Гросс Павел, Екатерина Счастливцева: другие произведения.

Жратва

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:
  • Аннотация:


    —— Подсудимый, вы отказываетесь от дачи показаний? —— в это мгновение судья в Петиных глазах окончательно скопытился —— паскуда пенициарная.
    —— Да, все равно вы мне не верите, —— ответил Петя с упреком.
    —— Подсудимый от дачи показаний отказывается, —— объявил судья, ошпаривая закипающим взглядом полупустой зал судебного заседания.
    Петя дернул плечами, заметив на столе перед судьей дневник Софьи Андреевны, с которого, собственно вся эта гадливая история и началась...


Павел ГРОСС


ЖрАТВА


Гражданин Серебряков, выступавший свидетелем, к Петиной радости, наконец, замолчал. Судья, не сводя с подсудимого пронзительного взгляда, произнес:

—— Слово предоставляется подсудимому!

Петя встал, опустил руки, услышал отвратительное бряцанье чуть ниже пупка —— наручники неприлично стянули запястья.

—— Воды можно? —— попросил подсудимый.

Через минуту ему принесли воды. Петя одним махом расправился с ней, отдал граненый стакан прыщавому менту, неторопливо вытер под носом и сказал:

—— Я уже все рассказал. И про себя, и про него... —— он кивнул в сторону потерпевшего. Сволочь этот Опоньянс, и выдайся Пете еще один шанс, он снова попытался бы его шлепнуть...

—— Подсудимый, вы отказываетесь от дачи показаний? —— в это мгновение судья в Петиных глазах окончательно скопытился —— паскуда пенициарная.

—— Да, все равно вы мне не верите, —— ответил Петя с упреком.

—— Подсудимый от дачи показаний отказывается, —— объявил судья, ошпаривая закипающим взглядом полупустой зал судебного заседания.

Петя дернул плечами, заметив на столе перед судьей дневник Софьи Андреевны, с которого, собственно вся эта гадливая история и началась...



***



—— Знаешь что, я тебе так скажу —— жрать надо меньше! У вас же есть эти... как их? Ээ-м... квалификационные комиссии? Неужели вас за лишний жир не гоняют? —— Дима по-дружески ткнул Петю пальцем в живот.

Петя откупорил бутылку пива, бросил на стол пробку с открывалкой, сыпанул на газету немного вяленых снеток и с кайфом присосался губами к прохладному горлышку —— пиво хлынуло в горящие трубы с почти эротическим наслаждением.

—— Проблема в том, что квалификационные комиссии существуют только на бумаге. А на самом деле... у нас так говорят: ствол держать можешь, не ссышь дать в харю какому-нибудь мудиле, на работе в зюзю не нажираешься, начальство не нае... —— вкалывай хоть до пенсии, —— поглаживая живот одной рукой, Петя поставил бутылку на стол. —— Так что сам понимаешь —— не вариант.

—— А таблетки, диеты, бады, наконец —— не все же перепробовал? —— Дима тоже приложился к горлышку.

Петя, отвернувшись, махнул рукой:

—— Херня это все. А за бады, вообще, нужно закрывать. Лет на десять, чтобы охота впаривать всякое, извини, говно пропадала навсегда!

—— Ага, вам только волю дай, так и за вчерашний хлеб продавцов сажать начнете.

—— Нет, ты слушай, у одного следака —— у коллеги —— жена как-то подсела на эти твои бады. Принимала месяца три или четыре то ли тайские, то ли малайские (хрен знает!), и начала быстро худеть, —— Петя повернулся и почему-то вдруг замолчал.

—— И?

—— Что —— и?

—— Худеть начала —— и?

Петя хлебнул из бутылки. Улыбнулся.

—— А как начала худеть, так сразу стала тащить в рот все подряд. Ну, прикинь, была баба, как баба, а тут стала лопать за четверых...

—— Ну и что?

—— Так она и вес не набирала —— бедный мужик последнее время не мог себе даже курево купить, все бабки на хавку тратил, а баба его не работала. К нему и кликуха приклеилась —— голожопый стрелок (за то, что сигареты по всем отделам стрелял), —— наконец, пояснил Петя.

Дима тоже хлебнул из горла —— пивчишко слегка согрелось, хотя, и в таком состоянии превосходно всасывалось.

—— Погоди, а с какого это перепуга она больше жрать стала? —— не понял Дима.

Опорожнив первую бутылку, Петя как отпетый забулдыга немедленно потянулся за второй, не забыв, правда, предварительно заправить клюв щепоткой солоноватых снеток.

—— А фишка в том, что у нее солитер завелся, —— сказал он, глотая сушеную дохлятину. —— Прикинь, в состав таблеток входили личинки этой дряни. Ну, баба недолго таблетки-то поглотала и где-то через месяц, действительно, начала очень быстро терять вес. А солитер тем временем рос, и чем больше он становился, тем сильнее этой дуре хотелось жрать. Хорошо, что мужик ее вовремя в больницу отволок —— удалили гада, а то бы...

Дима почесал в затылке и громко откашлялся.

—— Старик, ну, это уже, конечно, чересчур. Но ведь должно быть что-то такое, что реально помогает.

Петя смотрел в открытое окно, молча, наблюдая за седым блином, намертво приколоченным к угольно-черному небу —— сегодня луна почему-то казалась откровенно скучной и застенчивой.

—— Согласен —— должно, но реально ничего не помогает. Не поверишь, я даже к колдунам обращался.

—— Ты? Брось! —— удивился Дима, знавший Петю даже лучше, чем самого себя.

—— Нет, серьезно... да ну их к хренам —— колдуны, блин, болтуны, говоруны, —— во второй Петиной бутылке к этому моменту оставалось уже не больше половины хмельного, а он уже с вожделением глазел на третий чешский бутылек, ожидавший своей скорбной участи в каком-то полуметре от клыкастой батареи.

—— Значит, выход только один —— меньше жрать!

Петя хмыкнул:

—— Дык, головой я все это понимаю, но иногда есть хочется так, что готов сшамкать и самого себя.

—— Извини, старик, но тогда ты болен, —— сказал Дима после непродолжительной паузы.

—— Угу, неизлечимо! —— Петя расправился со второй стекляшкой, поставил ее под стол и схватил третью —— спустя пару секунд громко чпокнула пробка, после чего из открытого горла выплыл едва заметный дымчатый хвост.

—— Ну, ничего, что-нибудь как-нибудь придумается, старик —— кто ж мешает нам выдумать порох непромокаемый? —— Дима с самым, что есть заговорщицким видом, подмигнул Пете.

—— Хорошо сказал, —— произнес Петя, лакая пойло, разлитое где-то у подножия Татр.

—— Да это не я, а Козьма Прутков. Так что не ссы в компот, там еще повар ноги будет мыть...



***



Слово предоставили потерпевшему —— Опоньяс сразу занял оборону, привычную для таких изворотливых типов, как он. Ощутив исходящий от этого ужа потусторонний напор, Петя вперился на эту худую, вечно бледную молодую харю —— отвратительно прозрачные глаза, гадкие длинные ресницы, редкие брови, презренно оттопыренные уши... Петю уже тошнило, но, увы, во время судебных слушаний не выдают пакетов рефлекторной необходимости. Эх, а как бы Петю сейчас с души-то скинуло... И вдруг он отчетливо расслышал знакомый медлительный голос этого мерзавца:

—— Ваша честь, я все же склонен признать в подсудимом... —— Опоньяс сотворил эффектную паузу, —— больного человека. С точки зрения профессионального психолога, конечно, и не смотря на то, заметьте, что этот человек собирался меня убить, —— последнее слово потерпевший произнес с каким-то адским наслаждением.

Дирижирующее заседанием порождение пенициарной системы, вздернуло вороные брови, подняло указательный палец —— Петя в то же мгновение мысленно обложил Опоньяса табуированным лексическим забором в три этажа.

—— Господин Опоньяс, суд сейчас не интересуют ваши профессиональные навыки. Напоминаю: есть мнение экспертов, и оно отличается от вашего. Продолжайте по существу.

—— Я, собственно, от существа и не отклонялся. У Петра Сергеевича... простите, у подсудимого, лишний вес. Я же в силу профессиональных обязанностей весьма часто сталкиваюсь с такими людьми. Смею заметить, Пет... подсудимый в некотором роде тоже был моим клиентом.

—— В некотором роде? —— спросил судья, сверкнув правым глазом.

—— Видите ли, клиент в моем понимании тот, кто проходит полный курс лечения, а подсудимый, —— это слово Опоньяс на сей раз, проговорил без запинок, —— обращался ко мне раза три, может, четыре, ежели мне память не изменяет.

Судья молча взглянул на Петю, и тот сразу понял, что должен уточнить, сколько раз он встречался с потерпевшим. Петя кашлянул. Снова неприлично звякнули наручники, но звук этот почему-то услышал лишь сам подсудимый.

—— С Опоньясом я встречался пять раз, —— произнес Петя в полголоса.

Потерпевший рассеянно кивнул.

—— Ну вот, видите, запамятовал.

—— Вам есть, что добавить? —— спросил судья.

—— Подсудимый серьезно болен и нуждается в принудительном лечении. В его состоянии любой может совершить убийство. Так что с моральной точки зрения...



***



С Антоном Петя был знаком года три —— холодная голова, горячее сердце и чистые руки —— ему бы прямиком в чекисты, а он экспертом стал... зато, очень даже неплохим. Ценили его все, а Петя еще и за отменный мужицкий характер.

—— О, опер! —— воскликнул Антон, завидев Петю.

—— Нарыл что?

—— Да вот, —— Антон показал на труп. —— Одежда не изношенная, загрязнения и внешние повреждения не замечены, карманы на одежде, как видишь, отсутствуют. Женщина сорока лет —— возраст соответствует паспортным данным (уже проверили), рост —— метр шестьдесят девять, хрупкого телосложения, вес —— тридцать четыре килограмма.

—— Сколько?!.. —— удивился Петя.

—— Я тоже чуть было не ошалел... на лицо дистрофия —— тридцать четыре кило! В ее-то возрасте! —— далее Антон тарабанил в точности по правилам порядка наружного исследования и описание трупов, а в конце душещипательного повествования уведомил Петю о дневнике убиенной (женщина явно умерла не по своей воле, хотя, присутствие в доме посторонних обнаружить не удалось): —— А вот на него обрати особое внимание...



***



Петя отрицательно относился к работе на дому, но в исключительных случаях, к каковым относилась и загадочная смерть успешной писательницы Софьи Андреевны Громовой, чей труп сегодня утром был обнаружен в доме на Бережковской набережной, опер иногда все-таки продлевал рабочий день. И вот уже находясь в своей малопригодной для сносной жизни, но милой сердцу хрущобе, примкнутой к закоркам Капотни, Петя уселся в кресло у раскрытого настежь окна. Закрыв глаза, опер положил исписанную убористым почерком тетрадь на колени. Пяти минут хватило бы ему на то, чтобы на какое-то время забыть об усталости, но как назло именно в это мгновение за окном простужено крякнул гром. Спустя секунду или две над аллеей, отделяющей Петин дом от шоссе, ярко полыхнул небесный огонь и на утомленную от жажды землю хлынул ливень. Опер не придал бы должного значения этому мокрому обстоятельству, если бы в его планы не вмешались участившиеся удары грома, сумасшедшие блистания молний и хриплый шелест дождя. А потом с жестяного карниза в межрамье неудержимым потоком хлынула дождевая вода. Петя запахнул окно, несколько секунду провозился со шпингалетным жалом, задвинул шторы, нащупал на стене шнурок бра, легонько за него дернул и в комнате, наконец, воцарилось заторможенное спокойствие, в то время как на улице продолжало твориться что-то невообразимое —— похоже природа к вечеру окончательно психодельнулась, и решила слегка позабавиться, проделывая удивительные опыты над москвичами и гостями столицы.

Взятая за основу дневника обычная девяносто шести листовая тетрадь была озаглавлена так: «ЖРАТВА». Петя хотел, было уже раскрыть дневник и добежать глазами до каких-нибудь сакральных закавык текста, но одна —— всего лишь одна! —— удивительная и почти незаметная деталь в названии записей Софьи Андреевны внезапно привлекла его внимание. Слово «Жратва» Громова выделила курсивом —— Петя легко определил, с каким упорством убиенная выводила шариковой ручкой каждую букву этого слова. Опер присмотрелся —— ага, несколько раз насиловала бумагу, а вот здесь даже бумагу продырявила. И что удивительно, название, ежели к нему как следует присмотреться, несло как бы двоякую смысловую нагрузку —— все дело в буквах... «Ж», «А», «Т», «В» и «А» автор обозначил прописным регистром, а вот регистр буквы «Р» был почему-то строчным. Петя пулей вылетел из кресла, поднося дневник ближе к настенному светильнику и уже не обращая внимания на безрассудство погоды.

—— Ё-мое!.. —— единственное, что произнес опер в то мгновение, когда его предположение подтвердилось —— буква, следующая сразу за «Ж», была несколько раз перечеркнута, то есть, название выглядело так: «ЖрАТВА», а значит, его можно было читать и как «ЖРАТВА», и как «ЖАТВА» —— подразумевая отсутствие второй буквы в этом слове.

Первая страница дневника, как и положено, отводилась перечислениям привычных «ФИО» и даже —— опер с горечью вздохнул, ведь его собственный желудок с самого полудня выводил странным голосом серенады —— «Очень люблю жареную картошку, соленые огурцы и квашеную капусту. Особенно перед сном!». А вот дальше... Петя перевернул первую страницу —— на следующей он увидел одну единственную надпись —— «ЖрАТВА». Только теперь это слово было написано гигантскими буквами, рассекающими по диагонали всю страницу. Опер повертел дневник перед глазами и опять обратился к предыдущей странице. В самом конце Софья Андреевна писала следующее: «О стройной фигуре я уже и не мечтаю. Даже не представляю, как можно сбросить хотя бы пять или десять килограммов, на сегодняшний день, имея почти сто? Тем не менее, я не теряю надежду. Может, хоть эта попытка окажется удачной? Надеюсь, искренне надеюсь и верю в то, что диета доктора (за этим словом было написано что-то неразборчивое) «ЖрАТВА» поможет мне избавиться от лишнего веса.». Здесь еще был отмечен и номер телефона, но прочесть его не представлялось возможным.



***



Слово дали Диме. Тот почему-то некоторое время молчал, переводя взгляд с лица своего давнего друга на лицо судьи. Петя даже отвел глаза, как бы показывая Диме, что у него нет никаких претензий к нему —— мол, рассказывай все, что знаешь, ты человек подневольный (вызвали, вот и пришел) и здесь абсолютно не при чем.

—— Как давно вы знакомы с подсудимым? —— спросил судья.

—— Я? —— уголки Диминого рта нервно дрогнули.

Судья кивнул:

—— Вы!

—— Да с детства, лет с шести-семи, наверное.

—— Вы говорили, что виделись с подсудимым за три дня до того, как он был арестован. Это так?

—— Да.

—— Знали ли вы что-нибудь о планах подсудимого?

Дима передернул плечами и посмотрел в сторону Пети.

—— Извините, не совсем понял, что вы имеете в виду, —— сказал он.

—— Подсудимый разговаривал с вами о подготовке к убийству господина Опоньяса?

—— Конечно, нет!

—— А как же ваши показания? —— Судья похлопал ладонью по одному из томов дела.

—— Об убийстве Петя со мной ни разу не говорил.

—— Хорошо, тогда о чем вы разговаривали с подсудимым до покушения на господина Опоньяса? Кстати, вы ведь с ним тоже знакомы?

Свидетель искоса глянул на потерпевшего.

—— Лично не знаком, но фамилию эту много раз слышал, —— сказал Дима, прижав руку к груди.

—— От кого слышали?

—— Да от Пети и слышал.

—— Значит, все-таки подсудимый разговаривал с вами о потерпевшем?

—— Разговаривал, так ведь он проходил у него...



***



Сразу после обеда Петя заглянул в кабинет Антона. Хозяин казенной девятиметровки корпел над дневником, который Петя дал ему для детальной вентиляции еще утром.

—— А телефончик-то я надыбал, —— произнес Антон, не поворачивая головы. —— Правда, Галку долго уговаривал —— у нее глухарь на Нижней Басманной, еле уломал. Кстати, эта Громова, по-моему, была больной на всю голову.

—— Нет, я проверял —— известная писательница, большие тиражи, всеобщее внимание, так что с головой у нее было все в порядке.

—— Да, брось —— все писатели психи! Особенно бабы. В дневнике она часто пишет о докторе Опоньясе. Сначала она чуть ли не боготворит его... ну, в начале дневника, а потом, по-моему, даже прокляла. Я бы на твоем месте сначала его пощупал.

—— Вот за что я тебя люблю, Антоха, так это за то, что ход твоих мыслей совпадает с моим. А дневник я всю ночь читал —— чуть не протух.

—— Ну, а говоришь, нормальная... писательница... Вспомни заметку о ресторане, в которой она подробно описала, как отрезала у себя кусок ляжки и сожрала его.

—— Ага, а за телефончик с меня пузырь!

—— Ладно, мне еще в районку пёхать. На, держи, —— Антон протянул оперу листок бумаги с нацарапанными на ней цифрами.

Петя внимательно посмотрел на них, подмигнул Антону и потянулся за телефоном.

—— Ээ-э, братан, тогда с тебя еще пузырь, —— Антон громко рассмеялся. —— Звони уж —— мы все равно его вместе придушим. Как насчет завра после семи?

—— Угу...

Опер взял трубку, раскрыл листок бумаги и стал набирать номер. Сразу вслед за длинным гудком в трубке щелкнуло.

—— Алло! —— не выдержал Петя.

—— Приемная клиники доктора Опоньяса «Худеем вместе». Чем обязаны?

Петя быстро взглянул на Антона, как бы выпытывая у него, что бы ответить секретарю. Антон вытаращил глаза, сморщил лоб и хлопнул ладонями по своему животу —— глубоко всосав сакральный смысл намека, опер кивнул.

—— Девушка, мне бы записаться на прием, —— сказал он неуверенно.

—— К кому из специалистов?

—— А кого вы посоветуете?

—— На какой день?

—— На сегодня.

—— Во второй половине дня принимают кмн Фролова и Чижиков, —— прочирикали Пете.

—— Извините, а доктор Опоньяс?

После небольшой паузы оперу ответили:

—— Да, но это будет ст...

—— Деньги —— не вопрос, —— он перевел взгляд на Антона, тот показывал Пете вскинутый кверху большой палец.

Записавшись на прием к директору клиники «Худеем вместе» доктору Опоньясу (на без четверти пять), опер положил трубку и шумно перевел дух.



***



—— Хорошо, так и запишем, —— Петя вытянул из кармана блокнот и что-то записал. —— Когда вы последний раз видели гражданку Громову?

Опоньяс пожамкал нижнюю губу.

—— Три... ээ-э нет, два дня назад, —— ответил он задумчиво. —— Она приходила на очередной сеанс.

Опер удовлетворенно кивнул.

—— А вот скажите, вам было известно о состоянии, в котором находилась Софья Андреевна?

—— Вы имеете в виду резкую потерю веса?

—— Да.

—— Ах, об этом? Ну, конечно, я же в первую очередь врач и только потом автор революционной методики быстрого похудания. Но хочу предупредить, перед лечением все пациенты подписывают договор, слагающий какую-либо ответственность с нашей клиники.

—— А можно ли на него взглянуть?

—— Конечно!

Доктор выдвинул верхний ящик стола, вынул прижатые друг к другу большой канцелярской скрепкой листы, и передал их оперу. Петя бегло ознакомился с договором и попросил Опоньяса сделать две копии. Явилась секретарша, с которой, видимо, опер и разговаривал по телефону, —— минуты через три на столе лежали копии типового договора.

—— Поверьте, мне безумно жалко Софью Андреевну, но лечение здесь абсолютно не при чем —— все зависит от менталитета. У меня сотни пациентов и жалоб от них, слава богу, пока не поступало. Вот вы, например, человек сильный и по моей методике ой как быстро избавились бы от лишних килограммов.

Опер непонимающе посмотрел на хозяина кабинета, потом посмотрел на договор и, решив подыграть (раз уж так складывались обстоятельства) доктору, сказал:

—— Думаете?

—— Да я в этом уверен. Судя по животику, вы весите восемьдесят... девяносто килограммов, так?

—— Девяносто два, —— сконфуженно уточнил опер.

Доктор встал и прошелся по комнате. Петя следил за ним, не поворачивая головы и уже не сомневаясь, что фортуна на его стороне —— узнать тонкости методики чудо-доктора, это ли не удача в процессе отработки возможных версий смерти Громовой? Время-то идет, а результат нулевой —— журналисты же в контору целыми днями звонят.

—— Но мне как-то неловко. Пришел за одним, а напросился совсем на другое.

Доктор в это мгновение весь сморщился.

—— Полно вам! Еще Аврелий Августин сказал: «Всем нравится прекрасная лошадь, но почему-то совершенно нет желающих ею стать». Шуточное выражение, но заметьте, какая в нем скрыта глубина, —— Опоньяс предложил оперу перейти в соседнюю комнату... для предварительного осмотра...



***



—— Не казалось ли вам странным поведение подсудимого задолго до того, как было совершено преступление? —— судья вытаращил глаза на Диму.

—— Задолго? —— взглянув на судью, Дима сглотнул и улыбнулся ему испуганно. Судья через силу улыбнулся в ответ.

—— Скажем, где-нибудь за месяц, за полтора до покушения, —— уточнил он.

Наступило молчание. Все это время Петя смотрел, как Дима испуганно поправлял очки пальцами, тер неожиданно вспотевший лоб носовым платком, шмыгал носом и силился налить глаза слезами. Опер с трудом задрал голову и посмотрел на часы. Ей богу, сколько можно? Говори уж скорее, подумал Петя как раз в тот момент, когда Дима соизволил выжать из себя хоть что-то.

—— Да, я кое-что заметил, —— проговорил Дима и замолчал. Опер уставился на него, как баран на новые ворота: эй, чего-то не понял, что ты там заметил?

—— Так что вы заметили? —— торопил судья.

—— Месяца полтора назад... точно, полтора назад! —— он стал каким-то подозрительным и замкнутым, —— Дима снова замолчал, но судья сразу тявкнул на него (слава богу, что не покусал): —— Продолжайте!

—— Да, конечно, —— согласился Дима. —— Мистикой стал интересоваться, чего я за ним ранее не замечал.

Ах, вот оказывается в чем дело? Ну-ну —— Петю сразу слегка отпустило. Мистика... да пофигу ему эта мистика, подумал он, презрительно взглянув на доктора Опоньяса, с лица которого все никак не сходила плотоядная ухмылка.

—— Мистикой добрая половина населения увлекается, —— съязвил судья. —— Может, в поведении подсудимого было что-то такое...

—— Было! —— сказал Дима громко. —— Как-то я заскочил к нему пива попить. Все вроде бы ничего, но стены в его квартире, мебель... все было исписано...



***



В сотый раз, вырезая на столе слово «ЖрАТВА», Петя не заметил, как в кабинет зашел Антон. Опер натужно крякнул, сильнее надавил на рукоятку —— лезвие перочинного ножа только теперь мягко вошло в древесину и Петя, наконец, смог завершить начатое пять минут назад. Потом опер откинулся на стуле и вытянул руки —— еще оставалось небольшое место для экзекуции несчастной столешницы этой мрачной и холодной вокабулой. Остальное пространство было изрезано и истыкано (только крови на столе не хватало) —— всюду была одна только «ЖрАТВА».

—— Свихнулся что ли?!.. —— ошеломленно воскликнул Антон и попытался выхватить у Пети нож, но опер увернулся, вскочил и с широко раскрытыми глазами, размахивая перед собой ножом, медленно пошел на Антона, приговаривая: —— Иди отсюда... иди!..

По обычаю славное Петино лицо вдруг стало то ли от испуга, то ли еще от чего слишком бледным и равнодушным, горящие глаза рыскали вокруг Антона, как рыскают шакалы в ночи, вынюхивая в сонмище запахов сладкий запах крови. В какое-то мгновение опер остановился, поднял бледные веки, неестественно вытянул шею (и как только не свернул ее?) и заглянул одуревшему от ужаса Антону прямо в недра души —— туда, где билось сердце, а может, черт его знает, и еще глубже взглянул.

Минут через пять, уже после того, как Антон изловчился вылить Пете на голову два графина воды и отшлепать по мордасу, кабинет опера, наконец, погрузился в блаженную тишину. Петя сидел на стуле, весь мокрый и жалкий, как беспородный щенок, с дури бултыхнувшийся в лужу.

—— Ты мне бросай это, и чем скорее, тем лучше, —— сказал Антон, отыскивая в шкафу сухую тряпку.

—— Это почти невозможно, —— одними губами ответил опер.

—— Держи! —— Антон бросил тряпку хозяину кабинета, и тот стал вытирать волосы. —— Ты уже и так килограммов шестьдесят весишь. Будешь худеть еще?

—— Не хочу, но и остановиться не могу —— это как наркотик. Теперь я не сомневаюсь, что Громову убил именно он. Ну, или вынудил покончить с собой —— одно из двух.

—— Доктор?

—— Он.

—— Так возьми ордер —— делов-то.

—— Это почти невозможно.

—— Почему?

—— Шутишь? Да его вся Москва знает.

—— Тьфу, Опоньяс не Опоньяс, какая разница? И не на таких писульки абонировали.

—— Шеф меня за идиота примет.

—— Ты что, боишься какого-то доктора?

—— Да не в этом дело, —— Петя встал, разделся до пояса, повесил пиджак и рубашку на батарею и стал растирать тряпкой спину.

—— Тогда в чем?

—— Я уже был на четырех сеансах. Как видишь, худею. Причем, очень быстро. Но каждый раз сразу после начала сеанса со мной происходит что-то странное...

—— Зеленые лилипуты с рожками тебе еще не мерещатся? —— Антон уселся на край стола. —— Может, у тебя белка?

—— Аа-й... —— опер отмахнулся от Антона рукой, —— но если честно, на глюк похоже. Да и с Громовой происходило то же самое, за исключением мелких деталей. Прикинь, прихожу на сеанс, Опоньяс разговаривает со мной, просит лечь на кушетку и закрыть глаза. Все это время играет тихая музыка, а потом... абсолютный провал в памяти!

—— И все? —— удивился Антон.

—— Да погоди ты, чего развсекался?

—— Молчу.

—— И вот я уже где-то в центре. Кажется, на Арбате... нет, не помню! Дорогой ресторан. Сажусь за столик. Суетятся молодые официантки, но их лица я разглядеть не могу —— хрен знает, может, у них лиц, вообще, нет. К столику подъезжает серебряная тележка, на ней разложены столовые приборы —— золотые ножи (зазубренные, ровные, изогнутые) и вилки. Кто-то подходит ко мне со спины и начинает говорить одно и то же слово: «Жратва», «жратва» —— и так много раз, все быстрее и быстрее —— покуда «жратва» не превращается в «жатву». Я беру нож одной рукой, вилку (с такими здоровенными зубьями) —— другой, и начинают срезать у себя (с ноги, с руки или еще откуда-нибудь)... сначала кожу, а потом... потом снимаю тонкими слоями жир... —— и все это поедаю... Борода в кровище, руки в кровище —— все багровое, липкое, противное, а я все жру, жру и жру.

—— Хватит молоть чепуху! —— прервал его Антон решительно.

—— Нет, не хватит! —— взволнованно сказал Петя. —— Не хватит, Антоха, все только начинается.

—— Да успокойся ты, ну... —— Антон легонько потрепал Петю по плечу. —— Возьми денька два за свой счет —— отдохни, и увидишь, что не все так плохо, как тебе кажется.

—— Мне ничего не кажется, и чувствую я себя очень даже хорошо. Может, даже лучше чем ты!

—— Конечно, только я в отличие от тебя, слава богу, еще не глючу.

—— Погоди же!

—— Ага, ждать, чтобы в следующий раз ты мне этим ножом глотку перерезал? —— Антон вытащил из кармана перочинный нож и показал его Пете. —— Братуха, это... —— он покрутил указательным пальцем у виска и добавил: —— мягко говоря, хандра...

Опер помолчал, шевеля губами, взглянул на дверь, перевел взгляд на Антона и прошептал:

—— Ты все не так понял. Удели мне еще несколько минут, —— опер, как обоссавшийся со страха вор, подкрался к двери, подергал за ручку (дверь, как оказалось, была заперта одновременно и на ключ и на шпингалет), плотнее задернул шторы и, включив настольную лампу, стал рассказывать и демонстрировать Антону все, что он нарыл по этому делу —— о докторе Опоньясе, о его клинике, о революционной методике похудания «ЖрАТВА» и, главное, о пациентах (а их было немало), которые, как и Софья Андреевна Громова ушли в мир вечного мрака при загадочных обстоятельствах.

Минут через десять Антон уже сомневался в собственном благоумии. Ведь все, что за это время он узнал от приятеля, с одной стороны выглядело невообразимым бредом, но с другой... фотографии скончавшихся пациентов, показания свидетелей...

—— Помоги! —— слова опера в тишине кабинета прозвучали, как голос неупокоённого призрака, мечтающего о вознесении в Царство Небесное.

Сердце ёкнуло в груди у Антона, и он спросил в полголоса:

—— Как?

—— Нужно взять этого урода за жопу, —— пояснил Петя.

—— Так за чем дело стало? Ордер и все дела!

—— Елки ж палки, ты что, так и не понял, что он не человек?!..

Антон несколько раз откашлялся.

—— Только не горячись —— давай он будет просто маньяком. По крайней мере, если верить всему, что ты мне рассказал, очень похоже. Да и начальству легче объяснять...

—— Мы ничего не будем объяснять —— я сейчас никому не верю. Даже Димону, ну ты его знаешь.

Антон кивнул, а потом спросил:

—— А мне?

—— Ты один, кому я еще доверяю, так что говорить мы никому ничего не будем.

—— Ладно, —— согласился Антон. —— Ну и что будем делать?

Опер склонил голову на бок и задумался.

—— Ты сможешь найти хорошую камеру? —— спросил он, немного повеселев.

—— Найду.

—— Тогда так, я пойду в клинику, ты будешь снимать...



***



О внезапной смерти Антона опер узнал на следующее утро, когда увидел в фойе под доской почета коротающий время небольшой драпированный черным бархатом столик. На нем среди охапок (видимо, не поскупилось начальство) отвратительно красных гвоздик ютилась скромная в черной, как ночь рамке фотография Антона.

—— Что случилось? —— с непреодолимым ужасом спросил Петя у вытирающей слезы Галины.

—— Я еще сама ничего толком не знаю, но Валерка сказал, что его нашли с тремя пулевыми ранениями в голову, —— всхлипнув, ответила она.

—— Ёё-ё... твою мать... Где нашли?

—— Не знаю, лучше у Валерки спроси —— он в курсе, —— больным голосом проговорила Галя.

—— Где он?

—— Наверное, у себя, —— дама уже вовсю ревела.

—— Спасибо, Галка! —— на бегу выкрикнул Петя.

Валерка, чего греха таить, был хорошим профессионалом, правда, больше других любил, когда кто-нибудь из подозреваемых подлахмачивал руку. Но ментов (и Валерку в том числе) понять можно, они тоже люди —— кто-то пашет как вол, кто-то пашет и водку при этом лакает, кто-то лакает и не пашет, но такие в Петиной конторе надолго не задерживаются ввиду серьезной борьбы с разгильдяйством и пофигизмом, распространившемся в последнее время в неоднородных рядах борцов с преступностью, кто-то деньги стрижет, как Валерка —— если это происходит незаметно и не часто, то и такое прощается. Ведь пороки и недостатки есть у всех, а у каждого в отдельности еще есть и своя тайна, о которой либо знают все, либо не знает никто. А о Валеркиной тайне знал только ограниченный круг товарищей по ментовской доле —— вот он еще и не упорхал со службы в лучшем случае на вольные хлеба, в худшем туда, куда Макар никогда в жизни и не додумался бы телят гонять.

Петя прямо с порога Валеркиного кабинета потребовал:

—— Рассказывай!

Валерка улыбнулся и сощурился.

—— Ты это, дверь-то закрой... дует... —— проворчал он неохотно.

Опер закрыл дверь и повторил требование. Валерка встал, почесал в затылке.

—— А что тут рассказывать? Завалили Антоху рано утром (без четверти шесть) тремя выстрелами в голову. Точнее, в лицо —— нос и глаза в говно. Дело числится за мной —— все!

—— Где его нашли?

—— В центре.

—— Где именно?

—— Тебе что, своих дел не хватает? Потом расскажу, —— сказал Валерка, собираясь возвращаться к своим делам.

Петя не выдержал. Схватил Валерку обеими руками за грудки и, встряхивая его, прокричал ему на ухо:

—— Ты, блин, если не будешь отвечать на вопросы... придушу прямо здесь, сучий потрох!

А потом опер оттолкнул его от себя, и Валерка кулем повалился на стол.

—— В ста метрах от ресторана «Сан-Доминго» его нашли, —— обиженно промычал Валерка.

—— Это что на Ситцевом Вражеке?

—— Да.

—— Кто нашел?

—— Да дворничиха какая-то.

—— При нем что-нибудь было?

—— Камера... правда, изрядно поклацаная...

—— И все?

—— Нет, еще была кассета.

—— Дай-ка мне, а!

Валеркины глаза вспыхнули от такой наглости.

—— Ты что, сдурел? Да меня... если с ней что-нибудь случиться сгноят!

—— Коллега, в общем так,... —— и Петя предложил Валерке самый, что ни есть благородный обмен: тот ему кассету, а Петя... железобетонное умалчивание до скончания века всех Валеркиных нынешних и еще не состоявшихся грехов...

—— А хлопнули-то его из «Макара», но ствол в розыске не значится —— этот так, на всякий случай, —— сказал Валерка, доставая кассету из верхнего ящика стола.



***



Петя вернулся в свой кабинет, запер дверь на ключ, рухнул в кресло и врубил видик. Сначала на экране появилось лицо Антона —— земля ему пухом! Опер обратил внимание на дату и время записи —— все правильно, в этот момент он уже поднимался в кабинет доктора Опоньяса, сеанс же начался минут через пять.

—— Я на месте, сейчас пятнадцать минут восьмого. Братуха, я делаю все, как договаривались —— имей в виду, —— бодро говорит Антон в объектив.

Он опускает камеру и поднимается по пожарной лестнице на балкон второго этажа —— мелькают ржавые ступени, фасонные лицевые кирпичики и вот уже видны перила. Антон хватается за них обеими руками —— опер заметил, как вздуваются вены на запястьях у Антона. Слышится тяжелое дыхание. И вот он уже стоит на балконе, прячась в тени козырька, нависшего над приоткрытым окном, за которым все время маячит чья-то зловещая тень. На экране вдруг появляется рука —— это Антон подносит микрофон ближе к окну и осторожно кладет его на подоконник. Рука исчезает, слышатся нечеткие голоса, но буквально через секунду уже можно разобрать, о чем говорит доктор.

—— Петр Сергеевич, как успехи? —— спрашивает он.

—— Худею, как видите, —— отвечает Петя.

—— Очень хорошо. Какие ощущения?

После небольшой паузы опер произносит:

—— У меня серьезные проблемы.

—— Не верю своим ушам! Что такое?

—— Последнюю неделю мне мерещится, что я прихожу в какой-то ресторан и сам себя поедаю.

Пауза повторяется, но теперь она явно затягивается. Слышится какая-то возня за окном. Затем доктор говорит совершенно спокойным голосом:

—— Ничего страшного, Петр Сергеевич. Бывает —— переутомились, давно не встречались с друзьями. К тому же вы ведь не женаты, так?

—— Уже нет, —— холодно отвечает Петя. —— Но какое это имеет отношение к галлюцинациям?

—— Имеет-имеет, дорогой мой —— еще какое! Жена иной раз лучшее лекарство от галлюцинаций!

—— Но мои ощущения похожи на ощущения известной вам Софьи Андреевны Громовой. Странное совпадение...

Петя сразу вспомнил, что таким образом пытался вывести Опоньяса на чистую воду, зная о том, что разговор в тот момент записывался Антоном.

—— Уверяю, Петр Сергеевич, это чистое совпадение. Сами подумайте, ну что может быть общего между вами?

—— А что вы скажите на это?

Опер достает свой дневник и дневник Громовой и дает их доктору для сравнения. Опоньяс кладет дневники на стол, изучает их минут пять, а потом равнодушно говорит:

—— Ну и что? Вы, как и покойная Софья Андреевна, ведете дневник, и правильно делаете!

—— Да нет же, вы обратите внимание, что даже слово «Жратва» мы пишем одинаково.

Доктор сидит за столом, Петя сидит на стуле —— чуть в сторонке. Опоньяс смотрит на часы, щиплет себя за мочку уха и говорит, обращаясь к оперу:

—— Петр Сергеевич, нельзя ли этот разговор отложить на потом? Время... сеанс, знаете ли, пора начинать...

—— Конечно, —— спохватывается Петя. —— Я не буду выписывать вам повестку, но обещайте, что завтра к двенадцати явитесь по этому адресу, —— опер достает из кармана шариковую ручку и блокнот, и через несколько секунд протягивает доктору листок бумаги.

—— Обещаю, Петр Сергеевич, —— Опоньяс встает, улыбается и просит опера лечь на кушетку: —— Прошу!

Звучит индийская мелодия. Опер не сомневался, что слышит именно индийскую, а не какую-нибудь иную музыку —— радуга непостижимых звуков состоит из болтовни дамр и табл, перезвона бубенчиков гхундхур и перкуссий и жалобного плача сарод и ситар. Да, он и не мог ошибаться, ведь еще в детстве перенасытился индийскими фильмами, в которых этого музыкального барахла с самой зари индийского кинематографа было навалом. Петя вместе со стулом придвинулся к телевизору, и с неудержимым желанием не пропустить ни единого кадрика, вперился глазами в экран.

Открывается дверь —— в кабинет входит та девушка, с которой опер договаривался о первом визите в клинику. На ней ярко красное сари —— прямая полоса ткани, драпируя голые ляжки, одним концом нежно обертывает бедра, другим —— верхним —— крепится на тугом пояске нижней юбки, и переброшена через плечо, под сари кроме прозрачной кофточки с коротким рукавом ничего нет. Девушка держит перед собой широкое блюдо, на котором стоит черная статуэтка. Странно, но тогда у нее в руках ничего... абсолютно ничего не было...

Девушка ставит блюдо на стол, кланяется и зажигает ароматические палочки —— через несколько секунд кабинет уже занят шевелящимся дымом. Объектив внезапно останавливается на статуэтке. А ведь я ее уже видел, подумал Петя, но когда и где? Антон настраивает объектив на увеличение —— изображение медленно приближается. Тут Петя схватил лентяйку и нажал на паузу —— статуэтка увеличилась во весь экран, теперь можно было рассмотреть даже самые мелкие детали.

—— Погоди! —— опер вскочил со стула, ринулся к столу, выдвинул ящик и достал из него увесистую «Энциклопедию всемирной демонологии». —— Так, это, конечно, не то... и это тоже не то... Тэк-тэк... тээ-к, —— листая толстобрюхое издание, шептал Петя. —— Вот те на! —— воскликнул он, открыв книгу на букве «И».

Он стал сравнивать изображение на экране с фотографией из энциклопедии, все совпадало с точностью до мелочей —— две головы, в одной руке прямой меч, в другой зазубренный, пламя вместо нимба и еще кое-что —— индийский бог огня и жертвоприношений Агни. А я-то, дурак, раньше и не сообразил, подумал Петя. А потом он стал читать: «Восемь блистательных богов... Анала, он же Агни —— Огонь... Тогда ты милостью Брахмы станешь бессмертным жрецом... и все жертвы земные (их кровь и плоть) отныне и навеки будут принадлежать только тебе... И тогда стал он владыкой жертвоприношений и полноправным властителем людской плоти...».

Петя снова включил видик. Девушка в сари неторопливо отходит к двери, останавливается. Опер лежит и не двигается —— кажется, уже находится под гипнозом, или чем его там еще мог обакланить чудо-доктор? Кстати, вспомни дурака, о нем —— доктор Опоньяс раздевается до пояса, берет со стола небольшую бутылочку, что-то льет на руки и смазывает грудь и предплечья. Затем опускается на колени, запрокидывает голову и начинает изо всех сил мять ладонями губы, щеки, виски и череп. Петя внезапно просыпается, девушка что-то шепчет ему на ухо, Опоньяс одевается, и они втроем выходят из кабинета. Спустя минуту или две Антон направляет объектив на себя и говорит:

—— Они только что посадили тебя в машину. Братуха, что-то не нравится мне все это —— держись там! —— Антон быстро спускается по лестнице, бежит к своей машине, садится в нее и минут двадцать преследует серебристый паркетник.

Погоня заканчивается недалеко от ресторана «Сан-Доминго». Уже темно, но объектив все же выцарапывает из темноты направляющихся к ресторану доктора, девушку в сари и Петю. Тот, похоже, до сих пор находится в гипнотическом состоянии. Антон говорит:

—— Балда, ордер нужно было выписывать —— экспериментатор, блин, —— и выходит из машины.

Пустая улица —— ни пешеходов, ни машин —— все словно вымерло... или еще не родилось... Тускло горят фонари. Антон сворачивает в сторону и оказывается с другой стороны здания, в котором ютятся залы «Сан-Доминго». Здесь еще темнее. Антон спотыкается, едва не валится на землю, но камеру из рук не выпускает. И вот уже видны окна. Антон подходит к ним как можно ближе, отыскивает объективом своего товарища —— вот он, сидит в обществе таких же оболваненных чайников. Безликие официантки подкатывают к посетителям серебряные тележки со столовыми приборами. Появляется девушка в сари. Она несет блюдо —— на нем черная статуэтка. Кто-то произносит одно и то же слово «Жратва» —— и так много раз, все быстрее и быстрее —— покуда «жратва» не превращается в «жатву». Появляется доктор Опоньяс. Раздается громогласное: «Владыка жатвы!» —— вдруг наступает гробовая тишина. Доктор подходит к девушке, берет статуэтку и поднимает над головой со словами: «Он пришел!». Посетители хватают ножи и вилки, и начинают срезать у себя сначала кожу, а потом жир... и поедают все это. Объектив перемещается на лицо Антона:

—— Ну ты и попал! А эта собака у меня в психушке сгниет, если только сумеет выжить, —— говорит он.

Доктор, словно бы услышав слова Антона, взмахивает рукой, в зале вдруг воцаряется непроницаемая тишина —— уже не слышны ни голоса посетителей, ни звон столовых приборов, ни музыка... —— все замерло, застыло, скукожилось и сдохло...

Изображение дрогнуло —— в это мгновение на экране мелькнул пистолет Антона. Объектив камеры тем временем продолжал следить за помещением. Доктор оборачивается —— оперу сейчас показалось, что шея у Опоньяса —— черт возьми! —— изогнулась, будто резиновая. Доктор дрожит, через секунду выгибается и от поясницы к черепу проходит волна. И тут его кожа начинает менять цвет —— розовая, красная, в конце-концов она воспламеняется. Чайники дико кричат и бегут кто куда, только опер остается на прежнем месте —— видимо, гипноз все еще действует на него, но, честно говоря, так это было или не так, Петя сейчас не помнил. Через мгновение доктор превращается в пылающий шар, шар на глазах уменьшается, отрывается от пола и вдребезги разбивает окно. Опер вскакивает из-за стола, на бегу достает пистолет и выпрыгивает наружу. Шар сбивает Антона с ног. Падая, он роняет камеру на газон, но она продолжает снимать. Одежда на Антоне воспламеняется. Огненный шар, кувыркаясь и шипя, катится по земле и исчезает.

Петя вспомнил, как вернулся в зал, сорвал со стола скатерть (на пол со звоном попадали ножи и вилки) и выскочил обратно в окно. Антон уже катается по земле и дико кричит, пытаясь сбить пламя —— кожа, обнажая кровоточащую плоть, лопается, волосы горят, как солома и уже видны подхваченные огнем зубы. Опер набрасывает на Антона скатерть и тот вскоре замирает. Петя осторожно оглядывается по сторонам —— позвать бы кого помощь... но вокруг ни единой души, только в отдалении тускло мерцает одинокий фонарь. Опер приседает на корточки, разглядывает заляпанную копотью скатерть и медленно стаскивает ее с Антона. Не помня себя от ужаса, Петя закрывает глаза —— обгоревшее тело лежит перед ним, и он чует тяжелый смрад.

Опер плачет и не замечает, что Антон, сверкая глазами, как змеюка уже стоит перед ним. Петя поднимает голову, открывает в неслышимом крике спекшийся рот и, судорожно шаря трясущимися руками по земле, отползает назад. Нет, это не Антон —— это не он! Антон умер, а это какое-то уродливое существо...



***



В дверь постучали. Петя засуетился —— извлек из видика кассету, спрятал ее и напоследок выдернул шнур из розетки.

—— Я занят! —— крикнул он.

—— Открой!

Опер подскочил к двери, прислушался и спросил:

—— Что нужно?

—— Это я —— Галя.

—— Ты? —— Петя повернул ключ и выглянул в коридор —— это, действительно, была Галка.

—— Что случилось?

—— Немедленно уходи, —— оглядываясь, проговорила она.

—— С какой радости?

—— Тебя ищут.

—— Кто?

—— Служба собственной безопасности, —— ответила Галя.

—— Да разъясни, что случилось-то?

—— У ресторана, где был убит Антошка, нашли гильзы от твоего «Макарыча». По-моему это Валерка... он их вызвал, —— Галя отклонилась назад, глядя в конец коридора. —— И они сейчас будут здесь.

У Пети замерло сердце, он шлепнул себя по лбу растопыренной пятерней, вспомнив, как выпустил три пули в морду твари, обернувшейся Антоном. Но когда эта уродина перестала дышать... Только теперь, только теперь прояснялись все детали той ужасной ночи —— буквально через минуту после того, как Петя опустил пистолет, существо снова превратилось в Антона и оперу ничего не оставалось делать, как бежать. И он бежал... бежал, куда глаза глядят, покуда не проснулся в своей кровати. А когда пришел на работу, оказалось, что Антона прошлой ночью не стало. Опоньяс... черт! Эта сволочь еще жива!

—— Идут! —— воскликнула Галка, Петя рванул к окну, даже забыв поблагодарить ее.

Он сел в машину и минут через тридцать добрался до клиники —— доктор Опоньяс был на месте. Еще через десять минут в кабинете директора раздались выстрелы —— опер опустошил обойму, собрался доставать вторую, но его повалили на пол и надели наручники.



***



Три месяца спустя... Солнце умаяно зевнуло, с тоской посмотрело в сторону горизонта и неохотно зашагало к нему —— раскисший от выпитого оркестр в тот момент, наконец, уже домучил тоскливую мелодию «Траурного марша» Фредерика Шопена, а родственники, друзья и коллеги успели не только проститься с покойным, но и тяпнуть полагающиеся в таких случаях пятьдесят. Винул ледяной ветер —— кладбищенская аллейка тот час как бы сама собой неожиданно опустела. Только Галя все еще не торопилась уходить. Она стояла и молча глядела на свежую могилу.

—— Замечательный был человек... —— медлительно сказал кто-то.

Гале почудилось за спиной движение, и она резко обернулась —— в метре от нее стоял незнакомец. Какое-то время он молчал, затем его бледные губы шевельнулись:

—— Жалко, безумно жалко...

—— Да, нелепая смерть, —— сказала Галя.

Выглядел незнакомец неброско —— черное демисезонное пальто, белый шарф, отутюженные брюки, модельные туфли и широкополая шляпа, надвинутая на глаза.

—— Но почему же сразу нелепая? Недаром же говорят, что человек кузнец своего счастья. Кому-то удается уверенно бить молотом по наковальне жизни, а кому-то нет —— увы, таков закон. Петр Сергеевич не удержал свой молот. Вот жизнь его и наказала, хотя, на самом деле удержать молот он мог —— человеком-то был... о-го-го! А нервишки... нервишки-то и не выдержали.

—— Неужели?

—— Конечно. Нервы, моя дорогая, нужно беречь и лелеять, как и желудок. Один восточный мудрец сказал: «Если бы не власть желудка, ни одна птица не попала бы силки охотника, да и сам охотник не ставил бы силков». Так что не учуди Петр Сергеевич эту мышиную возню с каким-то там доктором, глядишь, сидел бы сейчас спокойно дома и наслаждался жизнью. Но плоть в данном случае... и-эх-х... Кстати, лично вам не мешают лишние килограммчики?








Санкт-Петербург

12.11.2006 3:28:37


 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"