Павлова Марина Олеговна: другие произведения.

Стамбул. Тузла. Стамбул

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Очерк о Стамбуле


   Стамбульская тетрадь

  
   План Города [Павлова]
  
   В конце мая случился повод съездить в Стамбул. Говорю "повод", потому что необходимость если и была, то не для всей компании. Забрать оттуда мою маму, гостившую у друзей, - с этим справился бы кто-нибудь один. Но уж очень хотелось обязанность превратить в праздник! Подумали, будет ли ещё такая возможность, решились - и отправились на неделю.
   Мы живём в Тузле. Это тоже Стамбул, отдалённый, очень отдалённый район на побережье Мраморного моря. Попав сюда первый раз в дни российско-украинского конфликта из-за одноимённой косы, я недоумевала и веселилась: надо же, какое совпадение. "Тузла - это же смешно". Теперь та редко упоминаемая черноморская Тузла ассоциируется у меня со стамбульской - с этим странным и гостеприимным местом, где были недолго, а прикипели душой крепко.
   Вообще говоря, прикипели душой ко всему Стамбулу - в том объёме, который успели вобрать.
   Есть нечто расслабляющее и волшебное в коротких поездках, когда не живёшь, трудишься, корпишь, а лишь наблюдаешь, как живут и трудятся другие, которые никогда не станут "своими"; когда "их" жизнь невольно примериваешь к своей, и находишь не десять, а мильон отличий; когда звон будильника по утрам не вызывает досадного нежелания вспоминать, какой сегодня день недели - ах, понедельник, еще целая неделя впереди - а вызывает бодрость и радость пробуждения: "Понедельник, ещё целая неделя впереди!"
   Чужая жизнь, чужой мир. Почувствовать себя в этом "чужом" в своей тарелке - благословенная задача путешественника. Если это чувство появилось, значит, ты съездил не зря. Ты вернёшься, но что-то в тебе останется тамошнего, а какая-то часть тебя - у них.
   Сама дорога в город из нашего квартала приятна. Час на скоростном рейсовом автобусе не тяготит, остатки нерастраченного напряжения слетают, как только ступишь на паром Кадикёй - Эминёну, чтобы плыть через Мраморное море в Золотой Рог, из азиатской части в Старый город, что в Европе. Это не туристический паром, а самый что ни на есть демократический, рейсовый - для внутригородского сообщения. Пользуются им люди, не имеющие машин, и не только; так быстрее попасть с одного берега на другой, чем по побережью и через пару проливов. Паром собирает значительную толпу на пристани, но почему-то эта толпа разительно отличается от таковой в московском метро или электричке. Приходилось ли вам садиться в поезд Москва-Тула на Курском вокзале? Нет? Вам повезло.
   Стамбульская очередь - самая организованная и спокойная из тех, что мне встречались. Да, здесь приходится подождать-потомиться, а как же: на автобусной остановке, особенно конечной, ещё кое-где. Очередь в Стамбуле - это и не очередь в Лондоне, где народ подчёркнуто становится на расстоянии друг от друга, чтобы случайно не задеть соседа или не услышать, что говорит в окошечко тот, кто впереди; это и не наша родная очередь, которая моментально превращается в сметающую толпу. Турки спокойны; их место не займут. Турки просты; можно их коснуться и потрогать. Они помогут взойти, справиться с билетом - "акпилем", их не раздражает медлительность или вид "чужого". Когда сидячих мест в автобусе не останется, можно не спеша выйти и остаться на тротуаре или скамеечке в ожидании следующего рейса - вы останетесь первым, даже если народу прибавится втрое. Всё это способствует расслаблению, умиротворению даже.
   Не слишком ли хорошо и умильно я говорю о них? Нет, не слишком. Ни разу не пришлось поволноваться из-за ерунды, из-за места, взгляда, слова. Исключая недоразумения. Манера советовать и подсказывать, даже если ничего не знаешь, (вполне детская) очень для турок характерна.
   Сидишь на пароме и наблюдаешь: за разносчиком чая, дымящегося в стекле стаканчиков на аккуратном подносе, за шаловливой девочкой, рыжеватой, в кудряшках и веснушках - ну, вся в отца - словно сошедшей с картины старых мастеров. За шеренгой жирных чаек, переваривающих обед на длинном волнорезе; волнорез сейчас закончится, и величавая панорама - Голубая мечеть - Айя-София - дворец Топкапи - на холмах Старого города напомнит, где находишься. Замри: просто посмотри.
  
   Панорама Голубая мечеть - Айя-София [Павлова]
  
   Айя-София с моря [Павлова]
  
   Но я не удерживаюсь от ещё одного снимка. Ведь сегодня другие облака, чем были вчера, и Айя-София подсвечена по-другому... и корабли слева на рейде...
   Паром разворачивается перед заходом в Золотой Рог, и по правому борту открывается вид на Босфор. Из нашей компании кто-то справа, кто-то слева, только моя мама под крышей каюты - поближе к выходу. Мама инвалид, путешествует с "ходунками" на колёсиках.
   Сейчас мы сойдём по мосткам в Эминёну, пройдём по причалу, вдохнём запах жареной скумбрии - и переглянемся с ней. Мы любим и этот жуткий запах, и безумные крики торговцев, и весёлую толчею. Толчея, однако, быстро рассредоточивается на просторной набережной и площадях у подножия мечетей, по-близнецовски похожих, вырастающих, словно наросты-великаны, на крутых берегах Золотого Рога, даже цветом - выгоревшего камня - напоминающих осиные гнёзда. Живописные в своей одинаковости, они мне нравятся. Минареты застыли в балетном движении, на расстоянии от стен мечети: такое движение руками - в сторону - вверх - делает танцовщица.
   "Veriyom, veriyom, veriyom!" - кричит жарщик рыбы, и мне слышится: "берём, берём, берём!" Мы возьмём рыбки с луком и лавашом - потом, а вечером я спрошу у нашего хозяина, Акина, что это за "берём".
   - "Я даю", - объяснит он.
   - А что значит "кызым", - спросит моя мама, - ты часто говоришь это Киззи.
   - "Моя дочь", - ответит он.
   Киззи два с половиной года. Воспитание актуально.
   Мы в старом городе, в Константинополе, в святая святых истории, географии и многих других наук, искусств и культур. И религий. Мы едем на трамвае, оборудованном кондиционером, пользуясь всё тем же "акпилем", единым проездным, что и на пароме, и в автобусе. На площади Султанахмет мы совершим традиционный ритуал всех туристов, фотографируясь у колонны Константина и другой, более древней, египетской, зайдём в Голубую мечеть посидеть на коврах, озирая с любопытством и изумлением её великолепие. В руках у нас пластиковые сумки со снятой обувью - выдают при входе. Вход бесплатный - это не музей. Никаких ограничений для женщин, иностранцев, чего поначалу ждёшь. И довольно много туристических групп. Расхаживают по периферии: центральная часть и михраб, указывающий на Мекку, огорожены.
  
   Голубая мечеть [Павлова]
  
   Позже мы сделаем снимки, обойдём мечеть снаружи, разлучимся ненадолго, и к каждому из нас подойдут с предложениями посмотреть и купить ковры, "настоящие ковры". Подойдут не цыгане и не торговцы, а служители и охрана.
   Мы засмотримся на Айя-Софию - Святую Софию - от Голубой мечети. Они ведь расположены визави. Прекрасный вид, если смотреть от одной - на другую. Из других точек перспектива недостаточна. Как ни хороша Голубая мечеть, а не удалось ей обойти свою старшую сестру - ни солидностью, ни тайной.
  
   Айя-София и фаны
  
  
   "Айя-София, - здесь остановиться
   Судил Господь народам и царям!
   Ведь купол твой, по слову очевидца,
   Как на цепи, подвешен к небесам".*
  
   За этот купол, не превзойдённый по размеру при попытках утвердиться в собственных, а не христианских стенах - много рук султановых зодчих было поотсечено.
   Мы войдём в неё (только мама останется отдыхать в сквере, она уже бывала) и поначалу не будем знать, что смотреть. С экскурсией легче, а путеводитель краток. Смешение магометанской и христианской символики будет сбивать с толку, стропила реставраторов - система стержней, уходящих под купол - казаться неуместными (бесконечные восстановительные работы ведёт ЮНЕСКО). Начнёшь воспринимать сначала огромные плиты под ногами, неровные и истоптанные (это вам не ковровое покрытие Голубой мечети), объём, немыслимый и захватывающий. Пространство. Потом время. Старее этого в христианском православном мире ничего нет. И больше. Самое древнее, самое монументальное. Пережившее землетрясения и века. Смену религий. И дошедшее до наших дней, чтобы ты удосужился, наконец, приехать и тихо постоять здесь.
   Потом догадаешься обратить внимание на детали, если можно назвать деталями те самые 107 колонн с ажурными резными капителями, что из храма Артемиды, одного из семи чудес света. Достались в наследство - религиозная преемственность?
   "И всем векам - пример Юстиниана,
   Когда похитить для чужих богов
   Позволила эфесская Диана
   Сто семь зелёных мраморных столбов".*
  
   Топая по этим плитам, продвигаясь дальше, дальше в полумраке полукружий от махфиля эпохи одного султана до библиотеки - другого, вдруг заметишь обозначение места коронации византийских императоров - и снова как будто ухнешь на тысячелетие вглубь, от древнего к древнейшему. Спешить не стоит. Только здесь дано почувствовать время вот так.
   Мы подойдем к алтарному закруглению - апсиде: там, на головокружительной высоте - одно из самых искусных, самых ранних и самых трогательных изображений Марии с Младенцем. Молодой Мандельштам не мог его видеть в 1912 году, когда писал свои стихи - храм был превращён в музей гораздо позже (Ататюрк!), после чего мозаики бережно расчищались от штукатурки, так же, как когда-то бережно покрывались ею.
  
  
   Мозаика Богоматери [Павлова]
  
   Краски не поблекли, это керамика, она вечна, и сколов на самом изображении почти нет. Совершенство образа, ликов, взглядов, уведённых в сторону от зрителя, складок одеяний, ножек ребёнка в сандалиях, пальчиков его стоп - пропорций фигур и трона - достигается на сферической поверхности. Искажения неизбежны, и мастер учёл это. Что, как не осознание божественной миссии дало ему такое умение в те годы?
   "Но что же думал твой строитель щедрый,
   Когда, душой и помыслом высок,
   Расположил апсиды и экседры,
   Им указав на запад и восток?
  
   Прекрасен храм, купающийся в мире,
   И сорок окон - света торжество.
   На парусах, под куполом, четыре
   Архангела - прекраснее всего.
  
   И мудрое сферическое зданье
   Народы и века переживёт,
   И серафимов гулкое рыданье
   Не покоробит тёмных позолот".*
  
   Путешествие не закончено, мы ещё поднимемся выше, на балкон, проделаем путь византийских императриц, четыре с половиной винтовых марша - не лестницы, а дороги, вымощенной всё теми же камнями.
   Мы на верхнем ярусе, чтобы убедиться в скудости своей фантазии. Глядя снизу, ничего такого и представить себе нельзя - да тут не одна пара карет может свободно разъехаться! Прямо Елисейские Поля какие-то...
   Здесь во время богослужения надлежало быть женщинам. Не наследовало ли раннее христианство иудаистскую традицию в этом вопросе? А вот и место императрицы посередине, напротив алтаря. Царская ложа.
   Мы обойдём всю балюстраду вокруг, подивимся недосягаемой высоте так поразившей нас мозаики Богоматери, которая при самом большом приближении к ней, с боков, почти не ощущается ближе. Увидим другие мозаики, недоступные для обзора снизу, и самое главное, - Deisus, "молитву" - Спасителя и две фигуры, Иоанна по левую и Марии по правую руку, перед Страшным судом молящих Его в великой скорби о прощении людей. Скорбь на их лицах, на Его - строгость. Огромная по площади мозаика сохранилась фрагментами, но уцелели руки и лики. Деисусный чин в алтаре русских церквей - отсюда, из "молитвы" Св. Софии.
   Пора! Через мраморные двери Синода возвращаемся назад и спускаемся вниз. У выхода развлечение: потеющая колонна, к которой прикасаются руки всех проходящих. Не руки, а палец - надо просунуть его как можно глубже в дыру в камне, а ладонью описать круг как можно более полный... ну и так далее. Желания сбудутся. Похоже, что именно эта загадочная колонна смутила Бродского; влажная поверхность показалась отвратительной.
   Обратный путь долог, и мы возьмём такси, но не из Старого города, а из Кадикёя. Таксист не подведёт, и за оговорённую плату будет добросовестно искать наше пристанище в Тузле. По счётчику он бы накрутил больше.
  
  
   Виды и сцены Кадикёя [Павлов]
  
   А до этого мы перекусим, пообедаем в "Сарае", облюбованном в Кадикёе кафе, возьмём пышнейший и нежнейший "су борег" - водяной пирог, который нигде не готовят так, как здесь. Мы уж знаем. "Су борег - чебурек", - отреагируют филологи среди нас. Сходство только лингвистическое, не вкусовое. Но это после парома, после длинного маршрута вверх-вниз от Айя-Софии к пристани на Золотом Роге. Разумеется, по дороге мы зайдём на Большой Базар (крытый рынок, знаменитейший), поднявшись вверх, вверх, в гору - хватит сил и у мамы, - чтобы дать радость глазам, деньги рукам и иллюзию выбора мозгам. Мы поторгуемся, потратимся и, так же кружа в толпе, двинемся вниз к Эминёну. Все улочки от Базара до набережной - это сплошная торговля, беспорядочная только на первый взгляд. Покупатель здесь в основном свой, местный, он сориентируется быстро и выберет, что надо. Нам ничего не надо. Мы наслаждаемся праздностью и необязательностью действий. Выбираем яблочный чай, к которому привыкли здесь, в Турции.
   Чай - одно из многих слов-пересечений с русским. Когда меня, повторявшую "Tea, tea" по-английски, понял, наконец, кельнер в кафе, и закивал, и произнёс в подтверждение: "çay, çay", - я подумала радостно: "Надо же, по-русски научился!"
   Оказывается, что самые торговые, крикливые и оживлённые места - в непосредственной близости от тех самых мечетей, поразивших меня при первом взгляде с воды. Торгуют буквально всюду, начиная от паперти. Чем обусловлено такое соседство, какой национальной, культурной или религиозной традицией? Во всяком случае, поначалу это удивляет.
   Мы будем выбираться в Город каждый день, не спеша и с толком узнавать его в деталях и детальках, складывая невозможный "паззл". Из этой мозаики что-то выйдет.
  
   * * *
   Моя мама будет путешествовать с нами три дня подряд, а до этого денёк мы проведём в Тузле, чтобы получше узнать мир её обитания в течение последних двух месяцев. Она здесь у своих друзей. Акин - турок, а Ровена - филиппинка. Она и пригласила сюда свою бывшую преподавательницу по гос. университету в Маниле - "visiting professor", на их манер, - когда узнала про её несчастье. И мама не отказалась. Дети помогли с билетами, а хозяева встретили со всем радушием и весельем, на которые способна азиатская душа, и не приняли денег на питание ("для нас гость в доме - это радость").
   Гости в доме - действительно радость. Побольше их, побольше! До нас тут успела побывать - снялась с места и примчалась на пару недель - ещё одна бывшая мамина студентка и закадычная подруга Ровены, откуда-то из Европы. Когда ещё повидаться всем вместе!
   Здесь всё хорошо для выздоравливающего человека: дети в доме - двое; мир между родителями; просторно и уютно; непринуждённый режим - Ровена сейчас не работает, и после 6 лет, проведённых в очень жёстких временных и стрессовых условиях на службе в ООН, в доме часов не держит.
   Мы пойдём в этот день на море; побережье, как на курорте, с променадом. У мамы своя программа: "полигон", как я его называю, - идеально ровный и горизонтальный, на котором можно восстанавливать навыки ходьбы и даже накручивать километры. Днём здесь никого нет, кроме ребятишек с нянями на детской площадке, рабочих, следящих за поливом газонов, чистильщиков тротуаров с пылесосами, наподобие наших - в метро, да пары-тройки праздношатающихся, как мы. Зато вечером всё оживится - и рестораны на обочине, и аллеи вдоль набережной, и даже каменные глыбы - на них засядут рыбаки, а убогий инвалид устроится на газоне со своими удочками напрокат.
  
  
  
   Побережье Тузлы: променад;
  
  
   Греческий квартал в Тузле [Павлова]
  
  
   Тузла. Кораблик, весёленький такой; девочка скучать не хочет; тайм-аут в магазине; мирный вечер [Павлов]
  
  
   Здесь легко заводятся знакомства и начинаются разговоры. Местные пенсионеры любят выяснять, откуда мама, и восхищаются её "ходунками", купленными в Москве.
   Мы прогуляемся туда-сюда, возьмём свой чай в кафе (их много, и все работают, хотя посетителей днём почти нет), свернём с шоссе вглубь старинных улочек Тузлы, набредём на греческий квартал, изумляющий ветхостью, поговорим на непонятном языке с его обитательницей, выглянувшей из окна. Проинспектируем местные магазины, здесь - в лучших традициях - ювелирные лепятся к ювелирным, а продуктовые - к продуктовым. На обратном пути пройдём мимо "нашей" мечети, крошечной, с одним минаретом, каких большинство. Рядом, в центре небольшой площади, фонтан для омовений, которым в доисламские времена мог любоваться тогдашний архиепископ, а теперь утилитарно пользуются все.
   Эту мечеть, минарет и, особенно, зазывный крик муэдзина в записи через громкоговоритель я запомню - ещё бы: соседский пёс, подвывая ему, будил меня по утрам.
  
  
   * * *
   На другой день мы посетим Топкапи, старый дворец султанов, и больше всего будем поражены не историей, не великолепием и не красотами места - Топкапи раскинулся на стрелке между морем и Золотым Рогом - а небольшим помещением музея, называемым дарохранительницей. Воистину, кое-что в исламе начинаешь понимать, когда прочитаешь интереснейший документ, перевод письма, оригинал которого - вот он, тут же, охраняемый как зеница ока, ведь это письмо самого Пророка вождю одного из коптских племён. Оно представляет собой тончайший, как папиросная бумага, ветхий от времени, с неразличимой вязью текста кусок не то пергамента, не то папируса (знаток бы определил).
   В пересказе своими словами - переписать не успела, а фотографировать нельзя - этот документ содержит призыв к предводителю и его народу присоединиться к исламу, каковой (призыв) повторяется трижды с нарастающей силой убеждения. Попутно объясняется, какие кары и беды обрушатся на головы неверных, если они не поймут своего счастья и не уверуют, что нет Бога, кроме Аллаха, и не подчинятся, и не поклонятся Ему. Если же всё-таки они не последуют за Словом и не примут единственно правильное вероисповедание, то "пусть знают: мы - мусульмане".
   Я не видела белого стиха более впечатляющего.
   В этой же витрине содержатся: волос из бороды Пророка - несколько экземпляров, вправленных в стеклянные ампулы; два волоса с головы; отпечаток ноги Пророка (в камне); и, в закрытом ларце, его мантия. В других витринах представлены реликвии, тоже связанные с Магометом и Меккой, в том числе мечи Пророка и его четырёх воинов, дары султанов и истёршийся медный контейнер для камня Каабы. Экспонаты - священные для мусульман, о чём предупреждают таблички при входе. Впечатление было бы не полным без голоса муэдзина, сидящего за конторкой справа от входа и читающего в микрофон суры Корана. Он отделён от публики стеклом.
   Экспонаты менее значимые, реликвии христианские и иудейские - в помещении попроще, где нет ауры святости. Фрагменты сухой руки Иоанна, посоха Моисея и чаши Соломона - это можно чуть ли не пощупать. Так уверяет тот из нашей компании, кто уже был в Стамбуле, сейчас же, к сожалению, эта часть дарохранительницы закрыта. Надеюсь, что не навсегда.
  
   Вид на Новый город из дворца Топкапи [Павлов]
  
   * * *
   В Стамбуле случился день рождения одного из нас. По этому поводу была намечена развлекательная программа: морская прогулка по Босфору, а с утра - поход на "египетский" рынок (специй), чтобы убить время. Но именинник закапризничал и убивать время на рынках в свой день не захотел. Так мы попали в Ортакёй - одно из самых красивых и приветливых местечек моей памяти. Здесь, на босфорском берегу, три храма - мечеть, синагога и православная церковь - соседствуют на пятачке плоской земли между стамбульскими холмами. Место весёлое, сувенирно-туристическое: уличная торговля - эти бесконечные "глаза" от сглаза, столики кафе и ресторанов, вода плещется у самых ног... Старинная пристань Ортакёй. Живописность картины довершает знаменитый подвесной мост через Босфор - гордость строительной науки, изящество и функциональность.
  
   Ортакёй: пристань, мечеть и церковь []
  
   Вообще сегодня событийный день. Поздно вечером на стадионе Ататюрка состоится футбольный матч - финал кубка европейских чемпионов, а в Москве произойдёт энергетическая авария. Об аварии мы узнаем днём по мобильному.
   Но мы не там, а здесь. Перед нашими взглядами группы фанов обеих команд, они везде - и у Айя-Софии, и на причалах, и в кафе Ортакёя. Мы "отмечаем", они - готовятся. Миланцы - сейчас - подавляют численностью и весельем ливерпульцев, будущих триумфаторов. То ли будет завтра!
   Мы здесь, и мы плывём на кораблике, у нас небольшой круиз, полчаса туда, полчаса обратно - до следующего моста. Европейская сторона Босфора - сплошные набережные, азиатская - виллы, уходящие сваями прямо в воду. Путеводитель утверждает, что воды Босфора - самое мифологизированное место на свете. И разве не так? Здесь было похищение Европы, и история с Ио, ещё одной возлюбленной Зевса, случилась здесь. Лучшего места для любовных и военных подвигов в воображении не найти.
  
  
   Босфор: набережные европейского и виллы азиатского берега; крепость на европейском берегу; там, дальше, Чёрное море []
  
  
   Бирюза Босфора [Павлова]
  
   Известно, что Константинополь - лакомый кусок - выдержал больше осад, чем любой другой город мира; ну ему и доставалось!
   Бродский, помимо воли, тоже посодействовал мифологизации, уже в новейшей истории, - одной картиной авианосцев, медленно идущих "из Третьего Рима сквозь ворота Второго, направляясь в Первый".
   А я всё больше и больше привязываюсь к мысли, что историческому самоощущению нужны не логика и факты, а "легенды", которые историю и делают.
   Яхта прижимается к берегам, мы видим всё до мельчайших подробностей. Говорят, что ближе к Чёрному морю местность всё дичает и дичает, а само черноморское побережье, "берег Турецкий" - дик и безлюден. Но здесь это не чувствуется, берега кишат жизнью, и нам весело.
   Веселье возобновится вечерком, и праздник продолжится с нашими друзьями в ресторанчике в Тузле. Именинника, кроме подарков, будет ждать сюрприз - пирог со свечками, специально организованный хозяевами со всяческими предосторожностями.
  
  
   * * *
   Новый дворец султанов Долмабахче, расположенный в Новом городе на берегу Босфора, запомнился больше всего тем, как мы туда проникли. Там работает знакомая Ровены. В намеченный для посещения день приятельницы на работе не было, созвониться с ней, чтобы отрекомендовать нас, у Ровены не получилось, но она наказала нам всё равно туда явиться, билеты не брать, сослаться на знакомую сотрудницу и придумать повод: например, мы несём для неё письмо, она велела оставить ей его во дворце и т.п.
   Мы честно принялись отрабатывать номер - овчинка стоит выделки, билеты во все музеи дорогие, а халява - она и в Турции халява.
   Прошли секьюрити-контрол (пост безопасности) и, вместо того, чтобы встать за билетами, отправились петь песни про Нилгун, которая ждёт весточки от нас. "Щас", - сказали нам, - "мы выясним". Мы ждали на стульях, потом на скамеечке на воздухе, а они звонили и звонили по разным внутренним номерам, чтобы убедиться со всей категорической неизбежностью, что Нилгун сегодня не будет, нет, и через час не будет, и после обеда не будет. И вообще, она на научной конференции в Мадриде. Каждый вновь подходивший сотрудник любезно интересовался, в чём дело, откуда мы - о, из России... Какая погода в Москве? Вы - загорелые, а вот вы - скорей красный... Мы улыбались, приветливо шутили, и ждали окончательного и постыдного разоблачения. Мы хотели уйти, мол, подойдём позже. Но нет! "Сейчас", - сказали нам в который раз, - "сейчас вы пойдёте во дворец", - торжественная пауза: "Без билетов!"
   Йес! Мы не зря мучились.
   Тут же появилась ещё одна сотрудница, велевшая следовать за ней, и очень быстро и без помех нас присоединили к английской группе, то есть к экскурсии на английском языке. Уфф...
   Один вопрос, который после пережитого мучил меня, - это почему нельзя было сразу решить, что бог с ней, с Нилгун, пусть идут. Это сократило бы наши томления! Но зато не было бы так интересно для них. В чём интерес, я так и не раскусила, лица участников были серьёзные.
   Вся ситуация показалась нам какая-то родная, знакомая. По Зощенко, что ли, или по коллективному бессознательному опыту.
   И мне вспомнилась другая история, контрастный пример организации дела и мышления. В Британском музее Лондона, кроме знаменитой библиотеки, имеется несколько огромных внутренних помещений научного назначения. Там можно ознакомиться с "единицами хранения" из запасников. Мы ничего такого не знали, когда я по простоте душевной начала интересоваться у служительницы зала, скажем, N130, постерами Тулуз-Лотрека. В моём представлении они должны были быть тут, где-то близко. Оказалось, что "нет проблем" - она мигом направила нас через скрытую дверь в служебное помещение, где без волокиты и проволочек нам было предложено записаться в солидную тетрадь - без документов, только записать, кто, что, откуда, с какой целью - и пройти. Мы отметились домашним адресом в английской транскрипции, цель не забыли указать - Тулуз-Лотрек, постеры. Вступили в огромное помещение да ахнули от неожиданности. Музей в музее, город в городе, студия и мастерская. Дневной свет сквозь застеклённые своды. Нам уже было отведено место, и были доставлены постеры в неподъёмных альбомах большого формата, установленных на длиннющих столах со стойкой посередине, старых и удобных, как всё в Англии. Пожалуйста, смотрите, делайте свои научные записи. Мне было немного жаль, что я не учёный.
   Для справки - вход в Британский музей, как и во все национальные галереи Англии, бесплатный. Великая держава всё-таки.
   Путеводители поругивают дворец Долмабахче за эклектизм, роскошь в дурном вкусе и прочие небезупречности. Что ж! Вкус плохой, но роскошь таки впечатляет. Много света, много южного солнца. Красота. Недаром туристы ломятся. Кстати, великий реформатор, Ататюрк, провёл свои последние два года здесь, здесь и скончался. А где же ему было жить?
   Что кольнуло - бессчётное количество пейзажей, всех этих видов Босфора, Золотого Рога, Мраморного и Чёрного морей кисти Айвазовского. В ужасающем состоянии.
  
  
   * * *
   - Были ли вы в церкви Хора? - спрашивает нас вечером Акин.
   - Нет, а что это?
   - Церковь Хора - греческое название, турецкое - Кахрие. "Церковь на окраине". Там византийские росписи; побывать стоит, это музей.
   Хора - это такое стёклышко, которое ни в какую мозаику не вставляется. Она сама по себе, самоценна своей уникальностью. Наверное, в названии заложена судьба - отдельности, не одинаковости. Вообще-то Хорой назывался монастырь, стоявший на том месте с 5-го века, а церковь Спаса - более позднее и единственное сохранившееся сооружение монастыря - унаследовала имя.
   Здесь много необычного - хотя что может быть "обычного" в дошедших к нам с таких времён свидетельствах? Пусть даже с 14-го века: то, чем любуешься в нынешнем виде, - поздневизантийский период.
  
   Церковь Хора (музей) [Павлова]
  
   Удивительна сохранность мозаик - ведь они тоже были заштукатурены или перекрыты деревянными створами, когда церковь стала действующей мечетью (а может, это и спасло?). Уникальна история - при восстановлении монастыря в 14-м веке у него был "спонсор", чьё имя известно - Теодорос Метохитос, желавший и получивший то, что желал - имя в веках и пристанище на старости лет. С этим последним, однако, вышла злая ирония. Впавшего в немилость вельможу-просветителя сослали доживать сюда свой век простым монахом.
   Но не его изображение в большом тюрбане, коленопреклонённого, с макетом церкви в руках, перед Христом, поразило меня больше всего, и не творческая зрелость мастеров, выполнивших с такой искусностью и исторической точностью мозаики и фрески - всех евангельских сюжетов не перечесть, коими украшены стены внутри храма, и много здесь выдающихся шедевров. Меня поразила часть сооружения, называемая параклессион, где в подкупольном пространстве, связующем Престол Господень с миром, нашлось достойное место для деятелей искусств - Косьмы, Дамиана, Иосифа, Феофана - ремесленников, учёных и поэта - в момент творческого служения. По канонам это место евангелистов.
   Мы проведём здесь не меньше полутора часов, не торопясь и не подгоняя друг друга, и самый "усердный" из нас задремлет на каменной скамье. Разыскать его будет непросто.
   Ничего, он быстро встряхнётся на прогулке. Непосредственно за историческими деревянными строениями, окружающими Хору, отреставрированными и взятыми под охрану, начинается тот самый "Стамбул, город контрастов", где на улицах - "гражданочки" образца бессмертной комедии, и только автомобили 21-го века, а жители и жилища - 19-го. Беднейшие кварталы (хотя почему "беднейшие", они не выглядят неопрятными - традиционные, или очень старинные) тянутся по кручам вдоль каменной византийской стены Феодосия - недаром "окраина"...
   Молодые женщины-турчанки в европейской одежде взялись проводить нас до остановки, но они спешили, а мы отстали - и таксист вывез нас отсюда.
  
  
   Стамбул, город контрастов [Павлова]
  
   * * *
   Новый город - обязательный и типичный элемент в стамбульской мозаике, без него представлению никак не сложиться. Из Кадикёя сюда можно попасть так же - паромом на Бешикташ. Но мы пойдём туда, прогулки ради, из Старого города по мосту через Золотой Рог, обсиженный и облюбованный рыбаками. Под мостом - многочисленные рыбные рестораны с местной добычей. Меню на всех языках. В полдень здесь никого, но двери открыты, зазывают.
  
  
   Золотой Рог и мост из Старого в Новый город; меню на 8 языках [Павлова]
  
   Старый и Новый город - это всё Европа, от которой разит Азией. "Новым" район между Золотым Рогом и Босфором считался в византийские времена и был традиционным поселением иностранцев и иноверцев, поскольку уж очень неудобен для жилья и застройки - слишком круты берега. Сейчас многие улицы переходят в лестницы. Предки нашего друга, Акина, в 19-м веке отказались от султановой "милости" - земли на самой верхотуре, в районе Таксима, нынешнего делового центра - и остались при своей черноморской глубинке, зато с ощущением свободы.
   О первых поселенцах нового города, генуэзских купцах, напоминает Галатская башня, о последней русской врангелевской эмиграции - отдельные названия ресторанов и кафе. "Чайна-таун" с воротами-пагодой тоже здесь - где же ему быть, как не в Новом городе? Но нам он ни к чему, как и русская кухня; мы пройдём лучше по знаменитой улице, бывшей Гранд Рю де Пера, из конца в конец, убеждаясь в похожести всех пешеходных улиц мира. Стамбульская отличается особой горбатостью и тем, что гуляют по ней не исключительно иностранцы, а и турки тоже. Минуем район Галатасарай, пройдём насквозь экзотический пассаж, где столики кафе соседствуют с рыбными прилавками, и даже заглянем в католический костёл, не случайный в этом районе иностранных консульств.
   Лоточников здесь нет, но в боковых улочках нам встретится торговец бубликами ("симитами"), очень популярными в Стамбуле. Его истошные вопли в безлюдном переулке нас озадачат, ответом станет круглая корзина, спускаемая откуда-то с верхних этажей. Секунда - и корзина плавно поплывёт вверх, уже с бубликом.
  
   Лестницы нового города [Павлова]
  
   Вид на Таксим со стороны набережной Босфора [Павлова]
  
  
   Домой мы вернёмся в этот день не рано, и будем приглашены ещё на одно мероприятие. Знакомая наших друзей отмечает удачную сделку - она маклер, стала им после выхода на пенсию. Почему бы не погулять узким кругом? Недалеко от Тузлы есть для этого уютное охраняемое местечко, дом отдыха с рестораном. Наша молодая деятельная пенсионерка после ужина позовёт всех к себе домой на кофе. Будет гадание на кофейной гуще - хозяйка очень опытна и в этом - и каждый услышит для себя что-то такое, от чего вздрогнет.
  
  
   * * *
   Акина не случайно интересуют наши передвижения. Его интерес неподдельный, ведь он - дипломированный экскурсовод, периодически проходит аттестацию, совершенствуется. Это по увлечению. По основной же специальности Акин - инженер-судостроитель, работает на верфи, руководит проектом. Большая ответственность и большая головная боль. Когда проект близок к завершению, заказчик торопит, и Акин всё больше времени проводит не в конторе, а в мастерских и на стапелях, он обрастает щетиной - чтобы быть ближе к народу и подчинённым (авторитет достигается разнообразными путями). Когда корабль будет спущен на воду и будет устроен грандиозный праздник, Акин бреется. Он не любитель распущенности.
   Верфи располагаются на побережье в Тузле. Поэтому они с Ровеной здесь и поселились.
   Мы сидим, беседуем после позднего ужина наверху в гостиной, кто-то на террасе курит, кто-то залез в компьютер.
   - Почему вы не хотите признать геноцид армян? - спрашивает русский турка по-английски.
   - Потому что это вопрос не совести, а политики, как с той, так и с другой стороны. Если признать - на этом дело не остановится, последуют другие требования - экономического плана, разговоры о компенсациях и так далее. Не стоит выпускать джинна из бутылки.
   Темы интересные и переходят на российское послевоенное этическое наследие, как его понимают прибалты и правозащитники. Как легко мы находим общий язык, какое царит единодушие! А я думаю... вот разговор представителей двух наций, привыкших повелевать и бесконечно сражаться в своей истории - за влияние, за территории, за веру. И вспоминаю, с какой охотой давеча в музее фотографировались наши мужчины на фоне двухметровых мечей крестоносцев и изящных оттоманских клинков.
   Иное дело Ровена. Если хотите увидеть народ, не питающий экспансионистских намерений, не устаёт повторять она, - взгляните на карту и найдите Филиппины. Ровена - из семьи интеллигентов-подвижников, живущих на островах далеко от столицы. Она училась в Маниле, стажировалась в Москве и Иокогаме, где и познакомилась с Акином. Там же, в Японии, начала свою работу, связанную с поездками - в Африку, в Азию. Ровена - убеждённый антиглобалист. Она смеётся над американцами и заставляет покатываться со смеху окружающих, она высмеивает своих соотечественников, студентов, подрабатывающих во всех американских посольствах мира уборщицами и посудомойками. Она имеет право, потому что имеет опыт общения - и с американскими, и с японскими, и с европейскими бюрократами.
   "Как вы смеете (how dare you)?" - осаживала она в своё время представителя ООН, о-очень важного, срывавшегося в гневе на технические службы за какие-то ничтожные промашки, - "Вы будете часами пить пиво в дорогих буфетах, пока мы будем редактировать и переделывать пятисотстраничные тексты к завтрашнему утру. Идите и не мешайте нам работать!"
   Есть люди, которых даже деньги не портят. Это Ровена. И в своём благородном гневе она, как лев или львёнок - чёрная густая шевелюра из прямых волос, - встаёт на защиту всех неамбициозных, всех добросовестных и простых тружеников земли. Она смешно морщит носик и прикалывается, когда вспоминает об американцах и всяких прочих политкорректных гусях, и только об одной вещи Ровена говорит серьёзным тихим убедительным голосом, абсолютно беспафосным: об угрозе экспансии китайской - экономической и силовой.
   Мы запомним слова Ровены - на всякий случай.
   Саму Ровену забыть просто невозможно.
  
   * * *
   Я перечитаю дома в Москве Бродского о его путешествии. Он напишет под конец: "Наверное, следовало взять рекомендательные письма, записать, по крайней мере, два-три телефона, отправляясь в Стамбул. Я этого не сделал. Наверное, следовало с кем-то познакомиться, вступить в контакт..." и так далее. Наверное, он прав.
   Наш "паззл" ещё не сложился, но мы уезжаем. Мы возьмём свой багаж субъективности: воспоминание о Топкапи - старом дворце султанов, о Долмабахче - новом дворце в Новом городе, о самом Новом городе с Галатской башней, мостом через Золотой Рог, пристанью Ортакёй на Босфоре, возьмём прогулочный катерок, который живописно украшает любую воду, даже босфорскую. Набережную в Тузле. Возьмём фанов Ливерпуля и Милана, всех этих торговцев - мидиями, каштанами, бубликами. Мы возьмём Айя-Софию - в версии Мандельштама - и сентиментальные чувства к прародине нашего православия, пусть я сама его не придерживаюсь.
   И мы возьмём Ровену с Акином. Ведь правда - Стамбульская мозаика сильно проиграет без маленькой женщины-стамбульчанки с Филиппин.
  
   * О.Э.Мандельштам. "Айя-София".
  
   Июнь-июль 2005 г.
  
  
  
  
  
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com М.Боталова "Императорская академия 2. Путь хаоса"(Любовное фэнтези) А.Тополян "Механист"(Боевик) Е.Кариди "Сопровождающий"(Антиутопия) Т.Мух "Падальщик"(Боевая фантастика) В.Бец "Забирая жизни"(Постапокалипсис) Л.Хабарова "Юнит"(Научная фантастика) М.Олав "Охота на инфанту "(Боевое фэнтези) А.Ефремов "История Бессмертного-4. Конец эпохи"(ЛитРПГ) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) С.Климовцова "Я не хочу участвовать в сюжете. Том 1."(Уся (Wuxia))
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"