космос снегопадом
день космонавтики земли.
А я всех чувств внезапным спадом,
снега все мысли замели.

Деревья вновь одеты снегом.
По влажной, белой простыне
проходят люди, а кто следом
летит  с собакой. А Вы нет?

Я не с собакою, я просто
смотрю на мир и из окна.
Ох, эта мне большая простынь,
вчера я гладила, одна.

А Вы звонили, ненароком
мне сердце вскрыли просто так.
От разговоров - мало проку.
Поговорили кое-как.

А я спокойна. Вы красивы.
И муж ревнует очень к Вам.
Со мною Вы немного льстивы,
как снегопад апрельских гамм.
1993


*** 
Любовь, дожди проходят мимо, 
пусть по ночам грохочет гром. 
Возможно, жизнь еще терпима, 
читай стихи - не нужен бром. 

Напрасно я Вам позвонила, 
совсем ни то хотела я. 
Ни в чем-то Вас я не винила. 
Забыла Вас, зачем-то я. 
  
Я не ревную. Все спокойно. 
На небе будней пелена. 
Живу, тружусь весьма достойно,
бываю редко я одна. 

Кто Вы? О, право, не напрасно 
я задаю такой вопрос.
Вы многолики и прекрасны, 
не нужен каверзный допрос. 

Мне ни к чему любая ревность, 
хочу я быть с собой честна.
Влюбляюсь мысленно, а верность
всегда лишь там, где я одна. 
1993


***
Погода, природа, она так проста,
что в лиственных гротах теперь чистота,
нет ягод, листвою красуется мир,
стареем с тобою, и вреден нам пир.

И роскошь лесная, и роскошь в еде -
вся роскошь земная вредна в суете,
и суетность мира с годами вредна,
и вещая лира в любви не видна.

И годы белеют в твоих волосах,
и хною желтеют в моих волосах.
С годами кто толстый, а кто и худой,
а ты равномерный и только седой.
1993


***
Вот небо и земля - два разных настроения.
Сегодня и вчера, как ты и я - мгновенья.
И я уж не грущу, сегодня мир красивый,
и я тобой горжусь: красивый и ревнивый.

Смотри, как хорошо туманят мысли розы,
им не грозят сейчас докучливые грозы.
Простор голубизны и реют листья смело,
строители дома возводят так умело.

И пусть не повезло нам в счастье почему-то,
но жизнь тем хороша, что все изменит круто.
Мы: небо и земля, нас солнце освещает,
холодный бег дождей на время прекращает.
1993


***
Как хочется звонить по телефону!
Мне не дает покоя голос твой,
но я боюсь, реакции трезвона,
и не хочу я слышать твой отбой.

Морозило сегодня понемногу.
И чаще слышу я звонки других,
и если рассудить излишне строго,
то память в узелках весьма тугих.

Ты где? Когда? Ты с кем? О, ради Бога,
молчи, пройду по солнечным снегам,
приду домой и сразу от порога,
услышу телефона крик и гам...

Вода, вода замерзла от мороза.
Мой Водолей, мой Бог, и мой Герой,
тряхни-ка ты мне веточкой мимозы,
и позвони вечернею порой.

Звонок чужой. Дойди до телефона,
и позови, услышь свою любовь.
Года бегут без речи, без трезвона,
и ты меня забыть вполне готов.
1993


Абрикосы

В район вокзала в разгар июля
идти зачем?
Здесь все в тюках: ковры и тюли,
и я здесь мэм.
Все ерунда, но вы, как чудо,
в стране лесов.
Хочу сказать: "У вас я буду,
но жизнь - засов".

Я не приду к вам, вы не ждите,
все ерунда.
Челнок я ныне, вы идите,
нужна еда.
И вот я еду за посылкой.
Вокзал. Перрон.
Воз абрикос, моя косынка.
Вновь Электрон.

Люблю я мысленно, заочно,
мне так верней,
а абрикосы, сливы сочно...
Я черт бы с ней...
Тебя не встречу, не отвечу
твоим глазам,
и не пойду я больше в Вече,
не верь слезам.

А знаешь, чудо есть на свете -
твой бегемот,
и номерные знаки эти -
нет, ты не мот.
Прости мне дружное семейство -
мои стихи,
могу писать, мечтам не смейтесь,
люблю грехи.

Но лишь в стихах, статьях и фото,
хоть на столбе,
сама в сторонке я, ну что ты,
я вся в себе.
Сумбурно, в общем, я ведь вижу,
перо не меч,
но вот тебя я не обижу,
не слыша речь.

Меня не надо рвать на части,
ведь я одна,
мне все равно, какой вы масти,
мне жизнь видна.
Со всеми можно поработать 
в течение дня,
но через мерные заботы
не для меня.

От них у сердца перебои,
в ночи часов,
глаза устало видят сбои,
какой тут зов.
И потому сегодня любо-
ведь я одна,
а все сотрудники могли бы
уйти со дна.

Я отдохну в своей работе
без лишних слов,
не умываясь в глупом поте,
чертеж - улов.
1993


***
Дождливое мрачное лето.
Дождинки, дождища, дожди.
На солнце наложено вето,
и редкое солнышко чти.

Прекрасно, почти невозможно,
что этой дождливой порой
и все отношения ложны,
и модный забыт юбок крой.

И в мыслях забытые ноты
твоих расчудесных речей,
и словно одели их в боты,
иль в стук волейбольных мячей.

Все милое где-то далеко,
и радость, как солнце, ушла,
как птичий, не знаю чей, клекот,
и только боль в сердце и жгла.

Твои разговорные трели,
объятий забытый уют,
когда-то так трепетно грели,
теперь  только дождики льют.
1993


***
Вы для меня как воздуха глоток,
на Вас смотреть могу я бесконечно,
но есть лишь взгляд, и он проводит ток
настороженно, вовсе не беспечно.
Стихия чувств ко мне от Вас идет,
на Вас смотрю спокойно, не ревниво,
не давит пережитого груз, гнет,
а может ситуация  ленива.
Мы далеки, не знаю почему,
и жизнь нас очень изредка лишь сводит,
а видеть чаще, то не по уму,
от частых встреч не высечь будет оды.
Пусть будет так, как есть. Вы - без меня.
Красивы Вы хорошею красою,
и Вы умны. Не надо жизнь менять,
пусть будет так зимою и весною.

Хороший взгляд и вид, и цвет волос,
и небо Вас немного оттенило,
и есть в Вас даже - поколений лоск,
и все мне в Вас пленительно и мило.
Все хорошо, но Вы совсем чужой,
и дальше от меня, чем даже были,
и только взгляд пленительно - лихой,
летел ко мне по гардеробной пыли.
1993


***
Ясный, солнечный мороз,
небо ярко-голубое,
я бегу домашний кросс,
все дела мои в забое.

Очень быстро темнота
опускается на землю.
Лес - сплошная чернота,
а я небу тихо внемлю.

Пусть возникли холода,
и ноябрь стоит на стреме,
я сегодня молода,
и дела мои не бремя.
1993


***
Изображать студентов не пристало,
а жаль, так что ж, другие есть лета,
я возраст бабушек уже рукой достала,
но старостью еще я не взята.

Все суета, все суета. В покое
для мыслей благодарнейшая даль,
но от нее когда-нибудь я взвою,
я двадцать лет уже рисую сталь!

Конструктор и поэт - моя пучина,
с годами, что с годами, навсегда!
Моя пучина и моя лучина,
они прекрасные и гордые года.

Молчать мне надо обо всем на свете,
но есть язык, и он берет покой,
и есть любовь. В молчании обеты 
я не даю - в них поворот крутой.

Взлететь бы надо, но железо тянет,
я вся "конструкций будущего плен".
Головушка у розочки увянет,
а волосы пусть мне взлохматит фен.
1993


***
Влюбилась вновь? Пиши стихи.
И не ищи любви ты явной,
у сердца старые мехи,
любовь твоя не будет тайной.

Не выдержать тебе еще
всю бурю пылкости убогой,
и тайна явно затрещит
у твоего же, друг, порога.

Романа нет. Газетный стих
недолговечен очень часто.
А вдруг ты будешь просто дик,
когда в стихах найдешь негласно

свои же мысли и слова,
свои никчемные пороки,
и закружится голова,
и вспомнишь старые уроки.

Так не люби и позабудь
все то, что трепетно забыто,
но ты живи, люби и будь,
стихами жизнь твоя открыта.
1993


***
Прекрасна жизнь - в ней много совершенства.
В падение снег прекрасен только миг.
Круговорот - и в этом есть блаженство.
И кто еще свой разум не постиг?

Все просто в этом мире человечьем,
кто много брал - усох в расцвете лет,
и мы порой напрасно бисер мечем,
себе же закрывая этим свет.

Вот мир блестит в своей прекрасной неге.
Леса раздеты - ясно, что зима
и утопают ноги в белом снеге.
Тут вовремя понять, где я сама?

Самой бы от себя в снегах не скрыться,
и выйти из любой большой беды.
Снега растают, вовремя прикрыться,
и уходить от встречной суеты.

Прекрасна жизнь. Ну, что тут не понятно?
Все есть у нас, и чувства есть в крови,
и чувственность  любовная  занятна,
и жизнь нам не прожить без чувств любви.
1993



***
Все хорошо. Прекрасна жизнь земная.
Хороший день и сердцу хорошо.
Асфальт, иду, снега не приминая
и все прекрасно, мило все еще.

Увидеть жизнь, пусть смерть висит чужая,
понять, что ты, да ты еще живой,
что где-то в муках женщина рожает,
сквозь душу пропуская жуткий вой.

Да, жизнь прекрасна всем, без исключения,
богатым, бомжам, просто чудакам,
еще прекрасней, если есть влечение,
но в сердце дань и траурным листам.

Порою злость минутная клокочет,
и в сердце боль, и раздражает звук,
и все же жить, конечно, каждый хочет,
а сердце - тук, уж очень часто - тук.

Как хорошо деревья оголились,
и в черных платьях их стоят стволы,
они давно друг в друга и влюбились,
а желтые одежды им малы.
1992


***
Снега еще в своей стихии,
но всюду чувствую: весна.
Она идет, шаги глухие
мир пробуждают ото сна.

Мне надоело быть рабою,
осуществлять чужой каприз.
И не хочу я быть с тобою!
Я не хочу с тобой стриптиз!

Я не хочу! И все! И точка!
Пусть твои руки лезут вверх!
От ласк твоих болота, кочки!
А от любви и свет мой мерк!

Давно - давно играю с жизнью!
Давно - давно, да, господа!
Но очень я весной капризна.
Так можно с мужем? Никогда.
Чем кончился каприз? Плачевно.
Ушел и он, ушла и я.
Пришел развод, сменил кочевье,
и развалилась вся семья.
1992


***
Теплая осень, есть даже листва,
небо сегодня совсем голубое,
в нашей природе есть сень естества,
та, что красивая нынче собою.
Листья слетаются стаей и врозь.
Вот, наконец, листопад прекратился.
Те, что остались, похоже всерьез
на своем месте к зиме зацепился.
**
Ветер очень сильный, словно пел он,
наклонил деревья все к стволам,
рассыпал семян созвездья спелых,
создавал в лесу шумящий гам.
Семена с испуга покидали
кисти отцветающих серег,
а потом все медленно летели,
собираясь в маленький снежок.
1992


***
Балет, он в чем-то беспредельный.
В движенье ног - весь слов запас,
и танец жестов неподдельный,
одним движеньем - разум спас.

Он спас одним лишь вдохновением,
вдохнув всего лишь эликсир
здоровья, счастья и терпенья,
и часть истории: "О, сир!"

Движенье ног, вращение талий,
и малый вес здесь идеал,
и танец часто в чувствах шалый,
как будто фильмов сериал.

Морозный день как чародей,
прозрачным, ясным небосклоном,
он действует на дух людей,
и бьет им снежные поклоны.

А за стеной опять метели,
там танец вихрей неземной.
Сквозь вихрь снежинки пролетели,
и вот они летят за мной.
1992


***
Ушли года со дня короткой встречи.
Ваш яркий взор опять в судьбе моей.
И вот сегодня - эта наша встреча!
Пусть мимоходом, но я рада ей!

И рада я внезапности приятной
среди невзгод и жизни суеты,
и хорошо, что нет во взгляде яда,
и хорошо - любовной нет черты.

Приятно жить в волшебном ожерелье
осенних пышных крон златой листвы,
и лучший мне подарочек от ели:
да, это Вы, конечно, это Вы!

Ошибка все. Я Вас не знаю, право,
ни Вас, ни женщин, что любили Вас,
но для стихов всегда мечты оправа,
в любви вождения - Вы заметный АС.

А Вы такой, такой неординарный,
и Вы сильны, за это и люблю.
А дни мои текли слегка кошмарно,
и вновь, похоже, я люблю, люблю.
1992


***
Приятны приятные люди,
улыбки для сердца - бальзам.
И с Вас, дорогой не убудет,
коль Вы улыбнетесь и сам.

Я вся растворилась в улыбке
и таю от Ваших речей,
и тут закачались так зыбко
стихи, что речей горячей.

Люблю я приятные лица,
люблю я красивый наряд,
в улыбках легко заблудиться,
и что-то, а есть в Вас на "пять"!

От горестей, прочих несчастий,
душа затаилась от бед,
возможно, они были часты,
а жизнь так хотела побед!

И вдруг эта Ваша улыбка,
я таю, как снег от лучей.
Но я понимаю все зыбко,
как этот роман из речей.
1992


***
Тоскливо мне и нет в движенье воли.
Была спортсменка - боли по годам,
и думаю я: "Сколько в боли соли?
Зачем бежала долго и когда"?

Стареет все железо в автоматах.
А человек? Он сложный автомат.
И если мощь его измерить в ваттах,
перегорит он: спорт поставит мат.

А почему? Все хорошо, но в меру,
чем чаще ноги бегали быстрей,
тем больше вы истерли ноги, сферы,
с годами все и кажется больней.

Вот и любовь - износ необратимый,
здоровья чахнет часто от любви,
пусть человек годами был любимый, 
но и ему здоровье скажет: "Фи".

А где моя вина перед здоровьем?
Конкретно я? Так, где моя вина?
Я промолчу, но есть одно подспорье:
есть воля, воля - силушка моя!
1992


***
Вновь электричка. Повороты
судьбы людей, дорог, речей.
Жизнь набирает обороты.
А ты, мой друг, сегодня чей?

Снега, дома, движенье в окнах
сквозь запотевшее стекло,
и говор твой, и чьи-то догмы,
и много слов уж утекло.

Стекло зачем-то отпотело,
и лужи тающих снегов,
кому до чувств-то наших дело,
и до вязанья веков?

Все очевидно, даже просто,
флюиды брошенной любви
давным-давно вошли в наросты
былых терзаний на крови.

Любви, крови, снега, метели.
Обилие капель на окне.
Мы чувства разумом одели
и не сожгли их на огне.
1992


*** 
Город старинный, с церквями,
с множеством древних домов,
встретил меня дождями -
текстов из мудрых голов.

Мрамор обкомовских холлов,
сотни умнейших людей,
вид микросборок не голых,
в блеске прекрасных идей.

Бодро взмывает под вечер
целый фонтан милых нот,
и диалогом для встречи -
аплодисментов фокстрот.

Россыпи нот музыкальных,
сложные схемы у СБИС,
с точностью данных вокальных.
Что тут сказать? Только БИС!
1991


***
Сухо. Ясно. Очень чисто
в этот день весенний,
а когда-то быстро-быстро
плыл корабль вселенной.

Первый - шар обычной формы,
был так необычен,
и никто не знал всей нормы,
космос непривычный.

В годы, с той поры далекой
сотни полетали.
Сударь, Космос черноокий,
ближе Вы не стали.

А Землян переиначить -
во время очнуться...
Надо бы сменить задачи,
в мудрость окунуться.

Для людского интеллекта
космос много значит,
необычный знаний вектор
часть туманов прячет.
1991


***
Не пугает дождь осенний, 
в мире тихо, хорошо. 
Хороши лесные сени. 
А сегодня? Вот еще.
 
Объявление читала: 
"Продаю злато кольцо". 
А под ним стоят причалы - 
телефоны их лицо. 

"Позвоните в двадцать, Маша, 
или как Вас там зовут". 
"А меня, Олегом, Даша, 
я ищу у Вас приют". 

Расстилает осень листья. 
Люди кольца продают 
золотые, не из жести, 
а найдут у них приют. 
1991


***
Октябрь моросит мелко, мелко, 
и все же тепло. Знаешь, друг, 
одна изумрудная елка 
сосну полюбила и вдруг... 
 
Она поняла очень ясно, 
что это колючий союз, 
совместная жизнь их напрасна, 
и счастье совместных их уз 

не даст в мир детей, они разно 
устроены. Жизненный груз 
они поделить могут вместе, 

но только в служебной среде, 
работать им можно без мести, 
работать всегда и везде. 
1991


***
Осины трепещут в последнем порыве,
в безоблачном небе, блистая вдвойне,
и листья, как в хоре звучат с переливом,
осенней надеждой, до встречи в весне.

А встречи не будет, нас жизнь разбросает,
а встречи не будет уже никогда.
Я стану ходить по надеждам босая,
и буду тебя вспоминать иногда.

И трепетность чувств заиграет  мечтами,
а, может быть, думами стихнет во мгле.
А взгляд мой притянут леса или дали,
зимой или осенью с трепетом дней.

А может весной, вот сейчас, когда почки
тюльпаном невинным спокойно весят,
мне все ж улыбнется заветная почта,
иль только осины мне горько польстят.
1991 


Конструктор

Родился, учился, женился
и дни протекали как жизнь.
Когда-то однажды влюбился,
потом до конца воздержись.

Подруги, друзья, сослуживцы,
семья, не семья, не родня,
со всеми не просто ужиться
порой и в течения дня.

И знаете, сложно, ох, сложно
искать изо дня в день удел,
бывает совсем невозможно,
и часто терпенью предел.

Доска, чертежи, цех, технолог -
так замкнут конструктора круг,
его беззаветности полог
всегда помогает как друг.

И вот из мученья, терпенья,
из всех прорисовок - чертеж
идет потихоньку в изделие,
когда уж в СП есть крепеж.
1990


***
Ты откуда такой волоокий
и высокий, и весь из себя?
Ты не можешь быть к жизни строгим,
и не сможешь прожить не любя.

Пробеги еще мимо, мимо,
но успей мне взглянуть в глаза,
так ведь весны вторгаются в зимы,
только так и живут чудеса.

Сколько вас есть красивых, пригожих?
Очень много, но мне одного,
чтоб встречался среди прохожих,
и похож был еще на него...

То виденье промчалось, исчезло,
но зато заискрились снега,
а теперь поработаем честно,
ведь работа теперь легка.

Раз, другой, пробежишь ненароком,
еще раз пройдет мимо краса,
и не будут те взгляды пороком,
ведь глаза красотой в  небеса.
1990



***
Еще зима по марту бродит
и снегом балует, пургой,
а вот сегодня чудо вроде,
давно жизнь не была такой.

Весна, весна, ты вновь со мною,
ты благо солнечных лучей,
ты светишь ласкою земною,
когда вода бежит в ручей.

И я очнулась от молчанья,
мужчины мудро прячут взор,
речей приятное звучание,
ведут душевный разговор.

Я прохожу их, молча, мимо
и часто чувствую: они
не видят лет моих и грима,
их только взглядом не гони.

Они и так глядят украдкой:
вот взгляд, вот вздох, а вот и стих.
Они различны, но повадки,
интеллигента вечны в них.
 1989


***
Легкие скопления облаков
преспокойно мысли зацепили,
вместе с нежной зеленью листков,
есть в природе ласковая сила.

Стук мячей на корте, тихий бег,
розовые отсветы светила,
мысли о друзьях, возможно, тех,
тех, кого сама всегда любила.

Хорошо, что можно иногда
отойти от суеты дневальной,
в руки взять поэзию, а та
сделает из танцев вечер бальный.
1989

***
Лесной соловьиный оркестр
выводит зеленые трели,
листва хорошеет окрест
под звуки природной свирели.

Душа от любви неземной
летает над птичьим хоралом,
и рада, что вновь ты со мной,
со мной, не в степях за Уралом.

И жалко до слез, спазм в груди,
что сыну сегодня в солдаты,
но где-то уж поезд гудит,
неся свои старые латы.
1989


***
Таят леса свое очарование,
и каждый день в них новая среда
под голубым иль облачным сияньем,
дни не похожи, только иногда

приятно окунуться в тишь лесную,
тепло листвы почувствовать душой.
Забыть, что где-то, задыхаясь всуе,
спешат, летят за денежкой большой.

А здесь листва колышется без пены,
приглушен зной, есть волны доброты,
забыты горести, да и любви измены
и существует таинство мечты.
1989


***
Набирает август силу,
утром солнце холодит,
освежая землю мило,
и с теплом уже лимит.

Твой звонок звенит в разлуку,
он прохладен, как и день,
то итог житейской муки,
неприятность с ним как лень.

Веет ветер нашей встречи,
август клонится в зенит,
скоро мы сойдемся в вече,
встреча все еще манит.

Ритм стихов, слегка игривый,
в вечер августа плывет,
и меняются мотивы,
и тебя в стихи зовет.

День за днем пройдут по кругу,
ночь коснется дважды дня,
встретишь ты меня, как друга,
я - роднее, чем родня.
1989


***
Теплая осень, летает листва,
небо сегодня совсем голубое,
в нашей природе есть сень естества
та, что красивая нынче собою.

Листья слетаются стаей и врозь.
Вот, наконец, листопад прекратился.
Те, что остались, похоже, всерьез,
на своем месте к зиме зацепился.
1989


***
Еще сентябрь. Листва без желтизны,
все сильные деревья зеленеют,
для них продлились лето и весна,
а люди в этом возрасте полнеют.

А в сердце что? Спокойствие небес.
На остановке люди - горожане,
и ты средь них из прошлого воскрес,
но это лишь в автобусе. Дрожали

от холода с тобою на ветру,
и чувства даже мельком не возникли,
потом спокойно крем в лицо вотру,
и вид морщин - осыпавшие иглы.

Да, вот и все, все встало по местам.
Я не ищу ни встречи, ни свиданья.
В автобусе людей давно полно,
мы проезжали солнечное здание.

Все отошло. Листва лишь зелена.
Да, так и я тебе уж не подвластна.
А в сентябре и в чувствах - я вольна,
и нет и мысли: "О, я - сладострастна!"
1989


  *** 
  Светлая стрела дороги, 
  темнота родной зимы 
  и рабочие чертоги,
  и заботой полны мы. 
  На работе - все в работе
  от усталости гудят, 
  некогда вздохнуть зевоте, 
  но со смехом говорят. 

  Хозрасчет влетает лихо,
  будоражит ум людей, 
  и часами очень тихо 
  все сидят без новостей. 
  Ни к чему нам муки ада, 
  надоела суета. 
  Да, вот так в работе надо: 
  все в работе - нет поста. 

  Дом, работа, телевизор, 
  дети, кухня, муж, стихи. 
  Развлечений в жизни - мизер, 
  и к любви слова глухи. 
  Но однажды, но однажды 
  рядом вспыхнуло тепло, 
  и отчаянно, отважно 
  до меня оно дошло. 

  Плавно двигались на воле 
  волны жгучего тепла, 
  то любовь попала в поле, 
  холод выгорел дотла. 
  Молчаливо и упрямо 
  ток бежал к тебе, ко мне.
  Средь людей, сидящих прямо, 
  были мы наедине. 

  Да и мы для них прохладны, 
  ток совсем не виден им, 
  внешне даже благородны, 
  и в любви не виден дым. 
  А меж нами расстояние. 
  Как же прыгал ток ко мне? 
  В чем мы видели признание 
  на глазном, прекрасном дне? 

  Нет, лучились каждой клеткой, 
  понимали между строк. 
  Ток не видела соседка, 
  да и сам Илья - пророк. 
  Не могу восстать из мрака, 
  будто сплю в туманной мгле.
  Жизнь, обсыпанная маком, 
  как листочки в бледной тле. 

  Надоела дрема всуе, 
  в суете рабочих тем. 
  Эх, забыться в поцелуе! 
  Но как вредно! И мед ем. 
 1989


***
Солнце землю охватило,
окунуло в небеса,
снегом очи ослепило,
распушило все леса.

Водный ветер, шум фонтана,
солнца теплый водопад,
танец листьев вьет у стана,
блестки в тысячу карат.

Это все проснулось в мае,
ожил лиственный наряд,
на пруду из лодок стаи,
и скамейки в ряд стоят.

Воздух ласково и нежно
кисти веток целовал
и весну встречал. Безбрежно
шла она в девятый вал.
1989


*** 
Мой милый город средь лесных массивов,
окраина Москвы иль город - Соц.
По берегам прудов склонились ивы
и там, где гаражи, возникла ТЭЦ.

Столица предо мной иль город малый,
таится он  под зеленью лесов,
а в поясе блестит слегка устало
чудесный пруд и мостик на засов.

Все пройдены, любимые дороги,
знакомы мне леса и все дома,
автобусные возят меня дроги,
подругою - природа мне сама.

И так года, взрослеют, вянут лица,
по небесам проходят облака,
и город в руки взял давно синицу
за тонкие и нежные бока.

Все внешне очень тихо и пристойно,
все очень чисто, благостно почти,
но эта тишь, увы, была не вечна,
военные потери ты почти.
1989


***
Зима ушла, растаяла бесследно,
плывут дожди по стеклам и ветвям,
еще он дома, милый мой наследник,
подверженный, как юноша страстям.

Волнения с ним идут, не прерываясь,
и армия маячит каждый миг.
Он, дождиком сегодня умываясь,
уже науку армии постиг.

Срастаются деревья над дорогой,
пути с его отцом, давно срослись,
для вечности все это так не много,
а для семьи, так это - просто жизнь.

Деревья набирают свою силу,
и люди набирают в жизни вес,
и вес труда, что строит дачу, виллу,
и вес, что исключат всех повес.

Мог в детстве незаметным быть ребенок,
и в юности студентом, как и все.
А в зрелости заметят: он был львенок,
он львом стал в молодой своей красе.
1989


***
Морозный иней очень тонок,
он, словно шкурка у зверька,
а снег весь мелкий и без корок,
следов хорошего денька.

Прекрасны милые мгновенья
цветущих инеем ветвей,
они души проникновение,
они подарок добрых фей.

Хороший день. Снег чист в падение.
И утро в мареве снегов,
блеск раздается, словно деньги,
морозных солнечных долгов.

Вернулся снег. Январь в расцвете
своих морозов и снегов,
на каждой ветке, как в кассете,
уложен инея покров.

Зима, зима, зима повсюду,
замерзли чувства, спит тоска,
и скоро я совсем забуду
красу зеленого листка.
1989


***
Мое окно объяли ветви взглядом,
под белым снегом виден их изгиб,
каким-то нескончаемым парадом,
уходит вдаль лесной красы прогиб.

Не упиваясь красотой лесною,
черчу свои обычные листы,
вдруг, вспоминаю, сын ведь не со мною,
он где - то в армии, ну шеф, прости...

Чертить - черчу, но моему терпенью
ведь есть конец, когда приходит ночь,
тогда душа спешит к стихотворению
и прогоняет удрученность прочь.

Всю жизнь тянулась достигать высоты
и очень надоела суета,
и мир весь из условностей, полеты
одной души, нужны как никогда.

Мне писем нет, мой сын стал молчаливый.
И где он? Как он? Что-то замолчал.
Эх, сын, мой сын, любимый мой и милый,
как я хочу, чтоб голос твой звучал!
1989


***
Что человеку в жизни нужно?
Скорее то, чего и нет.
Порою то, что даже чуждо,
на это тратим уйму лет.

Напрасно ветер носит листья,
художник сам в ветрах носим.
С трудом в работе его кисти,
но мы ему все мудро льстим.

И шалой осени убранство
и трудом ложится на мольберт,
но вот выходит он из транса,
усталости в помине нет!

И на картине осень встала,
художник выложил судьбу
и переплел ее с металлом,
создав ажурную резьбу.

Так что же нужно человеку?
Да очень много - в жизни веху. 
1989


***
Улыбнулось солнце ненадолго,
ласково пригрело жизнь людей,
заглушило дождевые толки
сплошь из свежевыпавших дождей.

Чудная. Прекрасная погода
оголила руки, части ног,
заменила тепловую моду,
прикоснулась там, где был сапог.

А леса, могучие от влаги,
словно все устали. И слегка
ягоды от влаги, будто в лаке,
не успели выкрасить бока.
1989


***
Твоя недосягаемость волнует,
я в плен иду твоих далеких рук.
Мне хорошо, и голос твой чарует,
и разгоняет будни скучных мук.

Мне хорошо. Необъяснимо плохо,
что ты далек как миллионы звезд.
Меня ведь не устроят чувства крохи,
я обойдусь без просьб любви и слез.

Но я люблю и в этом неповинна,
ты - жизнь моя, ты - зимний солнца луч,
в тебе вся Русь, и что-то есть от финна,
наверное, холодность зимних туч.

Ты скажешь: "Блажь, родная, что с тобою?"
Я подниму кричащие глаза,
любовь свою не назову слепою,
и наши затрепещут голоса.

Люблю игру на грани придыхания.
Люблю идти по острию любви,
порой любовь, как бабочек порхание.
А ты, мой друг, все искорки лови.
1989


Баскетбол

Один лишь вид прыгучего мяча
Дал мне понять, что тема горяча.
В тебе я вижу робость и азарт,
Ты весь похож на за оконный март.

Пробежки, очень резкий стук мяча...
В корзину ты попал не сгоряча?
Красиво ноги вдруг взлетают вверх,
Ты сразу стал намного выше всех.

От баскетбола станешь ли умней?
Но двигаешься лучше. Жизнь полней.
Какой же вывод? Слышу я твой смех.
Отлично. Настроенье лучше всех.

Ты подошел с усмешкой говоришь...
Ты подошел, но сердцем ты молчишь.
1989


***
Жил человек, взлетел слегка
над общей суетой.
Я молодой была легка,
а, в общем-то, святой.

Судьбу свою он дал другой. 
Она ему милей,
и брови у нее дугой,
и в действиях смелей.

Он только думает: "Она". 
А пред глазами - я.
Я в его мыслях, я одна,
ни кобра, ни змея. 

Люблю его и не люблю.
В пургу чисты снега.
И ни о чем я не молю -
Пурга в апрель легла.

Ушел в работу с головой,
там много верных дум.
Не проходите стороной,
у нас единый ум.
1989


***
Тишина одета в иней
запорошенных лесов,
появилось много линий
в темноте зари часов.
Паром в воздухе дыханья:
здесь мое, а там твое,
и счастливое признание
свило облачко свое.

Не проснулся сын наш малый,
ростом он уже с тебя,
от своих признаний шалый,
спит он утром, жизнь любя.
Дочка на бок повернулась,
в ней отрочество кипит,
на каникулах уткнулась
вся в подушку, как в магнит.

И рассвет замедлил бег свой,
пусть поспят сегодня дети,
и серебряной листвой
на дороге нас приветил.
Я люблю минуты эти,
когда мы идем вдвоем,
когда жизненные сети
вместе мы с тобой плетем.
8 января 1988

***
Налетит и раздавит - 
вихрь унижений,
но поднимется гордость -
друг восхождений,

Сбросит чары злословия
и взойдет на престол.
Впрочем, - это пустое,
пуст для выстрела ствол.

И не будет салютов.
Тишина, тишина
на заснеженных ветвях
очень даже нужна.
8 января 1988

***
Ох, разозлиться может добрый,
и бушевать как море Бурь,
он вылетит из дома пробкой,
а щеки красные - пурпур.

Все на него, а он ведь добрый,
везет нагрузки, хмур и зол.
Но для страдальцев высшей пробы,
он всем известный хлебосол.

Как он раним, наш милый Добрый!
Как он чувствителен к словам!
И вот к нему все жмутся Кобры,
как к очень теплым островам,

А Добрый, чтобы обесточить
свои усталые мозги,
на всех несчастьях ставит точки,
бросая бремя из тоски.

И жизнь с нелепой чередою,
чужих проблем из жалоб, стона,
его становится средою
и добротой сердечных тонов.
11 января 1988

***
 Знаете, прекрасно в нашем мире, 
 Чудеса творят и на земле, 
 В нашем несмолкаемом эфире 
 Похвалу найдешь себе везде. 
   
 Не найдешь - так, стало, быть - не надо, 
 А найдешь - забыть скорее надо, 
 И спокойно жить, с судьбой дружить, 
 И врагом и другом дорожить. 
 11 января 1988 




  ***
  В прихожей место есть одно, 
  в нем уместилось кресло, 
  не просто кресло, а оно 
  стихов рожденья место. 
   
  Бежали грустные часы, 
  нигде меня не ждали 
  и каплю маленькой слезы 
  за счастье осуждали. 
   
  За дверью комнаты - кино 
  и крики на экране, 
  а за другой уже давно 
  дочурка на диване, 
   
  На кухне - сын. 
  В прихожей - я, 
  где я стихи писала, 
  так разбрелась моя семья, 
  а я повествовала. 
   
  Зачем пишу? 
  Чтоб обесточить свои усталые мозги, 
  чтоб на несчастьях ставить точки, 
  и сбросить бремя из тоски. 
  13 января 1988 

***
Отступила стужа от зимы,
снег садится от весенних капель,
потому что дочке до весны
не мешает земляная накипь.
Нам на шубу денег не хватило,
а зима ее боготворила.
15 января 1988
   
  ***
  Писатели технических познаний 
  спокойно пишут умные тома, 
  не ждут экранного признанья, 
  порой их повышают в званьях, 
   
  и вновь берет их в плен среда, 
  и сердцу милые дома. 
  Но в поисках новейших знаний, 
  они все средства применяют.
   
  Их путь по знаньям очень дальний, 
  дорогой кто-нибудь и крайний. 
  Преграды их не забывают - 
  потомкам вехи оставляют. 
  15 января 1988 

***
Пришла вдруг мысль, что гениев и нет,
есть просто люди. С кучей недостатков,
И зря при жизни их ругает свет,
А после смерти лижет их останки.

И в памяти вдруг остается тот,
кто умер лихо, иль прожил нелепо,
их творчества сильней ток
становится питаньем века.
15 января 1988


***
Можно быть самой богатой
и не иметь ничего,
взятки взимать лопатой,
будто бы дерн с кой - кого.

И в своей малой квартире,
где очень тесно в сердцах,
думать о сказочном мире,
в золоте и в зеркалах.

Пусть отражается в стеклах
добрый, загадочный взгляд.
Он, только он мои зерна,
он - ненасытный мой клад.

Где - то дороги в машинах,
там суета из сует
рвется на собственных шинах
алчущих, жадных сердец.

Видят в машинах реванши
то ли за рост, то ль за вид,
бегают длинные марши
с видом вальяжным как гид!

Все - то и знают, и видят,
мнят себя барской средой,
только бедняги не видят,
что смерть бежит под рукой.

Сколько вас копят деньжата,
чтобы скорее за руль.
То ли душа маловата,
то ли на счастье - то нуль.

Я ухожу по тропинке
от суеты городской,
в сердце по шинам поминки,
и по квартире с тоской.
15 января 1988


***
Усталость навалилась на меня,
на угнетение тающего дня,
так давит бело-влажная среда -
всегда.

Я тороплюсь порой ответить нет,
в расцвете и на склоне мудрых лет,
я тороплюсь к своей большой звезде -
везде.

Прохлада неба ляжет на ладонь,
по ней стремглав промчится черный конь,
мечты тогда впрягаются в года -
всегда.

По буквам белых клавиш я стучу,
себя, других чему-то я учу,
и что-то пробуждается в душе -
уже. 

Несите кони красных русских букв, 
под равномерный, мерный, верный стук
в печатный мир белеющих бумаг.
Я - маг.
16 января 1988


 ***
  Медленно уходит напряженье 
  и приходит внутренний комфорт, 
  отдает судьбе распоряженье
  о приуменьшении забот. 
   
  Суета и нервные страданья 
  улеглись под снежною зимой, 
  приумолкли все исповеданья 
  в жизни очень тесной и простой. 
   
  Нет иллюзий о моем признанье, 
  нет надежды на любой успех, 
  есть одной судьбы существованье, 
   
  тихое конструктора призванье, 
  замолчавший твой нелепый смех 
  о мое спокойное молчанье. 
  20 января 1988 


  *** 
  Уложить мне мысли часто надо, 
  вьются мысли стаей у виска, 
  будто в дверь стучаться мыслей склада, 
  а она немножечко низка. 
   
  Так бывает после сдачи темы, 
  после всех значительных работ. 
  Затихаю, я от мыслей смены, 
  пусть посмотрят множество дорог. 
   
  Надо выбрать новые стремленья, 
  подкопить и знанья для рывка, 
  и в ячейках мозга столкновенья 
  стихнут у подножия витка. 
  20 января 1988 


  *** 
  От наслажденья в звуках застываю 
  и в музыке Чайковского тону, 
  под переливы звуков точно знаю: 
  перехожу я в классиков страну. 
   
  На стороне классических звучаний 
  углублена я в мудрость наших дней, 
  Шекспира лучезарное признанье 
  предпочитаю логике страстей. 
   
  Есть в звуках музыки природа
  и красота лесных ветвей, 
  застывших, в серебристых сводах, 
  и в музыкальности людей. 
   
  И сила страсти вечной темы 
  сквозит сквозь нотные листы, 
  но заглушают их системы, 
  и электронные хвосты. 
   
  От наслажденья в звуках застываю 
  и в музыке Чайковского тону, 
  под переливы звуков точно знаю: 
  перехожу я в классиков страну. 
  24 января 1988 

***
Спрятаться под куржаком,
отойти от пересудов,
слава точно наждаком
бьет паломников посуду.

Ошалевшая толпа
смотрит, пишет, рядит, судит.
Слухи, страсти с потолка
долго разум не пробудят.

Я смотрю за суетой,
нет ни зависти, ни лести,
будто каменной плитой
перемолоты все мести.
25 января 1988

***
Не ищу одобренья людского,
и проходит оно стороной,
я ищу состоянье такое,
когда сердце не просится в бой.

И спокойно, порой деловито,
я иду по полям своих дел, 
и нет мысли, чтоб быть знаменитой.
Муж меня ненароком задел.

А муж мой - он на всем экономный:
на себе, на других, на делах,
внешне он, очевидно, что скромный.
Но вот в мыслях частенько - аллах.

Преклоняюсь пред знаньями века,
а муж ими пропитан до дна,
видно мне повезло с человеком,
не бываю я дома одна.

Мы и рядом, но вечно не вместе,
до сих пор искры часто летят.
Мы вдвоем, мы как строчка из песни,
нам разлуки - века не простят.

Отчим, мачеха - это пустое,
без обиды для всех говорю.
Для детей - счастье очень простое,
быть с отцом, я его не корю.
 27 января 1988  4утра


***
Нет и силушки побороть печаль,
нет возможности оглянуться мне.
Снег лежит кругом, и замерз причал,
радость с холодом улеглась на дне.

То ли снится мне в темном дне лазурь,
то ли снег летит, то ль слеза блестит.
Грусть - тоска моя, забери всю муть,
оживи меня, сердце вылечи.

Эх, и грустно мне на белом снегу
с горем - горюшком целоваться - то,
То ль сама умру, то ль его сгублю,
а вдвоем - то нам не остаться-то.

Знать моя беда бредет подо льдом,
пузырьками-то знать балуется,
а бровей твоих дорогой излом,
надо мной уже не любуется.

То ли в небе я, то ль на дне реки,
то ли в облаке, то ль на льдине я.
Но найти меня людям не с руки,
и растаяла вся до жилочки.
28 января 1988


*** 
Флюгером застыли на деревьях
три сороки. Смотрят свысока
на людские и свои пороки
без волнений, творческих стремлений.
С высоты взирают не дыша,
смотрят на людей - а те спешат.

В ясном небе пьедестал морозный
в инее от дышащих берез,
в этот день так мало льется слез,
и так часто смех звучит задорный.
На сороках модные цвета -
те, что в моде годы и века.

Стекла, кирпичи, часы, уступы
собрались в единый институт,
а внутри подъем,  он очень крут,
и с него уходят с думой скупо
на глаза всевидящих сорок,
в армию служить обычный срок.

Армия вбирает людей умных,
тех, кто может думать и дерзать,
тех, кто может очень много знать,
забирает из компаний шумных.
И кричат, кричат тогда сороки,
сокращая жизненные сроки.

И пустеют группы без ребят,
зря резвятся полы на разрезах
юбок, что на ножках очень нежных,
ладно и заманчиво сидят.
И с тоской глядят тогда сороки -
отошли их молодые сроки.

В институте двери закрывают.
Что там изучают - я не знаю.
Знаю то, что знают лишь доценты,
ассистенты, аспиранты и студенты.
Кто же я? Профессор всех наук?
Нет, я стихотворец этих мук.

Мне по нраву топот в коридорах,
или пустота моих дорог.
Тогда слышно: чей-то голос строг,
объясняет что-то без укора
тихим и доверчивым студентам,
ходит взад, вперед в апартаментах.

Улетели строгие сороки,
ветерок уносит иней прочь.
Красота лесов - мороза дочь -
в институт идет давать уроки:
холода, терпенья, белой склоки.
Потеплев, уходит тихо прочь.
28 января 1988


***
Сосна сегодня - верх очарования,
она бела до кончика иглы,
и ей сегодня "королева" звание.
Березы в белой зависти скромны.

О, как чудесно в белой сказке леса
среди ветвей и елочных страстей,
где ветки чуть изогнуты от веса,
где снег, застыв, обвился вкруг ветвей.

Вот небеса морозны и парадны,
голубизна, сугробы облаков.
И наша жизнь проходит явно складно,
а фоном служит инея покров.

Нужна любовь или ее замена,
нужны снега и зябкая метель,
нужна как верность мелкая измена,
нужны мне руки, брюки и отель.

И в роскоши лесного наслаждения,
и в контурах белеющих берез,
и в розовом, чуть с зеленью свеченье,
мне не хватает просто алых роз.
28 января 1988


  ***
  Заманчивы - космические дали, 
  но красота зеленого кольца
  прекрасней падишаха дани, 
  дороже королевского венца. 
  **
  Ты - моя любовь - моя природа, 
  нет прекрасней в мире ничего. 
  Ты - красива только недотрогой. 
  Что еще сказать? Нет, ничего. 
   28 января 1988 


*** 
Командировок тысячи в стране -
они источник деловой работы,
кто едет разбираться в кутерьме,
кто бегает по складам как во тьме,
кто план перемещает с криком: "Что, ты!"

И самолеты, поезда, машины
порою заменяют телеграф,
Ии остаются, чуть плаксиво жены,
скрывая раздражительные тоны,
в довольно непокорный нрав.

И я, их редкий представитель,
лечу и еду, сбросив страх.
Потом расскажут, кто с кем видел,
и не поможет черный свитер
от всех злословий, ох и ах.

А я люблю уйти с дороги
и делать в жизни первый шаг,
и перепрыгивать пороги,
пресечь словесные ожоги,
и думать, мысленно - я маг.

А за окном чернеет ночь,
и стук колес, почти не слышен,
и еду я с огнями прочь,
и говорю я лишь про дочь,
про волосы ее в цвет вишен.

А вот и цель. Морозный воздух
приятно щеки холодит,
и новый город - это отдых
от всех заброшенных обид.
И сердце с городом парит.

Стучат трамвайчики по рельсам,
везут людей на свой завод -
такие сказочные рельсы
бегут сюда из года в год.
В дороге знающий народ.

Люблю узнать я новый город,
и новый цех, и стаю мыслей,
и для стихов есть новый повод -
они над головой зависли.

Я не одна. Со мною - люди,
чей опыт разумом пронизан,
идут вопросы по карнизам,
ответы - лестницей прелюдий.
Командировка вышла в люди.
5 февраля 1988


***
Спокойствием с небес спустился снег
и равномерной белой окантовкой,
деревьям и домам добавил свет,
и лег на воротник лихой подковкой.

И влажный снег уменьшил все шаги,
и тише, и задумчивее мысли,
вот так же утром мы с тобою шли,
твои усы под снегом мирно висли.

И вот прошли любви нашей года,
где холод и жара порой встречались.
Да и теперь, возможно, не всегда
с тобою мы смиренно улыбались.

Комфортно надо чувствовать себя
среди проблем домашнего хозяйства,
и жить спокойно, вовсе не скорбя,
и я ведь не домашняя хозяйка.

Так и живем, тревожно иногда,
а в основном, в туманной атмосфере,
и тишина  зимой в душе тогда,
когда друг другу мы спокойно верим.
10 февраля 1988


***
Счастливый сон приснился ночью
и олимпийские огни.
И твои губы впились сочно,
в такой момент, ты не звони.

Как ты красив, великолепен!
Я не ждала тебя совсем.
Твой взгляд божественен и светел,
а вместе с тем, а вместе с тем.

С тобой болезни все вернулись
и горести пошли рекой.
А в жизни? В жизни разминулись.
Разлука нам дает покой.

Ты на дороге карты бросил.
Твоя любовь и на снегу.
Забыл ты только бросить восемь,
боялся, что я не могу.
13 февраля 1988


Человеческие ранги 

Нельзя снимать венцы с царей умерших,
и править, возвеличив лишь себя.
Нам не спасти трагедий в ад ушедших,
и надо жить, прошедшее любя.

Довольны те, кто будто бы поднялся
повыше тех, кто равным был всегда,
на самом деле - сам собой остался,
и высшая звезда - не их звезда.

О, как все любят маленькие ранги,
и вещи, и машины, и жилье,
и презирают, мысленно яранги,
но не ценить все это и смешно.

А люди-то давно перемешались,
и разум есть у каждого из вас.
Кто в чем умен... Прослойки? Да, остались.
Они заметны только лишь у касс.

В семнадцатом пытались все исправить,
писатели спешили записать.
Мозги чужие очень трудно править.
Поэтам - трудно жизнь свою спасать.

Люблю людей: и правых, и неправых,
крестьян, интеллигенцию, верхи.
Люблю людей: больных и мыслью здравых,
их подвиги, и даже их грехи.
16 февраля 1988


***
Природа отошла на задний план,
конструкции железок на подъеме,
их сердцевину вновь вращает вал,
не поднимая мой духовный сан,
не требуя и теплового съема.

Размеры, допуски, посадки
царят на чистых чертежах,
пути в цехах не так гладки,
и надо знать друзей повадки,
и не терпеть в цехах свой крах.

Простые белые листы
годами в линиях чертежных, 
как для меня они просты,
и я ищу в решениях сложных
чужие, мелкие хвосты,
чтоб быть в решениях осторожней.

Ввергаю мысли в полутьму
своих стихов из рифм сплетенных,
но в чертежи их не возьму,
ведь я люблю их - непокорных.
20 февраля 1988


***
Параллельны сухие ветви,
и не гнет их лихой снегопад,
ветер ветви живые вертит,
а для мертвых он невпопад.

Вновь примолкли в сугробах ели
под тяжелыми шубами сна,
ветви их под снегами просели,
горделивой осталась сосна.

Снегопад, что ты сделал со мною?
Ты окутал меня холодком,
ощущение, что нет мне покоя,
вместе с резким, тягучим звонком.
23 февраля 1988


*** 
За окном - застывшая Москва,
инеем подчеркнуты строения,
а в патентах жгучие слова
ждут и ждут мои изобретения.

Подбираю нужные тома,
рядом переводчица японцев,
переводит быстро и сама,
пишет тексты до захода солнца.

Мне понятны только чертежи,
с каждым часом их  смотрю быстрее.
Прохожу патент, хоть ворожи,
где же те есть знания, что мудрее.

Как приятно воздух холодит,
из окна врывается в дыханье,
смотрит, каталог прекрасно свит,
выражает тихое признание.

За окном застывшая Москва,
инеем пронизан воздух чистый.
Вот и просмотрела класса два.
А патент? Он есть. И все в нем чисто.
26 февраля 1988


*** 
Милый мой городок, потонувший в лесах,
вдоль дорог расположены виллы,
где деревья стоят в затвердевших слезах,
и где дочь улыбается мило.

В снег вступила она своей легкой ногой,
темный волос сверкает на солнце,
с баскетбольным мячом и любимой игрой,
и мелькают пред ней щиты, кольца.

И весна у нее еще в снежных речах,
и для листьев пора не настала,
но улыбка ее на прекрасных губах,
чуть взрослея, с весной расцветала.

Потеплела вода, засмеялась весна,
забурлили потоки живые,
и струится вода, по протокам чиста,
и несет свои воды речные.

На лесных великанах весна прилегла,
и повисли без снега иголки,
почернела земля от притока тепла,
но становится снег утром колкий.

Улыбнитесь поэты, зачем горевать?
К вам весна - гимн красавице едет,
и не надо стихи свои льдом покрывать -
она лед тот лучами приметит.

Где по снегу, бывало, свободно вы шли -
там осталась тропа снеговая.
А весной, вы попробуйте снегом пройти -
след наполнит вода снеговая.
19 марта 1988

*** 
Под ногами - тонкий лед весенний,
чуть хрустят пустоты подо льдом.
День пригожий, солнечный, елейный
ослепляет инженерный дом.

Голубой, прозрачною громадой,
он стоит спокойно над прудом.
В нем есть все, что для работы надо,
все, что достигается трудом.

Только солнце ярко и нетленно
светит нам, не ведая преград,
на работу заглянуло с ленью,
освещая девушек наряд.

За окном деревья не проснулись.
Лед и снег, и талые ручьи.
Мы тихонько к тайне прикоснулись
голубой. Где тайны чьи? Ничьи.
1988


***
Снег растаял. Солнцем залиты равнины.
День прекрасный. Только грустно мне чуть-чуть.
Что такое, почему всегда ревниво
смотришь ты на мою ласковую грусть?

Утомление расплывается со снегом,
и восходит сила бодрая весной.
И зимою, и весною жизнь не бегом.
Я спокойна: снова ты идешь со мной.

Но бывает, вдруг завьюжит, заморозит
там, где снега и не ждешь давным-давно,
и в сердечко больно вколется заноза,
и из жизни получается кино.

Переливчато и звонко дрозды пели,
а сегодня что-то замерли леса,
и с небес как бы случайно пролетела
белым шариком застывшая слеза.
По туману спустилась на землю весна. 
Теплой ножкой притронулась к снегу она. 
Улыбнулась. И рыхло ответил ей снег. 
Я тонула в сугробах их утренних нег. 
11 апреля 1988


***
Я люблю Вас, голубые очи,
умный отсвет в них пленит меня.
Встречи с Вами каждый день короче,
только взгляды, словно бы звенят.

Накопились страсти до предела,
каждой клеткой чувствую, где Вы.
Замолкаю, если нет к Вам дела,
только встречи нас не ждут, увы.

Подвиги, похоже, не под силу,
я люблю Вас, только почему
Вы холодный - этим мне и милы,
а вот встречи видно ни к чему.

Как приятно видеть Ваши очи,
их огонь, пылающий внутри,
Вы примите страсть мою, нет мочи,
жить без Вас денька, хотя бы три.
19 апреля 1988


  *** 
  Я вдруг поняла, что волненья напрасны, 
  что все хорошо, пусть мне плохо кругом, 
  мы часто в душе своей просто несчастны, 
  но вдруг улыбнемся и счастье волчком. 
   
  Казнить мне себя за язык мой болтливый, 
  совсем ни к чему я такой родилась, 
  с душою, чрезмерно порой совестливой, 
  я в адовы муки сама забралась. 
   
  И мне отомстить за крамолу так просто, 
  стихи написать, сбросить чей-то указ, 
  иначе меня поразит чья-то косность, 
  иначе закончится женский мой сказ. 
  1988 


  Картине "княжна Тараканова"
  и музыке С. Рахманинова

  Чистая, прозрачная мелодия, 
  всплесками весеннего ручья, 
  зажурчала в комнате рапсодией, 
  нищету нещадно унося. 
   
  Раздвигались стены от безумия 
  волн воды и шелеста дождя, 
  и, прижавшись к креслу, как безумная, 
  уходила в счастье бытия. 
   
  В голове отточенные линии, 
  словно бы из них Ваш гордый лик, 
  разогнал предсмертно страх и скуку. 
   
  Мысли становились все ленивее 
  и в воде запрыгал солнца блик, 
  унося с собой остатки муки. 
  1988 


  ***
  Перья птиц застыли на воде, 
  пенье птиц в иголках зазвучало, 
  с солнышком на елях и везде 
  звонко от дроздов, синичек стало. 
   
  Вербы распушились по весне. 
  Появились у берез сережки. 
  Мне приснились птенчики во сне. 
  Из гнезда слышны они немножко. 
  20 апреля 1988 
   

  ***
  Холод - холод, ветер-ветер,  
  снег. 
  И за пять минут деревьев темных - 
  нет. 
  Неожиданно проглянул с неба 
  свет, 
  и увидел, что весны пропал и 
  след. 
  26 апреля 1988 


***
Мысли мои очнитесь, глупость уйди с тоски,
как все нелепы лики, если слова горьки.
Как надоело спорить и угнетенной быть,
Мне надоело горе, - не в чем его топить.

Если смотреть снаружи - вроде, все ерунда.
Так почему, почему же жизнь-то моя горька?
Может, сама себе я горе сие ищу,
Часто, порой напрасно, я в пустяках грущу.

И... вдруг, внезапно вижу зеркало перед собой:
Женщина очень суровая тихо идет в бой.
Как все меня удручает! В холоде есть немота.
Зеркало это не знает. В зеркале - я не та.
29 апреля 1988


  *** 
  Усталость кончилась, прошла, 
  как в полдень тень. 
  Я улыбнулась и ушла 
  к деревьям в сень. 
   
  Над головою чудом жизни - 
  сияет синь. 
  А на ветвях сережки висли - 
  попробуй, скинь. 
   
  А вечером от утомленья - 
  спасет пень, 
  на нем сидишь в пылу забвенья, 
  а встать уж лень. 
  13 мая 1988 


  ***
  Если б можно было укрощать себя, 
  и спокойно делать, то, что скучно, 
  я жила бы долго, не скорбя, 
  и не лезла б в неизвестность кручи! 
   
  Редкий пух слетает с тополей, 
  отмечает годовщину знаний, 
  влезла я на кручу всех быстрей - 
  стало скучно от своих познаний. 
   
  Вновь сижу, грущу без суеты, 
  думаю:  "Ну, где теперь вершина?" 
  Мне скучны всегда мои следы, 
  и не интересно, что свершила. 
   
  Да, с такой натурой двадцать лет 
  трудно просидеть на тихом месте.
  Новеньких квартир чудесный свет, 
  не проникнет в старые подъезды. 
   
  Если б можно было укрощать себя, 
  и спокойно делать, то, что скучно, 
  я жила бы долго, не скорбя, 
  и не лезла б в неизвестность кручи! 
  1988 


***
Отвергает чувства совесть,
день за днем идет борьба.
Сердце ноет с горя, то есть,
наше счастье - не судьба.

Ты пройди дорогой дальней,
не смотри в мои глаза.
Пережить двоих страданья
мы не сможем - их леса.

Знаешь, милый, жизнь прекрасна,
но не тронь моих волос,
даже встречным будет ясно,
что ты горюшко принес.

Я тебя любила, милый,
и не буду то скрывать,
но пойми, ведь так постыло
совесть часто бичевать.

Нам нельзя любовь с тобою
долго холить и томить, 
чувства кончатся тоскою,
буду раненой ходить.
1988


***
Вот они листья младые, лихие,
только раскрыли малютки глаза,
мысли средь них замелькали такие,
что на глаза навернулась слеза.

Листья, вы листья - бутоны, как птицы,
теплое солнце вас всех развернет,
будете тихо в ветвях шевелиться,
осень придет и вас всех оторвет.

Листья мои - паруса ощущений,
странствие памяти в ваших волнах,
раньше срывала, как плод запрещения,
ныне срываю, как истый монах.

Листья, листочки, иголки, сережки,
девичьи косы и стрижки волна,
дерево жизни и юности слезки - 
все вдохновляет - я детством полна.

Детство поэта - оно как лучина,
быстро сгорает и светит не всем,
детство поэта, не в нем ли причина
всех позабытых и будущих тем?
10 мая 1988


*** 
В Подмосковье растет разнотравье,
отголосок родной стороны,
здесь они разрастаются, вправе,
привлекая прохожих умы.

Рядом с чисто - чистейшим асфальтом
в белых звездочках гнется трава,
так и хочется  в вихре экс вальса
закружиться - мечта не нова.

Но подходят все ближе к нам здания
красноватого люкс кирпича,
и приносят нам мысли в сознание,
что науку не рубят с плеча.

И действительно, разные лица,
представители целой страны,
все пытаются в ней заблудиться,
озадачить задачей умы.

Вот завод замыкает аллею
голубою мечтой ЭВМ.
А леса? А они зеленеют.
Как надежда для будущих тем.
1988


***
Леса стареют как-то незаметно,
дома ветшают несколько быстрей,
а я старею только по приметам.
Каким? Молчанию людей.

Прошел мужчина, вроде бы красивый,
а он моложе на десяток лет,
я не могу быть дружбой с ним счастливой.
А он со мной? Я старше - чувства нет.

Ровесники, вас мало, единицы,
я вас старее жизнью и детьми.
Мне не подвластны журавли, синицы,
стихи седеют - волосы мои.

Ушли или исчезли просто чувства,
ушел и ты из вида и забот,
прибавилось житейской, чистой грусти,
в какой-то безобразно мудрый год.

Не вижу - пары. Все мудры и тихи.
И я смиренна - не моя вина.
Деревья, травы на ветру, а стихли,
но этого не будет никогда.
11 мая 1988


***
Вырастаю на каблуках
в росте, чувствах и даже в осанке,
потому что без них на бобах
я катаю лишь будние санки.

А сегодня и солнце, и май
приподняли меня над собою.
Вспоминаю я прошлое, знай,
каблуки - они были с тобою.

Здравствуй, май человеческих чувств,
светлых, ясных, нетронутых красок.
Я с тобой никогда не уймусь,
с каблуками из собственных сказок.
11 мая 1988


***
Опустилось солнце майское на землю,
распушились нежной зеленью леса,
и ко мне вернулось редкое везение,
как оставшаяся в памяти коса.

И вернулась я на место, где была я,
шила, штопала, учила сопромат.
Годы канули, но жизнь моя былая,
вторглась милая. Мне, кажется, впопад.

Вновь учусь, одолеваю грань науки,
вновь я шью, стригу, стираю и вяжу,
и стихи пишу не только ради скуки,
просто жизнью нашей доброй дорожу.

Одеваю, обуваю наших деток,
жизнь проста моя, и проще не сказать,
словно дерево я майское из веток,
в чертежах моя финансовая рать.

Вот везение, так везение, что тут скажешь?
Май, не май, а солнцу рада я всегда,
так словами сквозь грядущее помашешь,
и порадуешься счастью труда.
18 мая 1988


*** 
  В моей голове возникает эфир, 
  я слышу случайные фразы. 
  Бывает, что ночью врывается мир - 
  и в мыслях - чужие рассказы. 

  Порой мне мешают чужие слова: 
  сбивают настрой мой на радость, 
  иль в мысли мои забегает молва, 
  и сразу горчит жизни сладость. 

  Живу в проводах и в эфирных волнах, 
  и чувствую импульсы с теми, 
  кто радостен, в горе иль ввергнут в свой страх - 
  все шлют свои импульсы, темы. 
  18 мая 1988 


  ***
  Отцветает яблонька - опадает цвет, 
  белой недотрогою не проходишь век.
  На земле, опавшие лепестки ковром, 
  как прощанье с юностью и ее ледком. 
  25 мая 1988 


***
Крупным градом открывалось лето,
сильным ливнем, оросив леса,
дождик шумно возвещает свету,
что приходит лета полоса.

Дождь в туманы облачил природу,
на два дня завесил небосклон,
не жалея извергал он воду,
и стекали струи под уклон.

И туманной облачной погодой,
и сырой, растущею травой,
дождь легонько расправлялся с модой,
оставляя капли за собой.

Грим смывал, касался ног  и платьев,
барабанил мерно по зонтам,
презирал случайные проклятья,
говорил:  "Я там, там, там, там, там".
2 июня 1988


***
Остановись в лесу без суеты,
подумай о судьбе своей не с ходу,
тогда поймешь, почувствуешь, что ты
в своих делах сам делаешь погоду.

А утешение - это пенье птиц,
они замолвят за тебя пред небом,
и милыми вновь станут сотни лиц,
которым твои горести нелепы.

И ты спокоен в зоне буйных трав,
ты набираешь жизненные силы,
потом в быту от мелких, крупных травм
ты устоишь, и люди снова милы.

Душа сильна - силен и человек,
его не сломят беды и болезни,
не ждет врагов и удлиняет век,
лишь мудро избегая грубой лести.

Остановись в лесу без суеты,
вздохни всей грудью воздух очищения,
и ты поймешь, почувствуешь, что ты-
готов к проблемам или к их решеньям.
4 июня 1988


  ***
  Описывать темы глобальные... 
  Зачем, отчего, почему... 
  А в жизни все темы случайные, 
  глобальных тем - нет потому, 
  что кот бедокурит, нечаянно. 
  Хозяин готов его съесть, 
  и я среди криков не чаяла, 
  чего б для спокойствия съесть. 
  9 июня1988 


***
За двойными стеклами дождя,
унывать от влаги не пристало.
Чувствую, для жизни не устала,
за двойными стеклами дождя.

Суета дневных переживаний
медленно стекает со стекла,
так порою жизнь моя текла,
суетой дневных переживаний.

На вершине выполненных дел,
в пелене дождя все горизонты,
мысленно разделишь их на зоны,
на вершине выполненных дел.

И заметишь, что вершины стерты.
Вновь земля и капли от дождя,
но ты улыбнешься как заря.
И заметишь, что дождинки - стерты.
16 июня 1988


***
Три недели жара,
три недели ремонт,
я сейчас ожила,
от небес нужен зонт.
Ветерок загулял
в темной зелени трав,
он в листву забежал,
проявляя свой нрав.

Ничего, не беда,
солнце в небе висит -
это только вода,
а в квартире свой вид.
Бедность вышла от нас
с ней ремонт не в ладу,
в золотистых тонах
осень в дом позову.

Дома осень живет
на картинах всегда,
а на улице лето
и с неба вода.
И ремонт там не нужен
для тихих аллей.

А поэту что нужно?
Дом его мавзолей.
8 июля 1988


 ***
  Гуляет ветер по квартире, 
  срывает листики с их мест. 
  Я отпуск посвятила лире, 
  живу отшельником как перст. 

  Ремонт недолго мерил силу, 
  опустошая часть души, 
  квартиры облик очень милый, 
  но его надо завершить. 

  Решила сделать просто книгу, 
  и собираю все что есть, 
  мне далеко до высшей лиги, 
  но мне приятна эта честь. 
  20 июля 1988 


***
Летний пруд. Вода бежит под лодкой.
Солнечные блики у весла
кажутся нечаянной находкой,
радость мне свобода принесла.
Целый отпуск солнечного лета,
я сидела с грустью лишь в дому,
не было мне счастья-то от света.
Почему? Я с жаром не в ладу.

А сегодня лето Подмосковья,
и сегодня - небо и вода,
и стихают нервы - будто сон - явь,
и качает жизнь мою волна.
Облака разгуливают в небе,
на фонтане светится струя,
радости и горести нелепы,
просто есть природа, солнце, я.

Солнце пригревает мою спину.
Весла шевелятся, как хотят.
Я пишу, а значит, я не сгину.
Чьи-то весла рядышком скрипят.
Пруд, мой пруд, серебряные ивы,
тишина душевного тепла,
ласточки полет, деревьев гривы,
это просто Сходня протекла.
22 июля 1988


***
Мускулы играют у студентов
и растут под грузом кирпичей,
не волную их друзей патенты,
с каждым днем становятся ловчей.

Стены поднимаются под крышу,
дождик прекращает этот рост,
все замолкло. Речи их не слышу.
Исчезает наш оконный мост.

Да, студенты - время малых нервов,
нужно вам от жизни много брать.
Мускулы у белых и у негров
могут очень сказочно играть.

Раньше была в моде стройность римлян,
в наше время ими стали негры,
и пою я песнь под сильным линем,
мускулам, играющим, как нервы. 
29 июля 1988


***
Лес полон зелени, просветов почти нет,
все выросло до своего предела,
лишь изредка мелькает здесь просвет,
и взглядом я его почти задела.

С просвета льется капелька дождя...
Я улыбнулась тихой нашей встречи.
А ты нашел, ты долго встречи ждал,
и о несчастьях нет меж нами речи.

Как робок взор и утомлен твой взгляд!
Морщинки под глазами пробежали,
ты изменился, сник любви наряд,
и речи меня в этом убеждали.

И все же есть у дружбы свой итог,
он зеленью разросшейся наполнен,
избытки чувств давно скосили в стог,
и взгляд твой только дружбой и напоен.

Ко мне приходит чувство пустоты,
ты надоел мне, даже не сегодня.
Твой разговор - зеленые листы,
и от себя мы сквозь листву уходим.
12 августа 1988


  ***
  Стрекотали поздние кузнечики, 
  и струился утренний туман, 
  прятались в листве людей скворечники, 
  скошенной травы стоял дурман. 
  Обещало утро денек солнечный, 
  обещало ласку синевы, 
  но душа моя была надломленной, 
  в ней зияли раны чистоты. 
   
  Как мне объяснить природе ласковой, 
  что пуста, пуста моя душа, 
  что прошли недели мои страстные, 
  что воспоминанья жизнь крушат. 
  Дети подросли мои и выросли, 
  перерос меня мой мудрый сын. 
  Эх, вы мои маленькие поросли, 
  вы стремитесь к тропочкам лесным. 
   
  Утром теплым, росным и доверчивым 
  сын впервые покидает дом 
  и уходит он с друзьями верными 
  жить в палатке под лесным листом. 
  И стрекочут ранние кузнечики, 
  песнь поют о юности ребят, 
  песнь о своей юности застенчивой ,
  в жизнь уходит маленький отряд. 
  24 августа 1988


***
Утром солнце подарило
блестки солнечной росы,
все травинки возродило
для придания красы.

И туман поднялся к елям,
их макушки захватил,
и прислушивался к трелям,
что кузнечик возвестил.

И тепло к траве склонилось,
к каждой капельке воды,
чтоб та больше засветилась
и исчезла, как и ты.
1988


*** 
Вот выставка и я туда,
покрыта очередь зонтами.
Вокруг дома. В лицо вода.
И третий встал уже меж нами.

Все хорошо. Вода с зонтов.
Трава газона зеленеет,
и яркость курток и листков
вокруг меня еще желтеет.

Напрасно все. Табу - трава
среди асфальта притаилась,
упали с дождика слова.
Да, я напрасно торопилась.

Стою. Стою. Поймет ли он,
не съев со мною соли пуда?
Все уронил листочки клен,
но тополя шумят у пруда.

На Красной Пресне этот день.
И очередь стоит упрямо.
Уйти с нее? Такая лень.
А очередь стоит как яма...
1988


  ***
  Осень кратковременно прекрасна, 
  воздухом бодрит мои виски, 
  изредка зальет слезой ненастной 
  всех деревьев разные листки. 
   
  Слабые деревья год от года 
  первыми уходят в желтизну, 
  в этом не виновна и погода, 
  просто потянуло листья к сну. 
  1988 
   

  ***
  Вишневые розы на Вашем столе, 
  вишневая шаль - дань романсу, 
  а все это чувства на чьей-то золе, 
  и розы, как стиль ренессанса. 
   
  Вишневые розы - цветы, как цветы, 
  но редкой, прекрасной породы, 
  слегка отвернули надменно листы 
  и ждут стихотворные оды. 
  1988 
   

***
Бурым медведем раскинулась осень, 
дремлет спокойно, зажмурив глаза. 
По небу стелется облака проседь. 
Я покачнулась, как будто лоза. 
 
Ветви деревьев вонзаются в небо, 
тянутся в вечность гривастой главой. 
Как мы порой поступаем нелепо, 
если не можем взлететь над листвой! 

Жить на земле в ощущение полета 
горько и сладко, порой - все равно. 
Стоит ли ждать ощущение от взлета? 
Лучше лететь, так хочу я давно. 

Чуть-чуть трусливо дрожало сердечко 
над облаками белейших снегов.
Но самолет, будто через колечко, 
вырвался к солнцу сквозь сеть облаков. 

А под крылом, будто лава застыла, 
горы и горы с развилками рек. 
Им помахали серебряно крылья, 
словно ресницы на краешке век. 
1988


***
Листва легла под ноги удрученно.
Октябрь стряхнул последнюю красу,
и только вяз почти заворожено
листочками трепещет на весу.

Закат расправил медленно сполохи,
пренебрегая светом фонарей.
От северных сияний - это крохи,
но как горят, ты посмотри скорей.

Деньгами Север держит вас исправно,
не страшен ни мороз, ни мошкара,
привычки надвигаются коварно,
и возвращение - это лишь игра.

А климат наш умеренный и влажный,
с зеленым морем листьев и травы,
и осенью, желтеющей протяжно,
и с переходом с "ты" уже на "Вы".

И привыкаем, ох, как привыкаем
к своим местам в финансовом ряду,
потребности с природою сверяем,
и с совестью спокойней быть в ладу.
1988


***
Горит огнем осенняя листва,
горят огнем мои воспоминания,
и где найти для радости слова,
когда в душе живут одни страданья?

Твой робкий взгляд и резкие слова,
несправедливость жизненной дороги
и глупая, ненужная молва
порвали наши жизненные слоги.

Прости меня, тебя мне не вернуть,
но помнить о тебе не перестану,
а смерть твоя - она мой страшный кнут,
а память - это мысленное здание.

Ты песни пел чужие, не свои,
стихов мне не писал и был беспечен.
Года на смерти делают круги,
а я вся в мыслях, что ты - вечен.
1988


***
Наивность желтого листа
в том, что рожден и будет вечно.
Моя наивность - я проста,
и подошла к стихам беспечно.

Зарифмовав десяток строк,
я увлеклась такой игрою,
превознося любви порок,
гналась за строчкой я порою.

События добра и зла
с живой и мертвою водою,
с упрямством южного осла,
и с осенью такой златою.

Вот тема выпита до дна,
поэт возрос в стране ошибок,
и в предсказаньях мудрых сна,
не родились стихи для зыбок.

Летит листва. В зеленых кущах
есть две недели желтизны.
Все хорошо и ветер лущит
семян коробочки, листы.
1988


***
По лесу я брожу одна,
когда все листья наземь пали,
когда дороженька пуста
меня влекут леса и дали.
А в мыслях бежевый блондин
уютно, нежно притаился,
он там, похоже, что один,
забрался, как-то затаился.

Все хорошо. Снежок на пнях.
Трава устало зеленеет,
и яркость четкая в ветвях
на кустиках еще желтеет.
Так что, мой бежевый блондин,
зачем ты в жизнь мою явился?
Забудь вопрос. Ты господин.
Ты новой жизнью объявился.

Леса, леса, мои леса,
без листьев в них такая сладость,
простор и дождика роса
даруют радостную младость.
Приятно быть опять младой
с надеждами на упоение,
как надоел мне чувств застой,
и сны без любых сновидений!
1988


***
Дожди, дожди с утра до ночи, 
грязь ходит, бродит по пятам 
и ставит цепь нелепых точек 
на всех ногах то тут, то там. 
   
Дождливы дни. Холодный ветер. 
И небо смотрится в асфальт. 
На очень многих виден свитер. 
На стадионе слышен гвалт. 
   
Вот ветер, ветер тайной силой 
отнес дожди к другим мирам, 
природа быстро стала милой, 
вернулась к осени дарам. 
   
И заиграли желтым, красным, 
сквозь ветер листья на кустах. 
А футболисты быстро, классно 
забили гол - крик на устах. 
   
Сияет осень в ярких красках, 
играет мяч, играет свет, 
но замерзает тихо сказка. 
Зима холодный шлет привет. 
1988


***
Стихи теряю на ходу:
пишу их мысленно
и никогда их не найду,
в бумагах письменно.

Я с детства так пишу стихи -
их не фиксирую,
и потому они тихи,
и я их - милую.

Стихи, вернитесь, я вас жду!
А вы не слышите.
Я от волнения к вам иду.
Вы еле дышите.

Я не пишу давно стихов,
пишу программы лишь,
но без стихов во тьме веков,
увы, такая тишь.

Средь облаков мелькает синь
голубоглазая.
И я несчастьям крикну: "Сгинь!"
Я в них стоглазая!
1988


***
В густом тумане родилась зима,
и забрала в полон деревьев ветки.
Исчезла даль. Туманов холода,
проникли в мозговые клетки.
И иней лег на мысли, провода.
И в душу залегла зима.

Да, вот беда, и дрожь идет по коже,
и мозг замерз, и застывает кровь.
Туман виновен ли в моем морозе?
Или слова людей меня морозят вновь?
Иль просто каменная поза,
уносит нас в века моложе?
1988 


***
На сугробы и дрожь всего тела
дождик лил, извергая мороз,
а душа по - весеннему пела:
ты мне радость словами принес.

Ты назвал меня с лаской "весною",
за лучистый и радужный свет,
и пусть дождик дробил жизнь тоскою,
доброта - это лучший привет.

Дождик льет вопреки ноябрю,
и вонзается в снег как дробинки,
может, я еще много стерплю,
но никто не увидит дубинки.
ноябрь 1988


***
Не сердитесь, люди, друг на друга,
не губите души сгоряча,
протяните лучше в дружбе руки,
и танцуйте танец сгоряча.

Эх, какие чудные просторы!
Прогуляйтесь по снегам полей,
в памяти останутся узоры
серебристых, снежных тополей.

Улыбнитесь ясно вы друг другу,
сбросьте горы разовых обид.
Пожелаю дружбы всему кругу,
а иначе кто-то будет бит.

Но друзья отчасти будут правы,
если разбредутся по лесам,
ведь на чувства часто нет управы,
дружбу не вмещает малый зал.
20 декабря 1988


***
Лиса с хвостом бродила по лесам
и наблюдала красоту земную,
красивая была не по летам,
и на небо смотрела, вот зевнула.

Вот пролетели птицы на заре,
по тусклому и скромненькому небу.
Сосна вздохнула - иней на коре.
Лиса споткнулась, будто видит слепо.

Лиса с хвостом, не бойся ели скрип
и не пугайся дуновений ветра.
Снежок летит, но это ведь не грипп,
а кожа у тебя как бы из фетра.

Как не боятся, если страх в крови
сжимает все сосуды от испуга,
и смелость хоть зови, хоть не зови,
лишь хитрость ее вечная подруга.

В лесу идет вторичный снегопад,
так ветер разгоняет скудный иней,
Лиса с хвостом вздохнула  невпопад
и спряталась за вечер темно-синий.
1988


  ***
  Выдумывать можно мученья, 
  а повод - простое кино, 
  и спрятать себя в заточенье, 
  спугнуть даже легкое чтенье 
  и думать, что зло нам дано. 

  Смешно и нелепо, но все же 
  один у нас враг на земле: 
  ассоциативный вельможа, 
  он знает, на что - что похоже, 
  и прочно сидит он в седле. 
  1988


  ***
  Потерялось чувство ритма, 
  сжались в критике слова, 
  проиграла в жизни битву, 
  отошла стихов лафа. 

  Не могу восстать из мрака, 
  утро спит в туманной мгле. 
  Жизнь, обсыпанная маком, 
  как листочки в снежной тле. 

  Сон окутал - сон души, 
  безразличья снегового. 
  "Спи, спи, спи и не дыши", - 
  вот мечта городового. 
  23 декабря 1988 


  ***
  Раздраженье - гасит солнце 
  своим сказочным теплом. 
  Глаз зажмуришь - видишь кольца, 
  и играешь как с котом. 
   
  Соловей споет и сразу, 
  ты взлетаешь к небесам, 
  быстро чистым станет разум, 
  и улыбчивей ты сам. 
   
  Ну, а если травы рядом, 
  и зеленые листки, 
  то в душе прекрасным садом 
  зацветают все цветы. 
  1988 

   
  ***
  В мозгах возникла перегрузка: 
  обиды всплыли, чей-то вздор, 
  немой укор, своя нагрузка 
  и, где я шла наперекор. 
   
  Хочу увидеть я просторы 
  земли, вселенной. Но мираж... 
  Он будто страж, иль в окнах шторы, 
  иль без машин пустой гараж. 
   
  Закрыта я в своих мозгах. 
  Усталость спряталась в ногах. 
  1988 


***
С новыми друзьями, будьте осторожней,
с новыми врагами, будьте посильней,
и к себе с годами относитесь строже,
и свободу чувствуйте, вольного вольней.
В новую любовь, верьте как в затмение, 
нет у новой пассии времени в веках,
человек проверится при пересечении
всех путей дорожек прямо на глазах.

И уйдут иллюзии в вечность, без сомненья,
даже взмаха подлости им не пережить.
А сердечко бьется, ждет повиновения,
бедненькое, бедное жаждет потужить.
Призовите разум, призовите волю,
объясните сердцу, что не та любовь,
что не надо бедному уходить в неволю,
невозможно подлости стать любовью вновь.

Годы, годы тянутся, утихает жажда,
ностальгия кончилась, отошла любовь.
Все, что было в юности, очень, очень важно.
Никогда не кончится  юности любовь.
Родились и выросли из нее ребята,
или дети - деточки, кто как назовет,
и совсем не важны климат и зарплаты,
главное - от юности уходить в полет.
26 декабря 1988


***
Белые сугробы, тающего снега,
утро тепло - темное с проблеском зари,
в небе нет ни звездочки, нет любимой Веги.
Утро, утро сонное свет мне подари.
Что-то очень грустно и немного тяжко,
или все невзгоды прошлого легли,
и на эти плечи, и на горла связки,
да и силы, силушки от меня ушли.

Снег осел немного на исходе года,
снежные сугробы липнут к сапогам.
Странно, очень странно, но дарит погода
свежие, бодрящие силы по годам.
Главное без злобы, без воспоминаний,
налегке о будущем с мыслями идти.
Утро нежно - розовым одарит сияньем,
и стихи рождаются прямо на пути.

А когда сижу я дома и с вязанием,
то усталость медленно с пряжею идет,
кофта только вяжется в дремоте мечтания,
а обои светлые как на речке лед.
То предел усталости. Телевизор ярко
в жизнь мою вторгается, а я все вяжу.
Хорошо, что техника заменила прялку,
я у телевизора больше не вижу.
30 декабря 1988





Зимний романс

Спокойная нежность заполнила душу,
не гложет тоска, нет страданий и слез.
Я Вас повстречала в январскую стужу,
нас обнял счастливый московский мороз.

И стоны, и муки терзать перестали, 
распутались путы сердечных невзгод.
И как Вы меня среди прочих узнали
в московской толпе, где народ да народ?

И счастья улыбка лицо озаряет,
и словно светлее от Ваших очей.
Мороз - не мороз, если сердце пылает
и кровь разгоняет быстрей, горячей.

Надежда и радость в душе безмятежной,
нет больше печали, нет тока в крови.
В морозных узорах Москвы белоснежной,
мне видятся очи лукавой любви.

То были не Вы, это просто прохожий
прошел, озарил меня нежной душой.
Он был лишь на Вас отдаленно похожий,
Такой же красивый, такой же большой.

Мгновенное чудо, волшебные мысли,
надежда на счастье в душе пронеслись.
И чувства достигли немыслимой выси,
но скоро, как снег, и они улеглись.
3 января 1987


***
Я вальс на лыжне танцевала,
кружился со мной белый лес.
Блестела, искрила, ласкала
вся зимняя сказка чудес.

Серебряный иней березки
от вальса светил и сверкал,
снежинок красивые слезки
на землю порой опускал.

На елочке белка кружилась,
махала пушистым хвостом,
и серая шубка струилась
красивым, летящим пушком.

Старинная ель танцевала,
не сбросив снежинок своих,
она важно так проплывала
с прической из веток хвои.

Мне зимнего танца кружение
открыло в природу глаза:
какое кругом - наваждение!
Какие в лесу чудеса!
Январь 1987


***
Приснился сон: стою на сцене,
сплошной металл и лестниц нет,
и сцена эта как арена,
и я вверху, а спуска нет.

Хожу по краю: нет, не прыгнуть,
внизу глаза людей блестят.
Как мне о помощи им крикнуть?
Они же зрелища хотят.
1987


***
Розовые, яркие барашки
по березам утренним бежали,
говорили облачным ромашкам,
что на небо с солнышком попали.

А оно из грота улыбалось,
словно бы расцвечивая стены,
красками, морозцем забавлялось
на барашках, вздувшихся как вены.

Небо розовато-голубое
смотрит очень чистыми глазами,
так бывает в поле над ковбоем,
но и над московскими лесами.
1987


***
На грусть тихо падает снег.
И пусть. Я спокойнее всех.
Иду, где снежинок всех бег.
Иду.
Скрипит под ногами мечта,
Грустит, что снегами полна,
Что так велика, как земля она.
Она.
Привет. Мне от сосен, берез.
От тех, что спасает от слез,
от тех, что прекраснее грез.
Грез.
19 января 1987


***
Березы белая кора
под белым инеем милей,
и пусть печаль моя стара,
но у берез она белей.

И небосвод морозный бел,
окутал он поля, леса,
а впереди так много дел,
судьбы незримой полоса.

Но в белый день 
в судьбе светлей,
по снегу белому иду,
и на душе моей белей

от снега белого на льду.
На мир смотрю я из окна:
леса белы от инея,
вдали дома, вблизи - сосна

не белая, а синяя.
Да, это Родина моя
за окнами белым - бела.
И пусть одна ходила я,
но я на Родине была.
Январь 1987


***
Я песню в лесу потеряла
среди белоствольных берез,
средь елей могучих искала,
под небом сверкающих звезд.
Бежала, искала, металась,
в сугробах тонула, звала,
она мне тоской отзывалась,
и грустная песня была.

Текли мои слезы ручьями,
сбегали по черному льду.
Ты счастья бросал мне горстями,
а горя - пылинку одну.
Свиданье в тумане кромешном,
что липкой смолою стаял,
сверкнуло посланьем небесным:
нам Бог, что имел - все отдал.

Нас ливень спасал, охраняя,
от всех любопытнейших глаз,
но смыла вода ледяная
из сердца сверкавшую вязь.
Мерцали глаза антрацитом,
впивались в сердечную боль,
я в чувстве твоем позабытом
искала заветную соль.
1987


***
Мы так давно живем с тобой
под этой крышею вдвоем,
и не всегда мой дорогой,
свою любовь мы бережем.
ты помнишь, письма мне писал,
из сотен милых, нежных слов?
Ты их из сердца доставал,
и нет прекраснее даров.

А, помнишь поезд, бросив свой,
ко мне в вагон ты прибежал?
А поезд твой махнул рукой.
Ты от него тогда отстал.
А, помнишь, глядя на меня,
вонзил топор ты в свою ногу,
и с дерева снимал меня
для фотографии подолгу?

А возвращаясь из кино,
ты на руках меня носил.
Но это было так давно,
а вот теперь и нет тех сил.
Ты - моя первая любовь,
ты - сердцу моему награда,
и рада я, что вновь и вновь,
ты постоянно где-то рядом.
9 января 1987


*** 
Как интересны все дома
внутри Садового кольца,
архитектура, цвет, тона
и  нет похожего дворца.
Большой дворец Кремлевский -
алмазный фонд страны,
здесь мудрость дел московских,
здесь лучшие умы.

Дворец съездов светом залит,
дарит праздник и добро,
излучает волю, разум,
счастьем здание полно.
Соборы древнего Кремля -
история России,
здесь жили русские цари,
свои дела вершили.

Оружейная палата,
как шкатулка дорогая,
бриллианты в ней и злато,
и сама резьбой богата.
Корона русского искусства -
Академический большой,
театр голоса и чувства,
полета танца над страной.

Высотные здания столицы
на русский кокошник - похожи,
ведь он украшал женщин лица
и их назначения схожи.
23 января 1987


***
Москва - ты история народа.
Москва - город счастья и свободы.

В Москве - принимаются решения.
О Мире - здесь даются предложения.

Всегда - против войны моя Москва.
Всегда - за мир и счастье всем - она.

За космос - чистый космос без войны.
За дружбу - без угроз и суеты.

Москва - за достойный, честный труд.
Москва - за дело разума и рук.

Искусство - полное чудес.
Науку, точность и прогресс.

Москва - за спорт, за детский смех.
За счастье всех, за счастье всех.
24 января 1987


***
Москва - река, в чем ты неповторима?
В чем разница твоя от рек страны?
Да, берега - они непостижимы,
они всегда загадками полны.

Река Нева. И берега в граните,
а вот дома - один и тот же стиль,
иль так похож, почти не отличите,
и разве, что Адмиралтейства шпиль.

А ты Москва? Нет трех похожих зданий,
глаза перебегают с века в век,
сплошная неожиданность познаний.
Да, ты велик, российский человек!

Сама река в граните, полнокровна,
спокойно воды светлые несет,
работает на человека скромно,
и счет годам невиданный ведет.

А где же мачты, флаги, и флагштоки?
Где парус, пробежавший по волнам?
Где наши извергающие токи?
А, что еще останется сынам?
1987


***
Эх, метель - метелица, душу захлестни,
забери спокойствие, с ветром унеси.
Без тебя, метелица - тишина да грусть,
а сердечко томное просит жизнь вернуть.

Эх, метель - метелица, закружи меня,
пусть все в жизни вертится, песнями звеня.
От мороза стойкого приумолкла я,
приумолкла песенка звонкая моя.

Эх, метель - метелица,  песни закружи,
унеси их во поле, с вихрем в виражи.
Не оставь их мерзлыми в душеньке моей,
дай им волю - волюшку, дай им поскорей!

Эх, метель - метелица, с ветром ты дружна,
как мне ваша волюшка, как она нужна!
Заберите, милые, в поле и меня,
унесите в добрые,  новые края.

Эх, метель - метелица, смолкла ты зачем?
И меня забыла ты с песнями совсем.
Вечер опустился зимний на леса,
и поблекла снега белая краса.
1987


***
Еще морозами лютует 
зима, на холод есть права, 
она ветрами в поле дует, 
под снегом ежится трава. 

Не замерзай, моя Россия, 
в морозном инее снегов, 
твоя немеркнущая сила 
воспрянет в зареве веков. 
   
Еще крепки у нас морозы, 
и мало снега на сосне, 
побереги деревьев слезы, 
чтоб им оттаять по весне. 
   
Не промерзайте, корни жизни, 
в холодных солнечных лучах, 
весна придет в края отчизны, 
очнется в девичьих очах. 
    
Не замерзай, моя Россия, 
придет весна в края Кремля, 
и оживет земная сила, 
и расцветет моя Земля! 
1987


***
Приехала метелица 
и по дорогам стелется, 
с поземкой, жгучим ветерком, 
частенько крутится волчком. 
Деревьям красоту не дали, 
друзья их тихо пролетали. 
Они в столице так резвились, 
что по пустым каткам катились. 

Метут друзья по улице, 
столицею любуются, 
впиваются в воротники, 
как будто банные листки. 
Верхом садятся на машины, 
от них поскрипывают шины. 
Пути все были им открыты, 
и снегом улицы забиты. 

Вот памятник, снижают шаг, 
спокойно обметают прах. 
Им слабо видно через мглу 
лишь очертания МГУ. 
А небо серой мглой покрыли, 
и в нем Останкино укрыли. 
На самолеты дружно сели - 
морозить дальше полетели. 
1987


***
Ночь города боится до зари, 
ее пугают окна, фонари. 
Растет она за городской чертой, 
огромной и незримою рекой. 
   
Струится свет из тысячи домов, 
и зарево сияет. Сумрак - нов. 
Огни в домах то гасят, то зажгут,
мозаики из света, просто, пруд. 
   
Над ближним лесом ночи нет и нет, 
есть розовато-серенький рассвет. 
Березы у домов светлы от фей 
и видятся стволами без ветвей. 
   
На черных соснах яблоками снег, 
над ним витает бело-серый свет. 
Ночь ждет, когда погаснет в окнах свет, 
когда людей за окнами уж нет. 
   
Когда заснут все люди крепким сном, 
ночь тихо и достойно входит в дом. 
1987


***
От наслаждения звуков - застываю
и в музыке морозной я тону,
под переливы звуков забываю,
что прохожу морозную страну.
 
Качали ели медленно ветвями,
прощалась ночь, день ясный наступал,
на берегах, искрившихся снегами,
морозец с песней звонкою  крепчал.

Скрипел снежок от боли под ногами,
он как припев для песен звонких был,
звучала музыка морозными устами,
и звук морозный над тропинкой плыл.

Звенела речка камушками звонко
и пела колыбельную снегам,
прислушивался к ней кустарник тонкий,
скрипел снежок вослед моим шагам.

Береза вся к речушке наклонилась,
снег плотно охватил ее кору,
так дочка к матери порой стремилась,
с улыбкою вставая поутру.
Февраль 1987


*** 
С днем 8 марта, мама!
Долгих тебе лет!
В спорте будь всегда упряма,
пусть бежит твой след.

Не горюй и не кручинься,
улыбайся, не грусти,
на диванчике подвинься
и подругу в дом пусти.

Вы вдвоем за самоваром.
Побежит ваш разговор,
время не проходит даром
с ним у вас есть договор.

Вспомните добром вы папу.
Молча, с вами посидит,
и меня, и нашу бабу.
Вам хороший аппетит.

Шлю привет твоей подруге,
и желаю счастья вам.
Ну, а брату, жизни другу,
быть удачливей в делах.

Не грустите, дорогие,
в мыслях с вами я всегда.
Пусть минуют дни плохие,
вас увидеть рада я.
27 февраля 1987  


***
На сорок первом, в облачных местах,
где ливни, грозы заменяют солнце,
на крепкой ели притаился страх
и на столе ей проточил оконце.

От ужаса ее немеют иглы,
чуть шевелятся шишки на ветру.
Зачем ее в монахини постригли?
Такую ель отдать на посмеянье?
О, этого совсем я не пойму.

Она скромна и летнею порою
среди берез ель гордая стоит,
а белочек питательной средою
ель круглый год к себе манит.

Она добра, во всем неприхотлива,
растет среди друзей своих, подруг,
спокойна и вовсе не болтлива.
И у нее неверности недуг?

Не верю я. Не верю. Ох, не верю.
Ель притаилась в голубой тоске?
Ей надоели леса пустомели?
Она по кедру стонет по весне?

Бояться ей молвы людей не надо.
Стряхнула ель с себя гнетущий страх,
всегда она царица леса-сада,
То был случайный в мыслях горький крах.
1987


***
Под ярким небом серость и нелепость,
весенний город в утомлении гол.
Какую ты из жизни сделал крепость,
куда приплыл ты человечий челн?

Дома, дома отчаянно различны, 
так бесконечный каменный массив,
есть улицы, достаточно приличны,
но в целом город все же ты красив.

Да, ты любим страной и москвичами,
и каждый любит улицу и дом,
и прослывут, возможно, чудаками,
те, кто не любят нечто в городском.

Взмывают в небо белые гиганты,
бегут машины быстрым табуном,
и серые дома людских талантов,
стоят укором веку или сном.

Всегда подвластен город человеку,
и человек способен все объять,
и отдает он дань любому веку,
строения веков готов понять.
8 марта 1987


***
Зима летает над землей
и май к себе не подпускает,
природа заодно со мной -
она меня не отпускает.

Я от природы - плоть и кровь,
частичка не людского мира,
и убеждаюсь вновь и вновь -
природный я посланец в мире.

Пишу в лесу, деревья рядом,
они диктуют мне слова.
Иголки кажутся мне садом -
в лесу живет моя строфа.

Спасаясь от людей в лесу,
пришла к деревьям массой крови,
казалось: с ада кровь несу,
теряла чувства я от боли.

И вот меня спасли деревья:
березы с белою корой,
у них справляла новоселье,
и перешла я в мир лесной.

Мне трудно жить среди людей,
коварство их мне не понятно,
и снег, и лес в сто раз милей,
а среди них и мне занятно.

Теперь я поняла отца:
он в сад бежал от всех людей,
и был до самого конца
среди деревьев, птиц - сильней.

Как "рак" его в болезни грыз!
Он добирался в сад больным,
он видел в этой жизни смысл:
чтоб быть живым, чтоб быть живым!

Он много боли перенес,
не стал известным он поэтом,
но жил в своем он мире грез,
и я люблю его за это.

Так вот когда писать я стала!
В год смерти своего отца!
То моя очередь настал -
ей буду верной до конца.

И пусть стихов чужие волны
идут печатною рекой,
мои стихи садятся в челны -
плывут природною волной.
1987


***
Зима уходит. Пред весной,
очистил свет леса от снега.
Деревьев в красоте лесной
коснулась ласковая нега.
Вот клен стоит. Он очень прост,
кора немного шелушится,
снега растают - будет рост,
листвою в небо устремится.

Забытый ветром старый лист
висит на ветке, возвещая,
что был когда-то желт и чист,
да зиму провисел линяя.
На ветках нет семян - стрекоз,
они под белым снегом скрыты,
но вот проснутся семьи ос,
деревья будут вновь укрыты

зеленым кружевным листом,
в своей красе необозримой,
темнее станет он потом,
с характером, весьма строптивым.
А к осени он зацветет,
но не цветами-семенами,
он листьями в красу пойдет
бордово-желтыми тонами.
Март 1987


***
Ольха небесное создание
в роскошном снежном инее,
семян не сбросила сверкание,
стоит себя красивее.

Зима торопится к уходу,
летит как пух краса с ветвей,
от ветерка слетает в воду,
а от движенья - вид живей.

Сверкает сказка Подмосковья
оврагом, речкой и ольхой.
Природы крепкое здоровье
царит здесь, видно, не изгой.

Здесь горнолыжники летают
и стаи уток над водой,
здесь вдохновение не тает,
есть снежной заводи застой.

Холмы, овраги, перелески,
ручьи под ивами текут,
и никакой в природе лести,
в ней птицы звуки стерегут.
1987


***
Заря двойная поднималась
над лесом с примесью хвои,
а над лесами улыбалась
своим свечением роз любви.

И хвойный дождь, слетая с елей
в зеленом отблеске зари
летел к стволам больших деревьев.
Он падал в снег секунды три.

Хозяйка, белка голубая,
вгрызаясь в кончики ветвей,
хвоинки с веток колупая,
дразнила маленьких детей.

На снежный наст слетались гости:
хвоинки, мелкая кора,
играли белочки без злости,
здесь веселилась детвора.

А хвойный дождь кружил над лесом,
прощаясь с прежней высотой,
он плыл над новым, чистым местом,
своей дорогою простой.
1987


***
Перья снеговые впились в тополя,
контуры резные ждет уже земля.
Тает на ладошке серебристый дым.
Маленькие крошки, вместе полетим?
На Урале Южном вас создал мороз
и весенней стужей веселит до слез,
город вы одели в серебро зимы,
светлые отели - малахита сны.

Вырос из собора для органа зал
и театр красивый драмой засверкал.
В новеньких районах строятся дома
и стоят, белеют новые тома.
Берега Миасса сбросили с себя
маленькие домики, вовсе не скорбя.
И стоят, гордятся над речной водой
и дворец спортивный, и цирк молодой.

Узнаю с волнением старые дворцы,
их не повредили нового творцы.
Город, ты мой город, каменный, с литьем,
песню тополиную вместе пропоем?
Белые березки в городском леске,
тополиным пухом ты летишь к реке.
март, 1987


***
Огромный серый дом кирпичный
светился сотнями окон,
и освещал он двор приличный,
где дети задавали тон.

Росла здесь я среди подруг,
в игре добру порой училась,
и слышен мячиков был стук,
и наше детство мирно длилось.

Прошли года. Возможно тридцать.
Пришла, смотрю на старый дом,
от жалости хочу я крикнуть:
"Ты в землю врос, мой старый дом?"

Ты пожелтел, и стал как - будто ниже,
иль был высок по старым временам?
Здесь все молчит о жизни, о престиже,
и нет внимания детского дворам.

Я помню, как сажали здесь деревья,
теперь на них огромная труба.
Да, не возникло бы у нас стремления
идти к реке, где лишь дома. Дома...
1987


Иртыш

Лед в реке до середины,
треснул лед - вода бежит.
Снеговая гладь равнины
скоро льдами заскрипит.

А вода в реке спокойна,
тихий бег ее красив.
Нрав в величии достоин
и характер неспесив.

Как умел ты разливаться,
милый друг ты мой, Иртыш,
и на лодках покататься
средь деревьев! Что молчишь?

Ты забыл в поля дороги?
Силы отдал городам?
Уноси с водою ноги,
я тебе свободу дам.

Что не веришь? И не надо.
Вспомним время и года, 
что бросались водопадом
сквозь любые времена.
Март 1987


***
Веет ветер на дорогах,
и смеются небеса,
сквозь проталинки в сугробах
ищут лета адреса.
Молчаливые березки
стали истиной простой,
постучались все в киоски,
мол, возьмите на постой,

припиши на косогоре,
мы здесь новые жильцы
и сосенки с нами в паре,
мы из леса к вам гонцы.
Разбежались вновь по скверам,
и, стесняясь, стали в ряд.
Посмотрите-ка  всем миром:
город каменный бодрят.

Часть подружек прибежала
к берегам большой реки
и на косогоре встала.
Их качают ветерки.
Улыбнулся им суровый,
древний, голубой Иртыш:
"Вид у вас, вполне, здоровый.
Ветер, друг, ты, что молчишь?"

Небо их уже признало,
из сугробов воду пьют.
Как для жизни надо мало:
птицы гнезда в кронах вьют.
1987


***
Мой любимый терракот 
над березами искрится, 
как осенних листьев свод 
в марте, можно удивиться. 
   
Я смотрю на них с пруда, 
пузырьками лед унизан, 
подо мною толща льда, 
трещинами он пронизан. 
   
Ты здесь шел в рассвете дня 
солнце в мантии сияло. 
"Не забыл он про тебя", - 
льдинка, тая, прошептала. 
   
Как увидеться с тобой 
там, где лед влечет в глубины? 
Где же след твой дорогой? 
Подо мной - одна пучина. 
   
Ты с зарей, а я с закатом - 
нам не встретиться на льду, 
по поверхности покатой 
я одна сейчас пройду. 
1987


***
Играло солнце на рояле
лучами теплыми весны.
В рояле клавиши стояли
домами разной высоты.
Играло солнышко в полях,
оно волнение зарождало
в еще белеющих снегах,
и вод журчанье ожидало.

И оседал снег от капели,
и морщился от света он,
и таял от весны свирели,
и ожидал морозный звон.
Морозец прятался в тени,
таился до ухода солнца,
луной заканчивались дни,
и наступала власть морозца.

Зернистым становился снег,
и покрывались льдом сугробы,
и наслаждался снег от нег
под серебристой снежной робой.
А утром солнце поднималось
в своих малиновых лучах,
в снегах узоры оставались,
и оседал снег на полях.
1987


***
Моя первая весна 
без сердечного надрыва,
я спокойна и вольна, 
без запретного прорыва.
Каждый день иду к тебе 
и знакомлюсь с чудом эха,
эхо то живет во мне, 
отголосками привета.

Ива редкой красоты, 
в желтых одуванчиках,
дарит от тебя цветы 
в своих ветках-пальчиках.
Подарила мне сережки 
добродушная ольха,
пробежала мимо кошка, 
от тебя несла слова.

Вот кустарник неизвестный 
мне ладошки протянул,
по весне красавец местный 
лист цветочками загнул.
Старый дуб, слегка надменен, 
в небо отдал всю листву,
но его с лихвой заменит - 
вздох, терзающий струну.

Это ты меня встречаешь, 
ты с надеждой ждешь меня,
ты в волнение замираешь. 
Милый лес, я жду тебя!
1987


***
Жить всегда спешит ива - ивушка,
в ней доверчивость живет девушки,
к солнцу тянутся ветви милушки
раскрываются сотней солнышек.

Как у кошечки, мягок серый пух,
лаской светится серо окая.
Вот стоит она, превратившись вслух,
все ждет добрых слов - слышит строгие.

Но в ответ на них, в пухе резкий крен,
появляются иглы зелени,
с желтым острием - против всех проблем,
с жизнью их краса давно сверена.

Среди веток ив, есть всего одна,
где тюльпанчиком встали листики,
все пушки свои берегла она -
распускаются остролистники.

Опадает пух у ее подруг,
а она одна к солнцу тянется.
Мудрость верная - это лучший слух,
и она с листком - не прощается.
1987


***
Невезения полоса
Лежит мерзлою землею,
Первых листьев голоса,
Отодвину я зимою.

И погода: ноль, да ноль,
И нули сплошные в сердце,
И отчаянная боль,
От весны за зимней дверцей.

Снег с дождем, рука в руке.
Так порой летают братья.
Ищет выхода к реке,
Затерявшееся счастье.
21 апреля 1987


***
Обгорелая лягушка,
Выползает из травы,
Улеглась на брюшко,
Не поднимет головы.

Подожгли траву -
Загубили жизнь,
Я их не пойму -
Ускользает мысль.
1 мая 1987


***
Канал, ты так прямолинеен,
в тебе отменная краса,
вода в брегах твоих синеет,
и рядом ровные леса.

Так  не бывает у природы:
блестят в граните берега,
совсем неглинистой породы,
что пробивает лишь река.

Возможно, баржам очень скучно
плыть сквозь красивый коридор,
но все доказано научно,
давно погашен всякий спор.

Нужны для жизни эти рельсы,
как сон, бегущая волна.
Ведь баржи, словно денег кейсы,
их жизнь прибрежная полна.

Обволокло теплом природу,
с каналом дружит ветерок,
он ромбами гоняет воду,
канала маленький игрок.   
1987


***
Добрый вечер, Незнакомка!
Неприметная всегда,
вдруг красавица-креолка.
Да, сегодня ты звезда.
Я спросила: "Кто? Какая?
Кто сегодня всех милей?"
Но плечами пожимая,
не ответили о ней.

Ты ногой своей коснулась 
нежной зелени травы,
с ветром нежно встрепенулась,
в светлой зелени листвы.
Распустила с ветром косы
с головы и до колен,
пролетали мимо осы,
а тебе и нет  проблем.

Каждый волос совершенство,
как пушистый горностай...
Посмотреть - одно блаженство.
"Ты его в ломбард не сдай!
Ты ж осинка молодая,
трепетная и живая!"
5 мая 1987


***
Под шум холодного прибоя
гуляли трое у реки,
смеялись все без перебоя,
но были шуточки горьки.

Вдруг - раскололся треугольник:
обнялись двое сгоряча,
а третий маленький поклонник,
вмиг отвернулся невзначай.

Он бродит по песку тоскливо,
он пишет имя на песке...
Те, в настроении игривом,
забылись в радостном смешке.

А он выводит: "Люся, Люся..."
Рыхлит в отчаянье песок.
Да, вас судить и не берусь я.
А над рекой затих смешок.
5 мая 1987


***
Гладиолусы зеленые
распустились на ветвях,
И деревья, в меру стройные, 
изменились на глазах.
Очень милые бутончики, 
чуть проснувшихся листов,
И похожи листьев кончики, 
на раскрытый клюв птенцов.
Только их деревьям -
матушкам прокормить легко листки,
Как волне бежать по камушкам, 
их пути всегда легки.
Прихожу я, к их беспечности 
посидеть на берегу,
И вдыхаю воздух вечности, 
и снимает лес беду.
Вспоминаю день Победы, 
огонь вечный сквозь звезду,
Он возносит искры света
для салюта в черноту.

И мерцали эти искры 
в поднебесной вышине,
В честь погибших здесь на Истре, 
в честь погибших на войне.
И сходились все живые 
посмотреть салютный блеск,
Разносился над землею 
от салюта звонкий треск.
Набегал могучий ветер,
 холодом пронзал людей,
Искрами в народ он метил, 
и в лесах шумел быстрей.
День Победы был вчера,
а сегодня тишина,
И бурлит моя река, 
и спокойно спит листва,
И ко мне с небес спустилась 
синеглазая мечта,
Вся спокойствием укрылась -
не растает до утра.
1987


***
Вязкий воздух согрет теплом,
листья стихли под желтым налетом,
то пыльца своим первым полетом
говорила: "Мы в паре с цветком".

Проревел самолет над землею,
что знаком с небесами, грозой,
что в ладах он с богемной средою,
но унес свои связи с собой.

Я, молчу, похвалить себя нечем,
я тиха, как вода без волны.
С чайкой дружбу не водит кречет,
мои мысли покоем полны.

Суета из сует земная,
знать про все и бывать везде.
Не под силу мне жизнь такая.
Суета так подобна узде...
май 1987


***
В желтом облаке заката
белым шаром сердце село,
перевязано шпагатом,
чтоб совсем не улетело.

Ты куда мое сердечко,
убежало розовея?
Видишь в облаке уздечка?
Возвращайся поскорее.

Ждет тебя конь с гривой белой,
розовый весь от любви,
в поднебесье мчится смело,
ты его и позови.

По сиреневому небу,
с бело-розовым конем
я к любви своей поеду
за потерянным ключом.

Мы промчимся над лесами,
оставляя белый след
и замерзшими устами
поцелую толщу лет.

Отогреется дыханьем
в  дали лет мое окно,
и увижу под страданием
заблестевшее стекло.

А в нем прошлое трепещет,
отдает к любви мне ключ.
Кто его так крепко держит?
Конь-огонь, как ключ - колюч!

Не достать мне этот ключик.
Замечаю солнца след.
Взять у солнца ключик - лучик?
Но прошло так много лет!

Я смотрю в воспоминания,
сквозь обычное стекло,
и в заоблачных скитаньях
затуманилось оно.
Май 1987


***
Органично сливаясь с душою,
Баха музыка с сердцем звучит,
и своей задушевной красою,
затихая, спокойно летит.

В ней бескрайность души человека,
и звучит она плавно, светло,
к нам идет из далекого века,
и сливается с жизнью легко.

Звуки страсти и терзаний,
звуки вечные любви,
с нотных строк воспоминаний,
не вмещаются в груди.

Они мощною струею
шевелят органа плоть,
открывают мир собою,
разрывая строчки нот.
1987


***
Вечер. Одна среди леса и тьмы.
Месяц мне светит с макушки ели.
Он не забыл про меня в забытьи
и заглянул в мои темные сени.

И, как хозяйка лесного дворца,
я перед месяцем низко склонилась:
Так посмотри на меня ты  с венца,
с болью потери давно я смерилась.

Видишь, друзья собрались у меня:
вербы в пушистых своих одеяниях,
ласка березы в сережках звенит,
и привлекает любое внимание.

Вот посмотри: деревца молодые,
первый свой день зеленеют листом.
Нет, не подумай, они непростые,
скоро сверкнут и природным умом.

Долго кустарник одеться не может,
красные ветви красны от стыда.
Старый он стал и характером сложен.
Рядом с ним пень, он стоит чуть дыша.

Стары дубы, нет дубков молодых,
мхом поросли, да белесым грибком.
Стали беззубы и нет золотых,
Листья в прическе остались венком.

Милый мой месяц, сбежал ты от ели,
к дубу пробрался, к зеленой постели.
Что ж, я неволить тебя не могу,
мне твой покой - дорогое табу.                
1987


***
Детство, отрочество, юность -
белой черемухи цвет.
Беды, разлуки, заботы -
их еще нет, нет, нет.
В детские пухлые годы
в пышных волосиках бант,
только и было заботы,
где разместить кукол стан.

Где раскачались качели,
где появился песок -
новости эти летели
быстро в девичий висок.
Стоило чуть подрасти ей,
руки белы от мелков.
Вей ветер мой, вей, вей
ноги стройней от прыжков.

Прыгалки, куклы. Подружки...
Белой черемухи цвет
падал на детства подушки.
Брезжил отрочества свет.
Бантик растаял бесследно,
зеркало манит их в плен.
Страсти: что модно, что бедно,
кто что одел, кто же смел.

Лишь телефонная трубка
прыгает часто к ушам.
Тают в расспросах минутки,
трудно вернуться к делам.
Что-то меняется в детях.
Белой черемухи цвет
ветер в девчонке приметил
в темной косе место лент.
17 мая 1987


***
Русский лес, какой ты разный,
ты похож на наш народ,
ты рабочий лес, не праздный,
много есть в тебе пород.
Есть как сосны - великаны,
люди старых поколений,
шли по жизни только прямо,
не боялись столкновений.

Наши женщины России
белолицые березы,
они ласковы, красивы,
пусть их минут в жизни слезы.
Есть, как ели величавы,
верностью они горды,
ходят стройно словно павы,
вырастают из среды.

Есть осины, что трясутся
от любого ветерка.
Нет, вас беды не коснуться,
вам одуматься пора.
Есть мужчины, словно кедры,
силой, мужеством, умом,
они, в общем-то, не редки,
но растут лишь не кругом.

Вот дубы, как коренасты
эти крепкие стволы!
Не страшны им все несчастья -
только молнии одни.
Клен стремится только к солнцу,
гордый и красивый клен,
счастье пьет, не смотрит в донце -
он упрям и тем силен.

Подрастают поколения
новых, молодых лесов,
лишь военное затмение
не прибавило кустов.
Но живучий русский лес,
к солнцу тянется и к счастью,
голубых своих небес
он сторонник, не несчастья.
1987


***
Тюльпан - цветок необходимый,
к восьмому марта для утех.
Горит огнем тюльпан красивый,
пылает пламенно для всех.
Пурпурный цвет его основа,
но он бордовым может быть,
и в красно-желтом цвете нов он,
готов на праздник мирно плыть.

Людьми за красоту и гордость, 
тюльпан был с древности любим,
добыть его - большая сложность.
Он состояние стол им. 
Теперь цветет в садах и парках,
несет он праздник в жизнь людей,
он украшение подарков
для подношения гостей.

Цветок любви и уважения,
цветок пленительных побед.
Он не бывает поздний, ранний
цветет весь год цветок для всех.
В тюльпане тайна полнолуния:
он так же светел и лучист,
он в ореоле, словно лгунья,
но в красоте своей он чист.
1987


***
Любовь к земле, она всегда цветная,
несет в себе все краски и тона.
Любовь к себе - она совсем иная,
бесцветные одни полутона.

Любовь к земле - живительная сила,
несет и вдохновение и мечты,
она в душе не терпит тины, ила
все проявления ее - просты.

Любовь к земле - бескрайна и безбрежна,
она разлита по сердцам людей,
а в одном сердце так она безгрешна,
как жизнь в тайге и чаще без вестей.

Любовь к земле звала людей на подвиг
во все века, тяжелые года.
И только не рождалась там, где подлость,
а храбростью спасала города.

Любовь к земле, любовь к родной отчизне,
как неразрывна жизненная связь!
Любовь в любом наречии так чиста,
в ней не найдешь проблемы, ссоры, грязь.
1987


***
Каскад сиреневатого фонтана, 
далекий правнук "Шахматной горы", 
он расположен в парке не спонтанно. 
Он в пруд несет прозрачные дары. 
Течет вода в сиреневом граните,
летит струей в воздушной синеве.
О, струи, струи, солнечные нити!
Блестят сполохи в Сходне, не Неве.

Я засиделась на его граните,
в день солнечный и полный красоты.
О, воды, воды, душу мне встряхните,
и заберите стоны немоты.
Я оживу на каменных ступенях,
сольюсь одеждой с цветом ручейка,
чуть-чуть займу его текучей лени.
И вдруг услышу: песнь его звонка!

Любимый парк с каскадом людям данный,
таишься ты средь зелени лесов,
где три кита взрываются фонтаном,
чудесный пруд, каскада вечный зов.
Каскад, каскад, с тобою я сроднилась,
и даже в отпуск бросить не хочу.
Ну, что мне воды Ганга или Нила?
Я и в фонтане прелесть нахожу.
1987


***
В стеклах заиграл игривый зайчик,
ослеплено вспыхнула река,
поднесла невольно к глазу пальчик,
так поплыли мимо облака.

Быстро исчезает ярко-белый,
долго не сияют нам глаза,
мир, по будням, часто серо-смелый,
смешаны растения в лесах.

Быстротечны яркие мгновенья,
солнце ослепляет не всегда,
иногда гнетет повиновение,
иногда в груди горит звезда.

Быстро, очень быстро гаснут краски,
молодость зарницею прошла,
чаще на лице мы носим маски,
но до страшных масок не дошла.

Не прожить без масок в этом мире,
быть двуликим - каждому дано,
не хочу увязнуть в грязном иле,
не хочу увидеть грязи дно.
1987


***
Незабудки и ромашки
детства раннего цветы -
эти милые монашки,
словно чистые листы.
Переливы чистых звуков
в нежной зелени травы,
то угрюмые как муки,
то как стоны у совы.

И в шальные наши годы
незабудок благодать,
словно дар была природы,
помогая доброй стать.
Кто-то важно и ревниво
ходит певчею страной,
рассыпается ретиво
музыкальной стариной.

А поляны из ромашек,
в белых листиках ковры-
это счастье было наше,
солнца летнего дары.
Звуки молодо, игриво
разбежались по домам
и задорно, и строптиво
возвращаются умам.

От тебя в подарок розы
получала иногда,
или желтые мимозы
приносил мне в те года.
Были веточки жасмина,
яблонь первые цветы
и черемухи седины,
и сирень вручал мне ты.
1987


***
Густой, бодрящий звук органа
летит по воздуху к ушам,
легко залечивает раны,
всех москвичей или рижан.

Органа звуки не стареют,
он молод таинствами нот,
они столетия в залах, верит
в них музыкальнейший народ.

Орган, он соткан из свирелей,
красивых звуков, тайны душ,
а звуки грусти как капели,
облагораживают ум.

Во власти музыки и счастья
парю над залом: счастья - ком.
Возможно, истинно, несчастье,
кто с чудом  этим не знаком.

Ведь он орган, орган столетий,
он время жизни ворошит,
он, как старейшина под пледом,
который вовсе не грешит.
1987


*** 
Тополиный пух клубился,
быть должно, как у людей. 
Ты меня один добился, 
вышел милым из теней. 
 
Ты решил на мне жениться,
но до свадьбы за два дня.
Надоело шевелиться,
ты решил дойти до дна.

Сдал экзамены досрочно,
на ракете прикатил.
Я училась тогда очно.
Паспорта ты прихватил.
  
Я лишь в розовом костюме.
Ты в рубашке, без носок,
так ходить лишь можно в трюме,
в ЗАГС ты сунул свой носок.

Ты зовешь меня нежданно. 
Вижу,  женщина стоит,
как-то стало все туманно,
Она томно говорит...
25 июня1987


* **
Травы росные, небо броское
и дымок росы над землей,
слышен с дерева щебет ласковый.
Эх, пройти бы здесь всей семьей.

Но пройти тропой, не сбивая, рос,
не пугая птиц своим топотом.
Комары все спят, нет мельканья ос,
но вдруг слышу речь тихим шепотом.

Травы росные, небо броское,
а навстречу мне пара в розовом.
Выпускной прошел, платье ноское.
А где белое? Оно злостное?

Эх, пройти бы вам, не сбивая рос,
не теряя честь, не срезая кос.
Вы так молоды и так загнаны,
а слова-то все вами сказаны.
27 июня 1987


***
Всю жизнь изображал он Дурака,
и потому он преуспел в делах,
и если люди были катера,
то он шел ледоколом, как во льдах.
27 июня 1987


***
Журнал мод и книга песен
на ходу тридцатый год.
Много лет, да тридцать весен 
вечной юности итог.

Может так держаться сцены
лишь ее красивый труд.
Жизни знала она цены,
глаз встречала целый пруд!

И звучали ее песни
с детской, трепетной поры.
Ей несли цветы из лести,
как признания дары.
1987


***
Вы взлетели вверх салютом
с фейерверком юных глаз,
но какой-то друг Малюта
стал несчастием для Вас.

Жизнь Вас била, не щадила,
но Вы выжили в аду,
Вы уверенность взрастили,
стали с ангелом в ладу!

И когда другие листья
разлетались по садам,
Вы вдруг зрелостью воскресли,
Вам не страшен сам Адам.

Вы - властительница сцены,
Ваши платья - фейерверк!
Пенье Ваше свергло беды,
Кто же Вас когда-то сверг?
1987


* **
Среди растительного мира,
Богиней ласковой мечты,
идете Вы в прямом эфире,
но без излишней суеты.
Лаская травы и деревья,
сгибаясь к сухонькой траве,
ее касаетесь в волненье -
и поднимаетесь в заре.
1987


*** 
Ваш голос елейный над сценой звучит,
и раненой птицей, внезапно молчит.
Вы вверх дерзновенно бросали слова,
их в мир разносила спокойно молва.
Кто Вы, белоснежная птица Москвы?
Вы очень известны, стихами сильны.
1987


***
Ты обладаешь дивным даром:
волшебным светом ясных глаз,
смущаешь женщин редким жаром,
прекрасно высказанных фраз.

Собою почту украшаешь,
ты многоролен, многолик,
в воскресный день ты вызываешь
у многих женщин сердца крик.

Тот крик, жестокими словами,
с улыбкой отдаешь ты в свет,
и раздираешь в кровь зубами,
ты чувства самых разных лет.
1987



***
Тучи серо-черные, зелен горизонт,
над домами мечется вездесущий гром.
Страшно всем на улице - не спасает зонт,
было бы здесь морюшко - был бы сильный шторм.

За стеклом я спряталась от стихии бед,
сердцу успокоиться я дала обет.
Закачались веточки - листьям первый дождь.
Наклонились листики - винограда гроздь.

Застучали в окна мне капли дивных роз.
На березах слышится шевеление кос.
С неба воды падают, поливают лист, 
горизонт умылся и стал снова чист.
1987


***
А ты красив был иногда.
Тебя искала я всегда. 
Всегда.
Увидев твой чудесный лик,
я исчезала в тот же миг. 
В тот же миг.

Хранила я алмазы встреч,
любовь хотела уберечь. 
Уберечь.
Боялась длительных речей.
Боялась гаснущих свечей. 
Свечей.

А берегла все на беду,
имея счастье лишь в виду. 
В виду.
А надо было жизнь испить,
себя от взглядов не таить. 
Не таить.

Все бриллианты легли в клад.
В душе настал сплошной разлад. 
Разлад.
Теперь одна без красоты
смотрю на дивные цветы. 
Цветы.
31 июля 1987


*** 
Ты знаешь, странно я тебя люблю,
нечаянно, негаданно и сильно.
Как верба лучик солнышка ловлю
и под лучами распускаюсь дивно.

Люблю тебя, иного слова нет,
листком зеленым радую вниманье.
Люблю тебя, и это мой ответ,
я взглядом приглашаю на свиданье.

Прогнать тебя? Да это все слова.
Их старая листва всем шелестела,
в них правды нет, а есть одна молва,
да и какое им до нас есть дело?

Не видеть и не слышать о тебе?
Как шорохам  чужим ты смог поверить?
Да глупость это, ты в моей судьбе,
хотят нас на устойчивость проверить.

Я возродилась вновь для красоты,
бросая кожу вербы и лягушки,
милее нет любимой стороны,
где есть леса и дивные опушки.  
1987 


***
Ко мне сквозь листья осени багряной
явился ты незримою строкой,
жизнь без тебя мне показалась странной,
ты был мне бесконечно дорогой.

Мне так хотелось видеть твои очи,
их полумрак сердечной красоты,
остаться бы с тобой во мраке ночи,
прекрасен мир, коль рядом только ты.

Но вот беда: незрим ты и невидим,
летит листва, желтея без тебя,
а ты исчез в своем небесном виде,
мечта моя исчезла не скорбя.

Ой, как приятны малые мгновенья
былой любви, мечты, забытых слов,
не хочется мечтать одной в забвение,
но не уйти из памяти оков.

Чуть помечтать о некогда любимом,
и вспомнить лучезарные глаза,
а в наваждение с ним побыть единым,
но полюбить - московские леса.
1987


***
Твой облик вижу, словно наяву,
его встречаю в каждом кинофильме
от совпадений мыслей я реву,
вникая в смыслы песен очень сильно.

Мне кажется, что автор песен - ты,
ты режиссер, поэт, герой всех фильмов.
Пускай простят поэты за мечты,
а режиссеры за изъятие фильмов.

Пришла вдруг мысль, что гениев и нет,
есть просто люди с кучей недостатков,
напрасно в жизни их ругает свет,
а после смерти смотрит их останки.

На памяти вдруг остается тот,
кто жизнь свою прожил весьма нелепо,
их творчества сильнейший ток
становится питанием века.

Все выше солнце. Золотистей цвет.
И что-то неземное растворилось.
В голубизне других оттенков нет,
твое лишь имя в титрах засветилось.
1987


***
Перебирает ветер листья,
сдувает пыль зеленых дней,
березок желтые мониста
сегодня кажутся длинней.

Мой серый плащ, я в нем согрета,
царит в нем серость облаков,
осины цветом были летом.
Деревья - зонтики веков.

Там, где живу и солнце - редкость,
порой идут за днями дни,
вращая влажность. Влаги меткость
прилежно окружает пни.

Зонты - дома, зонты - экраны,
зонты от солнца - облака,
зонты - сердца, зонты - бураны.
Откроешь зонт - вода  легка.

Сквозь тучи светит яркость краски
какой-то нежно-голубой,
иду смелее, без опаски,
закрою зонт и свет со мной.           
1987


***
Наклонились ветви леса над землею,
а под солнцем славно нежатся поля,
вот кувшинки проплывают, зеленея,
полыхают белым пухом тополя.

Наслаждается природа чудесами,
самолетами шумит невольно высь,
и антенны возникают с проводами,
где торцы домов похожие на мыс.

Разноцветные уходят в небо башни,
в них орлиный перед окнами обзор,
и бывает, что видны поля и пашни,
а бывает серых домиков набор.

Ограждает облаками небо нежно
все тревоги перед летнею грозой,
а потом приходит важно и небрежно
золотая осень с яркою красой.

Голубеет над землею небо детством,
смех детей чудесней трелей соловья,
мирный ветер - это лучшее соседство.
Лес, земля - великолепные слова.
1987


***
Август полонили сентября туманы,
лес собой укрыли травы без дурмана.
Рассекаю воздух гордой головою,
а душа в тумане и года со мною.
Но спокойно травы окунулись в росы
по краям дороги, где растут березы.
Томные туманы сыростью повисли,
с капельками влаги прибегают мысли.

Возникает город в дымке предрассветной
белыми громадами, стены в окнах светлы,
а над ними в небе - облака застыли,
белою струею солнце угостили.
Город приподнялся на берег пруда,
смотрит величаво: виды хоть куда.
Он хороший, светлый и людьми пригож
город на пригорке он на что-то гож.

Красная рябина от тумана в росах,
разбросала ягоды на зеленых косах.
Не по нраву было ей людей молчанье,
яростно кричала о своем венчание
с небесами летом, с птичьим песнопением,
по своим понятиям, по своим ступеням.
Гроздь мне протянула красная рябина:
"Позабудь туманы, ты еще любима".
11 августа 1987


***
Дремучие посадки Подмосковья,
где падают иголки без лучей,
лишенные зеленого здоровья,
имею вид не веток, а мечей.

Мне среди елей, словно обгорелых,
найти масленок - ох, нелегкий труд,
их очень мало нежных, пожелтелых,
и хочется на солнце и на пруд.

Леса, леса уплотнены посадкой,
где там и тут снует лихой грибник,
здесь не пройти небрежно или шатко,
не даст воды неведомый родник.

Вот, вроде, лес спокойный и без елей,
иду быстрей среди родных берез,
но вдруг я покачнулась как от хмеля,
а подо мной болото - вот весь кросс.

Я прыгаю, ищу я в травах кочки,
хватаюсь я за тонкий стан берез,
и пробегают пред глазами строчки
зеленых ягод клюквы, красных гроздь.
1987


Август

Прозрачное утро потрогало небо,
едва окунаясь в клубы облаков,
оно улыбается спелому хлебу,
оно пробегает по шелку листков.

И солнце холодные лучики нежит
на листьях зеленых-зеленых садов,
еще через месяцы вьюга и снежность,
но осень крадется, не ждет холодов.

Спокойно среди переспелой листвы,
она свой зрелостью ум не тревожит,
притихли все мысли до новой строфы,
когда листопад здесь тоскою закружит.

Созрели в лесах голубика, черника,
зеленые ягоды клюквы лежат,
осталась без ягод листва земляники,
в малинники сладости мишек висят.

В такие же дни моей юности доброй
с тобой повстречалась средь южной листвы,
была я наивной и очень уж скромной,
теперь в сердце август  и нет той поры.

Еще помню в город белеющих зданий,
вернулись мы с сыном из дальних степей,
и город ворвался, и мчался в сознание,
зеленой листвою с любовью своей.

А солнце сверкало и бегало в окнах,
балкон наш летел над зеленой землей,
гоняли мячи, в загороженных кортах,
а мы поселились впервые семьей.

Давно это было, но август - планета
приходит к нам в каждый взрослеющий год,
приносит нам радость холодного света,
приносит плоды в человеческий род.
5 августа 1987




***     
Приятно жить среди родных лесов,
под солнцем ярким окунуться в небо,
волшебны трели птичьих голосов,
на сердце счастье, глупости нелепы.

Летает в небе первый красный лист,
летает, ждет осенних листопадов,
а воздух так прозрачен, светел, чист,
что, кажется, быть лучше и не надо.

Душа светла и мысли все чисты,
нет злобы, память синевой умыта,
мечты и мысли от красот просты,
а грустные слова давно забыты.

Умылось небо от своих невзгод,
сияет милой, чистой синевою,
вновь у меня прошел тяжелый год,
теперь светло над чистой головою.

Любимый мой, с мечтами прилетай,
ты опускайся в сердце незаметно,
а чувства, как стихи мои листай.
Любовь - она и смертна, и бессмертна.

1987


Ливень
 
Вырвался огромный дождь 
из нависшего тумана, 
на деревьях капель гроздь, 
и стекает ливень с крана. 
   
Рассекаю дождь зонтом, 
он обхватывает ноги. 
Дождь впивается кнутом, 
и впадает вновь в потоки. 
   
Я обвернута рекой, 
ноги тонут в водных струях.
Из тумана льет покой, 
и играет в водных струнах. 

По асфальту реки льют,
убегают под уклоны.
Птицы воду в лужах пьют,
ветви делают поклоны.
  
Люди прячутся в домах,
смотрят ливень сквозь оконца.
Я иду одна сквозь страх,
не сегодня выйдет солнце.
25 сентября 1987



***
Элегантна и прекрасна
фешенебельная мода,
над сердцами она властна,
с ней не чувствуешь свободу.

Как божественно красивы:
платье, линии и ткани!
Сколько вкуса и усилий!
А какие это "мани"?

И жар-птица - небылица,
красотой своей блистая,
осветила женщин лица,
белых птиц небесной стаи.

Это мода для эстрады,
для торжественных приемов,
на нее косятся барды:
она легкая для съема?

Вновь цветное завихренье
заглянуло вдруг с экрана,
в мозг врывается сомненье:
что в одежде постоянно?
1987


Лабиринт

Немилосердно тяжелы - памяти виденья,
Ходит тень твоя живая в мозговых владеньях.
Лабиринты, лабиринты, ты в них заблудился.
Мозговые лабиринты, в них любви добился.
Господи, немилосердно, это наказанье:
жить и в смерть твою не верить - горькое признание.
Наказанье, наказанье за немые речи,
Нелюбезное изгнанье - слов плохих картечи.
Как же так? За что мученья в яркий, светлый день? 
Неприятностей стеченье носят горя тень. 
Люди, люди не умолкнут - память в них живет, 
а пока они не стихнут - счастье не придет. 
Ладно. Все. Утихли страсти. На осине пляшет лист.
Кто был редко в жизни счастлив, тот и слышит жуткий свист.
26 августа 1987


Заоблачное послание

Дорогой мой человек,
ты был мил мне интеллектом,
от тебя шел знаний свет,
он и был ко мне твой вектор.
Я любила твои очи
с умным заревом огня,
и набор словесных строчек -
в них вилась порой змея.
Что еще? Ты был мне равен.
Равный чуткостью души,
и поэтому твой саван
вызвал боль, в мозгах застой.
Не читал мои стихи,
и не знал, кто я такая,
наши редкие звонки,
слушал ты, слегка зевая.
И наивен был порой,
счастлив, радостью младенца.
На мне видел цвет и крой,
и давал в паденье сенца.
Знаю я - твой ум могучий
редко веял надо мной,
он не мог нигде наскучить.
Да, ума был мощный слой.
Вот и все. А без тебя
нет мне равных в этом мире.
Глупый стих. Тебя любя,
им стреляла, словно в тире.
27 августа 1987


***
Память помнит каждую подробность
встреч, разлук и горечь от досад.
Помнит, как выбрасывала скромность
и бросалась, без сомнений в ад.

Долгих дней немую отчужденность,
каждый миг, заполненный тобой.
Свет из глаз, двоих - завороженность,
а затем преследований боль.

На весы поставь две разных чаши:
положи любовь мою в одну,
на другую - все несчастья наши,
я их молчаливо перегну.

Что же пересилит в чашах этих?
Беды? Что бросались все на нас?
Нет, любовь, она прекрасно светит
и она светила каждый час.

До сих пор кидает кто-то камни,
хоть давно в святые перешла,
были бы какие-нибудь ставни,
чтоб сквозь них беда к нам не прошла.

От любви идут седые нити
памяти, прошедшей сквозь беду.
Говорят, танцуют на Гаити,
я же не танцую, а бреду.

Помню хохот, словно волны Дона,
демон в них резвился молодой,
сердце разрывалось уж от стонов,
не могло кричать оно: "Постой!"

Нет, мне не забыть рожденья ада,
пересказ не может раскрыть все,
как рождались звери зоосада
и молчала трубка. Вот и все.

Все схлестнулось: правды и неправды,
расплескались за моей спиной,
разгадать бы кто же в этом главный,
Да и бросить в омут: жизнь. Не ной.

Но вода его отвергнет сразу,
пусть живет от скверны чуть живой.
Господи, да дай же ты рассказу
стать спокойным, он же все же свой.

Нет веселых, добрых песнопений,
только боль и только стон души.
Было бы иначе? Без сомненья.
Было бы? О, бог мой, не скажи.

Все как есть, душа жила в смятение.
А теперь? Есть боль прошедших дней.
Ропот и людей недоумение
смотрят и преследуют: " Не смей!"

Шепот за спиной, косые взгляды.
"Слышали?" "Слыхали". "Вон она".
Стали шире рамки зоосада.
Но как прежде я в нем не видна.
1987


 *** 
Перевернулась вечером земля, 
а в темном небе, там, где облака, 
таилась сине-черная стерня.
Но где-то солнце прятало бока, 
и чаша влаги брызнула волной, 
плескаясь в небе вечной глубиной. 
02 сентября 1987 


***
Черные часы - недолговечны,
даже черной ночью не черны,
люди очень даже человечны
и они, прекрасному верны.

Перебранку черную устроят,
черным перебросятся мячом,
а сердца от огорчений стонут -
кажется, что им все нипочем.
1987


***
Холодит сентябрьский закат,
тяжела мне шапка и папаха,
на главе мой венчик из заплат,
да посконная моя рубаха.

Нищета вонзается в мой дом,
в каждой щелке скалит остро зубы,
и пишу я стихотворный том,
сквозь отчаянье кусаю свои губы.

Нищета. В ней емкость долгих дней,
бытие оторванных копеек.
Все добры, а кто же тот злодей,
кто спустил с цепей своих злодеев?

Добрым быть кому-то хорошо,
кто имеет деньги, власть и силу.
Жить без денег в страхе тяжело,
каждый день, вытягивая жилу.

И вражда, кругом одна вражда
на работе. Дома в личной жизни
все над головой свистит вожжа.
Господи! Ведь то моя Отчизна!
14 сентября 1987


***
Я пью нарзан воздушных капель,
хмелею в запахе сосны,
снимаю с дум тревожных накипь,
и вижу: помыслы чисты.

Живу, дышу лесной природой,
где нет расчета и тщеты,
я не ищу любви и брода,
смотрю охранные щиты,
сливаюсь мыслями с погодой,
и ухожу от суеты.

А по краям лесных массивов
желтеют клены и кусты,
и в простоте они красивы,
и в красоте они просты.

Но рядом с ними меркнут очи -
осколки доброй синевы,
и ряд давно забытых строчек
мне говорит: они - не Вы,
а вязь моих неровных строчек
уходит в золото листвы.
1987


***
Мелкая травка газона
смотрится нынче светлей,
в воздухе запах озона,
иней на травке милей.

Холод касается кожи,
в ранней усталости рук,
как мы с тобой не похожи,
мой неожиданный друг.

Знаешь, была я березой,
где-то средь светлых озер,
но жизнь вонзилась занозой,
стала я елью - не спорь.

Так обожглась я о клены,
что среди леса красы,
славлю немые законы,
в коих газоны чисты.

Мелкая травка газона
смотрится нынче светлей,
в воздухе запах озона,
иней на травке милей.
1987


***
Осень взвилась вихрем злата,
поднялась златой звездой.
Монастырская палата
была белой и простой.

Только я в листве осенней
потускнела от невзгод.
В грусть, как в лиственные сени,
солнце что-то не идет.

Вон оно над миром светит,
песню осени поет.
Светит, светит, но не греет,
но мне силу Бог дает.

Или ты своей любовью,
что проходит сквозь всю жизнь.
Чувства наши были новью,
мы от них не отреклись.

По песку с тобой бродили
мы у стен монастыря,
чувства сильные остыли,
так расстались: ТЫ и Я.
1987


****
Ты похож на Рублева,
ты художник в крови,
ждешь у женщины клева,
ты - художник любви.

Ты из женщины тихой
и забытой судьбой,
неназойливо, лихо
высек пламя собой.

И она засветилась
от любви и пера.
И немедленно скрылась,
знать, другая пора.
1987


*** 
Ты красив как икона, 
ты художник в крови, 
на любовь нет закона, 
ты - художник любви. 
 
Из меня скромной, тихой 
незабытой судьбой, 
неназойливо, лихо 
высек пламя собой. 

От тебя засветилась 
до любви и пера,
но в поэзию скрылась, 
там другая пора. 

Но тебя я все помню,
каждой строчкой стихов,
в моем сердце ты томный,
будто дань от волхвов.

Долго сердце тревожил
ты своей красотой.
Без меня жизнь ты прожил.
Мою жизнь пролистай...
1987


*** 
Посмотри на себя: 
ты увидишь морщинки досады.
Смотришь ты не любя, 
да любви твоей больше не надо. 
  
Белый пух тополей 
отлетел и растаял бесследно. 
Ты не станешь смелей. 
Мне любить тебя, кажется, вредно. 
 
Ты идешь сквозь листву 
мимо осени в легком дурмане, 
ты не чтишь синеву, 
что исчезла в том в волжском тумане. 

Ты хороший поэт,
оживил во мне легкие струны,
грусти прожитой нет,
или вся провалилась вдруг в дюны.

Милый, добрый дружок,
мне тебя подарили на Волге,
чтобы сделать прыжок
в мир хороший, где в сердце не колко.
1987


***
Под сенью липовой аллеи летней,
сквозь аромат цветущих пышных крон,
ходила я с надеждой незаметной:
вдруг ты придешь, любви сердечной тон.

Приятно быть любимой и красивой,
и видеть белый и пушистый снег,
и быть от доброты твоей счастливой,
и наблюдать внимательных глаз бег.

Счастливая я шла. Был ты - прекрасен,
когда ты шел навстречу, словно свет.
Сиял ты как луна, и смысл мне ясен:
ты всей душой любил, - был твой ответ.

Ты ждешь меня? Ты подожди, любимый,
еще чуть-чуть. Я скоро, я спешу.
И ты, конечно, наберешься силы.
Но о любви не говори, прошу...

Желтели листья, золотистой стаей
над головой летела вновь листва,
надежда счастья стала быстро таять,
а ты исчез, растаял навсегда.

Пришла  зима, мне ясный месяц светит
в конце аллеи на моем пути,
и инеем морозец липы метит,
но ты как месяц, мне в пути - свети!
1987


***
Осень достигла своей середины
или конца венценосной поры,
стали невзрачными наши миры,
и потемнели речные глубины.

Небо пустынно, так чье повеление
бросило оземь красот чудеса?
Я вновь спокойно смотрю в небеса,
но не встречаю красивых явлений.

Солнце и то, лишь слегка беловато,
светит, не светит, и тени мертвы,
травы засохли, как сестры листвы,
радости красок, увы, маловато.

Так и в душе: ни тепло, ни морозно.
В поле засохла травинок ботва.
То ли я женщина, то ли трава,
даже заботы стучатся не грозно.
1987


***
Замкнулся год лесного наблюдения,
вновь по земле забегала листва,
исчезло и мое недоумение
по поводу, что жизнь моя горька.

А жизнь моя идет за кругом круг,
природе и надежде улыбаясь,
я счастлива, когда найдется друг,
грущу слегка, от недругов теряясь.

Летящая листва впускает солнце
в леса, где было некогда темно.
Поет в лугах задумчивое солнце -
спокойствие в нем видно зацвело.

Ступеньки облаков покрыли небо,
по ним без суеты вбегает свет,
и светит солнце на сугробах снега,
в надежде так светить миллиарды лет.

Снежинки на твоем лице растаяли,
морозец красный свой оставил след.
Иду к тебе - в душе моей проталинки,
в твоей душе  - лишь снег, и снег, и снег.
8 октября 1987


*** 
Так случалось, что попала я в обманы, 
и связали они жизнь тройным узлом.
Постоянно я залечиваю раны, 
но скрутились раны каменным клубком. 

Полюбила я нечаянно, нежданно, 
полюбила я на страшную беду, 
смерть его была отчаянной, туманной, 
помутилась голова моя в бреду. 

Раскачалась на качелях, раскачалась, 
без опоры, без веревок, без страстей. 
Будто чувствам моим не было причала, 
словно не было хороших новостей. 
   
Не прощу себе любви я настоящей, 
свою гордость, что любви была сильней. 
Светит солнце. Мир становится блестящим. 
Я качаюсь на качелях, так вольней. 

Никаких, возможно, не было обманов,
не хотела верить в смерть любви своей,
правду слов людей совала по карманам,
правде спрятанной бывает и вольней.
 1987


***
Русая Русь только осенью русая. 
Милая Русь, в песнях ты нежно - грустная. 

Я пред тобой, как росиночка малая,
речка весенняя, снежная, талая. 

Русь, моя Русь, моя добрая девица, 
косы твои по земле летом стелются. 

Девица милая, травушки с росами, 
ходишь по травушке - ноженьки босые. 

Рада я видеть тебя златокудрую, 
знаешь ты истины, с мыслями мудрыми. 
1987


***
Зелень роскошна в начале июля,
осень прекрасна в конце сентября,
теплые ветры когда-то здесь дули,
а вот теперь, только лишь серебря.

В шелковом вихре металась березка,
тканью нетканой касаясь небес,
с ветром умчались небесные слезки,
так быстротечны слезинки невест.

Тонкие ветви прогнулись в движенье,
листья сверкали, как злато монет.
Так продолжалось цветное кружение,
всех пешеходов  собою маня.

Нет, не устала и в гибком движенье,
радуя взор и лаская мой ум,
все продолжала цветное круженье,
с ветром танцуя, не ведая дум.

Роскошь людская: дома и фрегаты.
Роскошь людская: здоровье и честь.
Жизнь хороша, но есть рэкет, пираты.
Кружит березка! Какая ей месть!
17 октября 1987



***
Мой муж - был просто гениальный,
сломался на борьбе со злом,
и путь его всегда реальный,
и мудрость дум виновна в том.

Как он работал поначалу,
работал полный от забот.
Всегда под чьим-то был началом,
и от того весь путь не тот.
9 ноября 1987


***
Дивные ветви раскинулись
снежных, холодных ветвей,
черные кудри надвинулись
к дугам прекрасных бровей.

Яркая, черная, жгучая,
с выдумкой пылких затей,
ходит, мужчин часто мучая.
А вот ее? Тут не смей!

Женщина, девушка, девочка -
борются день ото дня,
вьются блестящей ленточкой
возле чужого огня.

Таня, Татьяна, соловушка -
пламя на старых свечах.
Кто же склоняет головушку,
на чуть дрожащих плечах?

Запах духов стелет приторный,
рядом с Татьяной всегда.
Только вот муж часто мнительный,
к ней забежит иногда.
1987



***
Я люблю свою, семью
и разрушить не могу.
Я люблю своего мужа
и другой совсем не нужен,
Я люблю своих детей:
нет любимей и родней.
Разлучать с отцом нельзя -
это ведь моя семья.
1987

***
На блестящем снегу
раскачалась сухая травинка.
Я тебе не скажу,
что в глазах моих плачет слезинка.

Не тону я в снегу,
лишь ногами слегка приминаю.
А тебе я скажу...
Только где ты? Тебя вспоминаю.

Помню очи твои,
что распахнуты были с любовью,
как объятья любви,
быстрый взгляд под широкою бровью.

Видно кожа твоя
и шагреневой кожи дорожи,
вся истлела скорбя,
да в огонь. О, прости ее Боже!

Оживляю тебя.
Поднимаю из пепла живого.
Я сама не своя.
Да и нет больше в мире такого.
14 ноября 1987


***
Через созвездие снежных елей
иду по снежной целине,
чудесно быть спокойной, смелой,
без дани праздной суете.

Встречаю ласковые взгляды,
идущих, занятых людей.
Бегут по елям снегопады.
Мой мир становится добрей.

Я растворяюсь в белом снеге,
я обнимаю взглядом мир,
тону в красотах, словно в неге,
а на душе снежинок пир.

Мои лесные похождения
под стать морозным кружевам,
снежинок легкое кружение,
подобно строчкам или швам.

Да, так бывает, только редко,
когда на свете нет  врагов,
когда и злоба, даже мелко,
не оставляет нам следов.
25 ноября 1987


***
Братец мой из русской сказки:
чуть наивен, добрый, тих,
не менял он в жизни маски,
то, что смог, то и постиг.

Он метался по Союзу:
то в любимый Ленинград,
то к проливу Лаперузо,
Павлодар - вот лучший град.

А быть может все как надо,
если надо так, как есть,
у него прекрасна Лада,
ей хвала моя и честь.

Но вот братец реже с мамой,
с каждым днем тоскливей ей.
Не тоскуй, мамуля-мама,
встречи час бежит быстрей.

У вас холод ходит, бродит,
заморожено стекло.
Пар из форточки выходит:
"От Сергея вам письмо!"
9 декабря 1987


***
Бабушка, прости меня родная,
потревожила сегодня я твой прах,
в жарких спорах, с речью выступая,
о тебе сказала впопыхах.

Ты ко мне явилась этой ночью,
лет пятнадцать нет тебя со мной.
Говорить и с кем, о жизни прочной
я пыталась, только не с тобой.

В этом мире, вроде бы ученом,
нет тебе по такту - равных, нет.
Этот мир слегка переучтенный,
и не видно, где здесь мрак, где свет.

Ты жила, где грамоту не знали - 
в прошлом веке, в нашем - без врагов.
А лечить могла - о, это все признали.
Жаль, на свете нет твоих шагов.

Добротой и тактом понимала,
ты все то, что многим не понять,
а ученость ты не занимала,
ты душой могла весь мир объять.
19 декабря 1987


***
Зациклились люди, зациклилась я,
заботы забрали все время.
А в мыслях? А в мыслях семья,
добра, чуть проросшее семя.

Бегу я по кругу обычных забот,
едва различая красоты природы,
но круг тех забот, он зациклен, не тот,
что может родить к жизни оды.
Не жду я добра, не надеюсь на радость,
живу напряженным трудом,
и только бывает случайная слабость,
меня вдруг качнет ветерком.
29 декабря 1987







***
Голубовато-розовое небо,
сверкает в окнах утренний рассвет,
с минутой каждой темнота нелепа,
в хрустальных лужах отражений нет.

Легко идти, спокойное дыханье,
мне в бесконечность хочется идти,
а елей серебристое мелькание -
оно, как чудо дивное в пути.

Вот кружевные, тоненькие ветви,
на них искрятся снежные меха,
еще их не коснулись жизни ветры,
они красивы, пусть издалека.

Прозрачно утро первого морозца,
жаль, розоватый меркнет горизонт,
поблекло все, не видно что-то солнце,
мороз остался и не нужен зонт.

Но люди все себя оберегают,
в пальто и куртках медленно идя,
зонты из сумок нет, не вынимают -
боятся запоздалого дождя.
1986


***
Поэзию держала в стороне, 
я лиру пробудить в себе боялась,
замуровала чувства как в стене,
молчать и не писать сама старалась.

Круговорот событий и борьбы,
обрушился суровой, дикой лавой.
Какая школа страшной кабалы,
бредет ко мне замедленною славой!

Как исхитрялось множество людей,
обрушить на меня все муки ада,
вокруг ходили маски всех зверей,
жила порой, как в клетке зоосада.

Пройти сквозь строй решительных атак,
сквозь лабиринт, униженный молчаньем,
а выйти обновленной, просто так,
мне помогло с поэзией венчанье.

Да, надо было браться за перо,
не унывать от горькой в жизни встречи,
проблемы  и печали унесло,
от быстрой на бумаге в строчках речи.
1986


***
Алел закат над кромкою вдоль леса,
пылал прощальной яркою красой,
и облака в лучах вечерних света
светились необычной красотой.

Темнела ночь, светлели окна зданий,
вмиг растворился солнечный закат.
А лес, что сбросил ворох одеяний,
как контур стал и цветом темноват.

Осенним днем скромны былые краски,
все больше бурый, реже голубой. 
Сдвигаются над прудом льдинок маски,
над памятью моей и над судьбой.

Где солнца нет, там иней днем не тает,
белесым ворсом радует трава.
Воспоминания с листьями слетают,
замерзли на любовь мои права.

Края травы седеют от мороза,
темнеет на земле опавший лист.
Летает снег, летит листве угрозой.
Холст на земле из снега просто чист.
1986.


*** 
Как ни помнить нам с тобою встречи. 
Как ни помнить нам щемящей речи. 

Как ни помнить нам любимой песни. 
Песни, что пропели чудом вместе? 

Но уже давно мы не встречались.
Наша встреча нет, не получалась. 

Вечная давно разлука длится. 
Да, разлука длится, длится, длится. 
   
Я тебя забыть порой пыталась. 
Я тебя от сердца отрывала. 

В памяти твой вид меня тревожил. 
На мгновенье облик чудом ожил. 

Рисовала я портрет похожий. 
Я себя пыталась не тревожить. 

Я тебе писала стихи-строчки. 
Рисовала точки, точки, точки... 
1986


***
Мне казалось, спасали поэты
меня в долгий отверженный час,
так спасибо поэтам за это,
я сама напишу стих для вас.

Солнца нет, но летают снежинки,
унося меня в сказку любви,
песен ваших прекрасны посылки,
как они для меня дороги!

Ваша ласка в заботливых песнях,
ваша ласка в печати, в кино,
ваши чуткие, нежные плечи -
это счастье мне кем-то дано.

Вы меня, вынимая из петли,
оживляли, латали, целя,
вы играли в чудесные кегли.
мои лучшие чувства ценя.

В прошлом осени дни золотые,
отошла золотая пора,
и деревья стоят снеговые,
шевелится от снега кора.
1986


***
Лето создано для танцев. А весна?
А весной мир просыпается от сна.
Я весной какой-то вольною была.
Я весной девчонкой смелою слыла.

Эх, любила летом красным погулять!
Эх, любила ленты в косы я вплетать.
Для чего сегодня песню завела?
Я соловушку, соловушку звала.

Топнуть ножкой, да помчаться колесом,
это было мне, подружки, не о чем!
А вот песенку хорошую сложить...
Не умела к ней дорожку проложить!

Песню пела для залетного дружка.
Песню пела для приветного кивка.
Я стихи, как осень видела слегка.
От стихов не видно пользы мне пока.

Эх, любила я зимой на лыжи встать!
Да по снегу среди веток пробежать!
Я могла бежать совсем не уставать,
Не могла я долго спать или лежать.
1986


***
Когда светлеют звезды в вышине,
а тишина окутывает зданье,
я вверх иду по снежной целине
к своей забытой и любимой тайне.

Плывет навстречу ручеек людей,
их свет луны приветливо встречает,
фигуры их становятся светлей.
Снег легкий на окошках мирно тает.

Вот и работа старая моя,
над ней навес свое крыло расправил,
здесь проезжают, облик не тая,
мустанги по законам общих правил.

От фонаря исходит слабый луч,
едва он рассекает тьму ночную,
на небесах не видно черных туч,
я захожу во тьму почти сплошную.

Здесь светит мне звезда совсем одна,
она надежду в счастье согревает,
что вот когда-нибудь моя судьба,
мне лучик от тебя сквозь ночь протянет.
1986


*** 
В сказку "Аленький цветочек", 
поместил меня мой друг, 
где любимый цвет - цветочек, 
собирает песни в круг. 
   
Песен собраны страницы, 
вышивается канва. 
Мысли шьются вереницей, 
превращаются в слова. 
   
Все быстрее и правдивей 
за строкой бежит строка. 
Мир становится красивей, 
нет волшебника пока. 
   
Где и как он управляет 
электроникой в умах? 
В волшебство мир превращает,
мои мысли все в стихах.

Подарил он мне цветочек
в дивном розовом горшке.
Розы нет, стоит горшочек
через месяц при вершке.
1986


***
Мой избранник, все быть может,
забывает обо мне,
но зато он ум тревожит,
залетая в сон во сне.
Я должна кого-то в мыслях
все лелеять и хвалить,
и в стихах, как - будто в письмах,
о любви все говорить.

От него лишь только нужно,
чтоб хоть только иногда
ненароком, неуклюже
он встречался б мне всегда.
Мне не надо очных ставок,
не любовник, а герой
он моих стихов и сказок,
а пристрастие - долой.

Да, совсем не равнодушна
к человеческой красе,
к умным людям, их душе,
к их небесной чистоте.
Красота и совершенство - 
их ведь можно созерцать,
это лучшее блаженство,
коль о них смогу писать.
1986


***
Постоянно во всем сомневаюсь,
я не знаю: люблю - не люблю.
Ну чего я еще добиваюсь?
Почему свою душу гублю?

Жизнь моя по плечу не любому,
охватить ее разом нельзя,
может, шла бы она по-другому,
но была бы уже не моя.

Я в опасность летела стрелою,
пусть весь город шумит, говорит,
лишь бы был бы он рядом со мною,
по иному - судьба не велит.

Отрешенно страдая, с мечтами
я ходила, не видя толпы,
так же слухи бродили домами,
огибая неверия столбы.

Я металась, не зная порою,
где, куда же беда завела?
Почему над моей головою
постоянно летела стрела?
1986


Любовь ли это?

Что с человеком делает любовь?
Его меняет.
Еще недавно протекала кровь.
Вдруг сильно тает.
Спокойны были дни и вечера.
И все пропало.
А дома позабытые дела.
Все, где попало.

И люди были милы и добры.
Вдруг - все злодеи.
И шутки были мудростью остры.
Теперь плебеи.
Какие чертежи чертить могла!
Теперь - все рвутся.
Какими мыслями была полна!
И вот все жгутся!

Природа тайны открывала мне.
И все забыто.
Добра и ласкова - бывала я.
Теперь забита.
От "Здравствуйте!" - звенели голоса.
И вот все стихло.
И жизни мирная шла полоса.
И жизнь - поникла.

Я людям отдавала всю себя.
Про них забыла.
А мысли черные, теперь не зря.
Теперь в них - сила!
Какая память у меня была!
Все забываю.
А сколько книг читать могла.
Теперь листаю.

А в голове - одна любовь.
ОДНА ЛЮБОВЬ?               
 1986


*** 
Миллиарды звезд на свете,
а нужна одна звезда. 
Солнце нам нужно на небе, 
пешеходам - поезда. 
   
На большом, огромном шаре 
миллиарды человек. 
Но для счастья жизни в паре, 
нужен лишь один навек. 
   
Миллиарды дел на свете 
и профессий всех не счесть. 
Но в душе у человека, 
лишь одно призвание есть. 
   
Миллиарды звезд. 
Миллиарды дел. 
Миллиарды человек. 
А нужна звезда, 
нужен человек, 
И одна профессия
1986


***
В горшке цветочном без цветка 
купался воробей, 
работа радостна, легка. 
И счастлив воробей. 
   
Он набросал земли вокруг. 
Он разметал крупинки. 
И весел маленький наш друг 
посеял он смешинки. 
1986


***
В воздухе повисли звуки песен,
грустные и нежные слова,
кто-то был печален или весел,
чья-то из судьбы прошла глава.

Что-то и тревожно и зовущее,
и без фальши девичьих интриг,
действовало нервно и гнетуще,
вызывая в сердце грустный крик.

Звуки угнетающе замолкли,
память потревожили скорбя,
а глаза мои от слез промокли -
это я припомнила тебя.

Вдруг еще взлетели и пропали
несколько печальных грустных нот,
будто листья осенью опали,
и лежат под снегом без забот.

Чувствую печальный стон под снегом,
слышу все отчаяние души,
песня отпечаток счастья века,
горе песней лучше потуши.
1986


*** 
Дорогой мой лев - дракон, 
от барана Вам поклон. 
У барана шерсть - чешуйки, 
серебрятся от воды. 
У барана уши длинны 
и не видно бороды. 
   
У барана хвост короткий. 
В беге он довольно ловкий. 
Очень ловок наш баран, 
он волкам не по зубам. 
Только радует бычок, - 
он хороший рос сынок, 
в поросенка год родился, 
и прилежно так учился. 
   
Дочка - дева - заинька, 
далеко не паинька. 
Так живем и поживаем 
и добра не наживаем. 
Вам, любезный мой дракон, 
от баранчика - поклон. 
1986


***
В воздухе зависли звуки музыки,
грустно разлетаясь сверх голов,
просят, разыгравшись, звуки музыки
написать безумно много слов.

Музыка тревожная, зовущая,
музыка без фальши и интриг
разбросала звуки сердце рвущие,
будто в них запрятан сердца крик.

Звуки затихают угнетающе,
звуки разбередили меня,
смолкли звуки как-то вызывающе,
сердце растревожили звеня.

Вдруг... взлетели, рассыпались
несколько грустных нот,
но и они осыпались.
музыка не идет.

Слышу, что где-то стонет,
где-то она зовет,
но стон в безмолвие тонет -
музыка - не идет.
1986


***
Морозец поспешил на помощь снегу,
сковал он землю с жухлою листвой,
чтоб не мешал никто ночному бегу
снежинок по замерзшей мостовой.

Скрип тормозов на тонком льду разрушил
еще совсем непрочную красу,
стонали, умирая чьи-то души.
У тех, кто жив, лишь слезы потекли.

Снежок летел и таял, прикасаясь
к унылым и опущенным плечам.
Снег охлаждал, а стоны, раздаваясь,
будили жалость к сорванным сердцам.

Снежок летит, машину укрывая
пушистою, небесною каймой.
А люди как от боли зазывая,
расходятся все грустные домой.

Снег кружит над лесами и полями,
вновь отступили теплые деньки,
деревья лишь одеты кружевами,
а гололед принес беды венки.
1985


Осенняя карусель

Долго осень к зелени лесной
не могла найти тропинки малой,
но красивый клен в воскресный зной,
осени листву отдал удало.

Пышная и буйная листва -
результат сырого очень лета,
зелена могучая ботва,
сочною травой земля согрета.

Ярок, золотист кленовый лист,
он один средь зелени сияет,
взгляд его наивен и так чист,
что березка цвет сменить решает.

Ох, стройна березка и бела,
но померкла в желтеньком наряде -
осень до раздумий довела
о былом, о свадебном наряде.

Липу и осину, словно фей,
взгляд, горящий клена, привлекает -
изменили зелени ветвей,
а он их попутно забывает.

И зеленый покраснел кустарник:
жалко увядающих подруг.
Ветер - этой осени наставник -
разметал их листики вокруг.

Смотрит на доверчивую ель
осени любимец так нескромно.
Как поет осенняя свирель!
А какой он взгляд бросает томный!

Цвету изумрудному она -
не сломил он ель, не изменила.
Осень все истратила до дна
или сразу к краскам всем остыла.

Все, что натворила в сентябре,
ветер позвала и разметала,
в этом золотистом октябре,
видно от красот своих устала.
1985


Хроника любви

Мелькнуло лето ярким цветом
в калейдоскопе бледных лет.
Я, неподвластная - наветам,
взошла на женский свой расцвет.
Вдруг вижу Вас.

Была тиха жизнь в эту пору,
текла равнинною рекой,
от чувств рывок куда - то в гору,
и резко - в пропасть, рок какой.
Вновь вижу Вас.

За летом с шумом бродит осень,
молва людская все сильней,
а сердце все уюта просит,
но кровь струится все вольней.
Я вижу Вас.

Страданья осени златистой
мне трудно ныне передать,
но жизнь вся облачна, все мглисто,
мне блеска солнца не видать.
Не вижу Вас.

Пришла зима. Река застыла.
А жизнь была тиха, скромна,
мое сердечко поостыло,
но спячка зимняя пришла.
Не видя Вас.

Идет весна. Бодрящей силой
она врывается в сердца,
Ваш облик счастья не приносит,
и драма силу набрала.
Лишь видя Вас.

Молва сердца перехлестнула,
реки еще не взломан лед,
плотина нервная взметнула,
и воды в море не идут.
Не видя Вас.
1984


***
Суета, любовные страданья
улеглись под снежною зимой,
приумолкли все исповедания
или надоели мне самой.
Замело мои дороги снегом,
тихо и спокойно на душе,
мне не надо вновь спасаться бегом
от тебя на энном этаже.

Стихли и замерзли наши страсти,
отзвучали песни - тишина.
Но затишье это небесстрастно,
видимо, придет еще волна.
Я в свое спокойствие не верю,
я не верю в эту тишину.
Подарить, хотя бы на неделю, 
тихую заветную мечту.

Медленно уходит напряжение
и приходит внутренний комфорт,
отдает судьбе распоряжение
о приуменьшении забот.
Надо выбрать новые стремления,
накопить и знания для рывка,
и в ячейках мозга столкновения
стихнут у подножия витка.
1984


***
Мне шестое чувство говорит,
будто ты ко мне неравнодушен,
взгляд  любви туманной не сулит,
значит, мост меж нами вновь разрушен.

Может, и в тебе какой-то страх?
Страх отказа, страх потери, гордость?
Или чувства превратились в прах,
лишь осталась показная колкость?

Я боюсь встречать твои глаза,
видеть в них немую отчужденность -
это хуже, чем в лесу гроза.
Я виню себя за непокорность.

Я тебе простая не нужна?
Блеском бриллиантов не сверкаю?
Оболочка для тебя важна!
Я как видно роли не играю!

А ты знаешь, я тебя богаче,
бриллиантов всех моих не счесть:
в день дождливый - это ль не удача,
посмотри: на всех деревьях есть.
1983


***
Холод ранней весны тихо тает,
лес встречает своей простотой,
так природа к себе привлекает,
увлекая своей красотой.
Ты лучишься весь прекрасным светом.
Я люблю - горят глаз ответом.

Вот он, лес, без листвы и без снега,
с пеньем птиц, с просыпаньем ветвей,
все деревья, все - в утренней неге,
не тревожит их друг - суховей.
Свет от сердца сквозь глаза сияет,
он меня в своих лучах качает.

Скоро лес весь проснется, встряхнется,
распушится листвою, травой,
нежной зеленью к нам повернется,
и уснет до зимы волчий вой.
Ты лучишься весь прекрасным светом.
Я люблю - горят глаз ответом.
1982 


***
Весна, весна, ты вечный стимул
любви людей, цветения трав,
а кто любовь людскую кинул -
готов исправить дикий нрав.

Любовь летает, в воздухе кружится,
одно мгновенье - и в сердца ложится,
легла на сердце и уже в полете,
подвергнуть где-то нового заботе.

Весна, приятно приближение
твоей красы, твоей любви,
твоих ветров прикосновение
я ощущаю вновь в крови.

Любовь летает, в воздухе кружится,
одно мгновенье - и в сердца ложится,
легла на сердце и уже в полете,
подвергнуть где-то нового заботе.

"Весна" -  звучит приятно, мило,
звучит как "Мать" или "Любовь".
Дает земле как солнце силы,
и начинается жизнь вновь.
1982


Приезд мамы 

Жизнь моя слегка перевернулась,
изменилась на какой-то миг:
мамочка ко мне опять вернулась,
ум спокойствие постиг.

Отдых, как воздух, необходим,
он добавляет жизненных сил,
сил для борьбы, для работы, семьи,
сил, чтоб самой от себя не уйти.

Здорово выдохлась я за года,
те, что ушли, не вернешь никогда.
Много ошибок и много труда
я совершила за эти года.

Нервы мои не всегда отдыхали,
много трудились и часто вздыхали,
то увлекалась любовью я,
то о работе все были слова.

Как изменился мой взгляд на мир!
Мама приехала в мой антимир.
Все переставила мне по - порядку,
вновь разрешила себе я зарядку.

Как я устала за эти года!
Много узнала и меньше - горда,
годы мои и не так уж стары,
только поступки все мало мудры.

Я о любви много пела недавно,
в ней я искала забвенье свое,
и находила, и часто теряла,
горько теряла, и вновь за свое.
                    
Сколько несчастья  мне это несло.
Да, но и это, увы, все прошло.
Я изменилась, пусть временно, пусть.
Грусть позабыть бы, любовь не вернуть.

Да, и зачем возвращать и мечтать?
Раз отгремело, ушло и прошло?
Тяжко мне было с детьми и садами,
как безнадежно всегда уставала!

Сколько нагрузок тянула и что?
Мне говорили спасибо? Никто!
Все говорили: "Тебе больше надо?

Не успокоилась и не устала?
Нервы свои пожалей, не волнуйся.
Надо спокойнее жить, вот как, Галя,
мы и в тревоге ее не видали".

Галя сидела спокойно, ушла.
Я же грозой по отделу прошла.

И улыбалась и плакала я,
я и счастливой, несчастной была.
Все пролетело, прошло, отшумело,
вот и сижу, и пишу я несмело,

Воды текут, уменьшается жизнь,
надо бы меньше о странном тужить.
Быть мне спокойней, не лезть никуда,
видно такая уж наша судьба.

Молодость вся отгуляла, прошла,
зрелость приходит тихонько сама.
Зрелость, все знаешь о жизни, да все, то,
что не знаешь, то знать - не дано.

Помню, пришла я девчонкой совсем,
тихой была и спокойнее всех.
Сын уже рос, я училась еще,
но я спокойной была все равно.

Но постепенно крутились года,
я изменилась для ада сама.
Дети росли и давила работа,
спать постоянно мне было охота,

Я уставала без помощи близких,
и утомлялась от мелочи жизни,
и суетилась, любила, страдала,
и постоянно почти горевала,

Нервы мои напряженные были,
силы мои на семью уходили.
Плохо мне было. Ох, худо. А Я?
Я лишь работу меняла всегда.

Первые нервы когда появились?
Да, вот с рождением дочки явились.
Нервы держать? АХ, вы милые люди,
надо бы мне отдохнуть - и все будет.

Мама нужна, пусть мне тридцать уже,
мама нужна наяву и во сне.
Милая мама, ты месяц была,
к жизни вернула и силы дала.
02 апреля 1982


***
Глаза и сердце говорят,
язык лишь наш болтает даром.
Страданья в воздухе парят,
вмиг окружая нас угаром.

Боюсь я людской красоты.
Боюсь твоих новых причесок.
Боюсь, что разлюбишь и ты.
Боюсь я прекраснейших тезок.

Опять шаги. Они твои.
Моя душа пришла в смятение.
Ты подошел. Нет, не зови.
Ты, как лесное сновидение.

Мне лучше, чтоб был некрасив,
чтоб женщин других не смущал ты. 
А если уж будешь красив,
то только меня замечал бы.

Наш посторонний разговор,
обычный, нужный, даже праздный,
сквозь молчаливый договор,
молчать о чувствах своих разных.
1982


***
Снегом метель любовь замела.
Снегом укрыла чувства, дела.
Снегом глаза твои лишь блестят.
Снегом во мне твой холод - он яд.

Ладно, пусть грустен ты и жесток.
Ладно, наш путь с тобой недалек.
Ладно, меня не любишь, друг мой.
Ладно, все это было зимой.

Все же я верю, верю в мечту.
Все же в свою я верю звезду.
Все же не так и плохо сейчас.
Все же тебя я видела час.

Может, пройдут морозы, снега.
Может, любовь и будет легка.
Может, прекрасно будет весной.
Может, ты будешь рядом со мной.

Знаешь, а нам с тобою все шло.
Знаешь, а все же чувство пришло.
Знаешь, пусть двадцать два и мороз.
Знаешь, а мысли наши из роз.
1982







***
Ты дорог мне своей любовью,
безумной страстью редких дней,
хотя потом какой-то скорбью
вливаюсь я в грядущий день.

Неделю - я тебя забыла.
Сегодня вспыхнул огонек.
Похоже, сердце не остыло,
я вижу, как ты одинок.

Скажу одно, что все нормально,
но без тебя, как без мечты.
Пусть бытие все оптимально,
но блеск очей - ведь это ты!

Куда ушли с любовью очи?
Где твои милые глаза?
Остались лишь пустые ночи,
остались в сердце голоса.

Тихонько, скромно наступает
зима на чувства и мечты,
и речку подо льдом скрывает.
Я мысли выброшу в листы.
7 января 1981


***
Тяжелые волны сурово бегут,
с собою прохладу из моря несут.
Поток экскурсантов к прибою бредет,
он образ пингвинов из сердца зовет.
Пингвины, пингвины, ведь люди - не вы.
А льдины, а льдины в торосах видны.
Вот ветер суровый пронзает насквозь.
А люди, а люди шли вместе и врозь.
1981


***
Когда ты дик и безразличен,
ты некрасив, несимпатичен.

Ты своим видом отвращаешь,
меня к себе не приглашаешь.

В такие дни сижу спокойно,
сердечко бьется так покойно,

как - будто нет глубоких глаз,
любовь земная не для нас.

С другими можешь говорить,
с кривой улыбкой усмехаться,

любовь во мне не загорит,
я буду только улыбаться.

Сегодня взгляд твой чуть оттаял,
меня в забвении не оставил.

Луч солнца землю осветил,
увидел лучик, как ты мил.

Я жду твоих улыбок, слов,
не жду любви, а только снов.

Во снах приходишь ты ко мне,
как будто даже не во сне.
1981


***
Два сердца наши тлели чуть заметно,
могли бы страстным пламенем гореть,
но рядом с нами как-то неприметно,
другое сердце вздумало затлеть.

Ты стал другим. Она тебя  манила,
пленила пышностью и форм, и слов.
Расчетливо она меня затмила,
коварный путь к тебе не слишком нов.

Любила ли она тебя? Не знаю!
Меня же ненавидела. О, да!
Тогда решила я однажды к маю,
покинуть треугольник навсегда.

Я обойдусь без слов твоих горячих,
пусть об искусстве, музыке, кино.
Я обойдусь, любимый мой, иначе
мне будет больно, грустно и темно.

Делить тебя с другими очень тяжко,
отдать совсем - намного тяжелей,
но выпита проклятий этих чашка,
безвыходно я стала, друг, взрослей.

Тебя мне не хватает вечерами,
а на работе не хватает днями.
1981


***
Что-то неспокойно и тревожно,
чувствую предательство твое,
вижу, как крадешься осторожно.
Нет! Нет! Нет!
Вот ты влетаешь в дверь,
вижу красоту твою теперь.

Я спокойна, в мире тишина,
ты в работе старина.
А возможно так и нужно:
тайный взгляд, тяжелый вздох,

И сердечко: ох, ох, ох.
Скромность - главная черта,
а затем порядок, долг -
трудно взять все это в толк.

Нерабочее настроение -
 у тебя от меня,
Нерабочее настроение -
 у меня от тебя.
1981


***
Сегодня взгляд твой чуть оттаял,
меня в забвенье не оставил,
луч солнца землю осветил,
и он увидел, как ты мил.

Я жду твоих улыбок, слов,
не жду любви, а только снов.
Да в снах приходишь ты ко мне,
как - будто даже не о сне.
1981


***
Странно, милый,
мне никто не нужен,
и смотрю я на других,
чтобы лишь тебя дразнить.
Напиши стихи мне, милый,
пусть чужие - напиши,
напиши хорошие, плохие,
но скажи, что думаешь, скажи.
Пусть я хуже, некрасива,
и мила не для тебя,
часто грустная, как ива,
в сердце высохла заря.
А возможно есть другая
белокурая заря,
и стихи ей отдавая,
про запас не держишь зря.
Но решителен твой взор,
взгляд таит немой укор.
Ты холоден, глуп мой вздор.
25 марта 1981


***
Музыка льется, сверкает,
вальсом полна голова,
снег за окном исчезает,
видно одни острова.
1981


***
За что даны мне эти муки?
Забыла я родные звуки,
забыла я твой чудный голос,
забыла я твой тонкий волос.
Зачем страдаю я в томленье?
Зачем неволя невезенья?
За что забыл меня мой милый?
Зачем ушел, родной к постылой?
Зачем сидеть мне одиноко?
За что страдать, и сколько, сколько?

     Есть звери разные в лесу:
     Бобра меняю на лису.
1981


***
А мне казалось,  я тебя забыла,
но оказалось -  сердце не остыло.
Увидеть стоило глаза,
Услышать голос дивный,
И тут же наши голоса
Сплелись в дуэт единый.

Твой милый взгляд пленительно прекрасен,
и впереди нас сборник ждет из басен.
1981


***
Прости, чудесный мой сосед,
что уже много - много лет,
ты - вдохновенье и страданье,
и жизнь в каком-то ожиданье.
Ты друг не мне, ты - друг ничей.
И неизвестен казначей 
твоих богатств сердечных.
1981


***
Облетели любви листья.
Не вернуть беспечный мир,
потемнели с краской кисти,
отзвучал влюбленный тон,
Колоколен новгородских
позабыт белесый звон.
13 октября 1981


***
Среди крыш, построек, зданий, леса,
виден третий солнечный этаж,
он, как наважденье злого беса,
он в душе единственный мираж.
Видно окна, шторы, свет, дорогу,
но не видно лиц, знакомых глаз.
Слышны слухи, новости тревоги,
но не слышен строгий, милый Бас.
7 декабря 1981


***
Будь добра, не вешай носа,
улыбнись, и будь хорошей,
ты прекрасна и чиста,
светлая твоя душа.
Жизнь проснулась, улыбнулась,
горько было, но очнулась,
все прошло, как яблонь дым,
не больна ты им одним.

Молодец, держись в руках,
крепко стой ты на ногах,
не болей и не кручинься,
много мы людей дичимся.
И не поддавайся чувствам,
пусть пылают, что за страсть?
Да, имей ты, наконец - то,
над собою: Силу, Власть!
1981


***
Еду к морю - исчезает 
с поднебесья синева,
мимо гордо проплывает
золотистая "Нева".
Машет колосом пшеница,
клонит ветви виноград,
а незримая граница,
притупила тихо взгляд.

Небо, море - все белесо,
солнце белое вдали.
Блики солнца, как колеса,
белы в море корабли.
С моря сдунуло беглянок,
с моря ветер вдруг принес,
стаю бабочек - белянок,
стаю солнышек и грез.
1981

***
Вновь осень раздала плоды земли,
морозцем ранним их не прихватила,
и листья под деревьями легли,
их ветром очень тихо шевелило.

Приходит время холода и слез,
но слез не тех, что женщин иссушают,
то капли с неба сквозь туманы грез,
все чаще землю нашу орошают.

А кое-где проглянет красный лист
и улыбнется весело на солнце:
"Оставьте, люди, ветра дикий свист,
поставьте на открытое оконце!"
1980

***
Сияло солнце в яркой синеве,
плыла река в оранжевой листве,
дышала холодом природа.
В прозрачном воздухе лесном,
то было явью или сном:
в красе лесной,  среди берез,
мелькнул Медведь, и он был прост:
лохматые брови и вздернутый нос.

В лучах волшебного тепла
случайно встретил он меня.
Глаза его небесной синевы,
проникли в очи тайной глубины.
Две сини разойтись уж не смогли -
его ладони руки жгли.
Любовь бурлила и стонала,
как - будто многого желала.

Природа подарила лучший миг,
когда лучи тепла и света,
проникли сквозь забрала веток,
и, освещая желтый лист,
увидели, как путь тернист.
Медведь красив в любви желаний,
он так стремителен и смел,
что я как - будто не у дел.

Но я всю жизнь его искала, 
в лесу случайно повстречала.
Медведь мне чувство дал одно,
которое не дал никто,
хоть я любила и не раз,
но Безрассудство - в первый раз.
Да, боже мой! Хоть иногда,
сквозь тучи жизни бытия,
вдруг промелькнет волшебный луч!

То страсть, в душе не умещаясь,
в порыве чувств, слегка смущаясь,
к любви губами вдруг прильнет,
и сладко, томно негу пьет.
В красе лесной, среди берез,
медведь был чуден и непрост.
Он вновь вернется, сердце говорит,
мы встретимся, любовь заговорит.
16 октября 1980

***
Мне жизнь улыбнулась твоею - улыбкой,
она подарила простые слова,
земля под ногами не стала вдруг зыбкой,
от счастья не меркнет моя голова.
Я вновь задышала легко и счастливо,
мир краски свои для меня приобрел,
глаза засверкали, запели игриво,
и все потому, что меня ты нашел.

Мне стало приятно, легко и красиво,
куда-то болезни ушли от меня,
во мне появилась огромная сила,
слегка подмигнула подруга луна.
Душа обрела вновь покой и свободу,
скорей бы на лыжи мне быстрые встать,
ведь я не боюсь совсем снега и воду.
Мне в лес бы умчаться, тебя повстречать.

Мне хочется бегать, плясать и смеяться,
в мечтах я лелею заветную мысль:
не будут медведи в снегах кувыркаться,
я встречу тебя, а не страшную Рысь.
Любовь моя теперь границ не знает,
в ней образ твой незримо поселился,
она в лесах и небесах летает.
А образ недругов, на время, испарился.
15 ноября 1980


***
Могу любить и ненавидеть -
мне чувства сильные даны,
теперь не хочется и видеть -
кому все силы отданы.

Вот солнце, мило улыбаясь,
вернулось к нам после дождя,
в своем свечение, усмехаясь,
все осушило, небу льстя.

Я все куда-то торопилась:
дела искала и любовь,
с годами сильно изменилась,
не надо цель искать мне вновь.

А небо, небо непростое,
морозца пропустило луч,
сквозь все сиянье золотое,
и вот на водах - лед колюч.

Ушла любовь. Ушли стремления.
Тебя я не увижу вновь.
Прошли прекрасные волнения.
Есть - позабытая любовь.
1980


***
В глазах любовь и тень страданий,
они еще горят огнем 
былой любви, воспоминанием, 
уже застывшим чуть свинцом.

Сияет солнышко в зените,
сверкнула страсть из-под ресниц,
она с любовью мне пролита,
не видно страсти той границ.

Нельзя не видеть страсти очи,
нельзя с тобой, нельзя одной,
но не любить - нет больше мочи,
влюбленность кажется виной.

В своих порывистых желаньях
иду к тебе, лечу к тебе,
но груз несбыточных мечтаний
я оставляю при себе.

Мой милый друг, всегда желанный,
все, все в отчаянной мечте,
все опечалено страданьем.
Ты - страсть, застывшая в листе!
1980


***
Мне дорог твой небесный взор,
твой чудный лик меня смущает,
тревожит кровь, любовь играет,
но говорим взаимный вздор.

Твой взгляд, о, он достоин песни,
твой милый задушевный взор,
как для меня опасен он
без всякой дружественной лести.
1980


***
Ясный голубой простор,
пред глазами дальний бор,
нет мороза, тает снег,
смотрю вдаль я из-под век.

Где, в каких краях теперь,
бродишь тихо ты как зверь?
Сердце, сердце, не дави,
лучше милого зови.

Укажи, сердечко, мне,
как при солнце и луне,
ласку милого мне ждать,
верность лишь ему отдать?

Только слышу... тишина.
Очень чувствую - одна.
Чувства давят, в чувствах стон,
но спокоен сердца тон.
1980

***
Мягко снежинки играют,
падая в вальсе большом,
снегом они покрывают
ели, березы и дом.
Дом лесника огорожен,
лают собаки на нас,
путь наш в сугробах проложен,
в вихре снежинок под вальс.

Ветер суровый не дует,
так, ветерок небольшой.
Снег на лице быстро тает,
тает снежинкой сплошной.
Гордость, немного теряя,
мы наклонили лицо,
лбом снегопад, рассекая,
Тихо взошли на крыльцо.

**
Хозяин - лесник необычный,
учитель он, бывший, детей.
А к лесу он с детства привычный.
И он всей душой за людей.
Учил он, детей уважая, 
когда наступила беда,
здоровья остатки спасая,
он в лес возвратился, сюда.

Лесник обращается к людям
с одной и единой мольбой:
"Гуляйте, пожалуйста, люди,
гуляйте одни и гурьбой.
От воздуха, леса и воли,
в мозги войдет сила ума,
не будет в глазах ваших боли,
не будет застоя ума.
Ходите, прошу вас, я люди,
ходите в леса и поля,
и сердце, и легкие будут
у вас, молодыми всегда".
03 декабря 1980


***
Снег  летает над нашей землей.
Снег  над жизнью моей и мечтой.
Снег  в душе на замерзших слезах
Снег на сердце моем и губах
1980


***
Нам 20, 30, 40 лет
работаем все вместе,
мы инженеры - технари,
конструктора. Вот вести:
стоим у кульмана порой
иль у соседа за спиной -
помочь в работе надо,
хоть мы и не бригада.

Лаборатории состав
естественно различен,
но кто-нибудь, кому-нибудь,
возможно, симпатичен.
Работе время отдаем,
но где же час веселья?
Ведь дома ждет всех нас семья,
и там не до безделья.

Кругом работа и забота,
но отдохнуть-то всем охота.
И для ума нужна разрядка,
для ног конструктора - зарядка.
Решили праздник вместе встретить,
день конституции отметить,
но ресторан не по средствам,
квартиру нам никто не дал.

Уговорила мужа я.
Согласна вся моя семья,
что годовщину Октября
мы встретим точно у меня.
С годами тает часть друзей,
коль общей нет работы,
а город наш  он молодой,
и близкие - ДАЛЕКО.

Желанный вечер создан был,
все дружно говорили,
и в танцах не остыл наш пыл -
все веселы мы были.
И вновь работа, кульмана,
но взгляды потеплели,
нужны такие вечера,
чтоб душу нашу грели.
1980


***
Впервые ненависть я вижу,
впервые грубы Вы со мной,
возможно - это заслужила,
иль стали чувства с сединой...
Что ж, буду делать чаще вид,
что с вами будто незнакома,
у новых женщин будьте гид.
Нет на реке нашей парома.
31 октября 1980


Спать пора

Девочка, дочурка, Леся,
очень много в тебе спеси!
Сколько можно угнетать
своим шумом наши уши?
Слушай, Леся, ты послушай:
надо спать по вечерам и ночам,
и немножечко хотя бы по утрам.
Днем не спишь - не беда,
ночью спать - всем пора,
слышишь, чудо - детвора?
Спать пора!
Ты усни, унеси с собой шум.
Ты усни, отдохни от дум ум.
12 ноября 1980


Ждем врача
Семь утра. Алеся спит.
Мама ходит, не шумит,
в голове ее тревога:
дочь ее больна немного.

Спит ребенок неспокойно,
рот открыт, не дышит нос.

Дочку в сад будить не стала.
Вызвала врача,
вскоре дочка встала,
плачет сгоряча.

Есть она не хочет - 
слезы на глазах.
С братиком не ладит -
крики на устах.

До обеда дочь не ела,
но в двенадцать - захотела.
Борщ весь съела и арбуз -
вот хороший карапуз.

Мама Лесю усыпляет,
книжки для нее читает.
Мама спит. Алеся - нет.

Для нее открыт весь свет:
дочь косметику берет.
Красит губы. Духи льет.
Пудрит нос, наводит тени,
в краску давит массу клея,
рвет бумагу, не жалеет.

Дочь в труде, болезнь забыта.
Мама с головой укрыта.

Три часа. Врача все нет.
И порядка в доме нет.
Мать встает. Дочь не ругает.
Потихоньку убирает.
Все приводит в прежний вид.
Смотрит: чу, Алеся спит.

Шесть часов. Готовим ужин.
После ужина опять,
дочь ложится на кровать.
Вновь читаем стихи, книжки, 
вижу глазки у малышки
начинают засыпать!

Вдруг звонок!

Про сон забыли.
Дочка радостно бежит.
Врач любимый не спешит.

Говорит: "Кто здесь болеет?"-
открывает Лесе рот,
видит, гланда вверх ползет.
- У ребенка - фарингит,
но при этом бодрый вид".

Врач ушла. Алеся спит.
Кашель слышен. Нос сопит.
1980

Игра
Дорога железная. Пульт управленья.
Мальчишка пред ним на коленях стоит.
Руки движенье на пульте 
и тепловоз бежит к юле.
Наш тепловоз бежит, бежит.
На полотне - бревно лежит.

Вдруг искры, пламя, замыканье!
И тепловоз встал на дыбы,
но клубы дыма не видны.

Аварией малыш встревожен,
играть теперь решил он строже.

Туннель построил и вокзал,
и тепловоз свой вдаль послал.
В туннель, из кубов, он ныряет,
и тепловоз вдруг выплывает,
толкая пред собой вагон.

Вагон здесь даже не помеха,
но для ребенка он утеха.

Вот тепловоз наш вновь бежит,
везет, везет вагоны,
в вагонах хлеб, бензин, дрова,
но перед поездом стена,
стена из кубов не страшна,
и... сброшена с пути она.

А поезд вновь бежит, бежит,
диспетчер-мальчик не спешит,
вдруг надоела вся игра,
наверно спать ему пора.
1980

Сезонность чувств

Смотрю ли на тебя я с прежнею любовью?
Я не скажу, любимый,  не скажу,
а просто тихо, нежно соловью,
я песнь о любви, волнуясь, подскажу.
Ты чудо был, вина во мне самой,
я  не могла поверить в твои чувства.
Я не могла. Я не могла зимой.
Но разве есть в любви
сезонность чувства?
1980


***
Любовь весной
в лесах цветущих хорошеет,
средь зелени младой добреет,
на солнечных полях,
в лучах прозрачных солнца,
в серебряных ветвях
любовь горит до донца.
В желаньях тайных вырастая,
любовь, сравнительно, младая,
как белых стая лебедей.
Да, на груди ее пригрей.
Любовь взлетает над землей,
она Его в тревоге ищет,
и вот уж он пронзен стрелой,
а взгляд его любовью плещет.
Глаза их полнятся мечтой,
меж ними чуткий мост возник,
глаза встречаются порой -
тот мост, любовный пыл воздвиг.
Зимой любовь в уюте дремлет,
весной - духовно расцветает,
а летом силы набирает.
Когда природа в золото одета,
любовь все силы отдает,
потом и слезы тихо льет.
23 ноября 1980
            


***
Что-то в душе  странное, что-то в душе жалкое.
И в глазах несчастье, на лице беда.
Жизнь вокруг прекрасная, и погода ясная,
дети улыбаются, смотрят на меня.
Я же страшная нервная. И для всех я скверная.
Что же вдруг случилось в жизни у меня?
Муж мой усмехается, грустно улыбается.
А детишки с радостью тянут апельсин.
А я все суровая, будто нездоровая,
и колючки, кажется, от меня идут.
Тут я улыбнулась, над собой смеясь.
Дети подбежали, больше не таясь.
Дружба вновь вернулась с радостью в наш дом.
05 декабря 1980


***
А женщины в душе актрисы.
Им нужен свет, признанье, смех,
среди мужчин большой успех.
Пусть сцена - жизнь,
и зрители в движенье,
пусть остановятся.
И вот оно - мгновенье:
в душе великолепное волненье.
11 декабря 1980


***
Толя, твое имя известно давно,
и любимое в сердце оно,
в твоем имени нежность и власть,
в твоем сердце забота и власть,
я тебе свое сердце дарю,
а взамен ничего не прошу.

Только, ты люби меня - верно, свой век,
буду я для тебя лучше всех,
ласков, будь и приветлив всегда,
не люби ты других никогда.

Толя, твои очи полны тишины,
мне они бесконечно нужны,
если вспыхнет в очах твоих страсть -
это ведь наивысшая власть.

Только, страсть очей ты другим не дари,
ты любовь свою мне подари,
ты люби меня светом очей,
ты люби меня все горячей.
11 декабря 1980

***
Глаза твои... сказать умеют 
все то,  о чем язык молчит. 
Да, звуки вылететь не смеют, 
и в воздухе лишь взгляд звучит. 
Любовь к тебе, то вспыхнет, то уйдет. 
Ты оборвешь ее словами. 
Она взгрустнет  и где-нибудь уснет, 
и спрячется,  и ждет с любви дарами. 
Любовь...  Она не помнит зла. 
Вот ты обидел, а она... 
Она тихонько подошла, 
глаза твои  приподняла, 
и в очи нежно заглянула, 
и в них, не охнув, потонула 
18 декабря 1980


***
Нежданно я нашла опору
и мудрость искренних речей,
он самый сильный был в ту пору,
и с блеском огненных очей.
30 декабря 1980


***
Солнце в рукавичках,
ясный небосклон,
дым столбом струится
прямо в небосвод.
Холодно, морозно
нос рукой прикрыт.
Состояние слезно.
Поднят воротник.
1980


***
Я чувствую, как дни пусты,
пусть рядом дети не грустны,
меня спокойствия лишают,
и, в общем - то мне не мешают.

Но день пустой, унылый, грустный,
заполнен весь делами дома,
где смех и крик детей задорный,
не убирает в горле кома.

Мне жаль те дни,  когда тебя не вижу,
и жаль те дни, когда тебя не слышу.
16 ноября 1980


Остановись, мгновенье!

Где-то цех грохочет  в шуме городском,
каждый что-то хочет в городе своем.
Стройными рядами кульмана стоят,
и совсем не стройно люди здесь сидят.

Кто уткнулся в кульман, чертит не спеша.
До чего работа наша хороша!
Кто сидит и правит труд напрасный свой.
Вот, что представляет каждый сам собой.

Рвет бумагу Стасик, губу укусил.
Ольга трет резинкой старенький курсив.
Шум стоит в отделе, говор в телефон,
Лев стоит у двери, не смолкает он.

Вера все смеется в кульман, глядя свой,
тихо улыбнется над своей мечтой.
Наш студент недавний Витя здесь сидит,
и вполне прилично первый труд творит.

У коляски с сыном Галя в этот час,
а вот Виктор первый на "прессах" сейчас.
Наш начальник славный спит спокойным сном,
говорят сегодня, что в отгуле он.
1980


***
Придумал ехать в иной город,
где будет сад и огород,
и где совсем другой народ.

Где дом всего в один этаж,
где буду я раба и паж,
а может не входить нам в раж?

Обмен - сурово это дело,
и от него душа не пела,
а лишь оскомина скрипела.

Да, пусть обмен наш не свершен,
но ты у нас такой пижон,
хотя в делах и не смешен.

Там надо сад и огород капать,
деревья и кусты сажать,
и в доме надо убирать.

О, Господи, а где взять силы,
чтоб сделать там ремонт всей виллы?

Муж, дети, сад и дом -
вот это для меня садом.
Работа по боку идет,
кораблик по морю плывет.
12 декабря 1980


***
Белый снег блестит парадно,
снег под лыжами скользит,
а деревьев вид отрадный
над  тропинкою висит.

Ох, зима ты молодая,
не набравшаяся сил.
Лыжников на лыжах стаи,
каждый лыжник снегу мил.

Лес снежинки надевает,
лес мучительно красив,
он из дома вызывает,
спев заснеженный мотив.
1980


***
Русский мороз под ногами скрипит,
щиплет за нос и на солнце искрит.
Ели спасает, одев в серебро,
лес украшает, одев в волшебство.
Пушистые хвостики белок летят,
пушистые шубки на елях лежат.
12 декабря 1980


Долото 

Люди думают стихи писать легко,
будто стружку сбросить с долото.
Да, но где теперь перо?
Шарик пишет нам давно.
Долото, ты долото,
с тобой встречусь лишь в кино.
С детства помню я лото и долото.

В детстве бегала к сараям,
где отец водил рубанок.
Бегал пес и бодро лаял,
стружку мне бросал в подарок.
В вещи я была одета,
мама шила их рукой,
гордость в детстве не задета.
Детство - друг ты мой простой .
Ну, а гордость и сквозь шмотки,
смотрит зоркими глазами,

В стружках есть игрушек сотни,
только надо быть с очами.
Да, с очами, как у папы,
сероглазых с древних пор,
а бюджетные заплаты -
это есть наследие гор.

Папа, милый, добрый папа,
битый сотнями врагов.
С ним готовилась расплата на войне,
но он таков,
что за жизнь держался крепко,
был и снайпером он метким,
выжил вопреки войне,
в стружках счастье выдал мне.

Года прошли. Есть сожаление
о том, что порваны стихи,
в них папины ушли волнения,
и письма от него тихи.
Их просто нет, а те, что были,
лежат еще в его дому, 
глотают то, что есть от пыли,
лежат с историей в ладу.

Когда-то мама очень рано
вставала и пекла блины,
теперь же клип с телеэкрана
поет будильником, а мы?
А мы уж не печем блины.

Игра, игра кругом игра,
телеэкран играет с нами,
там стружек пленочных гора
играет певчими глазами.
В них хвалят всех, слегка лелея,
меня, тебя и белый свет,
а славу пьют уже седея.
Поэтому даю совет:
"Не подвергайтесь в жизни грусти,
у славы съемные плоды:
снимают листья у капусты
до кочерыжки - вы пусты.
И лучше бросить рассуждения -
они, как дутые шары,
и сушат радости сомненья,
спуская лишние пары".

Долото, ты долото,
С тобой встречусь лишь в кино.
11 января 1988
Стихия

Гроза зарницею сверкала,
ей с грозным ревом вторил гром,
природе грома явно мало -
шел по деревьям сильный шторм.
Деревья гнулись и качались,
бросая листья ветру в след,
лесные волны быстро мчались,
дождь раздавал им свой привет.

Когда стихия отбушует,
придет неведомая тишь,
сознание стоном забунтует
от всех семейных, старых крыш.
Так жизнь прекрасной чередою:
грозы и грома, дождя, стона
идет,  идет всегда за мною,
идет без дружественного тона.

Светлеет маленький кусочек
среди свинцовых облаков,
так солнце пробует носочком:
"Готов ли путь к земле? Готов".
И ветер тут же изменяет
грозе и грому, и дождю,
все тучи в сторону сдвигает
и солнце говорит: "Прошу!"

Все в нашей жизни по законам,
но чьим, каким и почему?
Есть место в них сердечным стонам.
А как мне быть? Я не пойму.
Наверх забраться можно? Можно.
Коль солнце лучик свой подаст.
Верх по лучу? О, осторожно.
А если он тебя продаст?

Так и живем: к земле поближе,
и ходим там, где твердый грунт,
и давим тех, кто еще ниже,
и избегаем носки унт.
И знаем все. И судим всех
под крышами, где нет стихии.
Гроза и гром, и солнца след
за окнами. А мы тихи.
7 августа 1987

Дети 
 
Солнцем залитое небо,
в чистых росах каждый лист,
каждый знает свое кредо,
светлым утром разум чист.
Вспомнить бы года былые,
чем и жила и чем дышала,
и какие дни лихие
я, чуть дрогнув, провожала.
		
Очень сильно я болела 
за два месяца до сына.
Сорок с лишнем - все терпела,
а болезнь страданьем крыла.
Ждали к маю, вышел в мае,
сын на мир наш посмотреть,
он родился в степном крае,
где арбузам сладко спеть.

Были в окнах: муж и розы,
мать, отец и круг друзей.
Мы доились словно козы,
и стремились в дом быстрей.
Тронуть я боялась сына -
страх пред ним меня сводил.
Появились следы клина -
муж их в жизнь нашу вонзил.

Воспитанье. Воспитанье
по журналам и по Споку.
Бабок страшное молчанье:
"Мол, от Спока нет и прока".
В восемь месяцев сын ходит,
в десять месяцев бежит,
ложку с кашей в рот заносит
и что надо говорит.

Рос малыш наш крепышом,
загорал он голышом,
с папой змей пускал на даче,
в жизни было все удачно.
Дед души не чаял в внуке,
бабушки его голубят.
Папа строго учит в письмах,
Мама вся в заботах чистых.

Год промчался добрым эхом,
едим жить в Зеленоград.
Наш отъезд был чьим-то крахом,
кто-то был ему не рад.
Помню, бабушка металась
по квартире, спрятав стон,
она в сборах разрыдалась,
это был последний стон...

Жаркий день Зеленоградский
встретил в солнечных лучах,
встретил ласково, по-братски,
город был в младых годах.
Сын знакомился с друзьями,
знал, где детский городок,
нас снабжали все вестями,
что он крепок и здоров.

Развивалась речь ребенка
по наукам и без них,
в зоопарке видел львенка,
с "краном" "Р" свою постиг.
Говорил он хорошо,
буквы все учил исправно.
Хорошо - то, хорошо -
папа был учитель главный.

Сколько слез в то воспитанье
проливала я порой,
не давалось мне молчанье 
и за сына я горой.
Папа, папа, в нем есть сила,
он для сына - власть и Бог,
я удила закусила,
да какой уж в этом прок.

Родилась у нас дочура -
Леся - девочка - цветок,
много кукол, а не чурок
ей дарили, будто впрок.
Дочь росла совсем иначе,
и трудней стали задачи.
Норов в ней... родился с ней.

Да, природе жизнь видней.
Сын и в сад ходил с добром.
Дочь росла с другим нутром.
Подрастали оба дружно,
брат с сестрой всегда в ладах,
было все у них, что нужно,
ноги крепли их в лесах.
По грибы, по ягоды
с двух ходили лет.

Ягоды, вы ягоды
добрых детских лет.
1987

К 70-летию  ОКТЯБРЯ 

1
Семьдесят лет стране Октября.
Долгий и правильный путь,
и революция - это заря
нашей страны - не забудь.
Столетья страной управляли цари -
бесправный и нищий народ.
О счастье народа забыли они 
и не смотрели вперед.

Февраль семнадцатого года -
был свергнут царь,
но временная власть не для народа,
все шло, как встарь.
О народе думал Ленин,
партия большевиков,
думали о наступленье
на его врагов.

В октябре, двадцать пятого,
залп с "Авроры" гремит
по царизму проклятому,
а тот в "Зимнем"  сидит.
Луч прожектора с "Авроры"
первым светом был в стране,
и защелкали затворы
на винтовках во дворе.

И рабочие, солдаты
на штурм "Зимнего" идут,
безработные матросы
с ними рядом там и тут.
Юнкеров они разбили,
свергли временную власть,
путь в историю пробили,
чтоб народной стала власть.

2.
Декреты "о мире" и "о земле"
народ всколыхнули.
Революция шла по стране,
люди свободней вздохнули.
Советская власть не далась без борьбы -
ее интервенты душили.
И белая армия, черной судьбы,
против народа служила.

Лишь только утихнут бои на местах,
флаг красный отметит победу,
и новые речи у всех на устах,
и забыты прежние беды.
Партийные ячейки, комсомольские
Колхозы поднимали по стране,
и редки были трактора заморские,
и чаще все пахали на коне.

Электростанций первые плотины
светили в доме "лампой Ильича",
крутились первые Советские турбины,
и сталь лилась, как магма, горяча.
Росли дома, вставали города,
дымились трубами заводы -
трудом дышала мирная страна,
и славные ее были заботы.

На самолетах - первые рекорды,
стахановцев движенье по стране.
И люди были от успехов горды,
и беды были где-то в стороне.

3.
Июнь, двадцать второе -
черный, трагический день.
Каждый стал старше втрое.
Война. Миллионы потерь.
Сорок первый - сорок пятый,
страна борется за жизнь,
отбивает войной - взятый,
каждый город, людей жизнь.

Дни блокады Ленинграда -
горе, мужество людей.
Уносила жизнь блокада,
но народ - смертей сильней.
Победил народ фашистов,
выгнал фрицев из страны.

Возвращали машинисты
на стальном своем коне.
День Победы - ликованье,
счастья день и день утрат,
день фашистов всех изгнанья
и невиданных затрат.

4.
Из руин города возрождались
и над пеплом вставали дома,
к мирной жизни сердца возвращались,
не забыть им страданий года.
Хорошела земля, все поля засевались,
но их мало для нашей страны.
И решили тогда, чтоб поля разрастались,
распахать земли всей целины.
Снежные бураны, пыльные дожди,
вовсе не пугали - люди все смогли.

5.
В космосе спутник первый,
первый летит человек,
людям открыт путь светлый
к тайнам чужих планет.
Космос людьми изучен,
сотни летят ракет.
В космосе жить привычно,
наш космонавт иль нет.

Самолетов серебристых стаи
летают в мирном небе над страной,
и корабли в тумане дальнем тают,
и белые "ракеты" над водой.
Железные дороги на земле
людей и грузы перевозят,
и каждый день они в труде,
и людям жизнь все возят, возят.

Машины пестрой вереницей
дороги заняли страны,
велосипед сверкает спицей,
посты ГАИ везде видны.

6.
Наука тайны познавала,
глубины океана и морей,
и тайны недр она узнала,
и думает о будущем полей.
Биологи и физики в работе,
болезни испугались все врачей,
учителя о будущем в заботе,
строители работают быстрей.

А химики все отрасли забрали,
везде они нужны, везде мудры,
и сталевары лучше варят стали,
а в метрострое станции новы.
А информация? Газеты и журналы
потоками идут по всей стране,
и телевизоры людей умы забрали,
и радио примолкла в тишине.

Страна живет и в ритме мирном
работой заняты умы
над обороной нашей сильной,
и люди партии верны.
7 ноября 1987


Юность
поэма

1.На квартире

В Павлодаре, на квартире,
жили мы среди цветов,
привыкали к местной пыли,
отвыкали от садов.

Папа так хотел работать
 агрономом где-нибудь,
ну, а мама так сказала:
"О совхозе ты забудь!"

Дали нам кусок степи,
где и травы не росли.
Папа посадил свой сад,
но водою вышел враг,
затопил он этот сад,
этот враг.

На другом куске степи
дела лучшие пошли:
вырос сад - огород
и забот на круглый год.

2. "Всего мужиков - то"

Работал папа столяром -
работа тяжела,
ну, а мама - поваром,
жизнь простая шла.
Брат всегда с ребятами
 голубей гонял,
мало его помню,
он меня не знал.
Знаю добрый парень,
временный моряк,
Сахалина гавань
был его маяк.

3.Бабушка

Очень добрый человек -
бабушка родная,
прожила почти что век,
счастья мало зная,

В прошлом веке родилась,
замуж вышла рана,
доля горькая далась,
да вся доброй стала.

Через год детей рожала
и счастливая была,
что не каждый год качала
по ребенку детвора.

Мой отец был предпоследним,
уж за сорок родила,
а совсем уже последней -
двойня малая была.

4.Дом из картона

В интересном доме
в Павлодаре жили,
в доме из картона
жили, просто жили.
Без удобств, с соседями,
вода из колодца.
На крылечко вышли мы -
видим много солнца.
Рядом школа из картона,
выгибается стена,
и два темных коридора -
ино довольна детвора.

Подрастала девушка
с русою косой,
с русскою фигурою,
с русскою душой.

5.Тренировки

Коса русая до пояса,
взгляд спокоен и правдив,
не отстрижено и волоса,
а характер уж строптив.
Километры, километры,
то на лыжах, то бегом,
то с футболом, то с мячом,
и все рядом с Иртышем.
Километры, километры
по реке, по Иртышу,
и на ялах, на байдарках,
и на лодках - все спешу.

6.Выпускной

В школе нашей выпускной -
белое платье и волос волной.
Кружим по залу с подругой вдвоем:
Шумный оркестр мы, танцуя - собьем.
Нет, пожали, лишь сдвинули с места:
В вальсе кружится двойная невеста.
Ноги устали и шум в голове,
Но еще классом идем мы к реке.
Темное небо светлеет и вот -
Белый корабль перед нами плывет.
Музыка тихо звучит за кормой,
мы очарованы первой зарей.
Сбросили туфли, идем по воде,
ласковый ветер бежит по волне.

7.Коса

Коса моя подругам надоела,
вот ножницы садовые берут,
(сама обстричь я волосы, не смела),
и под углом мне волосы стригут.

Упала моя косанька землю
в саду, где зелень пышная росла,
и до сих пор я с грустью помню,
как без косы домой пришла.

Как мой отец был не доволен,
и как кричала я во сне,
но месяц был событьями весь полон.


8.Институт

Стояли первые, июльские деньки
и буйной зеленью деревья все покрыты,
и тренировки были у реки,
и в институт пути не всем закрыты.

Экзамены стучались в дверь ко мне.
За столиком, под кленами, в прохладе,
задачи я решала день-деньской,
и не осталась я в накладе -
попала в институт родной.

9.Совхоз

А осенью в совхоз нас отправляли,
где золотились хлебные поля,
и где зерно под солнцем оставляли,
видимо убрать его нельзя.

Какая степь лежала перед нами!
Какие ровные, бескрайние поля!
А горизонт? Он весь был перед нами!
Как ты прекрасна, милая земля!

А ночью небо? Нет его огромней!
А звезд - то звезд! Какая красота!
И жизнь была спокойной и привольной,
нас окружала жизни доброта.


10.Восемнадцать лет

Снег оседает, солнце сияет -
мне восемнадцать лет.
Подруг собираю, друзей приглашаю
и места свободного нет.
Квартира новая " с иголочки",
блестят полы от краски новой,
а наши девочки на "гвоздиках"
танцуют в ритме твист веселый.
И пол становится с рябинками,
в нем дырок маленьких не счесть,
забьются дырочки соринками
в мою осьмнадцатую честь.

ИЗ  ЮНОСТИ (поэма)

1.
Летний зной по городу гуляет,
первый курс остался позади,
молодость в дорогу отправляет.
Украина, добрая, прими!
Лишь четверо суток в дороге,
и вот серебро тополей,
С подругой стою на пороге...
судьба застучала сильней.
Три брата подруги выходят,
знакомлюсь и в дом прохожу,
и теплые струи восходят
от дружбы, что здесь нахожу.
Старший брат. Зову на Вы.
Седоват, умен и строен.
О, превратности судьбы:
он лишит меня покоя.

2.
Позади экзамены, лето настает,
и студент однажды в три часа встает.
Он одет спортивно, за спиной рюкзак.
Конь - огонь - велосипед был готов на старт
оседлал он быстро свой велосипед,
по стране России был велопробег.
Без палатки, у дороги, ночевал студент,
к девушкам подъехать, он еще не смел.
Города мелькали у него в глазах,
птицы ему пели песенки в садах.
По дороге приближался солнечный Кавказ,
и мозоли знать давали о себе не раз.
Колухорский перевал встретил льдом, снегами,
а рюкзак, велосипед за его плечами.
Он на цыпочках к снегам бодро поднимался,
падал камушек к ногам, медленно снижался.
Обжигал студента луч, солнечной планеты.
Ну, а льдинок путь колюч, рвал его штиблеты.
От Кавказа к Крыму путь его лежит,
едет он тихонько, больше не спешит.
Он приехал в Кривой рог, здесь дом его родной,
а уехать он не смог - потерял покой.

3.
Добрая и теплая Украина
подарила первую любовь,
та любовь на счастье нам подарена,
чтоб продлить родную нашу кровь.
Это будет позже, а пока
были велогонки и бега.
Для свиданий выбрана дорога,
а для испытания - стога.

Их мы миновали без ущерба,
на пути теперь была вода.
Здесь качались камыши, да верба
и лукаво щурилась судьба.
Он, Она два сильных человека.
Небо, вода и песок.
Здесь, западня была очень глубокой,
но воспитание впрок.

Схватка была и пером не опишешь,
вместо медали - синяк,
Все ничего и спокойно вновь дышишь,
нужен лишь только пятак.
Две недели пролетели,
словно ветерок,
мы разъехаться успели -
писем был поток.

4.
Он в Москве - я в Казахстане.
Где свиданью быть?
И решили на Урале
 в зимушку побыть.
Южного Урала красота,
зимние, прекрасные леса,
на лыжне встречали нас
в светлый  и прозрачный час.

А затем на Северный Урал
к другу в Качканар меня позвал.
У друга славная семья,
меня невестой назвала.
Здесь вместо праздничных столов,
блестел для нас ледок катков.
Дремучие леса Урала
и были вместо стен для бала.
На лыжах уходили в лес,
с благословением небес.

Старые уральские отроги
в дружбе с горной, стройною сосной,
по увалам лыжные походы
требуют энергии большой.

Дома поднялась тревога:
-	Дочь пропала.
-	Где?
-	В дороге.
-	Нет, приехала.
-	Одна?
-	Привезла и жениха.

1982

ДЕТСТВО (поэма)


 Окольниковой
         Екатерине Андреевне

1. Молодая мама

Молодая мама: стройная, красивая.
Молодая мама: добрая, счастливая.
Волосы короной темные лежат,
А глаза огромные сливами дрожат.
Счастье излучают карие глаза,
Да за счастьем горем к ней пришла беда.
Умер брат мой старший - маленький совсем,
Стала мама старше, стало горько всем.
Кровь она сдавала, что б его кормить:
Не было ни крошки, надо чем-то жить.
У отца туберкулез в это время был,
И едва - едва - едва он на свете жил.
От болезни мать спасла доброго отца,
А себя не берегла, хоть меня ждала.

Вскоре родилась и я, а затем брат младший -
Это и была семья, с бабушкою старшей.

2.Пятнадцать метров...

Пятнадцать метров в комнате - пятеро живут,
Но уютно в комнате, дружно хлеб жуют.
Криков здесь не слышно - тихие слова,
Детство мирным вышло - славные года.
Мама на работе, почти каждый день,
Вся она в заботе, помню, словно тень.
Дали нам квартиру, с ней одна беда:
в потолке сквозь дыру крыша нам видна.
Окна здесь большие и второй этаж,
Печи есть большие, ладно, хоть дом наш.
Отец мой больной - уголь носил,
И печь ледяную со стоном топил.

3.Любимцем папы...

Любимцем папы был наш сад,
любил он яблони  груши,
и мы совсем не знали ад,
а вот любили сказки слушать.
Сказки сказывала бабушка,
сказки нам читал отец,
только добра наша матушка
уставала под конец.

В центре города Челябинска,
где заводов дым и чад,
жили мы своим Челябинском,
и растили дружно сад.
Здоровья отца становилось вновь хуже,
и печи топить он не мог.
Да, климат ему совсем другой нужен,
но кто б ему в этом помог?

Пытались мы уехать в Крым,
и мама там нашла работу,
но я развеяла все в дым:
дышать я не могла там что-то.
И папа выбрал Павлодар:
там солнце, воздух и вода,
а он любил всегда сей дар,
любил всегда, всегда, всегда.
       
4.Вокзал

Челябинск. Вокзал.
Старый, бывший вокзал.
Узлы, чемоданы и давка.
На новую жизнь наша ставка.
Юная девушка, братик и мать,
едут к отцу, что б его повстречать.

Девушка хорошая, пригожая,
на березку, тополек похожая,
русая коса висит до пояса,
выросла она в "Железном поясе".
Родилась - то на седом Урале,
Прожила тринадцать юных лет,
А теперь вот едет в "новый свет",
в Казахстан в степные дали.

Поезд подошел. Семья в вагоне,
дружно провожает их родня.
Вот уже вдали Челябинск, горы,
впереди - огромные поля.
Представьте: небо, степь и солнце,
так можно ехать целый день.
Вот то, что видно ей в оконце,
забыта здесь деревьев сень.
02.1981  (события 1951-1964)

ОТЕЦ 
    Окольникову  Владимиру Артемьевичу
             1921-1979 

Парень красивый, глаза голубые,
добрые очи стихами полны.
Парень рабочий, детали стальные
щедро выходят из-под фрезы.
Но вот беда, война пришла
и лирику жизни его забрала,
он добровольцем покинул края
и ехал туда, где уже шла война.
В тяжкие годы война уводила,
в разведку, в атаку водила его,
и смертью и ранами силы губила,
но он был сильнее себя самого.

Солдат вернулся на Урал,
туберкулез он принял в дар,
в цеху родном простужен,
но жизни он был нужен.
Хирург Вишневский его спас.
Шесть ребер удалил, но спас!
Вот это был иконостас!
Он стал отцом, детей растил 
и на Урале сад садил.
Позвала его в дорогу целина,
и в вагоне голова его видна.
Мой отец в степи сажает сад,
садит сад, как много лет назад.

Разъезжались дети кто куда,
над отцом нависла вдруг беда:
рана старая в ноге заговорила,
не ходи, и не работай, говорила.
Молод был отец лицом и строен,
а из очереди крик: "Ты недостоин!"
Мой отец от грубости вдруг слег,
похудел и рак в него залег.
Отец болел, врачи его спасали,
но два лишь года жизни ему дали.
Он боли все отчаянно сносил,
и первый же укол его скосил.

Красивее всех на свете - был отец,
и добрее всех на свете - был отец,
а глаза его сияли красотой и добротой,
как уральские озера,
чистой светлой глубиной.
За плечами: фронт, победа, раны,
смерти и борьба,
где над жизнью все висела постоянная беда.

Но силен был мой отец!
Телом, духом, наконец!
Был поэтом он в душе,
был учителем в мечте,
агрономом по призванью,
столяром  по состоянью.
30 ноября 1980

***
Над рекою широкой и вольной
город солнечных бликов стоит,
как оазис, в степи привольной,
Павлодар над землею парит.
В солнечных лучах, чуть припыленных,
улицы раскинулись в степи,
в красочных домах озелененных,
лоджии пристроились в тени.

А дома украшены мозаикой,
ласковым теплом  - озарены,
плещут воды хитрые как заинька
в набережную сказочной волны.
Город, ты теплом своим и светом,
в душу навсегда ко мне вошел,
добрым и приветливым рассветом,
к счастью всю дорогу мне нашел.
02 декабря 1980

Женщина

У женщины полно забот
и их, конечно, полон рот:
семья, любовь, квартира,
работа, спорт и лира.
Знакомьтесь, вот моя семья:
мудрейший муж ее глава,
он физик от физ - теха
и в жизни не помеха.

Наш сын идет стопою мужа,
ему не страшен ветер в стужу,
велосипедное седло 
с кровью отца ему дано.
А дочка наша ходит в сад,
она у нас милейший клад,
хотя добра, но то не диво,
но вот капризна и плаксива.

Вот просит сын связать пилотку
или купить игрушку - лодку,
а я хочу себе жилет,
но дочка просит уж берет.
А сесть вязать смогу тогда,
дела все кончены когда.
Смотрю кино, вяжу - берет,
как - будто дела больше нет.

Бывают, выпадают дни,
когда с детишками одни,
тогда могу и шить и штопать,
хоть дети будут рядом топать.
И если юбку шью к весне,
то дочь кричит: "А когда мне?" 
И кухня часто меня видит,
квартиру надо не обидеть,

То надо мыть или варить,
то чистоту вещам дарить.
Успеть самой все, что за диво?
Не будет жизнь тогда красивой.
Мои помощники растут
и часть забот себе берут.
И пусть не кончены дела,
но на работу мне пора.

Дочурку собираю в сад
и это просто сущий ад.
Готовлю завтрак и обед,
с едой чтоб не было бы бед,
и если время еще есть,
то утром бегаю я в лес.
Зарядка силы мне дает,
фигуре стройность придает.

Теперь косметика лицу
и я готова хоть к венцу.
И вот НИИ, где я конструктор.
В моих изделиях есть редуктор.
Мой кульман шорох издает.
тихонько радио поет.
Работа так не утомляет,
когда мечта над ней витает.

Два стука в спорте я люблю
и звуки милые ловлю:
стук волейбольного мяча,
до сей поры влечет меня.
И милый сердцу лыжный стук,
спасает от любых недуг.
В часы душевного тепла,
душа становится светла.

Тогда вдруг пишутся стихи,
портретов пишутся штрихи.
У женщины полно забот,
порой их просто полон рот:
Семья, Любовь, Квартира,
Работа, Спорт и Лира...
20 октября 1980

***
Волосы русы, глаза голубые,
юный, спокойный во время грозы.
Парень рабочий. Детали любые
щедро выходят от встречной фрезы.

Грозною силой приходит война.
Годы на фронте. Случайность   одна.
Как-то однажды на линии фронта,
в трудную ночку разведок, атак,

он был задержан карающей ротой.
Жизнь закачалась с расстрелами в такт.
"Вовка же это, разведчик он наш!"-
спас друга крик для рожденья Наташ...
1979
2019@Наталья Владимировна Патрацкая






 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Е.Кариди "Сопровождающий"(Антиутопия) Н.Самсонова "Сагертская Военная Академия"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала! или Жена для тирана"(Любовное фэнтези) К.Кострова "Кафедра артефактов 2. Помолвленные магией"(Любовное фэнтези) М.Юрий "Небесный Трон 4"(Уся (Wuxia)) Л.Вериор "Другая"(Любовное фэнтези) М.Юрий "Небесный Трон 1"(Уся (Wuxia)) А.Вильде "Эрион"(Постапокалипсис) М.Юрий "Небесный Трон 2"(Уся (Wuxia)) В.Пек "Долина смертных теней"(Постапокалипсис)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Гулевич "К бою!" С.Бакшеев "Вокалистка" Н.Сайбер "И полвека в придачу"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"