Всё завертелось с того, что однокласснику понадобилась история для съёмки любительского видеофильма.
Год это был 1989-й, как мне кажется, или 90-й...
Я написал коротко, на трёх тетрадных листах, но с самого начала получилось так неудачно, что снять товарищу не светило - потребовалось бы немалое количество спецэффектов и смены сцен. Так что мои наброски ему нисколько не пригодились, для себя он быстро нашёл подходящий сюжет (который вскоре благополучно отснял). А я, потехи ради, стал дописывать свою историю "до" и "после" первоначальных событий. И три листочка разрослись в две пухлые общие тетради с вклеенными вырезками из газет, с собственными схемами, картами и рисунками. По сути, там был начаток всего, что до недавнего времени не мог оставить в покое.
После чернового варианта "Соприкосновения" я увлекся другими историями, сложившимися со времен прочтения детских книг.
Попутно с лит.экспериментами, прочел пару книг из серии "Агни Йога" и, поддавшись их влиянию, за месяц-полтора написал около сорока (40) философских стихов. (Не сохранились. И не жалею. На основе двух лучших создан эпизод в "Мальчик, Друг и Море", а другие проблёскивают то здесь, то там в главах Летописи. Никогда не знаешь, что где выплывет!)
Потом произошло нечто удивительное. Одно из тех мимолётных событий, которое надолго врезается в память. Боюсь не смогу выразить словами своё тогдашнее ощущение дня...
В один день, на книжном развале ж/д вокзала под руку мне попалась первая книга трилогии Толкиена "Властели колец". Трилогия только-только стала появляться в городе, но автора уже многие знали. Стоил томик, как сейчас помню, 19 рублей.
Я купил. Больше никаких книг смотреть не стал и, по выходу с вокзала, углубился в чтение. Прочел предисловие (об Авторе) и принялся за сам текст, прежде чем понять, что это - не моё. Какие-то хоббиты, какие-то маги, кольцо... К этому времени давно посещая две городских библиотеки, у меня сложился собственный читательский интерес. Книга Толкиена в этот круг не входила.
Итак, через 4-5 минут после приобретения, книга перекочевала ко мне подмышку, а сам я вступил на территорию рынка. Здесь тоже располагались книжные развалы, только самодеятельные - на ящиках и детских раскладушках. Детективы, беллетристика...
За одним развалом сидел, попыхивая кривой трубкой пожилой человек в очках с толстыми стёклами. Книги у него так себе, но сам он выглядел словно персонаж редкой книги или даже потертой неизданной рукописи - большой, живописно заросший бородой. Видимо, бывщий книгочей и книголюб, велением смутного времени безденежья вынужденный вынести на продажу часть собранной домашней библиотеки.
На этом рынке я когда-то сам еще застал деревянные ряды вместо нынешних магазинчиков, пустырь и болото на месте высоток и коттеджей. Помню ярмарки начала 80-х с обледенелым столбом, на который за сапогами, за самоваром лазали азартные, голые по пояс мужики. И вот, словно из тех махровых времен, появился книгоноша с трубкой...
Ему-то я и продал свою "Братство кольца" за 23 рубля и был рад, что так вовремя и с прибылью избавился от ненужной мне книги. Единственное, что я вынес из нее, это принцип описания того, чего не было так, словно оно в самом деле было.
"А не сделать ли и мне Летопись, - появилась у меня тогда мысль. - Только на этот раз так, как я сам хочу?"
1992-й год. Я охраняю склад и, от нечего делать, сидя на корточках возле журнального столика, на одном дыхании пишу "Светлую голландку...". Затем - на незавершённых стройках, в рекреации родной школы (в отсветах ночного фонаря), в мебельном салоне - все остальное: одно за другим и даже два-три повествования в одно и то же время. Под песни "АВВА" и композиции из мюзикла "Kristina fran Duvemala" (самолично записанного с передачи русской редакции "Радио Швеции"), под Баха и Вивальди, песни Вадима Козина, Мильвы, Карела Готта, Линды и Демо...
В одну из глав был переработан незаконченный сюжет о мини-автобусе "Дельфин", летних загородных поездках дворовых ребят, где все они перезнакомились; о том, как они нашли "Дельфин", когда тот был предательски угнан. (Некоторые мысли на этот счёт сохранились у меня до сих пор.)
Сюда же полностью перешло настроение из "Жемчужины в песке", некогда бывшей самостоятельной, потом хотевшей стать дополнением к "Старому двору". Вообще всё, что так или иначе не удавалось закончить, уходило составной частью в Летопись.
Перечитывая её сейчас, замечаю много лишнего, много чепухи, но... что написано, то написано.